Текст книги "Сердце Дракона. Том 10 (СИ)"

Автор книги: Кирилл Клеванский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]

Глава 870

Барной карты на столике не лежало, вместо неё покоилась пирамидная табличка с надписью: “Пожалуйста, подождите пока к вам подойдет официант.”

А с обратно стороны: “Если он к вам не подошел, то и вы не подошли нашему бару. Давайте расстанемся друзьями”

Толи это был худший маркетинговый ход в мире, толи… лучший. Он пока не определился.

– Позволь девушке отлучиться в дамскую комнату, – улыбнулась Елена и, оставив клатч с телефоном на столике, направилась в сторону уборной.

Он не возражал. Может быть и хотел попросить её остаться, но не стал. Он не был трусом и мог посидеть один в незнакомой обстановке.

Ведь не был же…

Вообще, обстановка бара, несмотря на агрессивную цветовую палитру в виде красного цвета, была весьма приятной.

У дальней стены, на небольшой сцене, стояли музыкальные инструменты. Заплатанная, сотню раз чиненная, простая акустическая гитара с табличкой “Малышка”.

Рояль – тоже старый и обшарпанный, который, судя по всему, не раз перевозили и роняли. Наверное этот старичок мог рассказать пару тройку интересных историй из своего прошлого.

На нем, в кейсе, лежала скрипка. Из трех местных аксакалов она была самой старой.

Все остальное оборудование было как с иголочки. Бас, две “электрухи”, ударная установка, пара усилителей и простенькие колонки.

Бар был небольшим и для хорошего звука иного и не требовалось.

Кстати, что удивительно, несмотря на поздний час, народа в баре было достаточно приличное количество. У стена, за угловым столиком, на длинных диванчиках собралась целая компания. В центре сидели юноша и девушка.

– Тим! – крикнул кто-то из-за столика. – А можно я пойду шафером?

– Так, нет Ройс, эту позицию ты задолжал мне, – засмеялся кто-то другой.

Парень же только глупо улыбался и смотрел в глаза своей спутницы.

– Шумят, они.

– Да ладно тебе, Проныра, – намного ближе к сцене оказалась еще одна компания. Их было даже больше, чем занятых обсуждением свадьбы.

Среди них, что еще сильнее удивляло, оказалась иностранка. Медная кожа, вьющиеся черные волосы – она явно была уроженкой латинской америки.

– Мы вообще сыграем сегодня или нет? – возмущалась девушка из их компании. Тот редкий случай, когда, по его мнению, девушке шла мальчишеская прическа.

Помимо этих двух, здесь были и другие.

Кто-то так же в компании. К примеру пятерка ребят, которые, как подозревал Хаджар, еще не встретили своего совершеннолетия. Как их впустили в бар –кто знает. Но они пили простой сок и ели яблочный пирог.

Пах тот просто невероятно.

Еще здесь была одинокая фигура мужчины с седыми волосами. В потертом плаще он выпивал за барной стойкой и читал книгу.

Какой-то пижон в дорогом костюме с иголочки и начищенных до блеска туфлях. Оттянув мизинчик, он потягивал виски, но по его ледяному, цепкому взгляду было видно – никакой это не франт.

Но и криминальная птица не такого высокого полета, как почти его полная копия (в плане одежды) которая притаилась в углу и что-то яростно набирала на клавиатуре ноутбука при этом выпивая прямо из бутылки. Что странно, учитывая обстановку в баре – самую дешевую водку, которую только можно было найти на полках.

– Добрый день, – подошли к столику.

– Шлемакуцй, – вновь, от неожиданности, набрали пролетевшие над клавиатурой пальцы.

– Не уверен, что у нас есть такое в меню, но я могу попросить повара сделать специальный заказ. Если звезды сегодня в правильном порядке, а Меркурий в третьем доме – он его приготовит.

– Добрый вечер, – выдал механический голос.

– Если вы утверждаете, что он добрый, то так и есть, – пожал плечами официант.

Это, пожалуй, был самый странный официант, которого только он видел. И дело вовсе не во внешности, которая у него была истинно профессорская, и не в шраме, который пересекал лицо от левого виска до правой скулы, а в глазах.

Такие глаза просто не могли быть у простого человека. И, самое удивительное, он не мог подобрать им нужного описания.

Просто чтобы описать подобное, нужно его с чем-то сравнить, а сравнить такие глаза было не с чем. Он не сомневался, что официант, который сам собой напрашивался на прозвище Шрам, был единственным в мире обладателем подобных глаз.

И дело было вовсе не в цвете…

– Скоро придет моя спутница, – возможно ему показалось, но даже механический, безжизненный голос, вдруг зазвучал как-то неуверенно. – Она любит коктейль в котором много разного крепкого алкоголя, цитрусового сока, а еще он красного цвета.

– Это называется гранатовый лонг-айленд.

Он был удивлен тому, с какой скоростью и легкостью официант-Шрам опознал коктейль по настолько(!) сумбурному описанию.

А еще – у него в руках не было ни блокнота, ни ручки.

Шрам не собирался записывать и выглядел так, словно… знал, что он закажет.

– А еще салат из хлеба, капусты и курицы.

– Классический цезарь с курицей, – кивнул Шрам.

– Спасибо большое, – смайлик на экране широко и глупо улыбнулся.

Он терпеть не мог эту улыбку, но в настройки не лез. Его отношения с техникой видимо кармически складывались просто ужасно. Как-то он умудрился сломать флэшку.

Каким образом? Это осталось загадкой для тех.поддержки, которая пыталась воскресить с неё утерянный альбом.

– Но я пока не вижу вашей спутницы, так что – что будете заказывать вы?

– Я?

– Ну, я стою перед вам, разговариваю с вами и принимаю заказ у вас. Не вижу причины, по которой я бы спрашивал у него, – Шрам указал себе за спину.

Там, за барной стойкой, около зеркальной стены выставленной из бутылок алкоголя разнообразнейших сортов, стоял бармен. Такой же высокий, как и официант, но внешности диаметрально противоположной. Вот вроде и не было в нем ничего необычного, но тут же напрашивалось прозвище – Добряк.

Взгляд его мягких, теплых глаз мгновенно располагал к себе. А улыбка и легкая пухлость лишь дополняли образ.

Такому мгновенно расскажешь о всех бедах и секретах, а потом еще и совета попросишь. И даже не станешь спрашивать, если у бармена на тебя время. Ведь если он стоит по ту сторону стойки, значит априори что-то тебе должен. И никого не волнует, что это не он к вам пришел, а вы к нему…

– Увы, в моем состоянии я не могу позволить себе выпить.

– У нас есть капельницы.

Та пауза, которая после этого повисла в воздухе, была какой-то совершенно невероятной.

– Вы издеваетесь?

– Ни в коем случае. Наш бар “DH” знаменит тем, что мы можем обслуживать любого посетителя, который нам подходит.

– И я вам подхожу?

– Без всякого сомнения, – мгновенно и с жаром ответил Шрам. – Так что –могу поставить вам капельницу с тем же напитком, что и вашей спутнице.

На экране появилось начало нового предложения. Одинокая буква “я”, после чего рука зависла над клавиатурой.

– О, как замечательно, что вы подошли, – из-за спины Шрама появилась Елена.

Он испугался, что сейчас начнется привычный ступор человека, встретившего звезду. А такие ступоры, обычно, заканчивались весьма непредсказуемо.

Но вместо этого Шрам буднично, отработанными движениями, будто и не таких людей принимал, отодвинул стул и пригласил Елену сесть.

– Я бы хотела заказать…

– Ваш спутник уже сделал заказ – гранатовый лонг и цезарь, – ненавязчиво и даже галантно перебил Шрам. – прошу прощения, но в баре “DH” сделанный заказ нельзя отменить изменить или дополнить. Мы выбираем лишь раз и на всегда.

Елена посмотрела на него и улыбнулась.

– Какие странные правила, – прошептала она.

– Какое странный бар, – нисколько не стесняясь напечатал он.

– Ну так как насчет капельницы? – спросил Шрам.

Глава 871

– Вы издеваетесь?

– Как я уже ответил вашему спутнику – нет, – Шрам даже в лице не изменился, хотя Елена умела быть убедительной в своем недовольстве. –Итак, что будете заказывать вы?

Признаться, ему сейчас не хотелось ни есть, ни пить.

И тут его поразила озорная догадка.

Пальцы вновь полетели над клавиатурой.

– Вы можете обслужить любого клиента, верного?

– Любого подходящего нам клиента, – поправил Шрам. – Да – верно. Я так вам и сказал.

– Значит, вы можете выполнить любой заказ?

– Абсолютно.

– Тогда, пожалуйста, поставьте запись “Stand By Me”, но – на виниле.

Винил в середине двадцать первого века стоил на вес золота. С чем это было связано – никто не знал.

Шрам улыбнулся. Но не так, как обычно делают люди пытаясь при плохой игре сохранить лицо, а победно. Будто только этого и ждал.

– Разумеется, – ответил он и отошел к стене, выложенной декоративным кирпичом.

Он достал из кормана блестящую монетку и бросил её в приемник на старом музыкальном аппарате. Несколько кнопок, два столбика пластинок и динамик –он мог поклясться, что музыкальной машины образца середины прошлого века здесь не стояло еще пять минут назад.

Хотя, скорее всего, он просто её не заметил.

– Приятного вечера, – Шрам забрал пирамидку с надписью и удалился к барной стойке.

Они остались вдвоем. Какое-то время смотрели друг другу в глаза, а потом опять засмеялись.

Уже через десять минут Шрам принес коктейль и салат. Елена набросилась на закуску голодной львицей, а после того, как девушка утолила первый голод, они начали болтать.

И, казалось, болтали обо всем на свете. О каких-то невероятных глупостях, граничащих с полным абсурдом, а затем резко перескакивали на мысли о таких размытых понятия как свобода или даже честь.

– Нет, ну ты представляешь, – Елена, с покрасневшими от алкоголя щеками, хлопнула ладонью по столу. – они решили меня шантажировать простой порнухой. Меня! Порнухой? Да это ведь сексизм!

– Слышу слова настоящей феминистки, – “смеялся” механический голос и щелкали пальцы по клавиатуре.

– А вот тебе было бы приятно, если бы тебя зафотошопили со всякими потными, толстыми мужиками? Ну ладно – пусть будет с толстыми потными бабами?

– Ну не знаю – может быть и рад. Хоть какое-то разнообразие.

– Извращенец! – Елена отпила еще немного красного яда. Вытерла губы салфеткой и с новыми силами бросилась в спор о чем-то вечном и нетленном… кажется они обсуждали революцию в жизни людей – смывающиеся втулки для туалетной бумаги, изобретенные в начале века.

Каким-то невероятным путем, полным смеха, алкоголя и песни Бена Кинга, они пришли к выводу, что космос перестали осваивать менно из-за втулки.

– Нет, ну серьезно, – он стоял на своем. – вот сидит инженер на белом троне, думает свою мысль, а тут раз – надо бы выйти. А туалетка закончилась. И, представляешь, надо придумать как выкрутиться из ситуации – куда деть втулку, как найти новый рулон. А если его – рулона, нет, так и вообще засада сразу.

– Так вот все наоборот, – не сдавалась Елена. – пока он думает, как ему быть, то вся гениальная мысль уйдет. А тут раз – бросил, смыл и вперед покорять звездные дороги!

– А почему тогда втулка есть, а космос не осваивают?

– Скорее всего это из-за… из-за… – Елена, явно уже не в самом трезвом состоянии, забавно нахмурила брови. – Все из-за порно!

– Опять ты за свое!

– Ничего подобного!

– Везде видишь свой дурацкий сексизм…

– Нет, ты послушай, все дело в…

Они смеялись, болтали, не зная счета времени. Окна в баре были задрапированы, так что не смотря на часы, не было ни единого шанса узнать, какой сейчас был час.

Только когда у Елены завибрировал телефон, только тогда они поняли, что на улице уже рассветало.

– Надо отправляться в обратный путь, – произнес механический голос.

– Как это поэтично звучит – обратный путь, – Елена, после звонка, будто внутри себя какой-то тумблер повернула. Девушка явно клевала носом и засыпала. – Знаешь, наверное, никто, кроме тебя, уже так и не говорит.

– Так? Это как – так?

– Так, будто ты из другого мира. Не от сюда… не такой как все.

– Ты пьяна, Елена.

– Может быть… а может именно поэтому я тебя и полюб…

– Вы собираетесь нас покинуть?

Черт!

Если бы он мог двигать своим телом, то это тело сейчас бы двинуло Шраму прямо промеж его невероятных глаз. Официант, как неоткуда, возник прямо около их столика.

– Да, пойдем уже, – донеслось из динамика.

Жаль, что он не мог отображать тех эмоций, с которыми набирался текст на клавиатуре.

– Может останетесь?

– Нет, спасибо. Мы пойдем. Сколько с нас?

– Ну хотя бы на полчаса, – почему упорствовал официант. – пока не доиграет альбом.

Он прислушался. После Бена Кинга играли и другие исполнители, а сейчас пел приятный, женский голос. Он его не узнавал. Но игра была невероятной, а голос мощный, глубокий и такой проникновенный, что с первых же нот замирала душа.

– Нет, мы пойдем, – неожиданно жестко возразила Елена. – терпеть не могу её пение.

Она поднялась на ноги, схватилась за край стола, покачала головой, а затем, качаясь, направилась в сторону выхода.

– Чертова Лана, – расслышал он перед тем, как Елена исчезла в тамбуре.

Он убрал руку с клавиатуры, положил на рычаг джойстика и начал “выпарковываться” из-за столика.

– Подумайте, – Шрам преградил дорогу. – может хоть одну песню послушаете?

– Ты опять нарушаешь правила, – Добряк, протирая стаканы, даже не смотрел в сторону своего бессменного официанта. Тот, положив на стойку грязную тарелку и стакан, облоктился локтями и уставился на музыкальный аппарат.

Шрам моргнул и пластинка, будто по-волшебству, сменилась на музыку одного калеки.

– Не понимаю я электронщины, но что-то в ней есть – цепляет.

– Ты будешь продолжать меня игнорировать?

– Учусь у лучших, – развел руками Шрам. – ты этим занимаешься на постоянной основе – почему не могу позволить себе и я.

– Еще раз – ты слишком часто нарушаешь правила.

– Ему было бы лучше остаться здесь.

– Это не тебе решать.

– Но и не тебе.

– А я и не вмешиваюсь.

– О, поверь мне, старый друг – я вижу.

– Поверь мне, старый враг, ты не будешь видеть, если не уберешься за седьмым столиком.

– Ты мне угрожаешь.

Когда они поднялись обратно на проспект и отправились вверх по улочке – в сторону автобусной остановки, то что-то заставило его обернуться.

Сгущался утренний туман. И, может, именно из-за него ему и показалось, что подвал, в котором находился странный бар “DH” отсутствовал. Вместо него в основании дома красовалась монолитная плита.

Дурацкая игра света и теней.

Глава 872

– Закурить не найдется?

В современном мире эта фраза была сродни сленгу, так как классические сигареты уже десятилетие как были запрещены по всему миру – приравнены к тяжелым наркотикам.

Так что эту фразу можно было услышать лишь от комиком, с экрана телевизора, а еще от бандитов, которых прогресс, увы, изжить не смог.

Из подворотни вырулила компания очень характерного вида. Кожаные куртки с металлическими заклепками, высокие ботинки на шнуровке и непонятной расцветки штаны.

Елена, понимая правила игры, протянула им свой клатч.

– Вот так быстро, красотка? – заводила – самый щуплый, нескладный и хилый из пятерки, явно был разочарован. – Может поиграем?

– С девками своими играй, – Елена не показывала ни грамма страха. Может была слишком пьяна для этого, но, скорее всего, просто не чувствовала угрозы для себя. – Получил что хочешь, а теперь проваливай.

– Что хочу? – щуплый качнул своим ножом бабочкой и описал им силуэт фигуры Елены. – Что хочу я еще не получил.

– Попробуй возьми, – фыркнула девушка.

Щуплый сощурился.

– Смелая, что ли? Ну так я…

– Щуплый, – окликнули заводилу. Надо же – как сильно он угадал с кличкой.

– Чо надо?

– Это же Елена.

– Кто, блять?

– Не блять, а Елена, – и Елена, абсолютно спокойно, сплюнула под ноги щуплому. – а с блядями можешь на шоссе поболтать. Глядишь за своего примут.

– Чо сказала? – щуплый замахнулся ножом, но его руку поймал высокорослый парень.

– Простите его, – пробасил он. – в детстве роняли. Вырос, вот, имбицилом.

Сжав запястье парнишки настолько сильно, что тот застонал от боли, он забрал кошелек и вернул его Елене.

– Приятного вам вечера и простите за беспокойство, – и бугай, развернувшись, пошел обратно в сторону подворотни.

Следом за ним поспешили и другие трое. Один только щуплый остался, чтобы подобрать оброненный нож.

Он же, сидя в кресле, поражался тому, насколько нынче образованные и с подвешенным языком орудуют гопники. И впрямь – культурная столица.

И тут взгляды его и Щуплого пересеклись. В глубине зрачков парнишки тут же полыхнула чистая, незомутненная ненависть, смешанная с такой же ядовитой завистью.

– Проваливай, сучка, – прошипел он. – Не знаю кто ты – но тебе сегодня крупно повезло.

– Поверь мне, малышь, сучка – не самое страшное, как меня обзывали.

– Да мне похуй, – он сжимал нож так сильно, что пальцы побелели. – Свали отсюда и уродца своего забери ебан…

Договорить он не смог.

Кулак Елены врезался гопнику прямо в губы. Кровь, смешанная с поломанными зубами, полилась на мостовую.

А крепкий у неё был удар, поставленный. Давал о себе знать совсем не “женский” фитнесс.

– Фука! – и щуплый бросился вперед.

Она бы увернулась, не будь у неё длинных шпилек. Проклятых, длинных шпилек, которым она наступила на шлейф разреза своего платья.

Будто в замедленной съемке он наблюдал за тем, как она, споткнувшись, падает спиной вниз. Её красивая нога плетью взлетает и, абсолютно случайно, подсекает ноги гопнику. И тот, потеряв равновесие, падет на неё сверху.

В последствии врач, купленный с потрохами директором Елены, не сможет сказать точно от чего она умерла раньше – от ножа, пробившего сердце или от черепно-мозговой травмы, полученной от падения головой на поребрик.

Не прошло и трех секунд, как на свете не стало Елены – вечно радостной, лучезарной, такой свободной и, наверное, самой одинокой красавицы на свете.

– Ты что натворил, дегенарт?

– Я… я… это само! Все само! – закричал залитый кровью щуплый. – Дерьмо! Сучка! Это он во всем виноват!

– Да я тебя придушу, ублюдок! – прибежавший на шум бугай за грудки поднял заводилу. – Это же макруха, даун! Мы ведь просто подшутить хотели, засранец!

– Мокруха, как мокруха? – щуплый окончательно потерял связь с реальностью. – Я не могу! У меня сессия начинается! Мне папа за красную зачетку пообещал новый мерин!

– Дебил, какой мерин! По нам тюрячка теперь плачет! – закричал уже другой из компании.

Как-то разом исчез их напускной бандитизм. Избалованные жизнью студенты…

– Не по нам, а по нему – барану, – возразил другой.

– Да все как соучастники пойдем! – продолжал орать бугай, треся щуплого за грудки.

– Не пойдем… не пойдем! Прикончим уродца и смоемся. Здесь камер нет! А даже если есть – в таком тумане ничего не увидят.

– Прикончим? Прикончим?! – бугай оттолкнул окровавленного подельника и тот плюхнулся задницей на камни. – – Если такой умный, ты и кончай.

Щуплый, на дрожащих, шатающихся ногах, поднялся. Подобрал нож и подошел к нему. Он приставил к его горлу полосу горячего от крови ножа.

А он даже не поднял руки, чтобы защититься. Он даже не видел щуплого, нависшего над ним. Не видел четверых испуганных подростков, сгрудившихся вокруг.

Он лишь смотрел на остекленевшие глаза Елены. Смотрел на её волосы, чернее нефти и безлунной ночи, они сплелись в комок на камнях старой мостовой.

Багровые ручейки падали в жидкую бездну и исчезали в ней. Река принимала в себя частички Елены, которая так любила этот город.

Что было потом, он помнил плохо.

Кажется, зазвучали сирены проезжавшей мимо полицейской машины. Струхнувшие подростки-студенты бросились врассыпную и это их и сгубило.

Машина ехала совершенно по другому делу. Но, привлеченная такой реакцией, зарулила на улочку.

Их схватили через три дня.

Всех.

Потом приехала скорая. Какие-то неизвестные люди убрали её тело в черный пакет и вперед ногами загрузили в карету реанимации. Туда же подняли и его самого.

Они поехали по кольцу в сторону больницы.

Кажется, над головой шумели лопасти вертолета…

Он сидел в своем дурацком кресле и смотрел на глянцевые отблески, которые оставляли белые лампы на черной поверхности мешка, внутри которого лежало тело Елены.

 
Они остановились.
Их выгрузили.
Шел дождь.
Холодные, колючие капли падали на проснувшийся город.
 

– Это подлость! – закричал, на пределе возможностей, динамик.

– Это бизнес, – возразил лощеный хлыщ, пришедший к нему в палату. – Елена давно стала проектом. В неё вложены большие средства больших людей. У неё несколько концертов впереди, съемки фильма, запуски собственных брендов одежды, косметики, парфюма, не говоря уже о съемках фильма. Мы не можем все это потерять.

– Но вы уже потеряли самое важное – Елену.

– Не будем опят спорить о том, что произошло в ту ночь. Никто не виноват и…

– Вы виноваты! Я виноват! Все виноваты!

– Возможно. Но сейчас мы занимаемся не судом, а деньгами. Благо хирурги сейчас творят чудеса, а мы уже подбирали дублеров и двойников, на случай если график Елены станет совсем плотным и она не сможет успевать везде.

– Вы хотите…

– Мы не хотим. Мы уже сделали. Единственное, что от требуется от вас –подписать соглашение о неразглашении и продолжить писать для неё музыку.

 
Его затошнило.
Он почувствовал себя грязным. Почувствовал себя самой последней тварью.
Уродцем.
Калекой.
Он не смог её спасти при жизни, а теперь с его помощью хотят лишить и смерти.
 

– Вы знаете, что с вами произойдет, если вы откажетесь, – хлыщ кивнул на документы. – Через две недели, в случае отказа, вас выпишут отсюда и отправят в социальный приют. Условия там не сравнимы с этими.

– У меня есть деньги и…

– У вас нет денег. Все счеты оформлены на вашего патрона, который, кстати, тоже вложился в Елену. И крупнее,ч ем кто-либо другой.

Проклятье…

– Подпишите документы и, даю слово, вы никогда больше не увидите меня и не услышите о нас. Если, кончено, будете исправно поставлять минусовки. За текст не беспокойтесь – мы уже создали группу из способных людей. Не таких, разумеется, как вы, но если захотите.

Он поставил свой росчерк, а затем швырнул папки к дверям.

– Убирайтесь!

Хлыщ поднялся, поправил костюм, взял папку и, остановившись в дверях, не поворачиваясь обронил:

– Так я и думал, – после чего ушел.

Держа украденный после обеда нож у сонной артерии, небритый и немытый, он смотрел на огни города. На жкране его ноутбука была фотография с первой страницы известного таблоида.

На ней Елена, в компании известного режиссера, пришла на премьеру “Призрака Оперы”.

 
Вот только это было не Елена.
Не его Елена.
Он предал её.
Дважды…
И не допустит третьего раза.
На столе лежала предсмертная записка изобличавшая все грехи, а нож уже коснулся кожи, как в палату вошел неизвестный.
Выронив нож, он делал вид, что держит себя за подбородок.
 

– Не спишь?

– Вы кто? Кто вас сюда впустил?

– О, не переживай, я здесь работаю. Мы не виделись – я с седьмого этажа.

– Отдел нейрохирургии?

…

 
Хаджар лежал на холодных камнях.
Под ним раскинулись светящиеся зеленым светом джунгли.
Сверху сияло незнакомыми звездами небо.
Хотя, почему незнакомыми.
Просто он не сразу их узнал.
А еще шел дождь.
Холодный и колючий.
Но на этот раз он не смог спрятать слез. Слез от жуткой боли в груди – в том месте, где полностью открылась старая рана.
 

– Ты забыл кто ты! – прогремел голос и из тьмы вышла фигура в черном плаще.

– Нет…

– Ты опозорил себя и своих предков, Северный Ветер!

– Нет, это не так…

Фигура приближалась. Каждый её шаг сотрясал гору, на вершине которой лежал окровавленный Хаджар.

– Ты забыл кто ты! Ты забыл свой путь!

– Нет…

Она мраком нависла над ним. Полы её плаща трепал порывистый, штормовой ветер.

– Кто ты? – прохрипел Хаджар.