Текст книги "Право на кровь"

Автор книги: Кирилл Казанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Макс старался не смотреть на него, отворачивался подышать в открытое окно и вдруг поймал себя на мысли, что присматривается к встречным машинам. Эта маловата, вторая тоже не то, а вот третья фура, прущая в объезд забитой машинами трассы на Москву, очень хорошо подошла бы. Что стоит самому разогнаться, взять левее – и конец всему, сразу, быстро, в один миг.

Но фура просвистела мимо и обдала дорогу выхлопом соляры, а Юрка сказал негромко:

– Первый поворот направо, там увидишь.

Макс действительно увидел. В чистом поле на обочине стоял Юркин «Паджеро». За тонированными стеклами не разобрать, есть кто в машине или нет.

– Здесь останови. Жди меня, я быстро.

Юрка с клиентом вышли из машины. Дядя устроился на заднем сиденье внедорожника. Рулить он сам не собирался. Там был кто-то еще.

Юрка постоял немного со стороны водителя. Макс присматривался, но так ничего и не разглядел. Дубровин пошел обратно.

Он топал не спеша, сел рядом с Максом и сказал:

– Давай назад.

«Девятка» развернулась на пустой дороге. В зеркало Макс увидел, как «Паджеро» пропадает за поворотом.

Ехали они молча. Юрка тоже глядел в лобовое стекло, морщился от света фар встречных машин, бившего в глаза. Макс лавировал в потоке машин, чувствуя, как на смену апатии приходит ярость. Она растет, поднимается, рвется наружу. Приглушить ее нет никакой возможности, только выпустить, дать волю, а там куда кривая вывезет.

– Тормози, – сказал Юрка, демонстративно поправляя под ветровкой плечевую кобуру с «макаровым». – Пойдем-ка кофейку попьем. Вон туда заезжай и запоминай. Место хорошее, камер наблюдения нет, народу полно. Пошли.

Он первый вышел из «девятки» и, не дожидаясь Макса, потопал в сторону двухэтажного сооружения с вывеской, мигавшей зелеными, синими и красными огнями. Первым порывом Макса было уехать, послав все к чертям собачьим, однако вместо этого он загнал машину на парковку и как привязанный потащился за Дубровиным в придорожное заведение.

Внутри было на удивление чисто и спокойно, играла неизменная попса, но приглушенно, фоном. Народ рассредоточился по небольшому залу. На новых посетителей не обратил внимания никто, кроме кассира, сидящего за стойкой.

Юрка взял себе лаваш с курицей и кофе, двинул к столику у окна. Макс постоял, глядя на витрину и борясь с тошнотой, купил минералку в пластике и сел напротив Дубровина. Тот с аппетитом ел горячую дрянь, запивал дурно пахнущим кофе и осматривался, поглядывал на вход, точно ждал кого-то.

Макс скрутил с бутылки пробку, попробовал отхлебнуть немного и не смог. Горло будто сжала удавка.

Дубровин глянул на приятеля, отхватил от лаваша хороший кусок, прожевал и сказал с набитым ртом:

– Мы с тобой в расчете.

– Что? – не понял Макс и посмотрел на приятеля.

Тот повторил:

– В расчете, говорю, за тот случай. Ну, ты помнишь.

Конечно, он помнил, теперь уж вовек не забудет. И все, что после было, тоже просто так из памяти не выкинуть. Жизнь прахом пошла, на волоске висит, причем не только его.

А Юрка понимающе покачал головой, отхлебнул как ни в чем не бывало дешевый кофе и сказал, глядя на Макса в упор:

– И я помню, как видишь. Я всегда отдаю свои долги, Макс. Но – честно тебе скажу – думал, что мы больше не встретимся. Я же после того случая много чего пережил: и пить пытался, и в церковь ходил, даже исповедовался. Попы мне наплели что-то о воскресении мертвых, о вечной жизни и все такое. Но когда все случится, они не сказали. Этого никто, дескать, не знает, только один Господь. Тогда решил – чего тянуть, сам вопрос решу, снова Марину увижу и Пашку. – Он будто говорил не о себе, а о ком-то чужом, постороннем, или плохой фильм пересказывал.

Голос не дрогнул, лицо не исказилось. Юрка по-прежнему пристально смотрел на Макса, не отводил взгляд. Тот не знал, куда деваться, решил, что будет глядеть в темное окно, за которым мелькал свет фар машин, мчавшихся по дороге.

А Юрка продолжал:

– Я думал-думал и решил повеситься. Говорят, это быстро и небольно. Боли боялся, веришь? – Он усмехнулся, оторвал зубами от лаваша еще кусок, принялся жевать.

«Верю», – подумал Макс, но слова, как и вода, застряли в горле.

– Значит, решил я повеситься, все приготовил, напился даже для храбрости, а веревка возьми да и оборвись. Соседка снизу прибежала, давай ко мне долбиться, орать, потом ментам позвонила. Те дверь сломали и «Скорую» вызвали. Добрые доктора меня откачали и в психушку отвезли. Тут недалеко, ты знаешь.

Макс знал, конечно. Да, в паре остановок на электричке имеется такое заведение. Место, говорят, красивое, парк старинный, там растут столетние дубы и липы, не обхватишь. Но ему как-то не доводилось лицезреть эту красоту.

Поэтому бывалым людям Макс верил на слово, как и Юрке сейчас. Тот не врал, не придумывал на ходу, а просто рассказывал, как прожил те месяцы, в течение которых они не виделись.

– Сдали, значит, меня, обследовали, нашли что-то по своей части, пригрозили стационаром и принудительным лечением. Я, грешным делом, решил повторить, только без петли, а вены порезать. У меня инструмент был припрятан. На фига, думаю, продолжать, они ж из меня овощ сделают, буду лежать, слюни пускать и под себя ходить. Я и так от тех уколов соображал хреново, как представил, что дальше будет!.. Потом бац – и все от меня отстали, кормят-поят, а лечения нет, мозги на место встали. А дальше…

В кафе зашли два мужика в полицейской форме, злые, недовольные. Они немедленно поругались с кассиром-таджиком, взяли кофе и какие-то бутерброды, сели недалеко. У Макса внутри аж все сжалось. Юрка спокойно оглядел их и вернулся к своему лавашу. Он ел с таким аппетитом, будто ничего вкуснее в жизни не пробовал.

– А потом вызвали меня в кабинет моего врача, только там не доктор был, а человек один, тоже из персонала. Он-то и предложил мне сделку…

– Ты работаешь на Жарова, а он вытаскивает тебя из дурки? – Эти слова вырвались сами собой, Макс не узнал свой голос, придушенный и хриплый.

Юрка ухмыльнулся в ответ и сказал:

– Почти угадал. Из больницы меня на другой день отпустили. Жаров мне действительно предложил поработать и еще кое-что дал, авансом, так сказать.

Юрка смотрел на приятеля с тем же выражением, как недавно клиент – на убитого человека. Радостно так, точно сбылась мечта из разряда тех, о которых не говорят. Ими живут, грезят наяву и во сне. Они как Луна на небе. Достать ее оттуда нет никакой возможности. Догадка осенила Макса так резко, будто кипятком ошпарила.

Макс до хруста сжал пальцы и кое-как проговорил:

– Милютин?..

– Ага, – отозвался Юрка и развалился на стуле, допивая кофе. – Точно. Я ж его грохнул через месяц после того, как ты у меня ствол отобрал. Кстати, я забыл тебе сказать, что из него один нехороший человек убил много разных людей. Все они находились в розыске. Ты уж извини, что так вышло.

Точно!.. Красная «Мазда» давненько не мелькала в городе. Макс, правда, за ней не следил, не до того было. Он как-то вспомнил и решил, что продали ее, а тут вот как все обернулось.

На парня почему-то накатила уверенность в том, что это бред, галлюцинации или что-то вроде того. Все, что сказал Юрка, правдой быть не могло, не считая «макарова». Но это уже ерунда по сравнению с остальным. Юрка все-таки добрался до Милютина, дотянулся, получил свое, но какой ценой!..

– Я встретил его в подъезде, том самом, и шею ему сломал, – сказал Юрка. – Все обставили как смерть от передоза. Я потом ждал-ждал ментов, а они так и не пришли за мной. Тогда-то я Жарову и поверил окончательно, думал, наврет он мне, но нет, не обманул.

– Я тебе зачем? – проговорил Макс и вздрогнул.

Мужики из полиции загоготали, как кони. Один пролил на себя кофе, матюгнулся и потащился в уборную, второй жадно лопал гамбургер.

– Напарник мне понадобился, – сказал Юрка. – Один я остался. Саня ушел, бросил нас, повел себя как скотина.

– Бросил? – поразился Макс.

Вот это номер! От Жарова, оказывается, можно вот так просто взять и уйти, типа уволиться по собственному желанию. Если так, то не все потеряно.

– Застрелился. – Юрка смотрел в пластиковый стаканчик, прикидывая, допить ли все одним глотком или растянуть на два. – В гараже, когда из рейда приехал. Пришлось все убирать, полночи возились. Его Жаров, кстати, тоже, как и тебя, из камеры выдернул. Подробностей я не знаю, не спрашивал, а Саня не из болтливых был. В общем, один я остался, Макс, и про тебя сразу вспомнил. Случайные люди Жарову не нужны, а в тебе я уверен. Ты мне помог, я – тебе, так что мы в расчете. – Он смял стаканчик, сжал его в кулаке.

Пластик отвратительно трещал, рассыпался на куски. Макс смотрел в стол. Голова его начисто отказывалась соображать, популярная тупая песенка, зазвучавшая из динамиков, бесила до чертиков. Он боролся с желанием заткнуть уши.

– Да ладно тебе, не бери в голову. Это ж игра, все понарошку. Будь этот дед вооружен, ты бы давно с дыркой в голове лежал…

Игра? От ярости, взметнувшейся со дна души, Макс даже оглох. Он держался из последних сил, старался не показывать виду. Парень, конечно, помнил про кобуру у Юрки под курткой. Он ни на секунду не сомневался, что тот выстрелит, наплевав и на свидетелей, и на полицию.

Те закончили ужин и снова цеплялись к таджику у кассы. Он выложил на стойку две пачки сигарет, менты забрали их и свалили.

– Ты хоть представляешь, какое у Жарова прикрытие, что за люди ему платят? Озверели они в своих кабинетах, хотят в реале в крутых мэнов поиграть, а не на компе. Так мы им поможем. Работа несложная – клиента на место доставить, помочь, прибрать за ним, если что не так пойдет…

– Ты псих, Дубровин, – оборвал его Макс снова не своим, жутко сдавленным голосом. – Ты больной. Тебя лечить надо.

Юрка скривился, бросил остатки стаканчика на стол, сгреб их в аккуратную кучку и заявил:

– Не хами, Макс, не советую. Тебе пятнадцать лет светило, если ты забыл.

– По твоей милости светило.

– По твоей дури! – отрезал Юрка. – На кой черт ты тогда влез? Кто тебя просил?

Никто, дурак был и баран самый настоящий. Отец прав, конечно, но теперь поздно каяться. Влип по полной. Что же делать? Юрка реально свихнулся. От прежнего Дубровина только оболочка осталась, а внутри… Это как зомби, живой мертвец. Он бывшего друга прикончит и не поморщится, как и многих до него, на войне и после.

Максу вспомнилась вдруг картинка, как они неделю назад от Жарова домой возвращались. Вечер, огни, свет фар, оцепление, люди в форме на дороге и простреленное лобовое стекло «семерки».

«А если это он тогда с клиентом ездил, когда я с тем блондином возился?» – подумал Макс, глядя в окно.

Юрка смел кусочки пластика в ладонь, сжал их, собрался что-то сказать, но Макс опередил его:

– Ты больной, тебе в дурку надо. Ты хоть понимаешь, что тебе и Жарову конец? Вы же оба покойники.

А он третий, прямо как в сказке. Макс теперь тоже с ними повязан, но выход есть, как у Сани – пуля в голову. Хорошо, если сам успеет…

– Я знаю, – спокойно сказал Юрка. – Но мне плевать, честное слово. Вдруг попы не врут и я своих увижу? Знаешь, я верю, что Пашка и Марина меня там ждут, а я вот… задержался. – Он скривился так, точно водки отхлебнул, провел ладонью по волосам, глянул исподлобья на Макса и добавил: – Если бы не ты, я бы Жарова не встретил. Он мне здорово помог, и я ему очень даже должен. Так что не дергайся и делай то, что я тебе скажу. Или я тебя грохну, и мне ничего за это не будет. Я псих, у меня справка есть. Сначала отца твоего прикончу и девку твою, а тебя на закуску оставлю. Все, поехали, уже поздно.

Юрка сел за руль, резко стартанул с места и погнал «девятку» по дороге. Макс сидел рядом и бессмысленно глядел перед собой. Чувство такое, будто летят они через тоннель, а там не выход, а стенка. Через минуту-другую машина врежется в нее, и все закончится.

Но «девятка» мчалась дальше по знакомым местам, проскочила поворот к городу. Впереди нарисовался указатель съезда на прилегающую дорогу, которая вела к дому Жарова.

– Останови. – Макс на полном ходу приоткрыл дверь, зажмурился от потока воздуха, ударившего в лицо, и приготовился прыгать.

Он понимал, что этот трюк может плохо закончиться, но ехать к Жарову было выше его сил. В голове парня вдруг появилась отрешенность, странное спокойствие. Будто за него кто-то все уже решил, и Максу осталось лишь привести приговор в исполнение.

«Посадят – плевать, за свое отвечу», – решил он.

Ему стало еще легче, появился кураж, дыхание выровнялось, сердце успокоилось. Наверное, так чувствуют себя шахиды, перед тем как соединить проводки.

«Девятка» сбавила скорость, взяла левее и остановилась на обочине.

Юрка весело глянул на Макса и сказал:

– Валяй, прогуляйся, тут недалеко, часа через два дома будешь. Настюхе от меня привет передавай и жди, когда позвоню. Телефон не выключай, если гостей не ждешь. Давай, топай. – Он выкинул вслед Максу бутылку с водой, дал по газам и уехал.

Вокруг не было никого, только шевелилась под ветром трава, на небе моргали огромные августовские звезды. Одна упала, прочертив за собой белый след, и сгинула где-то в черной дыре или тому подобной пропасти. Над головой парня пролетела большая птица.

– Сука! – Макс швырнул бутылку вслед «девятке». – Паскуда, сволочь! Почему ты в своих горах не подох? Скотина, тварь!

Орать он мог сколько угодно. Мир отвечал шелестом трав и дальним гулом машин, доносящимся с федеральной трассы. Здесь же по-прежнему никого не было, только ночь, ветер и бесстрастные звезды, видевшие на своем веку предостаточно.

Ярость прошла так же быстро, как и нахлынула. Парня накрыла зверская усталость. Ему очень хотелось пить, но бутылка с минералкой пропала где-то в темноте. Макс пошел по обочине, облизывая пересохшие губы.

В голове у него крутились не самые веселые мысли:

«Что делать? Нам всем конец, это понятно, но меня, в отличие от Юрки, на небесах никто не ждет. Все пока здесь, на грешной земле, обретаются. Настя, отец… Старик никуда не поедет, это и кошке ясно, упрется, будет стоять на своем. Но пока ему знать ни о чем не надо. А вот Настя – ей лучше исчезнуть, причем поскорее».

Девушка ждала его звонка. Она ответила после первого же гудка. Макс облегченно выдохнул, услышав ее сонный голос. Он спохватился – ведь поздно уже.

Но Настя ему и слова не дала сказать, сразу затараторила:

– Где ты? Что случилось? Когда приедешь?..

Он не мог ответить ни на один ее вопрос, собрался с духом и проговорил:

– Настя, я тут подумал, что тебе лучше уехать на время. Ты же хотела, помнишь?

Конечно, она еще как помнила и море, и южное солнце, и короткую зиму на родине, и родителей, которые ждали свою дочь. А еще Настя не забыла, что ее мужик пообещал поехать вместе с ней к родителям, причем в качестве законного мужа, не больше и не меньше. Она напомнила об этом Максу, и тот не знал, куда деваться.

– Я знаю, – пробормотал он. – Мы обязательно поедем. Вернее, я сам к тебе приеду, но позже. А ты уезжай сейчас.

– Макс, ты напился, – спокойно сказала Настя. – Что за повод, если не секрет? С Юркой надрались и по бабам поехали? В общем, так: катись, куда хочешь, а мне больше не звони. – Она нажала отбой, а потом и вовсе отключила мобильник.

Макс два раза прослушал «аппарат абонента выключен», выругался в темноту и побрел по дороге, ведущей к городу. Уже за полночь он открыл дверь отцовской квартиры и разбудил старика.

Тот крикнул из комнаты:

– Что, сынок, невеста выгнала?

– Выгнала. – Макс прошел к себе, плюхнулся на диван и уставился в створку шкафа, стоявшего напротив.

Он какое-то время глядел на свое мутное отражение, потом лег и попытался заснуть. Едва Макс закрывал глаза, он видел того седого мужика с простреленным горлом, откуда струилась черная кровь.

Парень вскидывался, прислушивался к звукам, доносившимся с улицы, а в голове все крутилось: «Нашли его или нет? Неужели старик так и лежит там, у дороги, а рядом валяется пустое ведро?»

К рассвету он извелся так, что не заметил, как отключился. Последней мыслью было, что лучше бы Настя его и правда выгнала или убила. Пусть бы он себе пулю из того «макарова» в голову пустил, после того как псину грохнул. Так было бы легче, честнее и справедливее.

Макс спал до полудня, пока отец не разбудил его, грохнув кулаком в дверь. Он поднял сына и быстро уехал на дачу. Макс остался в пустой квартире и слонялся по ней лунатиком, попытался посмотреть телевизор, но сразу бросил, глядел то в одно окно, то в другое.

Машины проезжали мимо, люди шагали по своим делам. Тех, которые заходили в подъезд, Макс знал. Их можно было не опасаться.

Желудок свело от голода, но в горло по-прежнему ничего не лезло. Макс кое-как протолкнул в себя кружку сладкого чая и взял мобильник.

«Аппарат абонента выключен…» – ничего нового. Настя все еще дуется на него или не может говорить. Не хочет, скорее всего. А если нет? Вдруг дело в другом?

«Ерунда», – подумал Макс, лег на диван и попробовал заснуть.

Но в голову лезли жуткие мысли, одна хлеще другой. Мозг напряженно работал и подкидывал тысячу возможных «если». Что-то случилось. Она заболела. Юрка решил не разбрасываться словами попусту. Он ведь всегда так и поступал.

Дальше Макс действовал на автомате, сам не помнил, как собрался и выскочил из квартиры. Он грохнул дверью, слетел по лестнице и за десять минут домчался до Настиного дома. Парень остановился под прикрытием кустов черноплодки, перевел дух и поглядел на знакомые окна третьего этажа.

Издалека он ничего толком не разобрал, как ни присматривался. Вроде бы все как обычно: цветы, занавески, сетка от комаров. Непонятно, есть кто дома или нет. Шторы задернуты, висят – не шелохнутся.

Только вот балконная дверь почему-то закрыта. Настасья так почти никогда не делала, оставляла просвет для воздуха, как сама говорила. Теперь створка задраена наглухо, а на улице тепло, даже очень, лето еще не кончилось. Макс набрал номер девушки еще раз, послушал несколько длинных гудков и напрягся уже всерьез.

Беспокойство, тревога и злость толкнули его вперед. Макс не выдержал, подошел к подъезду, постоял, глядя вверх, и вернулся обратно. Это будет слишком просто. Черт его знает, что там внутри намечается. Лучше пока в тени переждать, обозначить себя в последний момент.

Макс встал у стены дома, поглядел вверх, по сторонам, выждал, когда бабка с облезлым пуделем уберутся с глаз долой. Потом он ухватился за газовую трубу и оказался на козырьке подъезда. Парень присел на корточки, осмотрелся, глянул вверх. Вроде бы никого нет. Для тех, кто просто шел мимо, его маневр остался незамеченным.

Макс подобрался к трубе, уходящей вверх, подтянулся и со второй попытки влез на нее. Он поднялся на ноги, прошел спиной к стене несколько метров и оказался под балконом второго этажа. Парень ухватился за кривые выступы, торчащие из пола, повис на них. Должны выдержать, хоть и качаются, да еще и дрянь всякая на голову сыплется.

Они не подвели, лишь хрустнули в последний момент, когда Макс был уже на чужом балконе, заставленном коробками. Он быстро, пока хозяева не заметили, вскочил на перила, побалансировал, подпрыгнул и уцепился точно за такие же штуковины Настиного балкона.

Эта конструкция была создана в далеком прошлом с одной целью – держать на себе ящик с цветами, а не мужика под центнер весом. Макс очень надеялся, что ему повезет. Однако по хребту бежал противный холодок, а сердце стукнуло где-то в горле, когда одна такая штука вылетела из гнезда и грохнулась на клумбу под домом. Вторая скрипела, но выдержала, хоть и гнулась под ногами, как первый лед.

Макс ухватился за перила, лег на них животом. Он перевалился на балкон не тихо, как планировал, а с грохотом и треском. Парень налетел коленом на табурет, тот отскочил, врезался в закрытую дверь.

Макс вскочил на ноги, и тут же в лицо ему кинулось что-то небольшое, но тяжелое и быстрое. Оно заклекотало, увеличилось в размерах почти вдвое, больно оцарапало щеку.

Макс отшатнулся к двери и наконец-то сообразил – это голубь, и, похоже, бешеный. Иначе с чего бы ему кидаться на человека? Голубь трепыхался в воздухе, махал крыльями. Он коснулся куриными лапами перил и кувырнулся назад. Макс сшиб поганую птицу кулаком, глянул вниз. Голубь как сквозь землю провалился, оставив после себя на балконе пару перьев и кучку помета.

– Сволочь помоечная!

Макс толкнул балконную дверь раз, другой. Закрыто, чтоб ее!.. Он постоял, прижав ухо к стеклу, и разобрал то ли отдаленные голоса, то ли плач. Парень отошел от двери к перилам, взял табуретку, прикинул в руке – тяжелая, подойдет. Макс врезал ножками по стеклу, потом еще раз. Он колотил так, пока не пробил тройной стеклопакет.

«Плевать, новую дверь поставим, если что», – решил он.

Инкогнито сохранить не удалось. Макс в темпе выбил остатки стекла, просунул в дыру ладонь и повернул ручку. Дверь распахнулась в кухню. Здесь очень хорошо пахло чем-то вкусным, но было пусто.

Макс прихватил со стола небольшой, но острый – сам точил – кухонный нож и ринулся в коридор. Он тут же получил по лбу чем-то тяжелым, большим и темным, отшатнулся назад и едва удержался в дверном проеме, расставил руки, чтобы не упасть, выронил нож.

В полумраке Макс разглядел, что это была приоткрытая дверь в ванную. Из-за нее выглядывала Настя, закутанная в тонкий халат.

– Ты чего? – шепотом спросила девушка. – Зачем пришел?

Макс молчал – слова застряли в горле. Первый раз, наверное, в жизни он испытал подобное. Полчаса назад места себе не находил от тревоги, столько всего передумал, вариантов накрутил самых нехороших, а Настя вот она – стоит напротив с мокрыми волосами, живая и здоровая, смотрит строго и непонимающе.

Тут до нее дошло. Она вылетела в коридор, подергала за ручку закрытую дверь, бросилась обратно. Макс благоразумно убрался с дороги, сел на стул в углу и ждал, когда начнется гроза. Конечно, Настя увидела разбитое окно и осколки на полу.

– Мамочки! – Она присела на корточки, попыталась собрать их, порезалась, сунула палец в рот. – Зачем?..

Настасья смотрела на Макса, а тот аж глаза прикрыл от облегчения. Все в порядке, слава богу, это была просто паранойя. Но Юрка все равно не шутил. Просто поводок пока слишком длинный. Хотя лишний шаг вправо-влево, и конец им всем. Но не сегодня.

– Ты зачем балкон закрыла? – выдал Макс. – Замерзла?

Настя села напротив, накрутила подол халата на порезанный палец, прикрыла ладонью губы и долго молчала. Макс уже и ждать устал, а потом до него дошло: она старается не засмеяться в голос, делает вид, что рассержена до чертиков, а у самой в глазах смешинки.

– Голубь влетел, прямо пешком зашел в квартиру, представляешь. Я его выгнала. А он не уходит, обратно лезет. Мне даже не по себе стало. Пришлось дверь закрыть, потом я в душ пошла, и ты… пришел.

Тут они захохотали едва ли не до слез. Макс чувствовал, как отпускает напряжение, становится легче. Голубь, сволочь, ее напугал! Какая ерунда, как же хорошо, что все обошлось.

– Не бойся, – с самым серьезным видом сказал Макс. – Я его выкинул. Эта тварь теперь дорогу сюда навсегда забудет.

– Бедненький голубочек! – пожалела птичку Настя. – Представляю, что он пережил. – Она показала рукой на дверь и осколки. – А это ты натворил или он? Кому счет предъявлять? Хозяйка меня убьет!..

«Не шути так», – подумал Макс, дернул ее за руку, притянул к себе, посадил на колени.

Настя не шелохнулась, только поправила полотенце. От ее волос умопомрачительно пахло чем-то свежим и сладковатым, точно медом. Голова парня закружилась, пол и потолок пошли волнами.

Максу показалось, что еще немного, и они с Настей рухнут в черную бездну. Девушка что-то говорила недовольным тоном, пыталась встать, но Макс не отпускал.

Он стащил с нее мокрую тряпку и пробормотал непослушным языком:

– Прости меня, пожалуйста. Я дурак, ты права. Уедем вместе, как ты и хотела. Только прости.

Она простила, разрешила остаться и не отпустила его за полночь домой.

Да он и сам не рвался, отцу только утром позвонил, спросил, не надо ли чем помочь. Тот хмыкнул, заявил, что обойдется пока, и спросил, не пора ли Максу на работу.

Того аж передернуло, но он соврал что-то вроде, мол, пока не звонили, жду.

Да, он ждал каждый день и час, днем и ночью, смотрел на мобильник и боялся, что тот вот-вот зазвонит. Но прошел день, еще один, потом неделя.

Стекло в балконной двери благополучно заменили, хозяйке ничего не сказали. Голубь больше не появлялся. Настасья окончательно сменила гнев на милость.

Макс чуть успокоился. Он гнал от себя мысли о том, что это ненадолго, что кошмар вот-вот повторится. Его чувства обострялись, он старался побольше успеть, втиснуть в каждый новый день целый месяц обычной жизни.

Потихоньку подкралось девятнадцатое августа, Настин день рождения. Отмечать решили дома. Макс отговорил девушку от похода по заведениям не потому, что денег не было, нет. Будь его воля, он запер бы Настю дома и изредка выпускал бы погулять под своим присмотром.

Макс понимал, что это глупо, не поможет, но поделать с собой ничего не мог, вот и придумал повод. Он попросил Настю приготовить ее коронное блюдо, пирог с яблоками по особенному рецепту. Этим лакомством она баловала его только однажды, как раз год назад. Макс до сих пор помнил умопомрачительный вкус пирога, о чем и сказал девушке.

Настасья надулась. В праздник ей меньше всего хотелось торчать у плиты и возиться с тестом, раскатывать его в лист бумаги, колдовать над начинкой.

– Сам готовь, – предложила она Максу. – А я помогу добрым советом.

– Мне слабо, – честно сказал он. – Я продукты испорчу. Давай так: с тебя пирог, а с меня… Тебе понравится, обещаю.

– Что? – вцепилась в него Настя. – Что с тебя? Подарок? Какой? Ну, говори, я ж помру от любопытства.

Макс держался до последнего. Это «помру» царапнуло по нервам, но уже не столь остро, как еще неделю назад. Он не сдался, секрет не раскрыл, хоть у Настюхи глаза горели, как у кошки, а ночь выдалась особенно насыщенной.

– Увидишь! – Он из последних сил сохранял загадочность и пораньше смылся домой, чтобы как следует подготовиться к торжеству.

Мероприятие наметили на вечер, Макс для начала забежал подстричься, потом отоспался, привел себя в порядок и принялся собираться.

– Жених, – фыркнул отец, глядя на сына, который изучал себя в зеркале.

Отражение Максу понравилось. Он выглядел прилично, одет был во все новое: рубашка, джинсы, даже ботинки из закромов достал.

Взгляд только нехороший, подозрительный, тяжелый. Настя, кстати, чувствовала что-то. Вопросов она не задавала, однако Макс не раз замечал, как девушка украдкой смотрела на него не то с жалостью, не то со страхом.

– Подарок купил? – спросил отец.

– Смотри. – Макс достал из кармана куртки небольшую коробочку из зеленого бархата, открыл, положил на ладонь.

Отец подслеповато прищурился, наклонился и аж присвистнул.

– Как есть сдурел! Это ж ты ей на свадьбу дарить собирался. Плохая примета – раньше времени отдавать.

Макс по этому поводу нимало не беспокоился. Подумаешь – предрассудки. Со свадьбой еще неизвестно пока. Всем понятно, что отложить придется. Поэтому чего тянуть, пусть сейчас носит.

Макс рассматривал содержимое коробочки так, словно впервые его видел. Это были серьги из белого золота в обрамлении бриллиантов и сапфиров. Во всяком случае, так сказала Максу продавщица, работавшая в самом дорогом ювелирном магазине их города.

Камни неярко мерцали в скудном свете. Луч позднего солнца угодил в переплетение граней, как в сеть, и бился там пойманной рыбкой. Формой серьги походили на большие плоские капли. Камни, вкрапленные по контуру в сплав, придавали им по-настоящему сказочный вид.

Точно такие же были у Жанны. Только вот Макс предпочитал об этом не вспоминать. На душе у него при этом становилось неприятно.

– Топай уже, – сказал отец и ушел в комнату.

Макс спрятал сокровища на место и вышел из квартиры. Шагал не спеша, не торопился. Времени было полно, и он решил пока прогуляться.

Макс специально ничего не ел с утра, чтобы отдать должное пирогу. Насте он звонил уже два раза, и та сообщила, что процесс на финишной прямой, то есть пирог в духовке, надо ждать.

Макс ждал, тянул время до назначенных шести вечера, бродил по улицам, наслаждаясь теплой погодой. Он невольно поглядывал по сторонам, оборачивался, но ничего не происходило, все шло своим чередом. Заканчивался вечер, надвигались ранние сумерки.

Макс и не заметил, как дошел до прудов, тех самых. Он постоял на берегу, прошелся по тропинке. От воды потянуло холодком. Парень запахнул куртку, и тут зазвонил мобильник.

По коже аж мороз прошел. Макс взял телефон, глянул на дисплей и выдохнул облегченно. Это Настя, все в порядке.

– Приходи, – заявила та. – Все готово. Ты ничего не забыл?

Макс улыбнулся и ответил:

– Ничего, не переживай. Пирог без меня не съешь!..

Он чуть ли не бегом двинул обратно, влетел на третий этаж, позвонил в знакомую дверь. Едва Настя приоткрыла створку, Макс ворвался в квартиру, втянул в себя умопомрачительные запахи, сунулся в комнату.

Вот он, красавец, в полстола размером, с поджаристой корочкой! Украшен листьями, цветами и прочей дивно пахнущей ерундой из теста. Этакую красоту и резать-то жалко, но придется.

– Обжора! – заявила Настя и с довольным видом посмотрела на пирог. – Я полдня на него убила. Давай выпьем, что ли.

Выпить – не вопрос, это всегда успеется. Макс поцеловал Настю в щеку и подал ей бархатную коробочку. Она осторожно взяла ее, открыла, ахнула, глянула на Макса и вдруг разревелась.

– Не нравится? – растерялся он. – Извини, я не знал, какие выбрать. Продавщица сказала, что это самые дорогие, из последней итальянской коллекции. Давай обратно сдадим.

Тут Макс понял, что сморозил глупость, прикусил язык и понес вовсе уж несусветную чушь о том, как это красиво и как все в салоне восхищались его выбором.

Настя перестала реветь, поставила коробочку на стол и подняла мокрые глаза.

– Это же дорого, – гнусаво проговорила она. – Макс, зачем?.. Куда мне в них ходить, у меня и платья-то под них нет.

Вот в чем дело! А он уже испугался, что с подарком не угодил. Глупости какие – платье, куда ходить. Да куда угодно, хоть в магазин, какая разница.

– Надевай сейчас же, – скомандовал Макс.

Настя примерила подарок, прилипла к зеркалу, крутилась и так и этак, только что ушами не шевелила. От слез не осталось и следа. Она совершенно забыла об обязанностях хозяйки. Пирог благополучно остывал, испуская сокрушительные ароматы.

– Я тебе не мешаю? – напомнил о себе Макс.

Настя оторвалась от зеркала, подошла, обхватила его обеими руками, ткнулась лбом в грудь.

– Спасибо.

– С днем рождения. – Макс приподнял ее подбородок, поцеловал и подумал, что пирог может малость обождать.