Текст книги "Сердце Дракона. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

Глава 873

– Что здесь происходит?!

В шатер, в сопровождении Аблима и нескольких самых одаренных из числа Говорящих, вошел Иблим. Он держал в руке свою палицу и выглядел максимально воинственно.

– Посвящение, – только и ответил старик.

Обняв резной посох, он сидел рядом с костром и смотрел на двух лежащих рядом людей. Анетт уже постепенно приходила в себя. И, когда сознание девушки вернулось из странствия по Зеленому Дому, то старик набросил на неё цветастое покрывало.

– Дочь, – Иблим бросился было к своему ребенку, но путь ему преградил посох.

– Ты знаешь ритуал, Прокладывающий Путь, – проскрипел голос Хранителя Прошлого. – пока Северный Ветер не вернется с Горы Стихий, нельзя прикасаться к Провожатому. Иначе ты рискуешь добавить к его тьме, свою собственную. Так он может никогда оттуда не вернуться.

– Он и так вряд ли оттуда вернется, – хмыкнул Говорящий с Природой. – Я еще никогда не видел такой большой раны.

Иблим, только сейчас обративший внимание на гостя своего племени, осенил себя священными знаками.

Тяжело дышащий, покрытый испариной, дергающийся воин, чье тело – сплошные сухие мышцы, чьи жилы – канаты, весь в шрамах, он явно переживал не лучшие дни.

На солнечном сплетение расползалась огромная рваная рана из которой сочилась черная субстанция.

– Что скажешь, Анетт, дочь Иблима?

– Хранитель, – окончательно вернувшаяся в реальность Анетт положила ладони на плечи и поклонилась. – Северный Ветер будет бороться до конца.

– С такой тьмой?! – гнев Аблима отразился в бушующем костре. – Ни один человек не сможет выдержать подобного! Нам следует облегчить его страдания!

Пламя выстрелила до отверстия в куполе шатра. Оно яростно трещало исчезающими в пепле поленьями, а его жар подпалил ресницы на лице Хаджара.

Старик Хранитель вытянул ладонь к костру. Аблим, схватившись за грудь, отшатнулся, а столб оранжевой постепенно превратился в спокойный танец горячих, алых лепестков.

Небо над Хаджаром напоминало погнутый лист метала. А искры, мчащиеся по изгибам изорванного листа железа – молнии, сверкавшие над голов.

Скрежет сминаемого материала – неуклонно приближающийся, нарастающий гул страшных громовых ударов.

Потоки дождя хлестали по лицу. Бритвенно острые капли рассекали щеки и оставляли кровавый след, сливавшийся на камнях с черной субстанцией вытекавшей из жуткой раны на груди Хаджара.

И это темно багровая смесь струилась к полам плаща фигуры, нависшей над Хаджаром.

– Ты забыл кто ты… – вновь повторила она.

– Я знаю кто я, – прохрипел Хаджар.

Он попытался встать, но чужая стопа надавила ему на рану. И, кто знает, грохот, разлетевшийся над темными джунглями – был ли это крик Хаджара, или же все тот же гром.

– Если так, ты почему тогда ты похоронил её внутри себя?

Молния рассекла пространство над фигурой.

– Елена… – прошептал Хаджар.

Это был так давно… так давно, как он заставил себя забыть это имя. Стер его из самых потаенных уголков своей души. Смыл её образ собственной кровью и потом, пролитыми в бесконечных битвах и тренировках.

Это был его секрет. Скелет. Один из тех, что каждый человек убирает в настолько далекий ящик, какой только может у себя найти. И все это только за тем, чтобы жить чуточку спокойнее.

Со временем, если ему повезет, то лишь иногда вспоминает его смутный силуэт и, содрогнувшись, обновляет замки.

Воля Хаджара была крепка. Крепче, чем можно себе представить. С её помощью он запер этот скелет так далеко, что не могли его отыскать ни Черный Генерал, ни голем в Пустошах, ни Тень Бессмертного Мечника в горах Балиума, ни Хельмер с его жутким кошмаром, навеянным через шамана орков.

Но здесь, на горе стихий, шел дождь.

Тот самый.

Острый, промозглый, проникающий под кожу и забирающийся в саму душу.

И как у любого замка, даже самого надежного, есть ключ его отпирающий, так же было и с тайником Хаджара.

– Она погибла не по моей вине, – простонал Хаджар. – я ничего не мог сделать – это был только её выбор.

– Ты мог её не забывать! И не забывать того, что она сделала для тебя.

– Я не забыл, – Хаджар столкнул чужую ногу со своей груди.

Одно это простое движение заставило его скорчиться от жуткой боли.

– Забыл, – стоя на своем фигура. Её голос был то сравним с громом, терзающим небо, то со свистом обнажаемого меча, то со вкрадчивостью отцовских наставлений. – Ты все забыл. Даже свое имя…

– Я помню мою имя!

– Тогда как тебя зовут, Хаджар Дархан, Северный Ветер?!

– Ты уже назвал его! – очередная вспышка молнии на этот раз очертила лицо Хаджара. – Хаджар Дархан, урожденный Дюран – мое имя.

Гроза на мгновение стихла. Шторм унялся. И в мгновенной тишине шум падающих капель казался далекой канонадой. Выстрелами, бьющими по сердцу.

И тихий, шепчущий голос фигуры лишь дополнял общую картину.

– Нет, это имя – замок, за которым ты спрятал всю тьму, что собрал в том мире.

Том мире…

В первые в своей новой жизни от кого-то, кроме себя и собственного сознания, Хаджар услышал пусть даже намек, но о Земле.

Он поднял взгляд на фигуру. Ветер все так же трепал полы её плаща. Но в такой тьме было сложно определить даже примерные контуры мужская она или женская, не то что – кому именно могла принадлежать.

И здесь не помогала даже абсолютная память Рыцаря Духа.

– Кто ты? – прошептал Хаджар.

Какое-то время фигура молчала, а когда над головой сверкнула очередная молния, то её голос стал походить на самый жуткий шторм, который только мог обрушиться на головы смертным.

– Ты забыл меня, как забыл и её! Я был с тобой с самого твоего первого вздоха! Я был с тобой в том приюте, когда каждый день кто-то пытался оспорить твое право на жизнь! Я был с тобой в той темнице, в которую ты запер себя сам! Я был с тобой, когда ты лежал на холодном столе под ножами врачей! Я был с тобой в этом мире! Я уберег тебя от мечей…

В сознание Хаджара ворвалась сцена, где он маленький стоял на плацу Мастера в королевском дворце Лидуса. Он смотрел на то, как на него падали десятки острых мечей со стойки.

– Я был Един с Мечом и…

– ЛОЖЬ! – от грохота, сорвавшегося с уст фигуры, раскололись камни вокруг. Молнии опустились с неба и превратили часть горы в лаву. – Эту иллюзию –меч, ты принял в руки, потому чтобы боялся меня – единственного, кто всегда был с тобой. Я был с тобой всегда, … – очередной удар грома заглушил какой-то звук. – но ты отказался от меня. Предал меня так же, как предал и Елену.

– Не правда.

– Тогда назови свое имя, Хаджар Дархан! Назови его, чтобы назвать и мое!

Хаджар вновь посмотрел на фигуру.

Тьма из его раны перетекала в плащ фигуры. Так ему казалось недавно. Теперь же он видел, что это не плащ поглощал тьму, а тьма была плащом –оковами, запиравшими фигуру.

– Я знаю кто ты… – с трудом поднявшись на ноги, Хаджар схватился за плечо фигуры. – Но где ты был… где ты был, когда я нуждался в тебе больше всего?!

И с этим криком Хаджар сорвал капюшон с головы фигуры.

На него смотрела половина его собственного лица. Вторая же состояла из сгустка чего-то эфемерного и неуловимого. Но тот ясный, светлый, яркий синий глаз, которым другой-Хаджар смотрел на него, говорила все, что нужно было знать.

– Где ты был… – прошептал Хаджар. – когда я предал тебя.

– Ты предал лишь себя, Хаджар Дархан, – ответил голос, ничем не отличавшийся от его собственного. – И теперь заплатишь за это.

Глава 874

Рукоять меча была сделана из молнии, которую фигура, обладавшая половиной тела Хаджара, а другой эфемерной субстанцией, попросту схватила и, скомкав, в своих руках выковал рукоять. А затем, рассекая рукоятью воздух, он создал лезвие.

Синее, как небесная лазурь, с черными прожилками шторма и сверкающим серебром молнии. Лишенный гарды клинок чем-то напоминал Черный Меч, только выглядел более грозным и будто соединенным с фигурой.

– Я не стану с тобой сражаться, – покачал головой Хаджар.

Даже это движение вызвало у него судорогу в теле, а сам он отшатнулся в сторону. Рана на теле все еще сочилась темной кровью.

И, если бы не его воля, то он уже давно бы исчез под давлением душевной раны. То, что могло уничтожить даже Безымянного, лишь причиняло Хаджару невероятную боль и лишало его способности нормально стоять на ногах.

Гром бил по ушам стенобитным тараном, а молнии сверкали хищным оскалом голодного, разъяренного зверя.

Дождь хлестал по телу градом острейших стрел.

– В этом весь ты, Хаджар Дархан! – рев фигуры, обладавшей половиной лица Хаджара, перекрыл даже шторм. – В тебе нет самого важного!

Удар меча был быстр. Быстр настолько, что Хаджар, обладавший Королевством Меча, не смог даже заметить его. И огромная синяя полоса, расчертив пространство, исчезла где-то около горизонта.

Изнутри рассеченного фигурой шторма посыпались сотни и тысячи молний. Сливаясь в единый поток, они сформировали огромного крылатого монстра, который впился в Гору Стихий.

Часть её он превратил в каменную пыль, разлетевшуюся по ветру, а другую не то, что расплавил, а попросту испарил.

– В тебе нет ярости, – тихо, почти не слышно, прошептала фигура.

Сквозь потоки дождя, игнорируя вспышки молний, она шла прямо к Хаджару.

– Когда ты берешь в руки меч, он молчит. В нем нет жажды битвы. Лишь попытка убежать, скрыться от всего сущего. Но это не битва! – очередной удар грома слился со словами фигуры. – Это бегство! Это трусость!

– Я не трус! – кровью сплюнул Хаджар. – Ты знаешь это! Ты, из всех других, знаешь это!

– Я – знаю! – молнии и гром били вокруг фигуры. Они терзали вечную гору, превращая её в пыль и лаву. – Но знаешь ли ты?! Ты забыл! Забыл все, что делало тебя собой! Ты променял меня. Ты променял мою ярость, променял мою свободу на рабство!

– Я у меня не было выбора!

– ВЫБОР! – гром ударил с такой силой, что казалось, будто он расколет и небо, и землю и даже вселенную со всем множеством миров. – выбор, – уже намного тише повторила фигура. – есть всегда. А ты отказался от меня ради него!

Меч оказался в сантиметре от груди Хаджара, а следующая вспышка молнии показала огромный иероглиф, оказавшийся за спиной Хаджара.

Каждая нить, каждая черта, из которых состоял узор, были будто бы созданы резким и невероятно мощным ударом меча. А все вместе они создавали контр бронированного жука.

– Он дал мне силу, чтобы защитить моих товарищей, – прошептал Хаджар. –Защитить моих людей… Так, как меня этому научила Елена.

– Она учила тебя не этому, глупец!

– Откуда тебе знать?! – Хаджар, и сам не сдержавшись, перешел ни крик. И пусть каждый звук на таких тонах приносил ему нестерпимую боль, но лучше страдать физически, чем душевно. – Тебя там не было! Тебя не было на той мостовой! Тебя не было в тех горах! Я остался один!

– Только трус боится одиночества! А ты не трус – я знаю это!

– Тогда убирайся отсюда, если знаешь! – рычал Хаджар. – Я справлялся все эти годы без тебя, справлюсь и сейчас.

– И вновь, – единственный глаз другого-Хаджара сверкнул первобытной, нестерпимой, сжигающей все на своем пути. – ты сдаешься. Отступаешь. Разве так поступает настоящий Дархан – Северный Ветер?!

– Я никогда не отступаю! – Хаджар оттолкнул меч в сторону. Кровь из рассеченной руки брызнула на камни. – Я никогда не сдаюсь! – он схватил фигуру за грудки. – Я всегда сражаюсь! И ты не смеешь даже имени её говорить, предатель! Это лишь моя ноша! Мой крест! Мой…

– Ну давай, – и вновь вспышка молнии. На сей раз куда ближе. Она показала, что субстанция, которая заменяла другому-Хаджару его вторую половину походила на ту, что находилась внутри воинов племени Шук’Арка. – Нанеси этот удар, Хаджар. Докажи, что в тебе еще остался шторм.

– Что?

Хаджар повернулся.

В его занесенной правой руке сияло первозданной тьмой лезвие Черного Клинка.

Он отшатнулся. Выпустил из рук плащ другого-Хаджара.

– Ты забыл, Хаджар. Забыл меня. Забыл себя. Забыл все, что делало твой меч таким грозным, что он мог рассечь само небо, – фигура опустила и свой клинок, созданный из молний и ветра. – Богам не нужно с тобой бороться –ты с этим справляешь вполне успешно и сам. Трус и слабак – вот кем ты стал.

Хаджар вновь пошатнулся.

Вонзив меч в землю, он тяжело на него оперся.

– Скажи мне, Хаджар Дархан. Разве стоило это того, чтобы забыть свое имя. Забыть, как тебя звали.

– Я помню, – как же его звали? – Я помню… – дурацкое, смешное имя, над которым так часто смеялась Елена. – Я помню…

Визг клаксона… гул лопастей вертолета… лай собаки… скрип дверной петли… шум лектрогенератора… плачь ребенка…

В его памяти всегда находился какой-то звук, который заглушал звук его собственного имени.

Такого дурацкого.

Такого смешного.

– Так кто кого предал, Хаджар Дархан? Ты меня или я тебя?

– Замолчи.

– А может поэтому ты искал Анис? Она ведь почти точная копия Елены.

– Замолчи!

Выронив меч, Хаджар схватился за голову.

Как его звали?!

Щелчки клавиатуры… звук басов… шум улицы… разговоры посторонних людей…

– Разве это стоило, чтобы забыть, весенний гром, приносимый северным ветром? Разве стоило, чтобы забыть радость от бури, которую он рождает посреди погожего дня?

Мат пьяных бродяг… крики за стенкой… громкоговоритель…

Он помнил… точно помнил… как его звали?

– Разве стоило оно того, чтобы забыть чувство восторга от того, когда стоишь на краю пропасти, а он дует тебя прямо в лицо?! Стоило, чтобы забыть зимний буран, дающий тебе почувствовать себя сильнее целого мира?!

Глупое имя… ошибка, допущенная в документах в приюте, что превратило абсолютно обычное, популярное имя в нечто, что стало его символом. Знаменем. То, благодаря чему, он смог жить и не сдаваться.

– Скажи мне, Хаджар Дархан! – тысячи молний сплелись в очертания огромного существа, ударом разрушившего часть горы. – Это стоило того, чтобы отдать меня тьме?!

Чтобы запереть скелет, не достаточно одного только замка… нужно сделать стенки, крышку и дно. И, чем больше тьма, которую нужно спрятать, тем крепче нужен материал.

 
А что может быть крепче, чем собственная душа?
И какой замок может быть надежнее, чем печать могучего Духа Меча.
Хаджар вновь поднял глаза на фигуру.
Половина его собственного лица с сияющим ярким светом глазом. Глазом, внутри которого плескался шторм в середине погожего дня; внутри которого ревел снежный буран, заставляющий почувствовать силу биться против целого мира; где гремел весенний гром, дающий чувство безграничной свободы и жажды битвы.
Внутри этого глаза сиял Северный Ветер.
Хаджар посмотрел на свою правую руку – покрытая алыми татуировками его истинного меня, скрывшим многие шрамы.
А затем он поднял левую.
Вернее то, что осталось от неё.
Лишь темная, неясная субстанция, так похожая на ту, что заменяла другому Хаджару его недостающую половину.
 

– Где твоя ярость, Хаджар Дархан?! – кричала фигура. – Разве ты не слышишь рева твоих предков? Разве ты не слышишь боя барабанов?! Разве ты не чувствуешь эту жажду?! Жажду биться с целым миром!

– Ты безумен!

– Нет! – сверкнул синий глаз другого-Хаджара и жуткая улыбка исказила половину его лица. – Это МЫ – безумны!

Хаджар схватил свой меч и бросился вперед.

– Наконец-то! – засмеялась фигура.

Их клинки столкнулись и небо раскололось светом полотна молний.

Два дракона бились в небе.

Синий и черный.

Они терзали друг друга, впивались когтями и клыками. И слышался их смех и плач. Бил гром, сверкали молнии, лил дождь.

Холодный и промозглый.

Глава 875

– Вечные Источники! – выкрикнул Иблим.

Снаружи шатра творилось что-то невообразимое. Спокойное небо вдруг окрасилось черным цветом. Порывистый ветер разорвал оковы мертвого штиля.

Ударил гром и начали сверкать молнии. И затем поднялась буря такой силы, что многим воинам пришлось встать по периметру лагеря и, воздев руки к небу, начать что-то на распев произносить.

Постепенно вокруг “дома” племени Шук’Арка возник мерцающий светом купол. И, в отличии от тех, что создавали в Семи Империях, он не был основан на мощи рун или иероглифов.

– Самые сильные враги, Прокладывающий Путь, – и в центре невероятного катаклизма, бури стихии, спокойным островком выглядел один лишь Хранитель Прошлого. Старик, сидя у костра, смотрел на извивающегося и стонущего белокожего человека. – мы не встречаемся с ними в честном и открытом бою…

– Что это за тьма, с которой он борется?!

– … мы видим их в отражении спокойной воды, – договорил старик и замолчал.

Два дракона, переплетаясь в клубки клыков, когтей и крови, бились посреди бушующего шторма. Они рвали друг друга, проливая на гору реки черной и синей крови. Их глаза блестели животной яростью и гневом.

Они били друг друга хвостами, летали вокруг сплетаясь в клубок, где сложно было отличить одного от другого. Порой казалось, что они и вовсе сливались воедино, чтобы обернуться змеем, пожирающим собственный хвост.

А затем, разделившись, вновь погружались в неустанную и кровавую бойню, которую сложно было назвать битвой.

Чешуя с тела, перья с “плавников” и шерсть с и морд летела на землю вместе с потоками крови и костей. Каждый удар огромной, когтистой лапы, сопровождался громом, сливающимся с ревом раненного дракона.

Каждый укус мощных челюстей, пронзающих крепчайшую кожу и чешую, сливался с ревом гневом и боли.

Молнии обвивали их тела светящимися нитями, которые вдребезги разбивались о когти и ярость их неукротимой схватки.

Скрываясь в облаках, они превращались лишь в смутные, застывшие на поверхности штормовых туч, силуэты, выхваченные вспышками яркого света.

А затем, резко вынырнув, они оба упали на пик горы, с которой и начали свою схватку.

На камнях лежало два израненных тела.

У одного в правой руке был зажат клинок чернее ночи, а у другого, в левой, меч ярче лазури полуденного неба.

 
Оба они тяжело дышали.
Залитые кровью, своей и чужой.
Израненные.
Но не сдавшиеся.
Оба, вонзив клинки в камень, поднялись на ноги. Одновременно посмотрев друг другу в глаза, кинулись в последней яростной атаке.
Их крики, полный жажды битвы, стали громом, а может гром – их криками.
Сверкнула молния.
В последний раз, перед тем как буря стихла, она осветила два силуэта. Прижавшиеся друг к другу так тесно, что сложно было различить где начинается и заканчивается другой, они стояли на коленях.
Их руки повисли плетьми.
Длинные волосы смешались в непонятные комья.
У каждого из спины торчало по клинку.
Черному и синему.
Никто из них не смог победить другого.
 

– Я лишь хотел… – хрипел тот, который владел синим мечом, созданным из ветра. – биться вместе с тобой, плечом к плечу. Как раньше. Когда мы были одни против всего мира. Когда мы были, …

Ударил гром и Хаджар вновь не расслышал того звука, что сорвался с уст того, чье существование он так долго отрицал.

А когда Хаджар открыл глаза, то он оказался посреди бескрайних простор укрытых зеленой травой. Вот только это не были пространства его души. Ибо там всегда по центру стоял холм с растущим деревом и серым камнем.

Здесь же не было и этого.

Только бескрайние, уходящие к горизонту, луга с качающейся в так ветру травой. На небе плыли кучевые облака, отбрасывающие тени на равнину. А затем, с очередным порывом ветра, пространство вдруг резко изменилось.

Теперь это была не равнина, а такая же бескрайняя степь. Желтая трава, редкие дикие колосья, мелкие камни и мелкие озера, в которых и колено не обмочишь если вброд захочешь перейти.

Солнце уже клонилось к закату.

Своими холодными, вечерними лучами, они светило в спину старцу. Именно старцу, а не старику. Мощные плечи, алый плащ, накинутый поверх кольчуги не раз бывавшей в схватке. Густые, до того седые, что даже белые волосы, собранные в хвост и косички.

Мощные, жилистые руки, покрытые нескончаемой вереницей шрамов.

Этот старец был воином.

Одним из тех, кто пережив все битвы, что перепали на его долю, пока так и не встретил столь вожделенный старым витязем конец – с мечом в руках, в сече с яростным и честным врагом.

Но в руках он держал вовсе не клинок, а инструмент, который Хаджар даже сходу и не узнал.

Это были гусли. Немного видоизмененные, но гусли.

И он перебирал их струны, извлекая столь знакомые для Хаджар звуки музыки.

– Кто ты? – спросил Хаджар.

– Ты знаешь кто я,… – очередной звон струны заглушил слова старца. – Зря ты так с ним. Он ведь тебе роднее брата, ближе отца и матери. Честнее отражения в зеркале и вернее тени.

– Ты про…

Старец кивнул Хаджару за спину.

Тот обернулся.

Позади него, где-то на краю горизонта, черной точкой стояла фигура завернутая в плащ, созданный из тьмы сочащейся из старой раны на груди Хаджара.

– И что теперь? – спросил Хаджар, повернувшись обратно к старцу.

– Не знаю, – ответил тот, продолжая перебирать струны. – мы – и он, и я, будем ждать тебя здесь, Хаджар. Приходи к нам и мы вместе отправимся к горизонту и даже дальше. Туда, где еще не дули ветра севера.

– Но как я найду вас?

Старец отложил гусли. Он, размяв кости, подошел к Хаджару. Шаг его был легок и быстр. Глаза его сияли штормом и бурей. И, чем ближе он подходил к Хаджару, тем больше становился и так, до тех пор, пока не закрыл собой всю вселенную.

Он наклонился, вновь обернувшись стариком и снял с плеча Хаджара маленького жука. Положил его на ладонь, а затем из глаз его полился поток бури и молний.

С черного неба, превращая шатер в прах, сорвалась молния цвета полуденного неба. Она ударила в грудь лежащему на мехах белокожему воину. Тот закричал в предсмертной агонии, когда небесный огонь, будто иголка опытной швеи, скраивал жуткую рану на его груди.

Когда же молния опала раскаленными искрами, то вместо раны остался только жуткий, шириной в три пальца, шрам, от правого плеча и до последнего ребра.

– Вечные Источники, – повторил Иблим.

Когда белокожий воин открыл глаза и поднялся, он потянулся к нему, чтобы поддержать, но был остановлен посохом Хранителя Прошлого.

Хаджар же, не разбирая дороги, обнаженный, окровавленный, поднимаясь, падая, снова поднимаясь, снова падая, побрел в сторону потоков дождя.

Между них он видел силуэт девушки, которая светила ярче солнца.

С его губ сорвалось такое важное слово, неспособность сказать которое, когда-то давно разорвало его душу на две части. И теперь она, как и его старый друг, были спрятаны где-то в этом безымянном мире.

Спрятаны от него.

– Прости, – прошептал Хаджар.

Фигура, танцующая под дождем замерла, затем засмеялась, и сказав:

– …, – исчезла.

Хаджар, сжав кулак, ударил им о землю.

– Не слышу… – сказал он и ударил еще раз. – Не помню… – и еще раз. – Не слышу… – и еще раз. – Не помню…

А затем над ним вспыхнул силуэт иероглифа в форме жука. Тот сиял все ярче и ярче. А ветер, дувший с севера, сыграл последний аккорд своей яростной бури.

Он принес ветер, который в щеп ломал тысячелетние стволы деревьев и поднимал в воздух многотонные камни. Он принес гром, который заставил водную поверхность задрожать мелкой рябью. Он принес молнию, осветившую джунгли ярче, чем солнце.

Но все это померкло на фоне рева, полного битвы, следом за которым Черный Клинок обрушился на рабскую метку.

Поток воли, расширяясь и трансформируясь в нескончаемый поток мечей, схлестнулся с потоком света из стали.

Так они и кружили, пока все не улеглось

Иероглиф, в котором исчезло несколько линий, втянулся обратно в Хаджара. А тот лежал на спине. В его руках был сжат меч, а вокруг ширилось его королевство.

Все вокруг было его мечом. Все вокруг подчинялось его воле.

На расстоянии в сорок шагов он поразить любую цель. Его графство, а не баронство, давало ему власть. Но радости от этого не было.

Только обещание:

– Я найду вас, – прошептал Хаджар, после чего поднялся на ноги и застыл.

Так, не опустив меча и не согнув коленей, он отправился в забытье.

На его груди красовался жуткий шрам, а в руке был зажат Черный Клинок, на котором теперь, если присмотреться, можно было заметить тончайший узор из нескольких синих нитей.

libst.ru

Читаем фрагмент из книги Клеванский под названием Сердце Дракона VIII на libstation.ru