Текст книги "Научи меня убивать"

Автор книги: Кирилл Казанцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

Глава 3

Едва поздоровались, как Вера заговорила без остановки, веселая, радостная и таким тоном, точно они расстались только вчера. Потом, правда, извинилась, что долго не звонила, и умолкла ненадолго, чем Олег немедленно и воспользовался.

– Стрелять-то не разучилась? – делано-равнодушно спросил он. Вера тихонько фыркнула, и Олегу показалось, что девушка улыбается.

– Вот и хочу проверить, – сказала она, – завтра, например, часа в два. Нормально?

Олег медлил, нарочно тянул время, точно раздумывал, удобно ли ему провести тренировку именно в это время, Вера тоже помалкивала и, судя по фону, шла где-то по улице, очень уж шумным был этот фон. О причинах отсутствия Олег спрашивать девушку не стал, сделал вид, что забыл или ему попросту неинтересно, а сам чувствовал все острее с каждым мгновением, что именно этого звонка ему очень не хватало, и по симптомам, казалось, давно и прочно забытым, уже догадывался, каков его диагноз.

– Нормально. – Олег очень постарался произнести это спокойно, и это, видимо, удалось, потому что Вера прощаться не торопилась.

– У тебя планы на завтра? – уточнила она. – Если не можешь, так и скажи, я в другой раз приеду….

– Нормально все, – перебил ее Олег, – нет планов, приезжай, как договорились. Жду в два, я Диману скажу, чтобы никого мне не подсовывал, тут у нас дурдом, завтра сама увидишь.

– Бедненький, – без насмешки сказала Вера, – потерпи до завтра. Я приеду, и твой дурдом закончится.

«Надеюсь». – Они распрощались, и Олег потащился обратно в галерею, где его поджидал активный юноша, никогда в жизни не державший в руках ничего опаснее авторучки. А потом еще один, и еще, к вечеру Олег уже тихо ненавидел все человечество, наорал на Димана, опять перепутавшего клиентское время, и поехал домой ждать завтрашнего дня.

И впервые за несколько последних лет был даже рад, что настало утро и надо идти на работу. Не как в офис, понятное дело, – «Бункер» открывался лишь в одиннадцать утра, да и дресс-кодом можно было пренебречь. Униформа инструкторам не полагалась, поэтому каждый одевался кто во что горазд, но в первую очередь удобно, единственное, чего начальство категорически не терпело у подчиненных и посетителей, это был камуфляж во всех его видах, а в остальном проявляло лояльность. И не сказать, чтобы следующим утром Олег особо тщательно подбирал себе гардероб, но выехал все же с опозданием минут на десять. Но на работе оказался ровно за час до назначенного времени, забрал у невыспавшегося Димана ключи и пошел готовиться, а сам все ловил себя на том, что поминутно смотрит на часы, а заодно и прислушивается к звукам за дверью оружейки. Грохотавшие там до сего момента выстрелы смолкли, теперь слышались возбужденные голоса, почему-то напоминавшие Олегу перебранку молодых собак – беззлобную, но насыщенную. На самом деле это покидала «Бункер» стайка офисных крыс, молодых, не знавших, куда девать силы и адреналин мужиков, добрых полтора часа мотавших нервы сдержанному и терпеливому Толику.

Зато сейчас все стихло, взмыленный коллега ушел на свой законный перерыв, Олег в очередной раз посмотрел на часы – до двух часов дня оставалось ровно десять минут. Обычно Вера именно так и приходила, заранее, оставляла небольшой запас времени, но сегодня не торопилась. Олег прошелся по галерее, выглянул в коридор, но там было пусто, только слышались отдаленные голоса, потом громыхнули три подряд выстрела за плохо закрытой дверью соседней галереи. Он вернулся, дошел до стойки, прогулялся от стены до стены и снова посмотрел на часы – Вера опаздывала на пять минут, впервые с того дня, как оказалась здесь три с лишним месяца назад. «Должно же это было когда-то произойти». – Олег ходил от стены к стене, посматривая на дверь. И на часы заодно – десять минут, пятнадцать, двадцать, полчаса. А вот это уже не шутки, хотя, конечно, как сам только что подумал, случиться может все, что угодно. Пробки, например, перекрытая дэпээсниками дорога, война, эпидемия, снежный буран…

«Чушь какая». – Олег достал мобильник и все смотрел на него, гипнотизируя, точно верная «Нокия» могла знать ответ на очень важный вопрос. Могла, конечно, но для этого надо не пялиться на нее, а произвести несколько нехитрых действий – найти в телефонной книге недавний вызов или просто по памяти набрать знакомый номер.

«Пять минут». – Олег отвел себе еще немного времени на ожидание, чувствуя, как уже грызет, пока легонько, неизвестность, поганое чувство само по себе, а уж если к ней подмешивается тревога – тут и вовсе тошно делается… Но до крайности не дошло, мобильник ожил, задрожал в руке, зазвонил по нарастающей, Олег глянул на экран и тут же ответил – звонила Вера.

– Привет! – почти выкрикнула она, стараясь перекрыть фон из голосов, гудков машин и нудного скрежета металла о металл. – Привет, я не приеду, не смогу. Извини, так получилось…

Не знал бы, что это ее номер – не узнал бы по голосу, тусклому, глухому, точно она долго плакала и только теперь пришла в себя и решилась позвонить. Но слез в голосе не заметно, по нему вообще ничего не скажешь, кроме одного – там что-то происходит. Радовало одно – она жива и здорова, а с остальным как-нибудь разберемся.

– Что случилось? – спросил он.

Вера помолчала, рядом с ней кто-то рассмеялся, и Олегу показалось, что он слышит треск милицейской рации.

– Да так, мелочи. Форс-мажор, – ответила Вера, но Олег слушал не девушку, а звуки, что окружали ее, они говорили сами за себя: что-то случилось, причем неприятное, и Вера явно не хочет об этом говорить. Снова чей-то короткий смешок, потом еле различимое в тресках «протокол», «страховка», снова душераздирающий скрежет и лязг, потом тишина.

– Ты дома? – Олег вернулся в оружейку и убрал «беретту» в сейф. Тренировка не отменяется, но переносится, а вот срок зависит от разных причин.

– Да, – тихо сказала Вера, – вернее, рядом. Я вышла как обычно, за полчаса, пришла на парковку, а тут… В общем, сегодня ничего не получится, извини, так получилось.

Шум улицы заглушил ее слова, Олег разобрал что-то вроде «девушка, я к вам обращаюсь». Сказано было развязно и даже хамски, Вера ответила что-то неразборчиво, видимо, зажав микрофон ладонью. Ситуация нравилась Олегу все меньше, судя по голосу девушки, говорить о том, что произошло, она не желает и в эту самую минуту пытается решить вопрос своими силами. Оставался один выход – поехать и посмотреть на все своими глазами, благо время пока позволяло.

– Я сейчас приеду. – Он не стал слушать, что там по этому поводу говорила Вера, просто нажал «отбой», закрыл сейфы с оружием и пошел в фойе к стойке администратора, придумывая на ходу, что скажет Диману.

– Мне надо уехать. Я скоро. – Ничего умнее по пути в голову не пришло. Олег положил ключи на клавиатуру ноутбука и, не слушая возмущений, выскочил за дверь и побежал на парковку. И по дороге все гадал, что ждет у дома Веры, прикидывал и так, и этак, додумался до угона машины и ограбления квартиры, но действительность оказалась намного затейливее его скудных фантазий.

И место происшествия долго искать не пришлось, как и предполагалось по одной из первоначальных версий, это оказалась парковка перед домами. Вера увидела приближавшийся «Ауди», отошла от будки охранника и пошла Олегу навстречу. Он опустил стекло, высунулся из окна и крикнул:

– Ну что? Что у тебя случилось?

– Там, – Вера, не глядя, махнула рукой в сторону парковки, – там моя машина…

И замолчала, подняла голову, посмотрела на серое небо, развернулась, пошла обратно к будке охраны, откуда уже выглядывал плотный седой мужик. Олег остановился в сторонке, поставил «Ауди» так, чтобы никому не мешать, вышел из машины, закрыл ее и направился к Вере. Та о чем-то толковала с суровым пенсионером, дядька сначала огрызался, потом отбивался, потом убрался в свою будку и опасливо поглядывал из-за стекла на приближавшегося Олега. Вера обернулась и качнула головой вбок:

– Там. Я вышла, как всегда, за полчаса, подхожу, смотрю – дворник поднят, а я не поднимала, точно помню. Потом присмотрелась, а там…

А там было на что посмотреть, Олег дважды обошел белую «Тойоту», обошел молча, воздерживаясь от комментариев и вопросов. Вера стояла поодаль и подходить ближе не собиралась, наоборот, смотрела куда угодно, только не на свое покалеченное авто. Постарался кто-то на совесть, убил час или около того, и результат ошеломлял с первого взгляда. Один дворник на лобовом стекле завязан узлом, второй вырван с корнем, на заднем стекле тоже, боковые зеркала и антенна выдраны, валяются у проколотых колес «Тойоты» среди осколков. Капот и двери поцарапаны чем-то острым и основательным, явно не простым гвоздем, ручка пассажирской двери оторвана, валяется рядом с разбитым зеркалом. Видимо, некто хотел выбить и фары, но ему (или им) это не удалось, зато досталось крылу рядом с фарой, его просто выкорчевали, другое крыло украшал выцарапанный иероглиф из всем известных трех букв примерно полуметровой длины. А с другой стороны краской из баллончика выведена емкая характеристика неразборчивой в связях самки собаки. На «Тойоту» без слез смотреть было невозможно, Вера отвернулась и что-то разглядывала у себя под ногами. Олег подошел к ней, обнял за плечи, Вера не шелохнулась, отвернулась и смотрела куда-то вдаль.

– Версии есть? – спросил Олег, девушка помотала головой и по-прежнему не двигалась. Помолчали с минуту, потом Вера сказала:

– Вчера вечером все было нормально. Я ездила к косметологу, потом в бассейн, вернулась поздно, поставила машину и ушла домой. Утром прихожу, а тут… Полицию вызвала, они все зафиксировали и уехали, потом участковый приходил, тоже все записал и смылся. Искать точно никого не будут, он мне так и сказал, что дел полно и полиции не до меня.

То, что полиции нет дела до бед и проблем обычных граждан, это нормально, это в порядке вещей, все к этому давно привыкли. И то, что положение вещей в ближайшие лет сто не изменится, это тоже все знают, но машину-то Вера не на улице бросила и не под окном поставила. А на парковке, платной, заметим, и охраняемой к тому же, вот что вызывает некоторое количество вопросов. Олег обернулся на будку: дед внутри сидел, нахохлившись точно филин, и старательно открывал и закрывал шлагбаум подъезжавшим машинам.

– Он ничего не видел, – Вера мельком глянула назад и отвернулась, – и говорить со мной не стал. Один полицейский к нему подошел, а через пару минут они уехали. Все, извини, я домой пойду.

Вера скинула руку Олега с плеча и пошла прочь. Обошла опущенный шлагбаум, стукнула кулаком в стекло будки, дед подпрыгнул на стуле и выкрикнул что-то, но Олег не разобрал, что именно. Снова обошел покореженную машину, прикидывая, во сколько обойдется ремонт. Сумма получилась значительной, какая-то неведомая скотина хорошо знала, что делает, и постаралась на совесть. «Чья ж работа?» – крутилось у Олега в голове, пока он ходил вокруг «Тойоты». «Шестаков?» – мелькнула дикая мысль, но Олег ее тут же отринул. Не его почерк, не опустится местный олигарх до таких вот мелочей, сам не пойдет и подручных не отправит. Вот пристрелить – другое дело, господин Шестаков лично не побрезгует, и «песчаный орел» не дрогнет, рука, нервы и сердце тоже. Нет, здесь кто-то другой постарался, кто-то незатейливый и скудоумный, и Вера либо действительно не знает, кто это, либо не хочет говорить по ряду лишь ей известных причин. Да и какой сейчас с нее спрос, одни эмоции и слезы, впрочем, их-то он пока ни разу не видел, но это ничего не значит. Сейчас наверняка пришла домой и ревет, точно по покойнику, но это нормально, а вот гражданина охранника надобно немедленно разговорить.

Олег обошел машину еще раз, но смотрел не на царапины и вмятины в боках, а на засевшего в стеклянной будке дедка. Судя по его виду, тот расслабился, развалился на стуле (или на чем он там сидел) и пялился куда-то вниз, на стол, надо полагать. Так и оказалось, дедок разгадывал кроссворд, когда Олег оказался рядом с будкой и деликатно постучал в стекло. Авторучка покатилась на пол, дедуля вскинулся и метнулся к двери, Олег решил, что его сейчас пригласят войти, но просчитался – пенсионер стремился закрыться на все засовы. И если бы мог, охотно спрятался бы куда подальше и поглубже, но будка была тесной, и дед сидел в ней точно в клетке, только сам закрылся изнутри. Но оставалась еще лазейка, собственно окно, оно было приоткрыто по случаю теплой погоды, и дед слишком поздно об этом вспомнил. Олег опередил старика, толкнул створку и лег животом на подоконник, вежливо улыбнулся:

– Добрый день.

Дедок не ответил, опасливо подошел к стулу и сел на него, не сводя с Олега глаз. Тот вытянул шею и прочел надпись на бейдже, что висел у деда на шее: «Охранник Шелопаев В. С.» «Охранник, как же. Из тебя охранник, как из меня балерина». – Олег разглядывал дедка. Фамилия тому шла чертовски, особенно к выражению широкой, оплывшей хитрой рожи и узким бегающим глазенкам. Дед свернул журнал с кроссвордами в трубочку и замахнулся на Олега, точно на муху. Олег «мухобойку» перехватил, но не сам журнал, а запястье дедка, опустил, аккуратно прижал к столу.

– Тихо, дядя, тихо, – сказал он, видя, как шелопаевские глазки из узких делаются круглыми и изумленными, – не ори. Надо поговорить, просто поговорить. Ферштейн?

Шелопаев все понял с пол-оборота, дергаться не стал, сидел смирнехонько, сощурился и сказал заученно:

– Ничего не знаю, ничего не видел. Никто из чужих на парковку на заходил, камера наблюдения уже три дня не работает.

Ага, ври больше, эту лапшу ты ментам на уши развешивай. Не заходил, как же, это Вера сама в состоянии аффекта свою машину искорежила, а теперь грешит на честных добрых людей.

– Кто ж постарался? – с самым невинным видом спросил Олег. Дед выпятил нижнюю губу и помотал головой:

– Не знаю… – и слабо пискнул, когда Олег с легким нажимом вывернул ему запястье.

– А кто знает? Ты тут для чего сидишь, охранник? Кнопки нажимать? Я тебе сейчас на одно место нажму и подержу секунд десять-пятнадцать. А потом скажу, что это ты постарался, машину изуродовал, а я тебя на месте застукал. Камера же не работает, да и девушка подтвердит. А потом в суд подаст на вашу лавочку, она как раз туда и поехала, дело беспроигрышное, я хоть и не адвокат, но тут ума большого не надо. Хозяин неустойку на тебя спишет, последнюю пенсию отдашь. Ну, кто тут был, колись, дядя, мне некогда!

Захват он ослабил, но Шелопаев этого точно и не заметил, завращал глазами, дернулся было со стула, плюхнулся обратно, обернулся зачем-то и прошептал:

– Зенкин это, я видел. Он вчера после девушки приехал, уже темно было. Я слышу – звон, грохот, вышел, а он мне – катись, не твоего ума дело. А скажешь – на тебя свалю, скажу, что ты тут бомжей приваживаешь. А потом своей колеса проколю, ты платить будешь, – кололся оказавшийся меж двух огней охранник, бледнел, потел и не забывал нажимать кнопку управления полосатой жердью – машины сновали туда-сюда, совсем без работы дедка не оставляя. Но со стороны все выглядело пристойно – один стоит у окна, второй сидит на рабочем месте, и оба ведут мирную беседу о погоде или о ценах на нефть, поэтому внимания ничьего не привлекали, и машины без задержек проезжали мимо.

– Что за Зенкин? – спросил Олег, и дед сделал такое лицо, как Диман давеча, когда сообщил Олегу новость о странной кончине шестаковского дружка. Поэтому Олег решил обязательную часть вроде «Как? Разве вы не знаете Зенкина?» опустить и поторопил деда:

– Ты, дядя, не темни, я тут почти не местный и раскладов ваших не знаю. Мне что Зенкин, что кто другой – без разницы, ты мне его кратенько так опиши, и разойдемся, а быстро или нет, от тебя зависит.

Соображал, несмотря на возраст, Шелопаев отменно, выгоду свою мигом уловил и заговорил, не забывая исправно нести службу по шлагбауму:

– Игорь Зенкин это, в нашем доме живет, у него папаша депутат местный, и бизнес у него по всему городу. Гробы, венки и все такое, три салона ритуальных услуг держит, и все на сынка записаны, потому как самому нельзя, закон не позволяет.

«Надо же, какие мы нежные, закона боимся». – Олегу фамилия династии гробовщиков ничего не говорила, как, впрочем, и Вити Хохломы, как и многое другое, что происходило в городе за его полтора десятка лет службы вдали от дома. Много тут таких зенкиных развелось, даже с избытком, но это поправимо, осталось выяснить еще кое-что. А Шелопаев вдобавок к острому уму и сообразительности еще и мысли умел читать, повернул тяжелую, с двумя подбородками башку, кивнул куда-то вправо:

– Вон его машина, зеленая, как огурец. Но я тебе…

– Спокойно, папаша. – Олег разжал пальцы, и дед моментально спрятал обе руки под стол и отъехал назад вместе с креслом. Олег захлопнул окно, пропустил покидавший парковку серебристый внедорожник и пошел в указанном направлении, ориентируясь на яркое пятно на общем серо-черном сдержанном фоне. Вблизи оказалось, что Шелопаев страдал либо дальтонизмом, либо не знал, с чем сравнить это чудо, что стояло особняком от всех остальных машин. Не огурец, конечно, этот банальный овощ тут и рядом не валялся, зенкинский «кайман» был цвета спелого киви в разрезе, насыщенного благородного цвета двухдверный «Порш» растекся над дорогой, точно завис над асфальтом, как летающая тарелка. Олег не спеша обошел машину, полюбовался на красоту за три-четыре миллиона рублей, заглянул через окно в салон. Кожаная, надо думать, натуральная, отделка сидений, дерево, хром – все красиво, все как у людей. Частично затонированное лобовое стекло, биксеноновые фары, наружные складные зеркала заднего вида с электроприводом тоже выше всяческих похвал, вызывают тихий восторг и изумление от того, что просто рядом стоишь и этакое чудо потрогать можешь, как тигра или другое опасное грациозное животное из дикой природы. Но потрогать очень осторожно и пять раз прежде подумать, а надо ли оно, или пусть уж две руки останутся, две ноги и одна голова, как природа создала. Но потрогать придется…

Олег засунул руки в карманы джинсов, прошелся туда-обратно, глядя на свое кривое отражение в нежно-зеленых боках спорткара, остановился и от души пнул заднее колесо. На заполошный вой и переливы сигнализации внимания нимало не обратил, пошел обратно и двинул по покрышке еще разок, на этот раз по левой передней. Добавил от души, убедился, что сигнализация в порядке, что затыкаться не собирается, отошел на пару шагов и посмотрел на часы. Итак, подлетное время составляет…

Четыре с половиной минуты оно составляет, именно столько понадобилось Зенкину-младшему, чтобы оказаться на парковке. Депутатское отродье Олег заметил издалека: атлетического сложения загорелый блондин в черных блестящих джинсах и белой футболке мчался к своему воющему сокровищу. Спешил так, что в поворот вошел неловко, на пару мгновений пропал из виду за кустами, но скоро снова оказался в поле зрения, пролетел под гостеприимно поднятым шлагбаумом и, как недавно Олег, ринулся к окну будки. Но Шелопаев меры принял заранее, забаррикадировался на совесть, но, сволочь такая, из-за стекла тыкал пальцем в сторону Олега. Зенкин крутанулся на месте, замер, как спаниель в стойке, нагнул коротко стриженную башку, одним нажатием на брелок отключил сигнализацию и двинул к машине. Олег сел на капот «Кайена» и поманил юношу к себе пальцем. Зенкин даже притормозил от неожиданности, так и стоял, вытянув шею, потом картинным, истинно ковбойским жестом выдернул из-за ремня на штанах пистолет и уже вразвалочку пошел к Олегу. Шел с видом шерифа, за спиной которого притаились робкие горожане, шел с полным осознанием своей правоты и силы, что неудивительно, в лапках «шериф» держал «макарова», но не обычный, до слез знакомый вариант, а его травматического клона. Олег не двигался и молчал, Зенкин, напротив, не затыкался ни на секунду, как выдернул пистолет, так и понеслось. Ближних и дальних родственников Олега вспомнил, как живых, так и давно покинувших этот мир, по внешности его прошелся, по умственным и прочим способностям, а также предложил ассортимент направлений, куда оппонент должен немедленно пойти, причем выбор великодушно оставлял безоружной стороне.

Олег помалкивал, уселся удобнее, сигнализация завыла с новой силой, Зенкин заорал что-то, но неразборчиво. И пер, как груженный кирпичом «КамАЗ», по-прежнему наклонив башку и держа обеими руками пистолет, правильно держа, между прочим, до «каймана» сыну гробовщика оставалось шага два или три, но это смотря как считать. Подняться на ноги Олег успел в последний момент, но вбок уйти не успел, дульный срез «макарова» ткнулся в живот, Зенкин зверски выпятил нижнюю челюсть и коротко объяснил, что будет дальше.

– Что? Не слышу! – крикнул в ответ Олег. Он и правда почти ничего не слышал, только догадывался о смысле зенкинской речи, но догадаться было немудрено. Зол юноша, зол и обижен, что объяснимо, а сейчас и вовсе расстроится, но лишь перед тем, как огорчиться уже окончательно и бесповоротно.

– Ты Игорь Зенкин, твой папа депутат и по совместительству гробовщик? – уточнил Олег, вспомнив, что внешность богатого паскудника Шелопаев не описал. И понял, что попал в точку, рожа гробовщика покраснела, белесые брови сошлись в одну линию, Зенкин брызгал слюной и вжимал ствол «макарова» Олегу в живот. Видно же, что юноша не в себе, руки дрожат, физиономию вкось повело, на шее вены надулись, а тут еще и вой со спины, от которого уже уши вянут, пора заканчивать и переходить к следующему номеру программы, второму, а запланировано их пока три.

Шаг в сторону с одновременным захватом зенкинской руки с оружием, дернуть ее рывком вверх на себя, отводя правой ствол пистолета вверх. И в последний момент прикрыть глаза – юноша успел нажать на спуск, и пуля с грохотом пролетела у лица и унеслась куда-то к чертовой матери. Пауза – оба противника шарахнулись друг от друга, Олег пришел в себя первым, перехватил кисть с пистолетом, вывернул от себя, продолжая выкручивать Зенкину запястье, довернул еще, «макаров» грохнулся на асфальт, Олег отпихнул оружие под «кайман» и локтем врезал противнику сначала по носу, потом добавил под запрокинувшийся подбородок в кадык. Разжал руки, отпуская гробовщика на асфальт, Зенкин завалился на бок и дергался, но как-то неуверенно, больше для порядка. Олег перевернул его на живот, уперся коленом меж лопаток, прижимая к земле, заломил ему руки за спину, поднял за шкирку и потащил вдоль машин.

Зенкин тявкал что-то невразумительное, сигнализация верещала за спиной, а прямо по курсу показалась покореженная Верина «Тойота». Со зрением у Зенкина-младшего все было в порядке, он все видел, все понял и упирался до последнего, вырывался и пытался кусаться, пока Олег возил его мордой по поцарапанным мятым бокам машины. Как щенка или котенка, что кучу в неположенном месте наложил, или в лужицу с известным содержимым носом тыкал, а тот, как и положено, поскуливал и жмурился, и клялся, что бес попутал и больше он так не будет.

– Конечно, не будешь. – Правая сторона машины закончилась, Олег поволок Зенкина дальше, ткнул лбом в полуоторванный задний бампер и приложил щекой к надписи из трех букв. Вздохнул, перехватил удобнее за ворот так, что треснула ткань, дернул на себя и пока остановился, вслушиваясь в сбивчивую торопливую речь.

– Я заплач у, – клялся младший из династии гробовщиков, – обязательно, ремонт за мой счет. В сервис путь везет, я скажу, в какой, завтра…

– Сегодня, голуба моя, сейчас. Девушке машина нужна сегодня. – Легкий удар лбом о среднюю букву процесс ускорил, Зенкин под наблюдением Олега выудил из заднего кармана блестящих, точно соплями обмазанных штанов мобильник и принялся звонить какому-то Сене, обещая тому золотые горы, если он немедленно приедет на работу и займется «машинкой, что сейчас от меня привезут». Дальше был вызван эвакуатор, Олег уложил Зенкина мордой в осколки и достал свой телефон, набрал номер Веры.

– Слушаю, – как-то уж очень спокойно, даже равнодушно ответила она, Олегу даже не по себе стало от ее голоса. Вот же характер, аж оторопь берет, хоть бы заплакала или крикнула что-то, так нет. Ответила и ждет, ни единой эмоцией своего настроения не выдав.

– Ты дома? – спросил Олег, придерживая рыпнувшегося подняться Зенкина, надавил тому подошвой промеж лопаток, и депутатский сынок успокоился, только сопел и облизывал разбитую нижнюю губу.

– Дома, – ответила Вера.

– Вот и хорошо. Я зайду к тебе на минуточку, если ты, конечно, не против, – сказал он.

Пауза, потом звуки, вроде шагов, негромкий хлопок, музыка, мигом оборвавшаяся, и тишина, слышно только тихое дыхание.

– Заходи, – услышал Олег в трубке, переспросил номер квартиры, убрал телефон и отпустил Зенкина.

– Поднимайся, скотина. Сейчас мы с тобой кое-куда пойдем, и ты повторишь все, что мне здесь сказал. И извинишься, только попробуй забыть. Я ж тебе самое дорогое голыми руками оторву, веришь?

Говорил Олег негромко, не орал, морду гробовщику бить не пытался, да и незачем уже, и так хорош, как бы Веру не напугать. Оглядел оппонента, взял за ремень, толкнул в поясницу.

– Топай, Игорек, и, пока идем, речь готовь, чтобы даже я в твое раскаяние поверил. В раскаяние искреннее и чистосердечное, и никак иначе, или папе твоему придется эксклюзивный гробик заказывать, но чего для любимого сыночка не сделаешь, ведь правда?

Зенкин соглашался с каждым его словом, шел на полшага впереди и шмыгал носом. Прошли мимо наглухо закрытой будки, задраенной, как готовая к погружению подлодка, – Шелопаев даже жалюзи на окнах опустил и трясся теперь за ними, заранее прикидывая, что будет врать начальству и ментам, ежели таковые пожалуют.

Но весь недолгий путь прошел благополучно, на странную парочку внимания никто не обращал, встречные только посматривали искоса и торопились проскочить мимо. То ли репутацию Зенкин снискал себе соответствующую, то ли его внешний вид для местных был в порядке вещей, Олегу было неинтересно. Он остановился у подъезда и набрал на домофоне номер квартиры. Вера открыла сразу, точно у двери стояла и ждала, а может, так оно и было, но в окно наверняка смотрела, да и пусть – парковка все равно с торца здания, а стена там глухая. Олег втолкнул Зенкина в подъезд, вежливо поздоровался с бабушкой-консьержкой и направился к лифту – ехать предстояло на девятый этаж.

Третья по счету дверь с левой стороны безупречно чистого коридора открылась, едва Олег коснулся кнопки звонка. Вера дернула створку на себя и остановилась на пороге. Взглянула на помятого Зенкина, на Олега, снова на гробовщика и снова на Олега, уже дольше, так, как только она одна умела. И в ее взгляде не было уже ни тоски, ни безнадеги, все ушло разом, точно в половодье река смыла. Вере хватило мгновений, чтобы осознать происходящее, и теперь она едва успела спрятать улыбку. Зенкин шагнул было к двери, но Олег дернул его за ворот и на всякий случай слегка вывернул тому запястье правой руки. Зенкин охнул и попятился, точно его дернули за поводок. Вера без усмешки смотрела на депутатское отродье, и по лицу девушки Олег понял, что эти двое уже встречались раньше, а вот где и при каких обстоятельствах, требовалось уточнить. Поэтому время тянуть не стал, толкнул Зенкина в поясницу и заявил:

– Это Игорь, он хочет тебе что-то сказать. Умолял, просто настаивал на личной встрече, я не смог ему отказать.

И малость дожал Зенкину запястье, точно подавая тому сигнал: давай, гаденыш, твой выход.

Раскаяние сына гробовщика было коротким, но проникновенным. Да, он был неправ, вспылил и вообще сам не понимает, что на него нашло. Искренне сожалеет о случившемся, готов немедленно загладить свою вину, и вообще уже приступил к заглаживанию, так как эвакуатор прибудет с минуты на минуту, а в сервисе люди предупреждены и ждут. Весь банкет за его счет, не извольте сомневаться.

Вера молча выслушала зенкинскую исповедь, дернула бровью и, как показалось Олегу, брезгливо поджала губы, когда гробовщик-младший в порыве раскаяния попытался поцеловать ей руку. И снова без единого слова или эмоции, похоже, что их она оставила на парковке, только во взгляде изредка проскальзывал интерес и жалость. Олег решил, что аудиенция окончена, разжал пальцы, отпустил Зенкину запястье и хлопнул его ладонью по плечу:

– Молодец, умница. Пойдем, пошепчемся в сторонке, я тебе важное скажу.

Зенкин кивнул и принялся растирать покрасневшую от захвата кожу. Олег шепнул Вере:

– Я сейчас, дай мне пару минут.

И шагнул навстречу Зенкину, оттирая того от квартиры. Спиной вперед тот топал вплоть до лифта, Олег втолкнул гробовщика в подъехавшую кабину, предупредил напоследок, глядя в мутно-зеленые глазки подонка:

– Хоть раз еще здесь появишься – убью, мне ничего не будет, у меня справка есть. Надумаешь дурью маяться – мерку заранее снимай и папе отдай, чтоб деревянный пиджак тебе без проволочек пошили. Все, проваливай. – Олег, не слушая зенкинских клятв и заверений, нажал кнопку первого этажа, убедился, что лифт увез депутатского выродка вниз, и пошел обратно. Вера так и стояла в дверях и все видела, несомненно, и по «картинке» примерно могла догадаться, о чем они там толковали. Посторонилась, пропуская Олега в квартиру, закрыла дверь и засмеялась наконец-то, не вымученно, сквозь слезы, а просто засмеялась, как смеется человек, что долго сдерживал веселье.

– Машину твою сейчас в сервис увезут, – сказал Олег, – или уже увезли. Сделают – мне позвони, забирать вместе поедем.

– Как скажешь. – Вера сложила ладони «лодочкой» и поклонилась, махнув «хвостом», потом отступила на шаг в сторону и предложила:

– Заходи. Кофе будешь?

– Некогда мне, – развел руками Олег, – я на работе, между прочим, у нас с тобой тренировка, если ты помнишь. И осталось, – он демонстративно глянул на часы, – ровно сорок минут. Как раз до «Бункера» долететь успею.

Вера махнула рукой вдаль по коридору, сама скрылась в комнате и крикнула оттуда:

– Я твоя работа! Подожди меня, сейчас вместе поедем. Иди поешь чего-нибудь, там пицца осталась.

И закрыла дверь. Олег постоял еще немного в прихожей, огляделся и вздохнул. Неслабо, что уж там, двухкомнатная квартира метров сто или около того, не чета его дедовской двушке, где в кухне двоим не разойтись, не квартира – скворечник. А казалось, что все прилично, ведь почти полгода на нее убил, когда вернулся, но нет, по сравнению с Вериными хоромами конура конурой. А тут по коридору на велосипеде ездить можно, мебель дорогая, пол паркетный, и ремонт еще свежий, по всему видно. О цене лучше не задумываться, или депрессия накроет и не отвяжется неделю, лучше и правда перекусить чем бог послал.