Текст книги "Жрица голубого огня"

Автор книги: Кирилл Кащеев

Соавторы: Илона Волынская
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Разгневанный Хакмар сперва посмотрел на своего дружка… потом перевел взгляд на лежащую у костра Синяптук… Аякчан увидела, как выражение лица у мальчишки изменилось – и он расхохотался:

– Да уж – уговорила!

– А потом нам жизнь спасла, – добавил Донгар, ловко вымачивая тряпку в булькающем в котле травяном отваре. Помахал ею в воздухе, остужая, и пристроил на лоб Синяптук.

– Можешь не сомневаться, если она нас и спасла – у нее были на то свои причины, – враз перестав смеяться, сказал Хакмар.

Аякчан настороженно поглядела на него из-под ресниц.

– В общем, все получилось очень здорово: мэнквов истребили, дорогу в Среднюю землю им перекрыли, в Донгаровы небесные жены ты не рвешься – самое время нам распрощаться, драгоценные… или как вас там… достославные жрицы, – решительно сказал Хакмар и начал собирать раскиданные по поляне вещи. – Мы пойдем, пожалуй. А вы можете доложить в своей Храм, что вдвоем очистили Сивир от мэнквов. Мы с Донгаром точно возражать не будем, – криво усмехнулся он.

То есть как это – пойдем? А ей что – в горелой тайге сидеть, да еще вместе с Синяптук? Нет уж, если Черные куда и пойдут – то только туда, куда она их поведет!

– Не оставите же вы меня тут, посреди леса! – возмутилась Аякчан. – И жрица Синяптук еще в себя не пришла!

– Ну, ты все равно хотела ее прибить, – хладнокровно возразил мальчишка, увязывая тюки. – Вот и займешься этим, как только мы отъедем!

Он тихо переливчато свистнул. Среди деревьев, там, где еще оставались цельные, негорелые ветки, завозилось что-то большое, послышался хруст снега – и на поляну выбрались два верховых оленя. Аякчан потерянно глядела, как мальчишки сноровисто седлают рогатых скакунов. Сейчас они просто уедут – и с выкачанным из Синяптук крохотным Огнезапасом она за ними не угонится. Просто не взлетит!

– А я… А вы… А вы меня до города хотя бы проводите! – нашлась наконец она. Город – это то, что нужно, в городе она найдет способ доставить их к Айгыр!

– Правильно маленькая жрица говорит – проводить, однако, надо. А то еще обидит кто – человек там или зверь… – вмешался Донгар.

И хотя Аякчан на него по-прежнему злилась, сейчас почувствовала чуть ли не благодарность. Ну, Хакмар-кузнец, что на это скажешь? На уроках им говорили, что южных мастеров-воинов с детства приучают защищать женщин даже ценой жизни.

Или наставница по сивироведению ошибалась, или жрицы за женщин не считались – Хакмар только обидно ухмыльнулся.

– Видишь, там скелетики лежат? – кивая на оставшиеся от мэнквов обгорелые костяки, сказал он. – Так вот они твою маленькую жрицу даже обидеть не успели! Хватит чудить, Донгар, – эта девочка-Огнемет сама о себе позаботится!

– У меня Огнезапас кончился! – выпалила девочка, напрочь позабыв, что хотела скрыть свою слабость от Черных.

– Ну ты уж как-нибудь, – явно не поверив, фыркнул Хакмар. – После того как оттуда… – он кивнул на Буровую с развороченной крышей, – полезли мэнквы, здесь… – широкий взмах руки включал не только полянку, но и всю притихшую тайгу окрест, – ни зверя, ни человека не осталось. Никакой опасности!

Свиток 13
В котором новые неприятности появляются на месте старых

Послышался вздох. Так порой вздыхает уставшая женщина в конце дня – с тихой покорностью: сколько ни суетись, все едино всех дел не переделаешь. Вздох был едва слышен, казалось, воздух даже не шелохнулся… но деревья вокруг поляны разом накренились, будто от сильного ветра. В полном беззвучии. И так же неслышно посыпались на землю сломанные ветки. Вершина громадной сосны обломилась и, не издав даже шелеста, закувыркалась вниз, рухнув у самых ног Аякчан. В ужасе запрокидывая рогатые головы, затрубили ездовые олени – и снова замолчали.

Буровая шевельнулась. Ее стальные стены пошли волнами, как шкура играющего тюленя. Длинные полосы металла, свисающие с развороченной крыши, зашевелились, словно щупальца Океанской твари. Стальная будка начала переваливаться с боку на бок. Царящую вокруг тишину нарушил кошмарный скрежет, похожий на скрипучий вопль древнего чудовища. Аякчан зажала уши обеими руками – ей казалось, что от этого скрежета кровь должна хлынуть из ушей.

– Что… Что это? – пытаясь перекричать раздирающий уши скрип, завопила Аякчан… но ответить ей было некому. Оба мальчишки, будто не понимая опасности, неслись прямо к железной будке. В одной руке у Хакмара был его меч, а в другой она с изумлением обнаружила немалой тяжести молот – когда он успел его вытащить? Поспешающий за ним Донгар волок шаманский бубен. – Куда вы? – беспомощно крикнула им вслед Аякчан.

Но мальчишки даже не оглянулись.

– Нет, ну правда полудурки! – едва не плача простонала она… и взлетела.

Взрывая пятками слой золы, мальчишки резко остановились у распахнутой двери Буровой. Парящая в воздухе Аякчан увидела, как закрывающая весь пол толстенная металлическая плита резко выгнулась, будто норовя сорваться с удерживающих ее скреп. Железо вспучилось, и послышались короткие быстрые удары, словно изнутри требовательно колотили маленьким, но очень крепким кулачком. Таким крепким, что аж вмятины на железе оставались!

– Мэнквы? – не сводя глаз со вспучивающейся плиты, спросил Донгар и поудобнее перехватил бубен.

– Мэнквы по-другому стучат, – точно так же глядя внутрь Буровой, бросил в ответ Хакмар, нервно прокручивая в руке клинок.

А парящая наверху девчонка вдруг поняла, что завидует! Завидует этой слаженности движений, тому, что им даже нет необходимости сговариваться, чтобы понять друг друга… и тому, как один опирается на плечо другого, готовясь к драке.

Аякчан тряхнула волосами – разве умный человек полезет в драку с великанами? Похоже, она сама резко поглупела, если нашла, чему тут завидовать!

Стук в плиту усилился, сливаясь в сплошной грохот – теперь барабанили непрерывно, будто там, внизу, кто-то настоятельно требовал выпустить его и бесился от злости на неожиданную задержку. От частых ударов дрожал воздух, Аякчан чувствовала, как у нее зубы начинают постукивать в такт. Теперь барабанили, кажется, двумя кулаками – железная крышка над проходом в Нижний мир вздыбилась, выгибаясь, как шляпка гриба… И с глухим скрипом опала. Снизу ударили еще раз, другой… как от большой досады… и все стихло. Наступила тишина – не недавнее беззвучие, а обычная тишина. Слышно было, как невдалеке тяжело раздувают бока напуганные олени. Не менее шумно выдохнул Хакмар.

– Вот это – настоящая южная ковка! Говорил же – где я ковал, там никаким тварям не пройти!

Он повернулся и побрел обратно к костру. За ним ковылял Донгар. Аякчан передернула плечами: напугали, взлететь заставили, а у нее Огня – морской котик наплакал!

Резкий пронзительный свист – будто кто-то в камышовую дудочку подул – заставил затрепетать Голубой огонек. В черной обгорелой земле возле самого костерка возникла маленькая, с монету величиной, алая точка. Мгновение она переливалась от алого к багровому, затем к рыжему… вспучилась, и сквозь нее, издавая явственное старческое кряхтение, начало протискиваться… что-то. Глядящей сверху Аякчан оно сперва показалось просто непонятным черным комком… Потом… девочка судорожно сглотнула, чувствуя, как желудок скручивает от отвращения. То, что лезло из земли, было… головой. Но головой, сдавленной и сплюснутой, как головка тряпичной куклы в стиснутом кулачке ребенка. Голова ерзала и толкалась, пропихиваясь в отверстие: сминалась, вытягивалась, сворачивалась трубочкой, щеки наползали друг на друга, нос и уши вдавливались в череп… Чпок! Голова протиснулась целиком – зацепившись за край пламенеющей дыры остреньким подбородком. Подтянулась… следом за головой, изгибаясь, как червяк, выползла шея. Выворачиваясь, протиснулись плечи. И набрасываясь кольцами на край дыры, зазмеилось тонкое, как веревка, тело. Один удар сердца, и выползшее из крохотного отверстия существо свернулось на его краю.

Голубой костерок задрожал, как хвостик испуганного зайчишки, припал к земле… и вдруг с шипением взвился столбом – Голубое пламя прокрасилось желтым, оранжевым… хищно пожирая остатки хвороста, к темным небесам с грозным гулом взмыл зловеще-алый Огонь.

Негромкий присвист – и выползшее из-под земли существо стало раздуваться. Покачиваясь, как наполненный воздухом бурдюк, поднялась голова, утолщаясь, раздулась шея, и вот уже у костра появилась… сгорбленная старуха в потрепанной парке черного меха. Похожая на птичью лапу рука сжимала сучковатую клюку. Из-под низко надвинутого капюшона торчал остренький, как шильце, носик с широченными, вывернутыми ноздрями. И этот носик шевелился, ходил из стороны в сторону, извиваясь, как змея!

Старушонка мелко захихикала… и, опираясь на клюку, заковыляла вокруг бушующего Рыжего пламени прямо к застывшим мальчишкам. Там, где ее клюка тыкалась в снег, отпечатывались круглые, как монетка, истекающие черным дымом алые пятна. Вот только следов ног за старухой не оставалось вовсе.

– Мальчик! Мальчик, мальчик, – обегая гудящий Огонь, шепеляво бормотала бабка. Она остановилась напротив Донгара. – Ма-альчик… – старческое шамканье вдруг сменилось глубоким звучным женским голосом.

Старушонка выпрямилась, словно разом подросла… Аякчан увидела стройную, как молодая сосна, женщину в ниспадающих до земли роскошных пушистых мехах. Мягкой, белой, явно незнакомой с тяжелой работой рукой она откинула капюшон… Аякчан задохнулась – эта женщина была совершенством! Аякчан ощутила себя полным ничтожеством – нескладная тринадцатидневная девчонка со слишком длинными руками и ногами, мозолями на ладонях и чересчур большим ртом. Болтающийся в воздухе нелепый человечек – и никогда, никакие успехи во владении Огнем, никакие интриги не сделают ее вот такой, когда:

 
Плавны все движенья ее.
Поступь у ней легка,
Тихая речь сладка;
Чуть приоткроет рот —
Ровными зубами блеснет.
Румянец на нежных ее щеках
Огненно-красных лисиц красней.
Черная волнистая коса у ней
В девять маховых саженей…
 

В извивах толстой косы, как алмазы из Сахской земли, поблескивали кристаллики инея.

«Иней? Под капюшоном?» – Аякчан растерянно заморгала. Как-то это… странновато. Она затрясла головой, словно стукнутый меж рогов олень. Чего это она вдруг так сама себе разонравилась? Всего один удар сердца назад Хакмар, с открытым ртом уставившийся на женщину, вызывал у нее болезненное понимание – конечно, никто не взглянет на обычную девчонку рядом с такой красавицей! А сейчас восторженная физиономия мальчишки-кузнеца ее просто взбесила: что он слюни пускает, эта тетка и сейчас его вдвое старше! А только что вообще бабулькой была! Аякчан уже хотела высказаться…

Женщина покосилась на парящую над ней девочку – и изящным жестом прижала палец к губам.

– Придерж-ш-ши язык, сестренка! Придерж-ш-ши язык! – зашебуршился у Аякчан в ушах шамкающий старушечий шепот. Девочке даже показалось, что она чувствует вонючее гнилое дыхание – и поняла, что язык у нее будто примерз к нёбу. Не шевельнуть. Не крикнуть.

Ну и ладно! Аякчан вдруг успокоилась – может быть, потому, что женщина не обращала ни малейшего внимания на смущенно теребящего оголовье меча Хакмара. Скользящей походкой она двинулась к Донгару.

– Какой милый, милый мальчик! – нежно улыбнулась она. – Почти взрослый…

– Я совсем взрослый! – обиженно пробубнил Донгар. – Я – шаман!

– Шама-ан? – женщина переливчато рассмеялась. – Ка-ак интересно! Миленький маленький шаманчик! – И она потянулась потрепать мальчишку по щеке…

Веревка метнулась ей навстречу, как атакующая змея, и захлестнулась на протянутой руке. Раздуваясь, как живые, кольца веревки доползли до ее предплечья – распушенный волосяной конец мгновенно выскользнул из-под капюшона красавицы и обвился петлей вокруг шеи. Женщина визгливо завопила, уродливо, как жаба, раздувая горло, и рванулась изо всех сил. Но держащийся за другой конец веревки Донгар резко крутанулся на пятках – веревка намертво передавила шею женщины… Глаза ее выпучились, шея обвисла морщинистыми складками, изо рта вырвался длинный вибрирующий вопль… Затрещал, разбрызгивая жгучие искры, Алый огонь в костре…

На конце веревки билась уже не красавица! И даже не старуха! А существо, которое невозможно увидеть в самых жутких снах! Его бугристая и потрескавшаяся, как кора старого дерева, шкура была совершенно черной! Люто щелкала похожая на щель пасть со ржавыми, как древние рыболовные крючья, зубами, а над торчащей посреди лица единственной железной ноздрей помаргивал затянутый тухлой белесой пленкой глаз. Опутанная веревкой рука не с одним, а сразу с двумя локтями торчала прямо между похожими на бочонки грудями твари.

Аякчан почувствовала, что язык снова повинуется ей. Внизу, как после сна, тер обеими руками лицо Хакмар.

– Сказал же – шаман я! – натягивая веревку еще туже, проворчал Донгар. – Зачем пришла в мою Среднюю землю, албасы Нижнего мира, черная женщина?

– Как ты узс-снал? – вываливая красный, как кусок сырого мяса, язык, прохрипело существо. – Как догадалс-ся, что я – черная женщина?

Донгар аж веревку тянуть перестал.

– Э-э… Однако… – он смущенно покосился на грудь жуткого существа и, наконец, с явным облегчением выпалил: – Ты – женщина, и ты вся черная – вот как!

Свисающий из ржавозубой пасти язык взметнулся, с силой хлестнув по веревке. Раздалось похожее на болезненный вскрик теньканье – и стягивающие черную женщину путы обвисли. Жуткая тварь крутанулась, неуклюжим, но стремительным прыжком добралась до пылающего алым костра. Многосуставчатая, как паучья лапа, рука, изгибаясь, нырнула прямо в Огонь – тугая струя Рыжего пламени плеснула в Донгара!

Перед лицом мальчишки-шамана мелькнул серебристый проблеск. Рыжий огонь ударился о меч, завис на мгновение, будто приклеенный, и с тихим шипением впитался в лезвие, как вода в землю. И тут же клинок весь окутался алым ореолом, и столб Рыжего пламени ударил тварь в живот.

– А-ш-ш! – Шипящую черную женщину отшвырнуло в сторону. На миг она почти растворилась на фоне черной земли. Зависшая наверху Аякчан увидела только распахнутый огненный зев пасти со ржавыми клыками – и похожий на шмат кровоточащего мяса стремительно вращающийся язык. Черные струйки заклубились вокруг этого языка – и воронка не Огня, а омерзительно вонючего дыма ринулась к Хакмару. Мальчишка махнул мечом – он прошел сквозь дым… и его сверкающая поверхность подернулась рыжими пятнами ржавчины. Дым вытянулся в пять хищных пальцев, и они поползли ко рту и ноздрям кузнеца. Лицо Хакмара мучительно исказилось от попытки не дышать… Черная женщина зашлась ухающим смехом.

Между кузнецом и струей отравленного дыма рухнул щит из Голубого огня.

– Зат-ш-шем? – выдохнула тварь. – Зат-ш-шем мешаеш-шь, сестренка? Зат-ш-шем тебе эти мальтш-шишки?

Стоящая в воздухе Аякчан посмотрела на черную женщину с возмущением. Если б она сама понимала, зачем тратит последние капли Огня на парня, который только и знает, что дразнить ее! И вообще, какая она этой пакости сестренка?

– Самой нужны! – звонко выкрикнула Аякчан и, вытянув руку с нестерпимо пылающим Огненным шаром, ринулась с небес прямо на черную женщину. Эту тварь надо прикончить сразу, быстро, прежде чем она догадается, как на самом деле слаба Аякчан.

– Всегда тш-шебе, сестренка! Потш-шему все вкуш-шное всегда тш-шебе? – вырвавшийся из груди твари визг прошелся по поляне, вздымая густые клубы сухой золы.

Мелкая черная пыль ударила Аякчан в глаза, в рот, набилась в нос. Девочка зашлась кашлем… шар Голубого огня сорвался с ладони – только пальцы судорожно дернулись в напрасной попытке удержать его. Бессмысленно вильнув, шар врезался в землю. Поляна содрогнулась. Слежавшиеся пласты золы вздыбились сплошными черными стенами. На гребне одной из них, как на волне, взмыла черная женщина.

– Ненавиш-шу тебя, сестренка! – скаля ржавые крючья зубов, прошипела она в лицо Аякчан и, лягушкой распластавшись на поднявшемся вихре, понеслась над вершинами деревьев – прочь.

– Хватай ее, девочка-жрица! Что зависла, голубоволосая, лови, улетит! – яростно завопили снизу два голоса.

Аякчан вовсе не собиралась никого ловить… но этот крик хлестнул ее, как плетью. Не раздумывая и не рассуждая, будто так и надо, она сорвалась в погоню. Сквозь мчащийся впереди черный вихрь еще смутно виднелся нелепо растопырившийся силуэт черной женщины. Ветер ударил Аякчан в лицо, растрепал волосы, швырнул пряди в глаза. Рванувшая на большой скорости девочка отвернула лицо от секущей черной пыли…

Ощущение пустоты обрушилось внезапно. Вот только что, вытянувшись в струнку, она рассекала воздух… вот зависла на мгновение… и камнем рухнула вниз. «Видно, суждено мне упасть с небес на землю, – переворачиваясь в воздухе, отчужденно подумала Аякчан. – Два раза вывернулась, третий – не удастся».

Белая обледенелая земля крутанулась перед глазами, и Аякчан всем телом ударилась… о туго натянутую разрисованную кожу. С воплем подлетела кверху, чуть не до самых верхушек сосен. Дрыгая ногами в воздухе, шлепнулась обратно. Подлетела снова… И уже с высоты успела разглядеть, что взлетает и падает она на огромном, под великанскую руку, шаманском бубне. Снова взлет – падение, опять взлет…

– Ой-е-е! – с воплем боли девочка опять свалилась на бубен. Послышался громкий треск – будто лопнуло что-то… В глазах у Аякчан на мгновение помутнело – а когда она снова смогла соображать, поняла, что сидит на земле… нет, она все-таки сидит на бубне… Только бубен больше не был огромным, как пиршественный стол. Так, самый обыкновенный малый шаманский бубен – оказавшийся под ней обод с колокольчиками больно давил своим краем на спину. Над ней стояли мальчишки. Дурацкая физиономия Донгара была откровенно перепуганной, а вот Хакмар смотрел на нее странно – с удивлением и опасливым подозрением.

А недалеко она от полянки отлетела – оглядываясь по сторонам, поняла Аякчан.

– Говорила же я вам, что у меня Огнезапас кончается! – пробормотала она и попыталась встать с бубна… Тут же послышался надтреснутый перезвон колокольчиков… Девочка хотела распрямиться… Замерла в полусогнутом положении – и лицо ее стало мучительно краснеть…

– Что? – переполошился Донгар. – Что, девочка-жрица? Плохо тебе? Ударилась сильно?

– Нет, – делано равнодушным голосом откликнулся Хакмар – Она просто бубен твой насквозь пробила и в ободе застряла!

Свиток 14
Где все-таки пришлось ехать в город всем вместе

– Где я, однако, новый бубен возьму? – в который уже раз повторял Донгар, вертя треснувший обод со свисающими с него клочьями расписной кожи. Уцелевшие медные колокольчики жалобно позвякивали.

– Обод я тебе починю, а кожу купим, когда до жилых мест доберемся. Или отработаем, – вытряхнув на ладонь скудный денежный запас в пару медных монет и одну меленькую серебрушку, уточнил Хакмар.

– Не понимаешь ты ничего, кузнец, – Донгара его слова вовсе не утешили. – Разве бубен – это кожа да обод? В бубне малые духи жить должны: иначе как он большим станет, как маленьким станет, как в другие миры достучится? Бубен другой шаман подарить должен, чтоб уже был с духами, или старшие родичи должны его сделать, шкурой жертвенного оленя обтянуть, женщины рода ту шкуру расписать. Шаман за бубном приходит, выкуп, как за невесту, дает, праздник большой устраивают, все хмельную араку пьют. Пока пьют-веселятся, духи – любопытные они! – приходят, в бубен селятся…

– Причем чем больше пьют, тем больше духов селится, – хмыкнул Хакмар.

– Ты смеешься, кузнец, а я, когда маленький был, шаману наш род новый бубен делал! Перед празднеством шаман бубен взял – он легкий был, плясал с ним шаман. Кончилось празднество – шаман бубен в свой дом понес. Шатался, даже упал три раза – такой бубен тяжелый стал, столько духов в него поналезло!

– А потом у него от этого бубна еще и очень сильно болела голова! – невозмутимо сообщил Хакмар. – Если тебе твой бубен так дорог, нечего в него падающих с неба жриц ловить! Что у тебя за привычка такая дурацкая – как жрица с неба валится, так ты ее обязательно подбираешь!

Скорчившаяся у костерка Аякчан посмотрела на мальчишку исподлобья. Ничего-ничего! Сейчас она искренне надеялась, что верховная жрица Айгыр собирается убить проклятых Черных! Вот тогда, встав над их еще теплыми трупами, она, может, и позабудет, как стаскивали с нее этот набитый духами кулев бубен! Причем неизвестно, что было хуже – сочувственно-виноватое сопение придурковатого Донгара или хихиканье откровенно веселящегося кузнеца. Одно хоть радовало: вернувшись на поляну, Синяптук она не увидела. Котелок, где недавно бурлил отвар, которым черный шаман лечил толстую мальвину, лежал перевернутый. Погасший Огонь едва дымился, а постель из лапника была пуста – Синяптук исчезла. Тощий шаман всю поляну обегал, все уцелевшие кусты облазил – убивался по Синяптук больше, чем по своему треклятому бубну!

– Коллекционируешь ты этих голубоволосых ведьм, что ли? – продолжал разоряться Хакмар.

– Это не я! – перепугался Донгар. – Разве ж я куль какой злобный, чтоб такое страшное с большой начальницей-жрицей сделать? Это не иначе как черная женщина! – И он безнадежным взглядом окинул поляну, начисто, до промерзшей земли, выметенную вихрем, что унес вылезшую из-под земли жуткую тварь. – Я виноват, конечно! – вздохнул он. – Не уберег! – он нахохлился и уткнул голову в колени, похоже, терзаемый муками совести.

Аякчан и Хакмар посмотрели на страдающего мальчишку, а потом… переглянулись. Аякчан увидела на лице кузнеца такое же обалдение, какое испытывала сама: этот так называемый черный шаман что, не соображает – Синяптучка его прикончить собиралась! Правда, Хакмар немедленно отвернулся, похоже, раздосадованный этим мгновением взаимопонимания с ненавистной голубоволосой ведьмой. Аякчан тут же почувствовала еще большую досаду – не такая уж она страшная, чтоб от нее вот так шарахаться! Между прочим, в тот единственный раз, когда она побывала в городе, некоторые парни на улицах на нее даже оглядывались! С интересом!

– Что это за существо хоть было? – старательно не глядя больше на кузнеца, снисходительным тоном обратилась она к Донгару.

– Тоже ведьма-албасы, однако. Вроде тебя, только из Нижнего мира, – печально откликнулся Черный.

«Албасы, вроде тебя?» Вроде нее! Она, значит, снизошла, заговорила с этим полудурком, называющим себя черным шаманом, а он вместо благодарности снова за свое – албасой обзывается! Не-ет, вот когда она все-таки осуществит свой план и заманит Черных к Айгыр, просто его смерти ей будет мало! Пытки. До-олгие пытки. Среди которых обязательная – битье бубном. С размаху по тупой башке!

– Черной женщиной ее называют, – тем временем продолжал бубнить Донгар. – Наш старый шаман в пауле страшное рассказывал. Давно, еще до Храма, она приходила, на Рыжий огонь из Нижнего мира вылезала, людей забирала. Если кому искра в лицо попадала – и ему конец, и родичам его, и всему селению! Как ни прячься, а черная женщина между домов пойдет, носом своим нюхать будет – всех найдет, всех заберет! Но когда Голубой огонь в Сивир пришел, не стало ей ходу на Среднюю землю! А мы снова Рыжий огонь разожгли… – Выражение лица у Донгара стало бесконечно виноватым.

– Ну знаешь – какой умел, такой и разжег! – Хакмар явно обиделся. – Я ж тебе не она… – он кивнул на Аякчан, – чтоб Голубой разжигать! А без Огня я бы крышку на Нижний мир не поставил! Мог, конечно, и не разжигать! Пусть бы мэнквы и дальше тут шастали! И вообще! У меня и раньше в моей горе Рыжий огонь загорался – и никакая тетка из-под земли не лезла!

– Ход в Нижний мир… Когда ты Огонь зажигал, он еще открытый был – вот она и почуяла, – физиономия Донгара стала еще виноватее, – она ж не мэнкв, ей, чтоб в Среднюю землю пролезть, любая щелочка сгодится.

– Так, – физиономия Хакмара стала напряженной, он резко выпрямился, – и куда же ее сейчас понесло? – глядя на полосу черной золы, осевшей на деревьях там, где пролетел унесший подземную тварь вихрь, спросил Хакмар.

– Где люди есть, – снова вздохнул Донгар. – Чтоб в Средней земле жить, ей все время надо людей забирать, души их высасывать.

– А я знаю, куда она полетела! – вдруг с торжеством провозгласила Аякчан. – В город, вот куда! – она заторопилась, прежде чем вскинувшийся Хакмар успел перебить ее. – Там ей и спрятаться есть где, и даже если она кого… заберет… – Аякчан споткнулась на слове, боясь даже вообразить, что же случается с тем, кого это чудовище «забирает». – Никто даже не заметит!

Мальчишки уставились на нее недоверчиво.

– У нас в пауле – в селении нашем – если что с кем не так, сразу заметят, – пробормотал Донгар.

– Наши горы вашему стойбищу не чета…

– Паулю! – перебил Донгар.

– Стойбищу! – фыркнул в ответ кузнец и продолжил: – Но у нас тоже, ежели человек бездушным сделается – без души останется, – родичи увидят!

– Не знаете вы города! – с высокомерным превосходством усмехнулась Аякчан. Ее собственное знание города ограничивалось дорогой от ворот до местного Храма, но рассказывать об этом мальчишкам вовсе не обязательно!

– Однако… – озадаченно пробормотал Донгар. На несколько мгновений он замер в неподвижности – непривычная работа мысли комкала и мяла его простецкую физиономию. Потом решительно поднялся и принялся сматывать с пояса ту самую веревку, которой он пытался поймать черную женщину. И вдруг быстрым рывком растянул ее над заново разожженным костром. Аякчан почудилось, что она слышит сдавленный стон – и веревка напряглась, как страдающий человек.

– Ты что делаешь? – не удержавшись, изумленно спросила Аякчан.

– Духа веревки наказываю, – равнодушно откликнулся мальчишка. – Из-за него нижнюю албасы упустили. Если шаман велит крепко держать – надо, однако, держать крепко!

Мальчишка свернул слабо дымящуюся веревку – и, подхватив один из вьючных тюков, направился к оленям.

– А вот мне тоже интересно: куда это ты собрался? – поднимаясь, едко спросил Хакмар в его удаляющуюся спину.

Донгар не оглянулся. Закрепил тюк у седла – Аякчан даже показалось, что веревка тюка завязалась сама собой, затягиваясь прежде, чем пальцы мальчишки-шамана успевали закрутить узел. Поглаживая оленя по спине, Донгар пробормотал тому в морду:

– В город, куда ж еще!

Олень фыркнул – равнодушно. Хакмар зафырчал, как разъяренная рысь.

– Почему-то я так и думал!

Аякчан стало слегка не по себе – зрачки у кузнеца засветились желтым, и впрямь как у рыси, и в них замелькали жутковатые алые точки.

– Сперва ты всю Среднюю землю от кулей спас… – голос Хакмара звенел от напряжения.

– Да чего там… Зато ты меня спас… – от смущения затеребил косу Донгар.

– Потом пришлось мэнквов в Нижней земле запирать – теперь все по новой: черная тетенька, которая решила переселиться в город?! – не обращая внимания на бормотание Донгара, продолжал возмущаться Хакмар. – Я все понимаю – может быть, их всех и вправду надо кончать! Но почему это обязательно должны делать мы?

– А для чего еще мы нужны, однако? – также не поворачиваясь, пробормотал Донгар – казалось, он разговаривает с оленьим седлом.

– Что? – опешил Хакмар.

– Для чего еще мы Черными-то народились, говорю? – Мальчишка-шаман медленно обернулся и уставился кузнецу в глаза. – Травами лечить и белые шаманы могут, да и клинки ковать у тебя в горах найдется кому, верно? Но сам же говоришь: то кули, то мэнквы, теперь вот албасы Нижнего мира… Неладное что-то творится на Сивире. Наверное, потому и мы появились – чтоб снова лад Средней земле дать. Кроме нас-то – некому!

– Не знаю. Меня вполне бы устроило ковать клинки, – несколько растерявшись, пробормотал Хакмар и невольно стиснул пальцы на рукояти своего меча.

Аякчан тихонько хмыкнула – если все клинки, которые он кует, как этот, Огнем пышут… Девочка покачала головой. А шаман вовсе дурной – по его выходит, черные шаман да кузнец для спасения Сивира в Средней земле объявились, надо же! Хотя все знают, что Черные – самая большая напасть и есть! Хоть записки Матери-основательницы вспомнить – из-за Черных война на Сивире началась! Но та же самая древняя создательница Храма писала: черные шаманы могут то, чего не умеют остальные…

– Чую я, нутром чую – надо ту черную женщину остановить! – тем временем горячо доказывал Донгар. – Кто знает, сколько бед она натворит! Вот из-за таких, как она, нас, Черных, на Сивире и не любят, не доверяют нам!

– Ага, – все еще ошалело кивнул Хакмар. – Она нам репутацию портит.

– Ай-ой! – всплеснул руками Донгар. – Когда ж это она успела, тварь нижняя, тебе эту… репу с тацией попортить? Ты ж свои инструменты так бережешь, однако! – И он сочувственно поцокал языком.

Хакмар со стоном закатил глаза к темным небесам. Аякчан зло скривила губы – а ведь всего два Дня назад она была точно такой же тупой! И не попади она в Храм, этот гордый южный мальчишка сейчас тоже презирал бы дикую стойбищную девку! Нет уж, Храм – самое лучшее, что случилось с ней в жизни! Она будет держаться за него и за то, что он может ей дать! В лучшем стиле настоящей жрицы она сказала вовремя нужное слово – и теперь глупый черный шаман сам рвется в город! А уж она позаботится, чтоб там он попал в цепкие лапки Айгыр – и чтоб верховная была за это ученице Аякчан благодарна!

– Я тоже с тобой поеду! – гордо выпрямляясь, объявила она. – Я – единственная здесь жрица Храма, и если что-то угрожает благополучию Средней земли – я должна это остановить!

– Ай-ой! – лицо Донгара аж засветилось от радости. – Да с девочкой-жрицей мы черную нижнюю тварь враз поймаем да в Храм представим!

Аякчан мысленно усмехнулась – да уж, одна черная тварь ее усилиями неизбежно окажется в Храме. А может – и две. Она едва заметно покосилась на Хакмара – и вздрогнула, натолкнувшись на его горящий взгляд. И впрямь горящий – глаза мальчишки-кузнеца отсвечивали алым.

– А ведь ты хотела, чтоб мы в город ехали, храмовница! – раздельно процедил он. – И тетка та… черная… албасы Нижнего мира… она тебя сестренкой называла! А может, если тебя испытать как следует, у тебя тоже один глаз да железные зубы окажутся? – И он с тихим зловещим шелестом потащил из ножен меч.

Задыхаясь от ужаса, Аякчан попятилась. Будь у нее хоть какой Огнезапас, она бы попыталась отбиться – но сейчас она была совершенно беззащитна перед его клинком!

– Ай! – она только закрыла лицо ладонями, чтобы не видеть ненавидящих глаз кузнеца и взлетевшего над ее головой меча…

– Ай-ой, Хакмар, ты чего, однако! Ты не путай! Албасы албасе рознь! Есть нижние ведьмы, что в подземном мире живут, Куль-отыру кланяются – они страшные. А есть верхние – те самому Нуми-Торуму да верхним духам дочками приходятся, шаманам камлать помогают… А наша так и вовсе – жрица! Голубому огню служит – понимать должен…

Не решаясь убрать ладони от лица, Аякчан поглядела сквозь раздвинутые пальцы. Мальчишка-шаман стоял между нею и кузнецом – и его побелевшие от напряжения пальцы намертво вцепились в руку Хакмара с мечом!