Текст книги "Кошка Белого Графа"

Автор книги: Кира Калинина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава 10,
полная маленьких открытий

На ночь мы остановились в изрядно запущенном, но большом поместье, и наше прибытие как всегда сопровождалось неразберихой. Почти три десятка санных карет и повозок с багажом, верховые гвардейцы, придворные, желающие поскорее попасть в дом, слуги, сундуки, лошади, мамки…

На этот раз переполох вышел больше обычного. Хозяевам взбрело на ум приветствовать высокую гостью фейерверком. В воздух запустили две шутихи. От огня, шума и свиста в небесах животные пришли в волнение. Третья ракета взорвалась на земле. С испугу один из мамонтов опрокинул повозку, чуть не затоптав кучера и слугу.

Поднялся визг, фрейлины окружили принцессу, и Кайса выпустила меня из рук.

Я тихонько юркнула под сани, а когда все успокоилось, прошмыгнула в дом. С полчаса слонялась по пронизанным сквозняками коридорам со скрипучими полами и плесенью по углам и наконец наткнулась на эйланцев, которые как раз устраивались в каморке под лестницей. В приоткрытую дверь было видно, что оба успели скинуть шубы и искали, куда пристроить потертый кофр.

Интересно, шкатулка с письмами тоже там?

Набравшись смелости, я вошла… И чихнула! До того силен был в комнате затхлый дух, да еще масляная лампа на краю обшарпанного комода сильно чадила. Эйланцы бросили свое занятие и посмотрели на меня.

Граф Даниш говорил, что секретаря сопровождает слуга, больше похожий на воина из ланнской сотни. Теперь стало ясно, что он имел в виду. Компаньон кавалера Джеруча был одного с ним роста, но старше и плотнее – жесткое лицо, пронзительный взгляд, от которого так и тянуло поджать хвост и забиться в темный угол.

Кофр приятно пах морозной свежестью, и я подошла его понюхать. Кошки всегда так поступают, верно? Эйланцы обменялись парой веселых реплик. По-эйлански я знала от силы два десятка слов. «Спасибо», «пожалуйста», «мирного дня», «красивое платье»… О платьях эти двое точно говорить не станут. В гортанных мужских голосах звучали уверенность и сила. Или угроза?

Старший прикрыл дверь и набросил на петлю крючок.

Вот и осталась маленькая кошка один на один с парой крупных хищников. А в каморке даже спрятаться негде. Железная койка и продавленный пыльный топчан, такой низкий, что под него не втиснуться. Когда секретарь наклонился и с опасной усмешкой на губах протянул ко мне руку, я с испугу чуть на стенку не прыгнула.

Погладил! Ничего страшного, просто погладил…

Слуга щелкнул замками кофра, и на свет явился волшебный сундучок, а из сундучка – вяленое мясо, нарезанное тонкими ломтиками, с таким сильным запахом пряностей, что мне на несколько мгновений отбило нюх.

Я и ела его, стараясь не дышать. Очевидно, это был знаменитый эйланский кехптир. Слуга выделил мне два ломтика, еще два умял сам после того, как предложил кавалеру Джеручу.

Тот покачал головой. Достал из небольшого саквояжа и поставил на комод шкатулку. Ту самую!

Я спешно проглотила последний кусочек кехптира – интересно, каков он на человеческий вкус?.. – и вскочила на комод. Я же кошка, мне любопытство простительно. Ну же, кавалер! Ваш слуга угостил меня мясом, так и вы, будьте добры, откройте шкатулочку, покажите кошке, что внутри. Так, забавы ради.

Джеруч продолжал рыться в саквояже. А я обошла вокруг шкатулки, ткнулась в обитый медью уголок… и в голове у меня взорвалась шутиха! Не хуже тех, что повергли в ужас могучих мамок.

Сквозь звон и боль я осознала, что лежу на полу, а кавалер сидит надо мной на корточках и качает пальцем перед носом.

– Глупая, глупая кошка, – выговаривал он по-ригонски. – Нельзя трогать королевский кладезь. Никому нельзя, кроме меня, заруби это на своем мокром розовом носике, поняла? Даже Ялуну нельзя, а он мой друг.

Он добавил что-то по-эйлански, потрепал меня по холке, как собаку, и поднялся.

Ялун поставил на комод дорожный лучезар и задул лампу. Извлек из кофра складную вешалку для одежды, аккуратно повесил на нее элегантный темный костюм. Цокнул языком на помятости, сбил ногтем соринку с рукава. Затем в его руках появилась щетка без щетины. Щетка скользила по ткани, и та становилась будто только из-под утюга, а соринки исчезали.

Сколько, оказывается, на свете полезной магии!

При падении я, к счастью, ничего себе не ушибла – спасибо густому меху. Но от магической шутихи шумело в голове, и стук в дверь отозвался в затылке неприятными толчками.

– Простите за беспокойство! – прозвучал девичий голосок. – Вы не видели кошку ее высочества?

– Мя-а-ау! – завопила я.

– Белка! Ты здесь? Откройте, слышите!

Эйланцы открыли.

Но сначала с быстротой молнии проделали несколько вещей.

Кавалер Джеруч бросил шкатулку обратно в саквояж, запер замок и поставил на него печать. Ялун же спрятал в кофр волшебный сундучок и лучезар, а прежде чем тот погас, успел стукнуть ногтем по колпаку масляной лампы. Фитилек лампы ярко вспыхнул. Клянусь, я видела, как с пальца слуги сорвались искры, пройдя прямо сквозь стекло!

Все эти действия были совершены в считаные мгновения, и Ялун распахнул дверь.

– Зачем кричать, прекрасный барышня? Кошка здесь, видеть? Сам приходил.

Он говорил по-ригонски хуже хозяина – или кто они там друг другу.

Кайса влетела внутрь, подхватила меня на руки и прижала к груди – я чуяла, как колотится ее сердечко.

Стало совестно. Бедняжка переволновалась, думала, меня мамонт в снег втоптал. Еще принцесса, небось, нагоняй ей дала за то, что не сберегла графский подарок.

– Я… Благодарю вас, господа, что позаботились о любимице ее высочества, – Кайса поглядела на кавалера Джеруча, на его слугу и попятилась. – Прошу простить за беспокойство. Мы пойдем…

– Я помогу, – кавалер решительно шагнул к фрейлине. – Позвольте. Кошка тяжелая. Хрупкая барышня не должна носить такой груз.

Кайсе не хотелось меня отдавать. Но еще меньше ей хотелось затевать спор, задерживаясь в тесной комнатке с двумя мужчинами, да еще чужеземцами. Тем более что секретарь не стал ждать разрешения и потянул меня из ее рук. Кайсе осталось лишь уступить.

Наше шествие через весь большой запутанный дом напомнило мне эйланскую сказку про витязя-ворона и царевну-голубку. Тоненькая фрейлина шла впереди – феей, указующей путь герою. Следом шагал сам воин-спаситель с драгоценной ношей на руках. Придворные, слуги и обитатели дома, которых легко было отличить по неряшливому виду, провожали нас взглядами.

В какой-то момент Джеруч начал мурлыкать под нос мотив.

– Ой, кавалер, вы знаете «Песню о пропавшей невесте»? – оглянулась Кайса.

– Это наша, эйланская, песня, и ее верное название «Песня о погибшей невесте», – ответил Джеруч с усмешкой. – Но, когда ее переводили на ваш язык, слова смягчили и изменили концовку. У вас невеста бабочкой улетает в луга, чтобы порхать и кружиться в вихре лета, храня свою девичью красоту от тягот семейной жизни. А у нас дева бросается в море со скалы, потому что, пока жених был на войне, ее обесчестил богатый всадник. Она не смогла вынести мысли, что не сберегла для избранника свою чистоту.

– Какая ужасная история! – жалостливо воскликнула Кайса. Она обернулась, и стало видно, что ее глаза блестят слезами. – А что жених?

– Отрезал обидчику голову и принес на могилу невесты. Песня кончается тем, что он сидит под оливой, пьет горькое вино и оплакивает свою любовь. Но сейчас последние два куплета уже не поют. Все кончается гибелью девушки.

Кавалер снова усмехнулся – мрачно, едва ли не зло.

Кайса пробежала через комнаты, в которых хлопотали слуги и бездельничали гвардейцы, распахнула дверь в просторный зал.

– Она нашлась, ваше высочество! Кавалер Джеруч любезно приютил нашу Белочку.

– Ах, кавалер! Примите мою искреннюю благодарность, – принцесса поднялась с дивана и пошла к нам, потягивая руки. Секретарь подал ей меня, низко поклонился и отступил. – Как же так, Белка? Мы волновались! Больше не убегай, пожалуйста.

Она почесала мне шею, улыбнулась, потом подняла взгляд на кавалера.

– Сегодня вечером я жду от вас урок эйланского. Отговорки не принимаются!

Кавалер поклонился еще ниже.

– Почту за честь, ваше высочество.

Он бросил взгляд на Кайсу, усмехнулся и вышел. Я слышала, как удаляются его шаги и как тает в отдалении мелодия песни о погибшей невесте.

За общим ужином Камелия вновь усадила графа Даниша рядом с собой и много расспрашивала о снежной магии и других владыках стихий, о Ригонии, о дворе короля Альрика – весело, непринужденно и исключительно по-ригонски. Время от времени она касалась его руки невинными, не скрываемыми от чужих глаз жестами, и во взгляде Даниша сменяли друг друга свет и тьма.

А я совсем перестала что-то понимать. Может, у них с принцессой был роман, и это свои письма он хочет вернуть? Но и эйланцы в свите Камелии неспроста!

По другую руку принцессы расположился барон Хлепик, хозяин имения – лысый плюгавый человечек в старомодном сюртуке как будто с чужого плеча.

Лучшие дни рода Хлепиков остались позади, стол у них был куда беднее, чем в трактире, а прислуга вышколена хуже. Принцесса попросила чего-нибудь для меня, и свита оживилась, предвкушая новый акт спектакля под названием «Кормление монаршей любимицы». Но представление провалилось. Грузная пожилая тетка в застиранном фартуке тихо внесла миску с отонками и поставили на пол в углу.

Я, разумеется, есть не стала.

– Смотри, еще нос воротит, – шепотом ворчали слуги у стены.

К приезду ее высочества просторный обеденный зал отмыли и принарядили как смогли. Повесили драпировки, явно из старых портьер, постелили выцветшие ковры, поставили старинные бронзовые шандалы, зеркала в бурых рамах и кадки с фикусами. Но запах ветхости и гнили сочился из каждого угла. И ни одного лучезара. То ли старые иссякли, а на новые барон жалел денег, то ли надеялся, что в неверном пламени свечей убожество обстановки не будет бросаться в глаза.

Разномастные столы и стулья, должно быть, собирали по всему дому. Зато мест хватило для всех гостей благородного звания, в том числе гвардейцев и младших придворных. Кавалера Джеруча среди них не было.

Виконт Дегеринг поманил меня обгрызенной индюшачьей ножкой. Я сделала вид, что не заметила, и поспешила вернуться к столу ее высочества. Принцесса как раз обратилась к Данишу:

– Откройте тайну, граф… если это, конечно, не тайна короны! – она игриво засмеялась. – Мы всей семьей целый год умирали от любопытства. Как его величеству Альрику удалось стать владыкой дождя?

– Известным способом – через усыновление, – ответил граф. – В домашней часовне Регенскуров провели ритуал призыва и церемонию вступления в род.

Он любезно улыбнулся.

– Как видите, ваше высочество, никаких тайн.

– Но разве для передачи дара таким способом не требуется кровное родство, хотя бы отдаленное?

– Родство желательно, однако можно обойтись и без него. Если не ошибаюсь, лет сто назад герцогиня Громис точно так же передала дар попутного ветра совершенно чужому ей молодому магу – вместе с родовым именем. А ныне внук того мага служит благу Вайнора так же верно, как служили первые Громисы…

Я подошла поближе. О таком нам в гимназии не рассказывали.

– Ах да, кавалер Тальдинг! – воскликнула принцесса. – Но он был магом воздуха, это родственная стихия.

– Дар дождя и дар плодоносной земли тоже близки. Неслучайно боги, ответственные за эти стихии, образуют супружескую пару.

– Договорились по-семейному, так сказать! – хохотнул барон Хлепик.

На него не обратили внимания, лишь графиня Виртен брезгливо поджала губы.

– В хрониках Гельви описан случай благополучной передачи дара магу другой стихии, не связанному с дарителем кровным родством, – заметил герцог Клогг-Скрапп по-вайнорски.

– Так вы знали, дядя? – в голосе принцессы почудилась тонкая нотка недоумения, если не сказать обиды.

– В общих чертах.

Пару мгновений я раздумывала над скрытым смыслом… Что ж, мы шпионим за ними, они – за нами. Как и подобает друзьям и союзникам.

– Но как ему удалось?.. – принцесса перевела взгляд с герцога на графа. – Человек в силах удержать лишь один божественный дар. Это непреложная истина, первое, чему нас учат в детстве. Разве что его величество сам Двуликий!

Даниш развел руками:

– Боюсь, ваше высочество, на это мне нечего сказать. Кроме одного. Нынче летом хлеба в Ригонии уродились богаче обычного, и урожай был собран до последнего зернышка. Дожди не помешали.

– Довольно мучить графа, милая племянница, – вмешался герцог. – Скоро мы будем в Альготе и сможем узнать обо всем из первых уст.

– Вы правы, дядя Вильфред, – Камелия лучисто улыбнулась.

Барону Хлепику надоело чувствовать себя исключенным из беседы. Он поднялся на ноги, держа в руке бронзовый бокал, похожий на кубок времен рыцарей в латах:

– Тост, господа! За стихийный дар ее величества Камелии!..

Весь вечер усердный барон произносил пафосные речи и провозглашал тосты за «ее величество». Сперва Камелия поправляла его, потом бросила. А после ужина заметила своей будущей гоф-даме:

– Жаль беднягу. Не знаю, какими правдами и неправдами он добился права принимать нас, но боюсь, это его разорит.

– Думает, вы осыплете его милостями, – поморщилась графиня.

– Просто заплатите ему за постой. Деликатно, как вы умеете.

Графиня Виртен и деликатность? Но гоф-дама, сдержав возражения, явно просившиеся ей на язык, важно кивнула.

Принцесса всплеснула руками:

– Ах! У нас же Белка голодная. Сейчас, маленькая, я тебе что-нибудь найду.

– Постойте, ваше высочество! – графиня резво вскочила с тахты вслед за Камелией. – Я позову Кайсу, она покормит.

Как же трудно быть принцессой. Шагу не ступить без надзора, о кошке и то самой позаботиться не дают. Приходится идти на хитрости даже для того, чтобы отвоевать для себя маленький кусочек свободы – час эйланского…

Я наблюдала за уроком, как за представлением в иноземном театре. Актеры обменивались репликами, кавалер Джеруч поправлял принцессу, задавал вопросы, она отвечала, потом писала под диктовку, а он читал и что-то объяснял.

Эйланский язык производит странное впечатление. Красивый, мелодичный и одновременно грубый, каркающий. Но принцессе явно нравилось.

А я поняла, что была к ней несправедлива. Камелия очень хороша собой. Ее красота не бросается в глаза, как у Кайсы или Агды, эту красоту надо рассмотреть. Тонкий летящий профиль в самом деле словно выписан волосяными линиями, однако не черным пером, как у газетных рисовальщиков, а нежной, почти прозрачной пастелью. Принцесса сидела напротив смуглого черноглазого секретаря и казалась снежной феей, которая отогрелась в тепле и расправила крылья.

Но эти двое были слишком разными. Я представила Камелию рядом с Данишем, каким его описывала Кайса – снежные волосы, глаза-сапфиры. Наверное, они составили бы идеальную пару. Вот только самого Белого Графа я в своем воображении белым не видела…

Отбросила путаные фантазии и стала следить за зрителями: понимает ли кто-нибудь из них по-эйлански?

На уроке присутствовали графиня Виртен, Кайса, Дайда и две дочки Хлепика, которых он надеялся пристроить в свиту к принцессе. Милые, но ничем не примечательные девицы робели перед ее высочеством, стеснялись своих немодных платьев и первое время сидели, застыв, как суслики, затем начали потихоньку шушукаться. Кайса перешептывалась с Дайдой. Когда графиня бросала на них строгий взгляд, фрейлины опускали головы к рукоделию.

Сама графиня тоже держала на коленях пяльцы, но не вышивала, а приглядывала за принцессой, хмуря подведенные брови. Через четверть часа сосредоточенное выражение в ее глазах сменилось рассеянным, потом отсутствующим. Время от времени графиня встряхивалась, собиралась, но надолго ее не хватало. Нет, она не понимала ни слова!

И это говорило в пользу моей гениальной догадки. Или бредовой – как посмотреть.

Принцессе незачем доверять свои чувства бумаге, ни к чему хранить улику, которая может ее погубить. Есть люди с абсолютной памятью. Под видом уроков эйланского языка секретарь просто проговаривает ей послания принца! Новые – когда они приходят. И старые – если хочется перечесть заветные строки. А что в любовные письма сует нос посторонний, да еще молодой мужчина, – так ее высочеству не привыкать жить на виду.

Вести обмен тайными посланиями на глазах у всего света! Наверное, это даже весело. Не зря у принцессы алеют щеки и блестят глаза.

Меня разбирало нетерпение – скорее бежать, поделиться своим открытием. Я разгадала загадку, я смогла!

Или нет?

Что у меня есть, кроме предположений?..

От мысли, что придется выйти на связь с графом, вновь окунуться в его снежную магию, огонь азарта угас, и я решила, что не стану спешить. Не хочу. Принцесса мне нравится. А он… он – нет!

Урок закончился, вечер сменила ночь.

Мы с Камелией остались вдвоем.

Она опять плакала – улыбалась и плакала.

Мне же во сне явились уже знакомые стеклянные рыбьи глаза. Ближе, чем в прошлый раз. И страшнее. Чувства кричали: «Беги!» Но я знала: если пошевелюсь, таинственный охотник вмиг настигнет.

Вдруг рядом с первой парой глаз вспыхнула еще одна – желтая, с лунным отливом. Глаза покружили друг против друга, потом рыбьи мигнули и сгинули, а лунные заглянули мне в душу и позвали: «Карин… Карин Эльс, ответь!»

Меня охватил такой ужас, что я проснулась и лежала, слушая тихое дыхание принцессы, почти до рассвета.

А еще в тот день вайнорские гвардейцы подрались с ригонскими. Когда их спросили из-за чего, те и другие ответили, что просто хотели согреться.

Утро выдалось морозное, но ясное и безветренное, и перед отъездом принцесса вышла прогуляться в баронском саду. Хозяин позаботился о расчистке дорожек вблизи дома. Дальше начинался настоящий зимний лес – с зарослями голых деревьев и сугробами в человеческий рост, среди которых лишь кое-где угадывались плохо протоптанные тропки.

Камелия решила не ходить далеко и направилась туда, где красовались на солнце роскошные голубые ели. Свита потянулась за ней, и мне показалось, что я попала на выставку мехов. Мода в Вайноре сдержаннее нашей. Платья ее высочество носила неброские, простого кроя, но шубы меняла при каждой остановке, подтверждая, что Вайнор не зря слывет северным королевством. Сегодня принцесса нарядилась в мех росомахи – густой, бурый, со светлыми подпалинами. Прочие дамы не отстали, даже Кайса сменила свою простенькую белку на лису.

С нас стоило бы писать картину: белый снег, красивая девушка в рыжей шубке и белая кошка у нее на руках.

Юной фрейлине было тяжело, но после вчерашнего она не давала мне и шагу ступить без надзора. Снега нежились под солнцем и мурлыкали песенки, насмешливо пофыркивая: «Что ты за снежная кошка, если лапы боишься отморозить?»

А я открыла, что зима меня больше не страшит. Сейчас бы пробежаться по замерзшему саду… не с мертвыми-живыми детьми Хозяйки, упаси светлые боги! Просто забавы ради. Ощутить подушечками лап колкую мягкость снега, поваляться, поиграть, как в детстве, дать волю дремлющей в мышцах силе. Надоело, что меня нянчат, как немощную!

Я трепыхнулась, намекая, что тоже хочу гулять. В ответ Кайса только крепче притиснула меня к себе. В меховых рукавицах ей было неловко, и я без труда вывернулась. Кайса ахнула – и ловить. Тогда я свернула с дорожки на снежную целину, зная своим новым зимним чутьем, что наст не предаст свою, выдержит. Фрейлина сразу отстала, но за спиной не затихало ее упрямое пыхтение.

Дамы свиты кричали вслед:

– Кайса, стойте! Барышня Кайса!

Она пробиралась за мной, увязая при каждом шаге – подол в снегу, лицо разрумянилось, шапка набекрень, потные завитки волос прилипли ко лбу. И в сапожки, небось, набрала.

Простудится – виновата буду.

Эх!..

Я развернулась и повела Кайсу назад, к принцессе, выбирая места, где поменьше снега. Мы почти выбрались. Осталось обогнуть кусты акации…

Тут прямо перед Кайсой с дуба рухнул человек, грянулся оземь и оказался королевским гвардейцем Ригонии! В подбитой мехом красной шинели с пелериной и серебряным шнуром по вороту, в высоких сапогах и при сабле.

Кайса коротко взвизгнула.

Но прыгун оказался нестрашным – небольшого роста, едва выше фрейлины, худощавый и очень молодой.

Поднявшись из снега, он дурашливо поклонился.

– Что вы делаете? – ошарашенно спросила Кайса.

– Падаю к вашим ногам, прекрасная роза Севера!

Он действительно встал на одно колено и вынул из-за пазухи настоящую живую розу.

– Примите, прошу! – сказал он по-вайнорски.

На дорожке за кустами стало подозрительно тихо. Принцесса и ее дамы наблюдали за происходящим сквозь путаницу ветвей, не спеша вмешиваться.

Кайса смущенно хихикнула.

– Это так мило, – зардевшись еще сильней, она поднесла цветок к лицу.

А гвардеец прижал руку к сердцу и опрокинулся на спину – прямо в снег, объявив:

– Я сражен!

Кайса ахнула.

– Немедленно встаньте!

– Ни за что, – сияя, как новенькая серебряная марка, заявил наглец. – Здесь хорошо. Солнце, небо, снегири. И ваша улыбка.

Кайса от души рассмеялась – звонко и мелодично.

– Теперь тем более не встану, – довольно сообщил гвардеец.

– Вы замерзнете.

– Не замерзну, у меня на сердце весна.

– Вставайте же! – Кайса сделала вид, что сердится. – Не то я уйду.

– Хорошо. Дайте мне руку.

– Нет! – мяукнула я.

Фрейлина доверчиво протянула ладошку в меховой рукавичке и с протестующим вскриком полетела в снег. Образовалась барахтающаяся куча-мала. Я замешкалась, не зная, стоит ли бросаться на помощь. Но тут Кайса и гвардеец, извалянные в снегу с ног до головы, поглядели друг на друга и задорно расхохотались.

– Ой, роза! – опомнилась фрейлина.

– Цела, – гвардеец помог барышне подняться и заново вручил свой подарок.

Роза потеряла пару листочков, ее лепестки немного помялись, но в остальном цветок был невредим.

Теперь принцесса решила, что пора проявить себя, и пышное облако дам покинуло расчищенную дорожку вместе с ней.

– Ваше высочество…

Гвардеец вытянулся, попытался щелкнуть каблуками, но стоя по голень в снегу, делать это было неудобно, – и замер, низко склонив голову.

– Как ваше имя, господин кузнечик? – спросила Камелия с улыбкой.

– Лорн Ойсин, фендрик Гримменского полка лейб-гвардии его королевского величества Альрика! – юноша блеснул серыми глазами.

– И зачем же вы влезли на дуб, фендрик Ойсин?

– На спор, ваше высочество!

Юный офицер старался казаться дерзким, но видно было, что он робеет.

– О чем же вы спорили?

– О том, что дождусь вас и ваших дам и поднесу розу!

– Мне? – принцесса лукаво улыбнулась.

Фендрик Ойсин на миг замялся.

– Никак нет, ваше высочество! Барышне Кайсе Толлен!

– Ой, вы знаете мое имя, – пробормотала фрейлина.

– Что ж, фендрик, – сказала принцесса. – Пойдите и сообщите тому, с кем спорили, что вы выиграли.

А когда Ойсин удалился, заметила Кайсе:

– Какой славный паренек.

– Да…

Фрейлина с сожалением вздохнула, должно быть, мысленно сравнивая щуплого ригонца с могучим богатырем-виконтом, но потом посмотрела на розу, и ее губы дрогнули в улыбке.

– Жаль, она погибнет на морозе.

– Не погибнет, – заметила графиня Виртен. – Это роза из корзины, подаренной ее высочеству в Лейре. Граф Даниш наложил на все цветы чары морозоустойчивости.

Кайса всплеснула руками:

– Ваше высочество, он стащил у вас подарок!

– Ну хоть на что-то эти розы сгодились, – засмеялась Камелия.