Текст книги "ПОСЛЕДНЯЯ ОБОЙМА"

Автор книги: Кирилл Казанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

    А затем, когда я лежал ни жив ни мертв под «Газелью», кто-то вышел из ресторана и убил Автандила так быстро и легко,

   как прихлопывают свернутой газетой сонную осеннюю муху. Наверное, если бы этот кто-то захотел прихлопнуть меня, это

   потребовало бы ненамного больше усилий. Мне оставалось ломать голову над вопросом – я остался в живых потому, что

   меня не заметили? Или потому, что не хотели убивать? И кто это был?

    От самого факта, что я несколько секунд находился в опасной близости от такого человека, мне стало не по себе. Я

   засунул руки в карманы разодранного и грязного плаща, огляделся по сторонам и после этого продолжил путь.

    Немного быстрее, чем раньше.

   Глава 10

    По лицу Матвея Александровича было видно, что он немного озадачен и разочарован. Мой внешний вид не внушал ему

   доверия.

    Чтобы успокоить доброго доктора, я достал из кармана брюк бумажник, раскрыл его и передал все содержимое Матвею

   Александровичу.

    – Какие-то они влажные, – сказал доктор, пересчитывая деньги.

    – Какие есть.

    – И вообще... Сегодня вы выглядите как-то не очень, – заметил он, пряча деньги в карман халата. – Выглядите сильно

   потрепанным. Или это обманчивое впечатление?

    – Бывают тяжелые дни, – сказал я, стараясь, чтобы это звучало самоуверенно и гордо. Хотя после случившегося в

   ресторане «Комета» трудно было оставаться самоуверенным.

    – Конечно, – согласился доктор. – Хотите посмотреть на вашего больного?

    – Если можно.

    – Для вас – можно. Только снимите плащ. У него сегодня определенно был тяжелый день.

    Я снял плащ и повесил на ветку березы. Если бы Матвей Александрович увидел его не в сумраке сквера, а в ярком свете

   больничного вестибюля, я бы упал в его глазах еще больше.

    Я одернул свитер и зашагал вслед за доктором. Полученные деньги привели Матвея Александровича в приятное

   расположение духа. Он шел и насвистывал. Я подумал, что это хорошо. Когда у врача все в порядке, он заботится о больных.

   Просто у разных врачей разное представление о том, что такое – все в порядке.

    Мы прошли мимо охранника в камуфляже, потом миновали дежурную медсестру за конторкой и остановились у

   белоснежной двери с табличкой «Отделение № 7».

    – Это мое, – не без гордости сообщил Матвей Александрович и вытащил из кармана большую связку ключей. Два из них

   понадобились, чтобы отпереть дверь, а третьим доктор открыл палату, где лежал Сидоров.

    – Первые сутки после операции возле вашего друга постоянно дежурила медсестра, – сказал Матвей Александрович,

   пропуская меня вперед. – Но сейчас положение стабильное, и такая необходимость отпала. Я держу дверь закрытой, на

   всякий случай. Чтобы посторонние не шастали. Но показания приборов, к которым подключен ваш друг, выводятся на

   дисплей нашему дежурному по отделению, и в случае чего он всегда готов прийти на помощь. Хотя вряд ли возникнут

   осложнения.

    – Хорошо, если так, – ответил я, разглядывая неподвижное тело на высокой кровати. Рядом располагались стойка с

   капельницей и какие-то электронные приборы, провода от которых тянулись к Сидорову и опутывали его, словно маленькие

   черные змейки. От аппаратуры исходил ровный негромкий гул, и этот звук, как ни странно, меня успокоил. Я поверил, что

   все будет нормально.

    – Вы можете тут побыть некоторое время, – сказал доктор. – Я не буду вам мешать. Когда соберетесь уходить, захлопните

   дверь и нажмите вот эту кнопку.

    Оставшись один, я присел на металлический белый стул и уставился на Сидорова. Было непривычно видеть его таким

   неподвижным и молчаливым. Он немного осунулся, но в целом выглядел вполне прилично. Щеки были гладко выбриты.

   Пахло медикаментами, но не потом и мочой, как в переполненных государственных больницах.

    Маленькие экраны медицинских приборов демонстрировали ломаные линии зеленого цвета, какие-то цифры. Эта

   загадочная суета сверкающей техники также успокаивала. У меня возник соблазн запереться в этой отдельной

   комфортабельной палате вместе с Сидоровым, смотреть на игру зеленых огней, спать по двенадцать часов в сутки, не видеть

   никаких следователей, не слышать ни о каких ограблениях, не прятаться и не искать, не бить и не быть избитым, не слышать

   визга пуль и не нажимать на курок...

    Стерильная изоляция от внешнего мира. Мечта больных и слабых. Мне она тоже не помешала бы. Хотя бы минут на

   пятнадцать. Я разделся до трусов и повесил свою одежду на батарею. Ботинки поставил рядом. Потом вымыл лицо и руки в

   сверкающей белизной раковине. Свой туалет здесь также имелся. Просто курорт какой-то.

    Я сел на один стул, положил ноги на другой и задремал. Какое-то время спустя мне послышался шум в коридоре, словно

   кто-то пытался открыть дверь в палату.

    Этого было достаточно, чтобы привести меня в чувство. Я сразу же вспомнил труп Автандила во дворе «Кометы»,

   вспомнил слова Анны...

    Я ухватил стул за ножку и подскочил к двери, готовый разбить голову любому, кто посмеет сунуться. Так я стоял минут

   пять, пока окончательно не убедился в том, что шум за дверью либо остался в моем сне, либо не имел никакого отношения к

   сидоровской палате. Я опустил стул, снял одежду с батареи и, хотя та еще не просохла до конца, натянул джинсы, рубашку и

   свитер. От ботинок остались грязные следы на полу, но я решил, что заплаченной мною суммы более чем достаточно на

   покрытие такого рода убытков.

    Я осторожно направился к выходу, напоследок поправив простыню, покрывавшую грудь Сидорова. Это было странное

   чувство. Будто передо мной лежал младший брат, о котором необходимо было заботиться. Младший брат, которого у меня

   никогда не было. Странно все это...

    Как и было велено Матвеем Александровичем, я захлопнул за собой дверь и нажал на красную кнопку. Пора было

   двигаться домой. Я подумал, что московская комиссия будет весьма разочарована той легкостью, с которой я прожил

   двадцать четыре часа. Они явно преувеличивали опасности, грозящие мне и Сидорову. Даже Автандил пытался меня достать

   не из-за «Европы-Инвест», а совсем по другой причине...

    Так я размышлял, но минуту спустя я уже не был столь оптимистично настроен. Я шел по коридору, чтобы найти Матвея

   Александровича и сказать, что ухожу. Вскоре я услышал его голос и прибавил шагу.

    А потом я услышал голос его собеседника и замер.

    – ...постепенно увеличивать нагрузки, – солидно поучал Матвей Александрович. – Сразу ничего не бывает, сразу только

   кошки родятся.

    – На кой черт мне эти нагрузки?! – раздалось в ответ. – Ты же не можешь сделать так, как было. Никто не может! Уж

   лучше я буду безо всяких нагрузок ездить на «Линкольне», чем надрываться, чтобы хромать чуть-чуть меньше... Чуть-чуть -

   это не то, ради чего стоит напрягаться, Матвей. Или все, или ничего, – не менее авторитетно сказал Гиви Хромой.

    Я стал медленно пятиться назад.

   Глава 11

    – Лучше не будет, – сказал Матвей Александрович. – Надо, чтобы хуже не стало. Вот ради этого и стоит потрудиться. Я,

   конечно, понимаю – заниматься лечебной физкультурой не так приятно, как сидеть в кабаке и гладить девочек по попкам.

   Тебе решать – твое здоровье...

    – Что ты какой нудный! – Я словно увидел, как Гиви поморщился. – Сделай так, чтобы мне и лечебной, мать ее,

   физкультурой было приятно заниматься...

    – Приведи с собой девок, я выдам им белые халаты, – усмехнулся Матвей Александрович. – Будешь поправлять здоровье и

   гладить попки. Приятное с полезным...

    – Гиви Иванович, – вмешался в разговор кто-то третий. – Вас к телефону...

    – Автандил?

    «Он еще не знает», – подумал я.

    – Нет, не Автандил. Это, – говоривший понизил голос. Матвею Александровичу полагалось слышать далеко не все.

    – Хорошо, – сказал Гиви Хромой. – Давай трубку. Ты, Матвей, погуляй пока....

    – Без вопросов, – деловито согласился Матвей. – Пойду проведаю одного гостя...

    Я понял, кого врач имел в виду. Надо было что-то делать, и я скользнул в небольшой темный холл, едва не налетев на

   журнальный столик. Здесь, очевидно, было место для посетителей – кожаные кресла, журналы на столике... Я зашел за одно

   из кресел и присел на корточки.

    Пару секунд спустя мимо прошел, что-то весело напевая, Матвей Александрович. Он двигался в сторону сидоровской

   палаты. Добрый доктор хотел проверить, все ли у меня в порядке. Нет ли жалоб на содержание больного. Доктор обнаружит

   спящего Сидорова и засохшую грязь под батареей. Вероятно, вызовет уборщицу вытереть пол. И подумает, что посетитель

   отправился домой. Если бы...

    Я сидел за креслом, скорчившись в три погибели. Это было очень неудобно. Но в моем нынешнем положении был один

   существенный плюс.

    – Да, здравствуй, дорогой, – лениво произнес Гиви, растягивая фразы. – Как твои дела? Мои – лучше всех! Спасибо,

   спасибо... Твоими молитвами...

    Я ехидно усмехнулся. Болван ты, Гиви. Твои дела – швах. Ты слишком много болтаешь.

    Гиви придерживался совершенно другого мнения. Он неспешно прогуливался туда-сюда по коридору метрах в трех от

   меня. Трость едва слышно постукивала о линолеум, чуть громче поскрипывали кожаные туфли Гиви.

    – Ну-ну, что ты причитаешь как баба? – снисходительно поинтересовался Гиви. – Какие проблемы? Нет, я ничего не

   обещаю... Я просто слушаю тебя, дорогой.

    И снова: скрип-скрип. По пустому больничному коридору прогуливался бандит, один из самых главных в Городе. И вел

   душевные беседы о своих бандитских делах.

    – Я слышал про это, – сказал Гиви. – По телевизору говорили. «Европа-Инвест» и все такое...

    Вот тут я насторожился.

    – Я не знал, что ты и тут замазан, – чуть удивленно произнес Гиви. – Нет, у меня там интереса не было... Как говорил Шота

   Руставели, нельзя объять необъятное. Всех денег не заработаешь. А это я сказал... Угу. – Гиви коротко хохотнул. – Так что ты

   хочешь, дорогой? Какого еще человечка тебе отыскать?

    Я едва не застонал от досады. Дорого бы дал я в тот момент, чтобы слышать собеседника Гиви!

    – А сам ты не в состоянии? – продолжал ломаться Гиви. – Ты же большой человек... Посылал? Значит, плохих людей

   посылал. Я, конечно, могу поискать... Как его там? А-а-а...

    И потом я вздрогнул как от удара током.

    – Запомню, запомню, – успокаивал собеседника Гиви. – Сидоров – это очень простая фамилия. Даже я запоминаю такое с

   первого раза. А что ты, собственно, хочешь? Поговорить с ним или что? Ах, вот оно как... – произнес Гиви изменившимся

   голосом. – Понимаю... Дело хозяйское. Я так и скажу своим ребятишкам – сразу кончать. Ну да. Само собой. И ты так

   злишься, потому что твоему человеку ручонку поломали? Не волнуйся, найду...

    Я вспотел. Гиви разговаривал с человеком, который отправил тех двоих ублюдков в масках в гараж к Сидорову. И этот

   человек не успокоился. Он хотел, чтобы теперь эту работу сделали более опытные люди Гиви Хромого. У меня появилось

   большое желание вырвать у Гиви трубку и проорать в мембрану: «Кто ты такой, сволочь?!»

    – Сочтемся, дорогой, – продолжал между тем Гиви. – Ты много чего можешь для меня сделать. Я позвоню тебе, когда

   сделаю дело. Привет семье...

    Он отключил телефон. В пору было посмеяться над Гиви – он находился менее чем в ста метрах от человека, которого

   должен был найти и убить. И менее чем в пяти метрах от человека, которого по приказу Гиви так настойчиво преследовал

   Автандил. Бедный Автандил. Гиви многого не знал. Только и мне почему-то не хотелось смеяться.

    – Альберт! – приказным тоном произнес Гиви. Конечно же, он был тут не один. Люди его ранга не разъезжают в одиночку,

   тем более по ночам. С ним была свита. Парня, который принес Гиви мобильный телефон, звали Альберт. Наверняка

   неподалеку были и другие.

    – Альберт, – повторил Гиви. – Скажи ребятам, чтобы заводили машины. Поедем.

    – Сделаю, Гиви Иванович, – голосом преданного слуги, отправляемого на выполнение смертельно опасного задания,

   отозвался Альберт.

    Торопливые шаги Альберта и медленная солидная поступь Гиви Хромого. Я вылез из-за кресла и осторожно выглянул в

   коридор. Успел заметить плечо удаляющегося Гиви, а потом коридор опустел. Подрагивали синие полоски дежурного

   освещения на потолке, и дивные тени сплетались на линолеуме.

    Самая большая тень была моя. Затем появилась еще одна.

    – А я-то думал, что вы уже ушли, – удивленно произнес Матвей Александрович.

   Глава 12

    Он поглаживал свою густую бороду и заинтересованно смотрел на меня. Пришлось удовлетворить его интерес.

    – Я собрался уходить, но потом решил попрощаться с вами, – сказал я, внезапно даже для самого себя схватил руку

   Матвея Александровича и энергично затряс ее. Предполагалось, что это выражение благодарности.

    – Ну что вы, что вы, – немного смущенно проговорил он, стараясь – не слишком решительно – высвободить руку. – Это мой

   долг, это моя обязанность...

    Не знаю, что он подразумевал под своим долгом. Три тысячи долларов с пациента? Но я не стал уточнять. Мне было

   достаточно того, что доктор просветлел лицом и перестал удивляться моему появлению в холле.

    – Минутку, – сказал вдруг Матвей Александрович и полез в карман халата. Я даже на секунду подумал, что он

   расчувствовался и хочет вернуть деньги. Как бы не так. Он извлек кое-что другое.

    – Некоторые хранят это как сувениры, – произнес доктор и раскрыл ладонь. Там лежали три деформированных кусочка

   свинца. – Это и есть те самые инородные тела...

    Я принял подарок. Прежде чем опустить пули в карман джинсов, я всмотрелся в «инородные тела» и задумался. Что-то

   странное было в этих свинцовых комочках.

    – Доктор, а вы, случайно, не помните, что откуда было извлечено? – спросил я Матвея Александровича.

    – Помню. Почему нет? Я столько наизвлекал разного дерьма, что уже автоматически фиксирую... Вот эта, от

   «Калашникова», сидела у вашего друга в ляжке. Вот эта, вроде бы от «ТТ» – в правом плече, сзади. А эта, – он ткнул пальцем

   в толстый комочек, – эта самая опасная штука. Она пыталась разодрать вашему другу все кишки. Не знаю, из чего ее

   пустили... Явно не отечественного производства.

    – Да уж. – Я повертел пулю в пальцах. Миллиметров девять в калибре. Хотя точно может сказать разве что Гарик. Если

   попросить его провести экспертизу. А то забавно получается – три пули выпущены из трех разных стволов. Если в плечо

   Сидорова ранили в тот момент, когда я тащил его от гаража к машине, то откуда могли взяться две другие пули? Гарик

   сказал, что по убегавшему грабителю стреляли. Возможно, ранили. Этим можно объяснить пулю в сидоровской ляжке, но

   никак не девятимиллиметровый кусочек свинца, пробивший Сидорову брюхо. Если уж он убегал, то пули должны быть в

   спине. К тому же весьма маловероятно, что, получив тяжелое ранение у «Европы-Инвест», Сидоров смог уехать оттуда,

   спрятать где-то деньги и вернуться в автосервис. Такое я представить не мог.

    Так... Что-то произошло между «Европой-Инвест» и гаражом. И это «что-то» едва не закончилось для Сидорова смертью.

    – Спасибо за сувенир, – сказал я и снова стиснул кисть Матвея Александровича. – Между прочим, когда следует ожидать

   возвращения моего друга в сознание?

    – В любой момент. Дайте мне свой телефон, и я сообщу вам сразу же, как только ваш друг откроет глаза, – предложил

   Матвей Александрович. Думаю, он говорил это из лучших побуждений. Но я предпочел осторожность.

    – Я сам буду периодически позванивать.

    – Как хотите, – пожал плечами доктор. – Не забудьте ваш плащ на дереве.

    – Конечно, конечно, – заверил я. – Я не настолько богат, чтобы разбрасываться одеждой.

    Выйдя из отделения, я пошел очень медленно, внимательно поглядывая по сторонам и вслушиваясь в звучащие голоса.

   Гиви Хромой мог еще находиться в больнице. А у меня было неподходящее настроение для такой встречи.

    Но все обошлось. Я вышел в сквер, снял с березы свой весьма жалкого вида плащ и зашагал к больничным воротам, за

   которыми лежал ночной Город. Его тишину изредка нарушали проносящиеся на бешеной скорости автомобили. Три мятые

   пули я опустил в дырку, под подкладку плаща и рассредоточил по шву.

    На последний автобус я опоздал, поэтому пришлось ловить такси. Расплатившись с водителем у подъезда, я обнаружил,

   что заработанное несколько дней назад целое состояние – как мне казалось – стремительно уменьшается в размерах. Как бы

   не пришлось просить у Макса выходное пособие. Хотя нет... Не буду ничего просить, даже если придется питаться одними

   макаронами. Макс по-своему прав, но не настолько, чтобы я чувствовал себя виноватым.

    В эти минуты было особенно приятно думать о той сумме, которую мне пообещал утром Марк, человек в салатовом

   пальто. Это давало надежду на лучшее.

    Такси задним ходом отъехало от подъезда и скрылось в темноте. Я осмотрелся – не подкарауливает ли кто меня в этот

   поздний час? Потенциальных караульщиков была масса – милиция, люди Гиви Хромого, московская комиссия... Даже Гарик

   сегодня получил основание быть мною недовольным. Он честно раскрылся передо мной, а я сбежал. Придется доказывать,

   что это не было заранее подстроенным. Тут я остановился и понял еще одну малоприятную истину.

    Видимо, мне придется доказывать, что я не убивал Автандила. Черт. Все видели, как двое вбежали в коридор. Один потом

   оказался мертвым. Второй пропал. Вывод? Не нравился мне этот вывод. Причем доказывать придется и милиции, и Гиви

   Хромому. А последний вряд ли поверит хоть одному моему слову после истории с «Вольво».

    Я почувствовал сильное желание напиться в стельку и забыть о своих проблемах. Однако это был крайне неэффективный

   способ борьбы с обстоятельствами. Я мог на время забыть о них, но они от этого не исчезали. Они оставались прежними, и,

   когда я возвращусь из забытья, все будет так же... Это только дети могут позволить себе во время игры в прятки закрыть

   глаза и думать, что теперь их никто не видит. В моем возрасте и в моей ситуации такие трюки не проходили...

    Моя «Ока» стояла целая и невредимая. Это радовало. Белого «жигуленка», на котором меня пыталась преследовать пара

   неудачников, не было. Видимо, ребятам намылили шею в начальственном кабинете и отправили спать. Еще одна хорошая

   новость.

    Завтра наверняка пришлют других, более поднаторевших в искусстве слежки. Завтра придется оправдываться перед

   Гариком, обманутым в своих лучших чувствах. Но все это – завтра... То есть уже сегодня, но лишь после восхода. У меня еще

   есть некоторое время, чтобы вздремнуть. Чтобы разобраться в своих весьма путаных мыслях. Чтобы дать отдохнуть

   мышцам. Чтобы подготовиться к новому дню, который будет ничуть не лучше прежнего. Главное, чтобы не был хуже.

    Мне всего-то был нужен небольшой тайм-аут. Сволочи, они не дали мне и этого.

   Глава 13

    Будто повторялась та, прошедшая ночь, когда меня, вышедшего из лифта, стиснули с боков горячие милицейские парни.

    Я смотрел на дверь своей квартиры, я стоял от нее в паре шагов и при этом понимал, что попасть внутрь мне не дадут.

   Два горячих парня были настроены очень серьезно.

    Это были те двое, которых я заставил понервничать, отбывая на встречу с Гариком. Теперь они старались заставить

   нервничать меня. Обиделись они, что ли?

    – Стой смирно, сука, – раз за разом повторял один, тиская в кулаке мой воротник. – Стой смирно, сука...

    Второй быстро обыскал меня и остался результатами обыска крайне недоволен. Я снова не захватил с собой гранатомет и

   килограмм героина. Пуль он, естественно, не нашел. Опыт не тот.

    – Теперь можно опустить руки? – осведомился я.

    Первому вопрос не понравился, он еще сильнее стиснул ткань в пальцах и еще суровее произнес:

    – Смирно стой! Сука!

    – Давай его в машину, – устало сказал второй, и мой воротник тут же стал перемещаться по направлению к лестнице. Я

   тащился следом.

    – Мы куда-то едем? – спросил я, стараясь успевать за своим шустрым воротником.

    – Тебе какое дело? – равнодушно отозвался второй. Он спускался по ступеням позади меня и неспешно раскуривал

   сигарету. По лицу было видно, что я не вызываю у него положительных эмоций.

    – Ты, сука, добегался, – рявкнул первый. – Ты бегал, бегал и добегался. Мы шутить не любим...

    – Я заметил.

    – Поздновато ты заметил.

    Вероятно, я ошибся. Хотя и ненамного. Их действительно взгрели за неуспешное выполнение задания. Но только потом не

   отправили спать, а велели исправить допущенную оплошность. И разъяснить подозреваемому... Чтоб больше не бегал.

    Когда наша веселая компания вышла из подъезда, то немедленно обнаружился и «жигуленок»: стоял неподалеку в кустах.

   Будь у нашего подъезда посветлее, я бы непременно заметил. Как только освобожусь, сразу пожалуюсь в районную

   администрацию.

    Ехали молча. У меня почему-то не было настроения трепаться по дороге в Управление внутренних дел. Особенно ночью.

   Особенно зная, что вряд ли мне там скажут что-нибудь хорошее. А этим двоим и не надо было разговаривать. У них на

   лицах было одинаковое мрачно-удовлетворенное выражение: «Да, мы затрахались, но и этого гада прищучили».

    Гад, то есть я, хотел было заметить, что это уж какой-то слишком извращенный вид секса, но потом вспомнил, что оба

   попутчика шутить не любят и другим не советуют. Я решил приберечь свои реплики до более подходящего момента.

    Но что-то он не спешил, этот подходящий...

    – Вот он, беглец, – злорадно произнес Козлов, увидев меня в дверях кабинета.

    – От нас не убежишь! – услужливым тоном отрапортовал кто-то из моих конвоиров.

    – Проходите, Константин. – Козлов гостеприимно развел руками. Что-то не нравилось мне его радушие. В кабинете было

   темно, горела только настольная лампа. Козлов сидел за письменным столом, обложившись какими-то бумагами, среди

   которых нечаянно завалялся пистолет «ТТ». – Проходите...

    Я все еще не спешил, поэтому мне помогли толчком в спину, от которого я едва не налетел на стол Козлова. Оба

   милиционера, доставивших меня в Управление, зашли следом. И аккуратно прикрыли за собой дверь.

    Мне показалось, что щелкнула металлическая задвижка. Или она на самом деле закрылась?

    – Присаживайтесь, – продолжал любезничать Козлов, и две могучие руки надавили мне на плечи, пригибая к табурету. Я

   не стал упорствовать. Меня больше интересовало, какого черта Козлов делает в Управлении в три часа ночи. Ни

   Разговорова, ни Гарика не было. Только Козлов, кутающийся в свой плащ и изредка покашливающий. Разжалобить он меня,

   что ли, хотел? Пожаловаться на слабое здоровье и низкую зарплату? И в связи с этим попросить немедленно выложить все,

   что я утаил от следствия? Кто его знает... При свете дня он держался за спинами Разговорова и Гарика, а тут вдруг начал

   играть начальника. Начальник после двенадцати ночи. Просто кошмар какой-то.

    – Вы же неглупый человек, Константин, – огорошил меня Козлов. Где-то я уже это слышал на днях... Ах да. От Сидорова.

   Тот тоже начинал с таких заявлений, а кончил... Надо будет предупредить Козлова, чтобы не вставал на скользкую дорожку.

   – Вы же прекрасно понимали, на что шли...

    – На что я шел?

    – Не надо из нас делать дурачков, – вежливо попросил Козлов, а двое милиционеров, подпиравших стену справа,

   угрожающе на меня посмотрели. Эти тоже не любили, когда из них делали дураков. Надо же. – Вы сначала дали подписку о

   невыезде, а потом попытались скрыться из-под наблюдения правоохранительных органов. Вы же понимаете, как может быть

   расценен такой поступок.

    – Минутку, – сказал я. – Давайте будем придерживаться фактов. – Милиционер у стены презрительно фыркнул: моя идея

   ему явно не понравилась. – Что значит «пытался скрыться»? Если бы я хотел скрыться, то и скрылся бы. И не сидел бы здесь

   сейчас с вами.

    – А, больное самолюбие, – усмехнулся Козлов. – Я в курсе ваших сегодняшних выкрутасов. Вы оставили свою машину у

   подъезда и куда-то рванули с дикой скоростью, словно за вами черти гнались...

    – Но потом я вернулся домой. Если бы я хотел скрыться, то никогда не сделал бы этого.

    – А это вы сделали потому, что поняли: ваше бегство полностью уличит вас.

    – Меня?

    – А кого же еще? – искренне удивился Козлов. – Не надо думать, что тут перед вами идиоты сидят.

    Он повторил это в третий или в четвертый раз, и я понял, что это у него навязчивая идея. Козлов очень не хотел казаться

   глупым. И в результате добивался прямо противоположного.

    – Всем понятно, что Сидоров один не решился бы на такое дело, – изрек Козлов и посмотрел на меня странно. Наверное,

   ожидал, что я побледнею и начну потеть. Я не оправдал его ожиданий. Сенсации не вышло. – Кто-то должен был

   организовать это мероприятие. Кто-то более умный и расчетливый, чем Сидоров.

    – Неужели я? Просто приятно слышать...

    – Не умничайте, Шумов, – строго сказал Козлов. Он нахмурился. То, что его тирады не производили должного

   впечатления, Козлову не нравилось. – Вчера вечером вы решили, что дальше оставаться в Городе – слишком рискованно. И

   решили скрыться, но затем поняли, что бегство подтвердит все обвинения в ваш адрес. И решили вернуться домой.

    – Тут одно из двух, – возразил я. – Либо перед вами сидит гений преступного мира, организовавший налет на «Европу-

   Инвест», либо дебил, не способный понять, к чему ведут его поступки. Вы уж решите для себя...

    – Не надо умничать! – громко сказал Козлов и хлопнул по столу ладонью. – Когда будет нужно, мы все решим! А ты

   подумай, что чистосердечное признание облегчает участь...

    – Чью участь? Участь следователя, у которого нет никаких доказательств? – спросил я. То ли от того, что хотелось спать,

   то ли от того, что Козлов с самого начала мне не слишком нравился, но ночное собеседование стало меня раздражать. И я

   перестал сдерживаться. Наверное, это было ошибкой.

    – А я тебе очень советую – по-хорошему – признаться! – повысил голос Козлов. Следующей стадией должен был стать

   истерический крик. Мне не хотелось при этом присутствовать. Неожиданно даже для самого себя и тем более для Козлова я

   встал с табурета и подошел к двери.

    – Дурацкий разговор, – сообщил я Козлову свое мнение. – В следующий раз приглашай меня днем, при свете. Или ты

   боишься при свете?

    – Это ты сам бойся! – прошипел Козлов и выскочил из-за стола. Он протянул ко мне свои длинные руки, и это было так

   неприятно, что я понял: еще немного – и Козлов получит по рукам. И другим частям тела. В то же время я соображал, что

   бить морду милиционеру в кабинете Управления внутренних дел в присутствии еще двух ментов – очень сомнительная идея.

    Так и боролись во мне эти два желания – бить или не бить. А Козлов все размахивал у меня перед лицом руками, что-то

   выкрикивал... Я вдруг понял, что он пьян. Не то чтобы вусмерть, но запашок присутствовал.

    – А я говорю, что ты подпишешь! – проорал он мне в ухо, схватил за руку и потащил к своему столу. Я оттолкнул его.

   Слегка. Он не упал, только чуть пошатнулся. Сделал удивленные глаза и повернулся к своим коллегам, которые стояли у

   стены и ждали повода. Дождались.

    – Ребята, – изумленно проговорил Козлов, будто ему и в голову никогда не приходило, что кто-то может его тронуть.

    Ребята немедленно откликнулись. Я подумал, что стоит поберечь голову, и обхватил ее руками сразу же после того, как

   меня свалили с ног. Но ребята хорошо подготовились к мероприятию. Бить человека у них получалось лучше, чем следить.

    По голове они не лупили, старались попадать по корпусу. Минут через пять мне устроили перерыв.

    Козлов опустился на колени и подсунул мне под нос какой-то листок бумаги.

    – Подписывай, гнида, – сказал он и схватил меня двумя пальцами за ухо. Я понял, что у Козлова нестриженные ногти. У

   меня сразу же пропало желание общаться с таким нечистоплотным человеком.

    – Не хочешь? – с удивлением и раздражением спросил Козлов. – Ну так ведь... ну тогда все сначала...

    Ничего другого я не ожидал. Козлов хотел выглядеть умным. Но с фантазией у него было слабовато.

    Я даже не понял – то ли я потерял сознание от боли, то ли уснул, устав считать удары. И то и другое одинаково вероятно.

   Глава 14

    Линолеум на полу был чудо как хорош. Какие-то изощренные сплетения синих и красных линий, странные формы,

   чарующие глаз... В нормальном положении – то есть стоя – ничего подобного и не замечаешь. Топчешь такую красоту

   ботинком, и все. Так что Козлова стоило поблагодарить за то, что приобщил меня к прекрасному. Но только за это. За

   остальное мне хотелось его убить. Я чувствовал себя так, как, должно быть, чувствует себя отбитый до прозрачности кусок

   мяса на разделочной доске. Осталось только посолить, поперчить и бросить на раскаленную сковороду.

    Я лежал на полу кабинета, и вставать мне не хотелось. Наверное, потому, чтобы не падать снова. Я рассматривал

   линолеум, потом перевел взгляд левее и тщательно оглядел забрызганный грязью мужской ботинок примерно сорок второго

   размера. Грязь выглядела свежей, и я сделал заключение, что на улице по-прежнему мерзкая погода. Тем более не было

   причин вставать с пола.

    Потом я немного запоздало сообразил, что в кабинете гораздо светлее, чем в тот момент, когда мной играли в футбол

   приятели Козлова. Участвовал ли он сам в этом мероприятии – сказать трудно. Я еще не научился распознавать его

   характерную манеру пинать в поясницу.

    То ли наступил день, то ли зажгли верхний свет. Повернуться и увидеть, что же из двух вариантов имело место, было

   лень.

    Тут у меня неожиданно включился слух. Я как-то и забыл про него. Лежал себе в полной тишине. И так мне было хорошо.

   Пока я не услышал до отвращения знакомый козловский голос:

    – ...ты разоряешься? Как будто что-то страшное случилось? – недоумевал он.

    – Нет, ничего не случилось, – ответил Гарик, и по его тону я понял, что мой знакомый еле сдерживается. Гарик редко

   выходил из себя, однако сейчас, похоже, к этому шло. Интересно, что такое учудил Козлов, что разбудил в Гарике зверя?

    – Даже если забыть, что это мой хороший знакомый, – сказал Гарик. – Даже если забыть, что я просил тебя сдерживать