Текст книги "Пленник гибнущего мира"

Автор книги: Кирилл Смородин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Двумя прыжками Духов добрался до Шэрон.

– Берегись! – выкрикнул хрипло, загораживая ее.

Присос замер, готовясь к броску. Хоботок затрепетал.

Шагнув вперед, Андрей раздавил тварь. Потом наклонился к Шэрон. Обнял за плечи. Заглянул в бледное заплаканное лицо.

– Ты не ранена? Тебе не больно?

– Ма-ама?.. – тихо, вместе со слезами, выдавила девочка.

«Мамы больше нет…» – выстрелом грохнуло в голове.

Горечь и чувство вины. Ожгли все внутри, даже физическую боль заглушили.

Не вытащил! Не спас!

Разумом Андрей понимал, что не виноват. Он ведь бился! Хотя заранее знал, что проиграет. И любой другой проиграл бы. Но это не успокаивало, а лишь отнимало последние силы, заставляло чувствовать себя ничтожеством, обреченным.

– Ты… посиди здесь. Я скоро… – вот и все, что он смог ответить Шэрон.

Шатаясь, Андрей поднялся. Осмотрелся и обнаружил, что с остальными Присосами покончено.

«Поздно, – подумал он, поднимая трезубец. Накатила слабость, и железяка показалась невероятно тяжелой. – Пожиратель уже получил, что хотел…»

Но битва еще не кончилась – Изверг был жив. И пока Духов пытался вытащить Витару, убил четверых Шкурников. А оставшихся теснил к пробоине. Люди пятились, пытаясь загородиться топорами. Пять-шесть шагов – и они полетят с высоты двенадцатого этажа.

Тварь и не думала умирать. Черная кровь больше не текла, на теле образовалась корка. Неподалеку все так же дергался хобот с глазом на конце.

Андрей смотрел на монстра и не мог заставить себя шагнуть вперед. Трусил? Наверное. Но за последний час Духов пережил столько…

«Давай. Вперед, – твердил он себе. – Надо обойти сзади – он и не заметит, – потом проткнуть трезубцем. А остальные зарубят его топорами».

Наконец Андрей сделал первый шаг. И увидел, как возле стены шевельнулся Шкурник. Перлмар.

– Живой! – прошептал Духов, чувствуя, как внутри всколыхнулась радость. Теперь-то Извергу конец! Суровый Шкурник одолеет его!

Перлмар поднялся на четвереньки. Перебирая руками по стене, встал. Обернулся к Андрею.

«Мама!» – тот еле сдержал крик, увидев лицо Шкурника. Вернее, то, что от лица осталось.

Тут же вспомнился страшный удар костяного молота, от которого брызнула кровь, а Перлмара развернуло и отбросило к стене… Но неужели этого удара хватило, чтобы снести нижнюю челюсть?!

Там, где раньше у Перлмара был заросший подбородок, темнела кровавая дыра. От щек остались лохмотья. Шкурник шатался, чуть запрокидывал голову при каждом вдохе. Темные, узко посаженные глаза блестели от слез.

Андрей попытался представить, что тот сейчас чувствует, и содрогнулся.

А Перлмар посмотрел на него. Вытянул руку, указал пальцем на трезубец, потом на себя.

– Папа! – за спиной завизжала Шэрон.

Только не это! Не надо ей видеть отца… таким!

Шкурник тоже это понял. Он резко отвернулся, замычал, замахал руками.

Не теряя больше времени, Андрей проскользнул под клешней. Не без дрожи приблизился к Перлмару. Зажмурившись, вытянул руки с трезубцем и спустя пару мгновений почувствовал, как тяжесть оружия исчезла. Потом осторожно разлепил веки и чудом не закричал, когда взгляд остановился на изуродованном лице.

Перлмар жестом приказал отойти к стене, а сам двинулся на Изверга.

Шкурники, заметив его, испуганно ахнули. Изверг будто почуял угрозу. Повернулся боком…

…И Перлмар ударил.

Три зубца пронзили туловище. Тварь дернулась, взмахнула лапами. А Шкурник налег на рукоять, стал ворочать ею. Из ран чудовища потекли ручьи черной крови.

Несколько Шкурников пришли в себя. Шагнули вперед, стали рубить Изверга. Тот задрожал, заметался. Ноги подкосились, но чудовище устояло.

Неподалеку Андрей заметил топор. Подхватил и бросился к твари. Едва занес, как Изверг метнулся в сторону, сбив двоих и сорвавшись с трезубца. Перлмар отшатнулся. Упал на колени, завалился на бок. Шкурники закричали, ринулись кто куда. Андрей тоже отскочил, выставив оружие.

А Изверг, содрогаясь всем телом, остановился и стал разворачиваться.

«Сколько же в нем силы?!» – ужаснулся Духов, глядя на тварь – истекающую кровью, но все еще способную биться.

Перлмар зарычал, забулькал и поднялся. Изверг уже развернулся и замер.

Шкурник и тварь оказались точно друг напротив друга.

В эту же секунду снаружи вновь взревел Пожиратель. Несколько мгновений спустя рев перешел в стон. Затрещало, захрустело. Сверху, с оборонительных сооружений, донеслись взволнованные крики.

«Неужели подыхает?» – подумал Андрей.

В голову пришла безумная мысль: подобраться к пробоине и посмотреть. Но как только он сделал первый шаг, Изверг бросился на Перлмара.

Тот выставил трезубец и тоже шагнул навстречу врагу. Но взмах чудовищной лапы выбил оружие. И почти тут же шипы, торчавшие из туловища Изверга, пронзили Шкурника насквозь.

Перлмар вздрогнул. Запрокинул голову. Опустил дрожащие руки на плечи монстра, стиснул пальцами. Зарычав, захрипев, развернул его спиной к пробоине.

– Папа-а! Па-а-апа-а! – взвизгнула Шэрон.

«Не смотри! – мысленно обратился к ней Духов. – Умоляю!»

Он обернулся и увидел, что девочка пролезает под клешней. Заплаканная и трясущаяся, она спешила на помощь отцу.

«Нет! Нельзя!» – мелькнуло в голове.

Андрей кинулся навстречу, сгреб Шэрон в охапку. Та забилась, завизжала. Собрав остатки сил, Духов прижал ее к себе, закрыл ладонью глаза. Девочка тут же обмякла.

– Папа! – шептала она, вздрагивая от слез. – Папа!..

Перлмар продолжал наседать на Изверга. Андрей понял, что тот хочет добраться до пробоины и выпрыгнуть вместе с тварью. Рыча и хрипя, Шкурник делал шаг за шагом. Монстр сопротивлялся: поворачивал туловище, отчего шипы терзали Перлмара, размахивал лапами. Но уступал…

Снаружи стенал Пожиратель. Рокотали, взрываясь, ядра. Свистели гарпуны.

Перлмар и Изверг приближались к пробоине.

Шэрон дрожала и всхлипывала.

Андрей не отпускал ее и тоже трясся. В голове шумело. Перед глазами выплясывали сотни черных точек. Обезумевшее сердце стучало и стучало…

Кислый запах, топот железных ног, черный дым.

Из-за поворота показались пятеро Дымовиков и двое Фронов. Один тот самый, с выпирающей правой половиной лица. Второй – приземистый горбун с огромным сизым мешком под подбородком.

Шкурник и тварь были уже на краю…

Погонщики увидели это. Горбун каркнул, хлопнул в ладоши. Очаг Умений загорелся. Дымовики ускорили шаг…

Поздно.

Перлмар сделал последний рывок и исчез в пробоине, увлекая Изверга за собой.

Внешний виток содрогнулся от очередного удара Пожирателя. Железо застонало. Пол заходил ходуном. Горбатый Фрон крякнул и еле удержался на ногах.

Еще один удар. И еще. Но каждый новый слабее предыдущего.

Стоны гигантской твари затихали. Зато крики с оборонительных сооружений стали громче.

Коротким каркающим выкриком погонщики заставили Дымовиков замереть. Первый, с выпирающей правой половиной лица, осторожно подошел к пробоине. Посмотрел вниз.

– Мы одолели его, – сказал он, оборачиваясь. Оглядел коридор. Кивнул с удовлетворением на безобразной роже. – И от Изверга с Присосами избавились. Прекрасно.

Андрей покрепче обнял Шэрон и заскрипел зубами, с ненавистью глядя на Фрона.

«Прекрасно, говоришь?! – мысленно обратился он к уродцу. – А что погибли люди – тоже прекрасно?!»

Ему хотелось броситься на эту тварь. На этого труса с наростом на лбу, поджавшего хвост и оставившего людей наедине со смертельной опасностью. Он ведь мог биться и без Дымовиков. Пустить в ход плеть-огневуху, оглушить Изверга болью. Тогда Шкурники легко зарубили бы монстра, и никто бы не погиб. Мог, но не стал: предпочел не рисковать своей вонючей шкурой. Да еще и запретил отступать. Пригрозил каким-то Последним Порталом. Что это, кстати?.. Наверняка что-то страшное…

Духов попытался вызвать ложные воспоминания. Бесполезно.

Ну и плевать! Погибли люди – и среди них Перлмар и Витара. А десятилетняя девочка Шэрон видела все: как лишенную воли мать заглотило щупальце, как изуродованный отец упал в обнимку с чудовищем. Теперь ей жить с этим до самой смерти.

Боль сжала сердце. Андрей с трудом сглотнул, посмотрел на девочку. Та перестала вздрагивать и плакать – лежала с закрытыми глазами и тихо дышала.

Спала.

Глава 5
Встреча на торгашеском витке

Потом было много всего…

Первым делом уцелевших в битве с Извергом и Присосами потащили, как выразились Фроны, «на обработку». Это оказалась настоящая пытка. Людей долго вели по узким, темным и смрадным коридорам. Добравшись до массивных деревянных ворот, раздели. Затолкали в круглый зал, велели встать лицом к раструбам, торчавшим из стен, закрыть глаза и не дышать. Что-то засвистело, и кожа словно воспламенилась. Андрей едва не заорал. Потом опять коридоры – до Купальни, причем голыми. Там Духова и остальных поливали не меньше часа, а когда «обработка» закончилась, выдали новую одежду и согнали в просторный зал, устеленный темно-синими грязными матрасами. Фрон, одноногий и короткорукий толстяк с плоской серой рожей, объявил, что здесь «спасенные» будут жить, пока не восстановят их кельи.

Едва обессилевший Андрей лег и закрыл глаза, как зазвучал Гудок. Пора было отправляться на Стёску.

Оказавшись вне Степной Обители, Духов увидел мертвого Пожирателя. Гигантская туша лежала в десяти метрах от стены. Сдвоенное, ощетинившееся множеством гарпунов туловище покрывали красно-коричневые ожоги и черная корка спекшейся крови. Вокруг суетилось не меньше полусотни Фронов. Уродцы управляли Дымовиками самых причудливых форм. Оживленные Умениями механизмы ходили и ездили, резали Пожирателя большими зазубренными дисками. Отделенные куски грузили на открытые повозки и увозили в глубь Степной Обители.

«Будут изучать в лабораториях», – подумал тогда Андрей.

Еще вокруг Пожирателя валялось множество обломков: куски стен, исковерканные пушки, Дымовики…

И покойники. Как люди, так и Фроны. Изломанные, разорванные и раздавленные. Духов долго вытягивал шею и скользил по мертвецам взглядом, пытаясь отыскать Перлмара. Не нашел. И тогда возникла дикая мысль: а если суровый Шкурник до сих пор жив? Но это, конечно же, было бредом. Перлмару пришел конец еще в тот момент, когда он лишился нижней челюсти. Он бы не выжил, даже если бы не упал в обнимку с Извергом, пронзенный длинными изогнутыми шипами.

Потом случилось страшное. Несколько Дымовиков взялись за щупальца. Неожиданно одно вздрогнуло и исторгло… существо. Голое и костлявое, с красной, словно обожженной кожей и редкими прядями длинных черных волос, покрытых слизью. Еще несколько часов назад оно было Витарой.

Вслед за ней от плена толстой лиловой змеи освободился и дородный усач. Он походил на человека еще меньше, чем мать Шэрон. Череп раздулся, отчего стал похож на грушу. Руки удлинились и свисали до колен. Живот превратился в гроздь огромных кровяных сгустков.

Оба существа поднялись, осмотрелись. Затем яростно зарычали и бросились на ближайшего Фрона.

Тот среагировал мгновенно. Короткое заклинание оживило троих Дымовиков. Механические защитники преградили чудовищам дорогу и за пару минут изрубили и растоптали обоих. А погонщик поджег образовавшуюся красно-коричневую лужу.

Понадобилось не меньше недели, чтобы убрать все следы битвы с Пожирателем. Андрей отправлялся на Стёску или возвращался – и всякий раз туша монстра становилась меньше. Обнажался гигантский каркас костей, исчезали в лабораториях клешни, щупальца, внутренности и лапы. Землю вокруг чудовища не раз воспламеняли, чтобы не появились Гнильцы. Стены Внешнего Витка посыпали белым порошком из специальных машин – здоровенных цистерн, от которых тянулись черные гофрированные хоботы с раструбами на концах, – а потом поливали водой. Позже Андрей узнал, что после битвы с Пожирателем его и остальных «обрабатывали» точно так же. Кожа горела еще пять Стёсок.

Но это пустяки. Все мысли Духова занимала другая беда: он так и не вернулся домой. Прошло уже больше недели после нападения Пожирателя – после кульминации. А развязки все не было.

Андрей не знал, как быть дальше. Он вставал по Гудку, получал миску пей-еды, отправлялся к Ползучему Бору, потом назад. И с каждой Стёской крепчал страх. Вновь вернулись нехорошие мысли – будто нет никакого Кагановского и мира, в котором писатель живет, а есть лишь изуродованная Волной Безумия Чаша Жизни, и Андрей ее часть с самого рождения. Теперь эти мысли преследовали неотступно и, подобно туче мошкары, зудели в голове.

Сводили с ума.

Духов, как мог, гнал их прочь, но тщетно. Пытался рассуждать, и это тоже не приносило облегчения. Почему об этом мире ему известно не меньше, чем о том, где он студент и будущий журналист? Воспоминания не возникают из ниоткуда. Почему он знает здесь всех, а все знают его? Если бы Андрей действительно был пришельцем из другой реальности, его появление не осталось бы незамеченным и вызвало бы немало вопросов – особенно у Фронов. Эти бдительные твари мигом потащили бы его на допросы или, того хуже, на опыты.

Вопросы, вопросы – и ни одного ответа. Ни одной соломинки, за которую можно ухватиться и понять хоть что-нибудь.

Андрей поджал губы, покачал головой. Глубоко вдохнул – он успел привыкнуть к дыши-зелью и не ощущал гнилой вони, – перешел к следующему побегу и взмахнул топором.

Работа была единственным, что хоть немного ослабляло натиск черных мыслей, поэтому Духов почти не давал себе передышек. Обтесал один ствол, перевел дыхание, подвигал плечами – и переходил к следующему. И так по семь часов уже больше трех недель.

Или дольше? Гораздо дольше – если он родился и вырос здесь, а потом начал сводить с ума сам себя, выдумывая благополучный мир, где можно смело дышать полной грудью и любоваться высоким синим небом. Мир, в котором нет Ползучего Бора, Пожирателей, Извергов, Гнильцов и Фронов, где он, Андрей Духов, полон сил и планов.

Слезы. Рвутся наружу, душат…

Может, и правда поплакать? Никто не увидит за клювастым шлемом. Вдруг полегчает?..

Андрей оборвал мысль и едва не согнулся пополам, когда резануло в желудке. Гастрит он наверняка заработал – спасибо пей-еде. А скоро, глядишь, и до язвы дойдет.

Вспомнился рассказ дворового приятеля Мишки Азовцева. Было это лет пять назад. Подростка отправили в больницу с отравлением, а когда выписали, тот собрал на лавочке друзей и с выпученными глазами рассказывал, как его там лечили-мучили. Больше всего ребят впечатлила история о процедуре, которую Мишка назвал «японкой». «Через рот в желудок трубку с лампочкой засунули, прикиньте! – захлебываясь словами, рассказывал Азовцев. – А она толстенная, пока толкали и вытаскивали, я чуть не обблевался!»

Духова этот рассказ шокировал. Он не раз представлял себя на месте Мишки, и всегда по спине пробегал мороз. Процедура казалась дикой. Тогда-то Андрей и запретил себе газировку, чипсы, гамбургеры и прочую дребедень. Вкусно, конечно, но вредно. Так что лучше обойтись, чем потом, как Мишка говорил, «чуть не обблеваться».

Вот и берег Андрей желудок. Да, видно, не уберег…

Он прервался, обвел взглядом окрестности – десятки Шкурников и сотни уродливых, изогнутых серо-зеленых шишковатых побегов, тонущих в синем светящемся тумане, – и покачал головой. Сейчас Духов с радостью оказался бы в кабинете врача со шлангом в желудке. Лишь бы дома. Лишь бы в родном городе, где родители, друзья, универ, редакция «Вестника». Где нормальная жизнь…

Андрей выпрямился, прищурился. Нет, все-таки он не из этого проклятого мира. Иначе откуда ему известно про гастрит, про язву, про чипсы-гамбургеры? Перед глазами возник Мишка Азовцев – лопоухий, курносый, с угрями на щеках и подбородке, в очках, с мелированными волосами. Если бы Духов выдумал его, разве смог бы представить так ярко?

Нет: выдумка здесь, а не там.

«Чертов Кагановский! – Андрей со злостью загнал лезвие под склизкую шкуру. – Сколько можно меня здесь держать?! Хватит!.. Надоело!.. Устал!..» – каждое слово сопровождалось ударом топора.

Он обтесал еще три побега, и послышался Гудок.

Глянув на уродливую поросль, Андрей повернулся и направился к повозкам, что стояли за длинной шеренгой неподвижных Дымовиков. Рядом с механическими великанами расхаживали Фроны: низкорослые и вытянутые, хромые и горбатые, толстые и костлявые. Избранные Азэса-Покровителя, наделенные Умениями, ненавидящие род людской.

«Может, в этот раз? – подумал Духов. – Доеду до Степной Обители, усну, а проснусь дома…»

Он задавал себе этот вопрос в конце каждой Стёски. Одаривал себя надеждой. Как выяснялось после очередного Сновременья – напрасной.

Скрип. Посвистывание.

Дорогу заступил Фрон на самоходе. Тот, с черными сосудами на обвислых щеках, что наградил Андрея пятью плетями-огневухами в самую первую Стёску.

«Что ему нужно?» – насторожился Духов, останавливаясь. В груди разлился неприятный зуд волнения. Спина, словно вспомнив удары, заныла.

– Подойди ближе, – квакнул Фрон. – Нам есть о чем поговорить.

«Что я сделал-то?!» – недоумевал Андрей и сделал шаг навстречу погонщику.

Он ждал, что опухоль на лбу карлика вспыхнет, воздух затрещит, а в трехпалой руке появится змея желтого света. Но нет: Фрон только щурился, отчего и так почти незаметные глаза едва не исчезали с уродливой хари.

– Сними шлем, – велел погонщик, как только Андрей приблизился.

Тот повиновался, предчувствуя недоброе.

– Я за тобой давно наблюдаю, – заговорил Фрон. Совершенно без интонаций, так что Духов понятия не имел: злится уродец или нет. – И, должен сказать, доволен. Ты хорошо работаешь. Гораздо лучше, чем большинство, – он обвел Шкурников мутным взглядом, брезгливо сморщился. – А потому я решил тебя наградить. В следующую Стёску ты можешь не выходить на работу. У Степной Обители тебе дадут облигацию. Отправляйся завтра на торгашеский виток и купи себе что-нибудь.

– Э-э-э… – растерянно протянул Андрей. Потом спохватился и подался вперед в поклоне. – Благодарю вас за доброту!

Собственная фраза показалась настолько нелепой, что он едва сдержал смешок.

Фрон чуть заметно кивнул – это означало, что Андрей свободен. Но как только тот сделал пару шагов, погонщик вновь остановил его.

– Скажи, – карлик развернул самоход, – ты ведь живешь в одной из тех келий, что разрушил Пожиратель?

– Так и есть, – кивнул Андрей.

– Что ж. Тогда у меня еще одна хорошая новость: ту часть коридора восстановили, можешь возвращаться к себе.

Духов еще раз поблагодарил уродца и двинулся, наконец, к повозкам.

«Вот так номер, – размышлял он, когда экипажи со Шкурниками двинулись к Степной Обители. – Неожиданно. Первая хорошая новость. Может, кончилась эта черная полоса? Прогуляюсь по торгашескому витку, а потом и домой вернусь?»

Закрыв глаза, Андрей представил комнатку Кагановского. Писатель сидел за столом и буравил его мутным, недовольным взглядом.

«А я ведь по нему соскучился, – подумал Духов, прислушиваясь к себе. – Интересный человек. И не злой, хоть и странный».

Через два часа повозки остановились. Андрей вылез, потянулся, по привычке посмотрел на громаду Степной Обители. Отстоял очередь, бросил мешок с дыши-зельем в ящик, и бородавчатый Фрон, скорчив презрительную рожу, вручил ему облигацию. Она оказалась прямоугольной деревянной пластинкой с выжженным изображением Азэса-Покровителя. Длинноволосый человек с наростом на лбу будто смотрел на Духова и улыбался – искренне, по-доброму.

Вскоре Андрей уже шел по коридорам внешнего витка. И словно опять слышал рев Пожирателя, рык Извергов, крики, грохот и скрежет, чувствовал дрожь Степной Обители и свой собственный страх. Он понимал, что страшные, пусть и не настоящие, воспоминания останутся на всю жизнь. Не удастся забыть ни жутких тварей, ни бессмысленный взгляд матери Шэрон, ни ее отца с кровавой дырой вместо нижней половины лица, ни трясущуюся от ужаса и отчаяния девочку.

Вот и келья. Духов толкнул дверь, шагнул за порог, огляделся. Все, как раньше: оконце, забранное сеткой, узкая лежанка, дыра нужника. Только пятна ржавчины на стенах, полу и потолке другой формы.

Положив топор под лавку, Андрей облегчился, уселся и стал ждать вторую кормежку.

Наконец из коридора потянуло кислым. Духов поднялся, подобрал миску – смотреть на грязные стенки было невыносимо, желудок тут же начинал бунтовать – и встал на пороге. Повернулся к келье Перлмара и увидел невысокого коренастого человека лет сорока: черные густые волосы с проседью, щетина, горбатый нос, широкий шрам под правым глазом. Поймав взгляд Андрея, новый сосед оскалился в улыбке. Зубы у него были коричневые, гнилые.

Духов сдержанно улыбнулся в ответ, опустил глаза. Он гадал, где сейчас Шэрон. Девочку забрали Фроны – почти сразу после того, как был убит Пожиратель. Потом, в убежище, Андрей краем уха слышал, что ее отдали брату Перлмара, который живет в другом коридоре внешнего витка.

«Только бы у нее все было хорошо», – он покачал головой, чувствуя, как жалость давит на сердце каменной плитой.

Дымовик уже вовсю раздавал пей-еду. Духов протянул миску и, получив порцию серой, с розовыми прожилками массы, отошел в келью. Наклонился над посудиной и замер. Взгляд остановился на лавке, где лежала дощечка с выжженным изображением Азэса-Покровителя. Андрей понял, что купит на торгашеском витке. Ложку. Хватит есть – да какой там «есть»: жрать! – по-собачьи, окуная лицо в миску! Он человек – и нельзя забывать об этом! Тем более здесь!

«Конечно, если там продаются ложки, – подумал Духов, с неохотой засасывая пей-еду. – И если хватит одной облигации».

Доев, он вычистил костюм. Разложил его на полу, устроился на лавке и заснул.

* * *

Андрей переходил из одного коридора в другой, спускался и поднимался по лестницам и «вспоминал» о торгашеском витке.

На самом деле тот был частью внешнего витка: длинный, метров семьсот, зал с хорошим освещением и рядами прилавков. Туда свозили все, что не удавалось продать на внутренних витках: снадобья, у которых кончался срок годности, мясо и зелень далеко не первой свежести, одежду, посуду, инструменты. Отоваривались там не только Шкурники и их родные, но и обитатели внутренних витков – из небогатых или желающие сэкономить.

Очередной коридор закончился высокими деревянными воротами – такими же, что вели в помещение для «обработки». Вспомнив о процедуре, Андрей почувствовал, как зачесались спина и живот, и повел плечами.

Ворота были приоткрыты – как раз, чтобы впустить или выпустить одного-двух человек. У каждой створки возвышался неподвижный Дымовик, вооруженный дубиной. Неподалеку сидел на самоходе Фрон. Короткие и тонкие ножки бессильно свисали, грудь выпячивалась. Голова с редкими длинными прядями точно вросла в плечи. Очаг Умений почти закрывал левый глаз.

– Шкурник? – выплюнул Фрон, как только Андрей приблизился к воротам. – Подойди.

Духов сделал несколько шагов, остановился и посмотрел на погонщика снизу вверх.

– Идешь на торгашеский виток? – осведомился тот.

– Да, – с легким поклоном ответил Андрей.

– А облигация у тебя есть? Покажи.

Андрей протянул дощечку. Уродец выхватил ее, приблизил к роже и, ощупывая пальцами, стал изучать. Глазки щурились, кривые, почти черные зубы закусили нижнюю губу. Фрон осматривал облигацию не меньше минуты. Затем, с видимой неохотой, протянул Духову.

– Иди, – процедил погонщик.

Поблагодарив, Андрей, наконец, прошел в ворота. Огляделся.

В десяти шагах начинались ряды прилавков – по большей части деревянных, скособоченных, неумело сделанных. Несколько первых завалены тряпьем. Платьями с длинными рукавами, толстыми штанами и балахонами. Никаких ярких цветов: все либо серое, либо черное. Пара торговцев, удивительно похожих – полных, сонных, – окинули Духова ленивыми взглядами и отвернулись.

Неожиданно слева донеслось странное треньканье. Андрей удивленно поднял брови, повернулся и увидел старика, сидящего на полу у железной стены: лицо невозможно разглядеть за седыми лохмами, одежда – засаленные обрывки. На коленях у него лежала доска с двумя рядами гвоздей, между которыми были натянуты струны. Старик зацеплял их пальцами, и те отзывались негромким «трен-н-нь!». Беспорядочным, совершенно не похожим на музыку. Перед ним стоял грязный деревянный ящик, в котором высилась горка объедков.

Две женщины в темных балахонах до пят остановились возле старика. Одна бросила что-то в ящик для милостыни. Старик тут же прекратил игру, замычал, стал раскачиваться, кивать. Женщины пошли к воротам, а «музыкант» все не мог успокоиться.

«Безумец», – понял Андрей, глядя на мыкающего старика с жалостью и опаской.

– Эй, братишка! Добро пожаловать!

Кто-то хлопнул Духова по плечу. Тот едва не вскрикнул от неожиданности, обернулся и увидел парня лет двадцати пяти. На круглом, небритом лице сияла щербатая улыбка, длинные черные волосы разделены прямым пробором.

– Чего моргаешь-то? Привет, говорю! – парень хохотнул и отошел, не сводя с Андрея прищуренных серых глаз.

– При-ивет! – тихо выдавил Духов.

– Ну вот, уже лучше. Ты чего робкий-то такой? Первый раз здесь, что ли?

Андрей кивнул.

– Поня-а-а-атно! – протянул парень и запустил в волосы пухлую пятерню. – Тогда тебе повезло, что меня встретил. Я Румус. Знаю тут каждый уголок! – последнюю фразу он проговорил с особой гордостью.

– Андрей, – назвался Духов.

– Вот и познакомились, – Румус довольно ухмыльнулся. Вновь придвинулся, несильно пихнул Андрея кулаком в грудь. – Ну что, пойдем, покажу тебе все? Причем совершенно бесплатно!

«Надо быть настороже, а то мало ли», – подумал Андрей, но в ответ снова кивнул.

Румус улыбнулся еще шире и, развернувшись, чуть ли не бегом двинулся в путь. Духов еле поспевал следом.

– Тут, брат, жизнь каждый день кипит, – рассказывал новый знакомый. – Разумеется, не так, как на внутренних витках, но тоже ничего. Ты, кстати, какими средствами располагаешь? – не сбавляя шага, он посмотрел на Андрея и чуть не влетел в высокого бородатого старика в длинном белом одеянии и высокой шапке. Тот охнул, отступил. Румус лихо провернулся вокруг себя и как ни в чем не бывало пошел дальше.

– Одной облигацией, – робко ответил Духов, глядя на ближайший прилавок. Он был заставлен склянками – большими и маленькими, пузатыми и вытянутыми. Рядом топтался продавец – маленький сухой человечек с голым черепом и выдающимся горбатым носом.

– М-да-а, маловато, – Румус качнул головой. – Совсем Фроны Шкурников ценить перестали. Вы же каждый день своими потрохами с Ползучим Бором торгуете! Если бы не вы, добралась бы давно эта зараза до Степной Обители!

Андрей промолчал. Мимо проплыли еще два прилавка с одеждой.

– Ну да ничего, – продолжил парень. – Сейчас найдем, на что тебе дощечку потратить. Ты сам-то что купить хотел? Скажи, я присоветую, где дешевле.

– Ложку, – едва Андрей ответил, Румус остановился и согнулся от хохота.

– Ло-ожку? – заикаясь, выдохнул он. – Ну, ты даешь! На что она тебе? Накупил бы лучше жратвы да устроил себе праздник. Я же знаю, чем вас, Шкурников, кормят. Пей-едой. А это дрянь та еще. Неизвестно, от чего вы быстрее загибаетесь – от лающей болезни или от пей-еды.

Духов нахмурился, пожал плечами.

– Ладно, – Румус добродушно крякнул, положил ему руку на плечо. – Извини, если обидел. Не хотел, честно. Но ты все ж таки подумай, нужна тебе ложка или нет. Тут ведь, – он понизил голос, наклонился, – не только еду и барахло купить можно. Есть и живой товар. Два часа как раз в одну дощечку и обойдутся. Недалеко осталось, сейчас сам посмотришь. Девочки – что надо! Заласкают так, что мигом о своей шкурничьей доле забудешь!

Замедлив шаг, Андрей повернулся к Румусу, открыл рот, чтобы возразить. Тот посмотрел на него, хохотнул. Обхватив за плечи, развернул и повел в проход между двумя прилавками. На одном лежали темные ломти вяленого мяса и поникшие пучки зелени. На другом высились башни из тарелок, кружек и горшков.

– Сейчас поглядишь на наших красавиц, – приговаривал Румус, подталкивая Духова. – Свое дело знают! К ним даже Фроны с внутренних витков приходят!

Шли еще с полминуты. Потом Румус забежал вперед, встал перед Андреем. Раскинул руки и торжественно провозгласил:

– Добро пожаловать к кельям телесных радостей!

Он привел Духова в пропахший мочой закуток с несколькими железными дверями. Из-за одной доносились частые громкие стоны. Возле стены стояли четыре женщины. Неопрятные, вульгарные, в коротких засаленных платьях. Андрею хватило одного взгляда на них, чтобы почувствовать себя грязным. Затошнило, захотелось отвернуться. Однако Румус смотрел на шалав с гордостью.

Те, приметив возможных клиентов, оживились. Зашушукались, стали хихикать. Одна, долговязая, с немытыми, собранными в высокую, сложную прическу волосами, подалась вперед. Открыла рот и высунула язык. Острый темный кончик задрожал, будто у змеи. Другая, с короткой стрижкой и толстыми кривыми ногами, повернулась, задрала подол и хлопнула себя по отвислому синюшному заду. Ее товарки отозвались визгливым смехом.

– Ну, как? – спросил Румус, не отрывая от «живого товара» томного взгляда. – Нравятся?

Андрей покачал головой, попятился. Сделав шагов пять, развернулся и двинулся прочь. В спину летел хриплый хохот четырех шлюх.

«Мерзость!» – думал Духов, ускоряя шаг. Вскоре он оказался между знакомыми прилавками – с мясом и зеленью и с посудой.

– Э-эй! – голос Румуса. А вот и он сам – догнал и смотрит: растерянно, виновато. – Ну, чего ты? Не хочешь девочек – так и скажи! А то развернулся молча, ушел! Напрасно, кстати, отказываешься!..

– Прекрати, – тихо, но твердо перебил Андрей.

– Ладно-ладно, – парень поднял руки. – Забыли. Не было ничего. Пойдем ложку тебе искать, раз так надо.

Снова потянулись прилавки с одеждой и едой. Кое-где висели самодельные амулеты всевозможных форм и цветов, призванные, по словам продавцов, защищать от Пожирателей и Извергов. У очередной лавки со снадобьями шел спор: невысокая полная женщина пыталась впихнуть торговцу – кудрявому толстяку с повязкой на правом глазу – маленький флакон коричневого стекла. Она что-то говорила, но до Андрея долетали только отдельные фразы: «Не помогло!», «Как было и раньше!», «Кашель!» Рядом с ней стоял мужчина в костюме Шкурника. Женщина нечаянно задела его плечом, и тот, согнувшись, зашелся в приступе лающего кашля. Тут же забыв про флакон, женщина обняла Шкурника за плечи, стала успокаивать. Продавец пару секунд равнодушно смотрел на обоих, затем пожал плечами и отвернулся.

– Обычное дело, – заявил Румус, заметив, что Андрей смотрит в сторону прилавка со снадобьями. – Многие долго не верят в лающую болезнь. Считают, что простудились, и тратят последнее на лекарства. Потом видят: толку нет, и пытаются вернуть снадобье. А продавцам плевать. Продали – и хорошо. А помогло или нет – это уже не их дело.

Андрей кивнул, вспоминая Фабела.

Кто-то сзади потянул его за подол балахона. Духов вздрогнул, обернулся и отскочил, испуганно вскрикнув.