Текст книги "Хранительница тайн"

Автор книги: Кейт Мортон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Лорел затаила дыхание. Ей снова было шестнадцать.

Бледная как полотно Дороти все еще сжимала ее рукав.

– Он нашел меня, Лорел… он никогда не прекращал поисков.

– Из-за того, что ты сделала во время войны?

– Да.

– Но что, мам? Что ты сделала?

Дверь отворилась, и сестра Рэтчед вкатила в палату стол на колесиках.

– Завтрак прибыл! – протрубила она, наполнила пластиковый стаканчик тепловатым чаем и проверила, есть ли в графине вода. – Как только закончите, звоните, я помогу вам с туалетом.

Напоследок оглядев стол – все ли на месте, – сестра Рэтчед спросила:

– Больше ничего?

Дороти совсем обессилела и лишь тревожно смотрела на медсестру.

Та широко улыбнулась, нагнулась к больной и повторила:

– Больше ничего, дорогая?

– Ах да. – Дороти смущенно улыбнулась. – Я хотела бы поговорить с доктором Руфусом…

– Руфусом? Вы говорите о докторе Коттере?

На бледном лице Дороти отразилось замешательство.

– Да, конечно, с доктором Коттером.

Сестра обещала позвать доктора, обернулась, постучала пальцем по лбу и значительно посмотрела на Лорел. Пока она обходила палату, скрипя подошвами мягких тапочек, Лорел боролась с искушением задушить сестру Рэтчед ремнем от собственной сумки.

Казалось, сестра застряла в палате надолго: она неспешно собирала грязные чашки, делала пометки в листе назначений, рассуждала о погоде. Когда дверь за ней закрылась, Лорел дошла до крайней степени нетерпения.

– Мам? – спросила она, резче, чем хотела.

Дороти Николсон с безмятежным выражением смотрела на дочь. Какая бы мысль ни тревожила мать до того, как их перебили, теперь она ушла – туда, куда уходят старые тайны. Лорел снова терпела поражение. Она сделала еще одну попытку:

– Почему тот мужчина пришел к нам? Его приход связан с Вивьен? Скажи мне, прошу тебя!

На старом любимом лице было написано недоумение.

– Ты что-то сказала, Лорел? – Дороти озабоченно улыбнулась.

Собрав терпение в кулак – завтра придется начать все сначала, – Лорел улыбнулась в ответ.

– Помочь тебе с завтраком, мам?

Дороти ела как птичка. За последние полчаса она очень ослабела, и Лорел с новой силой ощутила, что мама тает на глазах.

– Хочешь, я тебя причешу?

Тень улыбки пробежала по губам Дороти.

– Моя мама часто меня причесывала.

– Правда?

– Я дулась – хотелось быть самостоятельной, – но мне нравилось.

Улыбнувшись, Лорел достала старинную щетку и нежно провела по одуванчиковому пушку на голове матери, пытаясь представить ее девочкой. Бойкая и живая, порой непослушная. Перед ее обаянием было трудно устоять, поэтому маленькой проказнице многое прощалось. Лорел никогда не узнает, что произошло на самом деле, если Дороти ей не расскажет.

Сквозь веки матери, тонкие, словно папиросная бумага, просвечивали жилки. Жилки подергивались, когда во тьме мелькали таинственные картины прошлого. Постепенно дыхание Дороти стало размеренным, и Лорел осторожно положила щетку на полку, поправила плед на коленях матери и коснулась губами ее щеки.

– Пока, мам, – прошептала она, – я вернусь завтра утром.

Лорел на цыпочках двинулась к двери, прижав сумку к груди и стараясь не скрипнуть половицей, когда вслед ей донесся сонный голос:

– Этот юноша.

Лорел удивленно обернулась. Глаза матери по-прежнему были закрыты.

– Этот юноша, Лорел.

– Какой юноша?

– Тот, с которым ты гуляешь, Билли. – Дороти лукаво погрозила Лорел худеньким пальчиком. – Думаешь, я слепая? Думаешь, я никогда не была молодой? И не знаю, как бывает, когда тебе нравится красивый парень?

Лорел поняла, что сейчас Дороти находится не в больничной палате, а на ферме «Зеленый лог». Ее пробила дрожь.

– Ты меня слушаешь, Лорел?

– Да, мамочка, – справившись с голосом, выдавила Лорел, впервые за долгие годы так назвав мать.

– Если он предложит, выходи за него. Конечно, если ты его любишь. Ты поняла, Лорел?

Лорел кивнула. Ее бросило в жар.

Медсестра говорила, что в последние дни мамин разум блуждает, словно тюнер радиоприемника в поисках нужной станции, но что заставило Дороти вспомнить давний мимолетный роман Лорел?

Губы Дороти зашевелились, затем раздались тихие слова:

– Я сделала так много ошибок… – По бледным щекам текли слезы. – Выходи замуж только по любви, Лорел. Только по любви.

Лорел добежала до туалета, открыла кран, набрала пригоршню воды, плеснула в лицо и оперлась руками о край раковины. Крохотные трещинки возле сливного отверстия расплывались перед глазами. Лорел закрыла глаза. Стук сердца отдавался в ушах.

Потрясало не то, что спустя полвека к ней снова обращались как к девочке-подростку, и не воскрешение забытого юноши и волнений первой любви, а настойчивость, с какой Дороти с высоты собственного опыта предостерегала юную дочь от ошибок, которые сама когда-то совершила.

Но этого просто не может быть! Ее мать обожала мужа – в этом Лорел была уверена так же твердо, как в собственном имени. Они прожили вместе пятьдесят пять лет, до самой папиной смерти, и ничто не омрачало гармонии их отношений. Если Дороти вышла замуж не по любви, если все эти годы она сожалела о принятом решении, значит, она была выдающейся притворщицей. Никому не под силу такой обман. Нет, глупости. Лорел сотни раз слышала историю любви своих родителей, видела, как мама смотрела на отца, когда он рассказывал, как в первую же секунду понял, что им суждено быть вместе.

А ведь бабушка Николсон не доверяла невестке. Лорел всегда ощущала напряжение между ними: преувеличенная вежливость, с которой женщины обращались друг к другу, то, как бабушка поджимала губы, когда смотрела на Дороти и думала, что ее никто не видит. А лет в пятнадцать Лорел гостила у бабушки на море и случайно подслушала разговор, не предназначенный для ее ушей. Лорел сильно обгорела на солнце, вернулась с пляжа раньше обычного с дикой головной болью и лежала в темноте с влажной тряпкой на лбу, несчастная и всеми покинутая, когда услышала в коридоре разговор бабушки Николсон со старой мисс Перри, ее давней жиличкой.

– Тебе повезло с ним, Гертруда, – раздался голос мисс Перри. – Впрочем, он всегда был славным мальчиком.

– Да, мой Стивен чистое золото. А что до помощи, то толку от него куда больше, чем от его отца.

Дождавшись одобрительного кряхтения приятельницы, бабушка продолжила:

– Вот только слишком уж он у меня мягкий. Вечно тащил в дом кого ни попадя.

Лорел навострила уши. Последние слова были сказаны с нажимом, и мисс Перри определенно уловила намек.

– У мальчика не было выбора! Еще бы, такая красотка.

– Это она-то? Ну, на вкус, на цвет… – Бабушка понизила голос, и Лорел пришлось вытянуть шею. – По мне, так она знала, что делает.

– Еще бы, – тут же пошла на попятную мисс Перри. – Уж она-то своего шанса не упустила.

– Вот именно.

– Сразу почуяла его слабину.

– А я что говорю!

– Подумать только, а ведь мальчик мог жениться на славной девушке из местных, вроде Паулины Симмондс. Она всегда к нему неровно дышала.

– Еще бы! – фыркнула бабушка Николсон. – Хотя уж если такая, как Дороти, задумала увести у нее парня, бедной Паулине ничего не светило.

– Стыд и позор, – поддакнула мисс Перри, хорошо знавшая свою роль.

– Окрутила бедняжку. Мальчик и пикнуть не успел. Поверил, что перед ним честная девушка, и кто станет его винить – они поженились месяца через два после того, как он вернулся из Франции. Она из тех, кто всегда добивается своего.

– Сразу было ясно, что ей нужно!

– Искала тихую гавань… А после того, как они поженились, она уволокла мальчика на эту древнюю ферму… Я во всем виню только себя.

– Но что вы могли сделать?

– Я сама взяла ее в дом.

– Шла война, хорошей прислуги было днем с огнем не сыскать. Кто же знал!

– Нет, это я недоглядела. Я уже начала наводить справки…

– И что вы узнали?

Но Лорел было не суждено услышать окончание разговора. Впрочем, тогда она не придала значения услышанному. Бабушка Николсон была та еще ханжа и никогда не упускала случая наябедничать родителям Лорел, как их старшая дочь переглядывалась с мальчиками на пляже. Что бы она ни раскопала, все это досужие сплетни или попросту вранье, решила Лорел.

Однако сейчас ее уверенность пошатнулась. Дороти действительно нуждалась в тихой гавани, в убежище; Дороти не была юной и неопытной девочкой, когда встретила Стивена Николсона, а ее поспешная свадьба походила на бегство. Слишком много совпадений.

А что, если Дороти сбежала прямо из-под венца? Не об этом ли прознала бабушка Николсон? Допустим, прошлое невестки не давало покоя свекрови, но едва ли сама Дороти спустя шестьдесят лет стала бы терзаться чувством вины из-за расторгнутой помолвки. Неужели ее мать была способна так поступить с женихом? Почему она не вышла за него? И какое отношение все это имеет к Генри и Вивьен Дженкинсам?

Что-то не складывалось. Следы вели в разные стороны.

Лорел стерла бумажным полотенцем размазавшуюся тушь. Тайна представлялась ей детской головоломкой, когда из точек, которые требуется соединить, возникает фигура. Или созвездием в ночном небе. Как-то раз в детстве отец взял Лорел с собой смотреть на звезды. Они сидели на пригорке у леса, и, пока сгущалась темнота, отец рассказал, как ребенком потерялся и нашел дорогу домой по звездам.

– Ты просто должна смотреть на картинки, – сказал он, устанавливая телескоп на штатив. – Если когда-нибудь окажешься одна в темноте, они подскажут тебе дорогу домой.

– Я не вижу никаких картинок, – пожаловалась Лорел, потирая руки в перчатках и щурясь на небо.

– Это потому, что ты смотришь на сами звезды, – улыбнулся Стивен Николсон, – а не в пространство между ними. Если ты мысленно соединишь звезды между собой, то увидишь созвездия.

Воспоминание о любимом отце улетучилось – вместо него пришла скорбь: отца давно нет в живых, она стареет, ее мать угасает.

Только посмотрите, на кого она стала похожа!.. Лорел никогда не умела вычленять созвездия из мириад светящихся точек. Вот Джерри другое дело, даже ребенком он умудрялся различать на небе узоры и рисунки там, где Лорел видела лишь хаотично разбросанные звезды.

Воспоминание о брате встряхнуло Лорел. Он нужен ей. Это их общая тайна.

Она достала телефон – ни одного пропущенного звонка.

Прокрутив список, Лорел набрала номер его кабинета. Она ждала, кусая ноготь большого пальца, проклиная в который раз упрямое нежелание брата заводить сотовый, а телефонный аппарат разрывался на заваленном бумагами столе в далеком Кембридже. Наконец раздался щелчок, и голос произнес: «Вы позвонили в кабинет Джерри Николсона. Я наблюдаю метеориты. Вы можете оставить сообщение».

Никакой гарантии, что он проверит автоответчик, усмехнулась Лорел. Нет, сообщения она оставлять не будет. До поры до времени обойдется своими силами.

14

Лондон, январь 1941 года

Долли налила энную тарелку супа и дежурно улыбнулась шутке, которой не расслышала. Смех, говор, звуки фортепиано заглушали слова, но, судя по лицу, пожарный с нею флиртовал. Улыбнулась и ладно, от нее не убудет. Пожарный отвернулся в поисках свободного места за столом, и Долли наконец-то получила передышку от сотен голодных ртов и смогла дать отдых усталым ногам.

Сегодня они все точно сговорились. У леди Гвендолен пропал мешочек со сластями, и старая дама была на грани истерики. Мешочек обнаружился, цел и невредим, под массивным задом хозяйки, однако к тому времени Долли вся извелась. Запыхавшись, она вбежала в столовую, надеясь незаметно прошмыгнуть между пьяными солдатами, но сразу за входом напоролась на старшую смены – миссис Уоддингем. Ее нос напоминал свиной пятачок, а сильная экзема заставляла никогда не снимать перчаток.

– Вы снова опоздали, Дороти, – процедила она, сжав губы в куриную гузку. – На кухне некому разливать суп. За весь день мы ни разу не присели.

Уж ей-то могла бы не рассказывать. Хуже того, спешка оказалась напрасной – Вивьен нигде не было. Долли специально подгадала, чтобы их смены совпали, и более того, завидев Вивьен, выходящую из дому в форме Женской добровольческой службы, помахала ей из окна.

– Не мешкайте, – велела миссис Уоддингем, подгоняя Долли движением рук. – Ступайте на кухню. Война не станет вас дожидаться.

Борясь с желанием заехать ногой ей под голень, Долли улыбнулась в ответ – иногда воображаемое действие помогает не хуже настоящего – и послушно кивнула.

Столовую устроили в крипте церкви Святой Марии, а под «кухню» отвели маленький, продуваемый всеми ветрами закуток. Поперек него стоял раздаточный стол на козлах, над которым болтались на веревке патриотические флажки. Имелась также раковина и керосинка, но лучше всего, с точки зрения Долли (особенно сейчас), была скамья у стены.

Она выглянула в зал, удостовериться, что ее отсутствия не заметили: столовая была полна солдат, шоферы «Скорой» играли в настольный теннис, а остальные дамы-благотворительницы трещали спицами и языками в дальнем углу. Миссис Уоддингем сидела спиной, и Долли решила рискнуть. Два часа на ногах ее утомили. Рухнув на скамью, она скинула туфельки и принялась с наслаждением сгибать и разгибать пальцы ног.

Хотя персоналу курить не разрешалось (боялись пожаров), Долли залезла в сумочку и вытянула хрустящую новую пачку. Солдаты смолили не переставая – никто бы не решился сделать им замечание, – и в воздухе всегда висел сизый табачный дым. Она сползла со скамейки на каменный пол, зажгла спичку и наконец-то позволила себе обратиться мыслями к событиям сегодняшнего дня.

С утра ничего не предвещало беды. После завтрака Долли послали с поручением. Теперь совестно было вспоминать, в какое уныние повергла ее эта задача. Попробуй раздобудь конфет в наше время, когда сахар по талонам! Однако леди Гвендолен не привыкла ни в чем себе отказывать, и Долли пришлось таскаться по задворкам Ноттинг-хилла в поисках домовладельца чьего-то дяди, который, по слухам, приторговывал контрабандой. Вернувшись домой через два часа, она стояла в прихожей и разматывала шарф, когда раздался звонок в дверь.

День явно не задался, и Долли ожидала увидеть толпу приставучих подростков, собирающих металлолом для истребителей. Однако за дверью стоял опрятный человечек с тонкими усиками и красным родимым пятном на щеке. В руке он держал громадный портфель крокодиловой кожи, доставлявший коротышке изрядное неудобство. Впрочем, одного взгляда на аккуратный зачес на лысине хватало, чтобы понять: коротышка ни за что в этом не признается.

– Пемберли, – бросил он. – Реджинальд Пемберли, стряпчий, пришел повидаться с леди Гвендолен Колдикотт. – Он наклонился и добавил с важным видом: – Вопрос не терпит отлагательства.

Долли слышала о мистере Пемберли («Тихоня, куда ему до отца. Хотя не дурак, поэтому я позволила ему вести мои дела…»), но еще ни разу с ним не встречалась. Она впустила гостя и побежала наверх, спросить, будет ли хозяйка рада его видеть. Леди Гвендолен никогда ничему не радовалась, однако в денежных вопросах проявляла разумную осторожность. Сурово надув щеки, старая дама простерла пухлую руку – точь-в-точь свиное копытце, – давая понять, что готова принять посетителя в своем будуаре.

– Добрый вечер, леди Гвендолен, – пропыхтел тот (после трех лестничных пролетов). – Прошу извинить меня за внезапное вторжение, это все бомбежки. В декабре моя контора сгорела, пропали все бумаги. Ужасное неудобство. Сейчас приходится восстанавливать, и бумаги я вынужден носить с собой.

Он постучал по раздутому портфелю.

Следующие полчаса Долли провела у себя, вклеивая в дневник картинки из журналов и нервно поглядывая на часы. Наконец зазвонил серебряный колокольчик, вызывающий ее в покои хозяйки.

– Проводите мистера Пемберли, – промолвила леди Гвендолен, подавляя изрядную икоту, – а затем возвращайтесь меня уложить.

Долли улыбнулась, кивнула и осталась стоять, пока адвокат возился с портфелем, когда старуха небрежно добавила:

– Это Дороти, мистер Пемберли, та самая Дороти Смитэм, о которой я вам говорила.

Слова леди Гвендолен произвели заметную перемену в поведении адвоката.

– Приятно познакомиться, – осторожно произнес он и пропустил Долли в дверь.

Всю дорогу они вежливо болтали, а уже попрощавшись, мистер Пемберли неожиданно обернулся и с ноткой восхищения в голосе заметил:

– Вы достигли потрясающих успехов, юная леди. Впервые со времен давней истории с ее сестрой я вижу леди Гвендолен такой довольной. Подумать только, ни разу не попыталась поднять на меня руку, не говоря уж о трости. Неудивительно, что она так сильно к вам привязана.

И он подмигнул ошарашенной Долли.

«Потрясающие успехи… со времен давней истории с ее сестрой… так сильно к вам привязана…»

Сидя на каменных плитах, Долли мечтательно улыбалась. Доктор Руфус намекал, что леди Гвендолен собирается изменить завещание, да и самой хозяйке порой нравилось поддразнивать Долли подобными неопределенными обещаниями. Однако кто мог вообразить, что старуха представит ее своему адвокату и открыто признается, что считает Долли членом своей семьи…

– Привет, – раздался знакомый голос. – Чем заслужить здешнюю кормежку?

Долли вздрогнула и подняла глаза – Джимми стоял над ней, опершись о раздаточный стол. Он рассмеялся, и длинная темная челка упала ему на глаза.

– Отлыниваем от работы, мисс Смитэм?

Долли почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, поднимаясь на ноги.

– Оказался поблизости. Работал. – Он показал на фотоаппарат. – Решил заскочить за своей девочкой.

Долли поднесла палец к губам и затушила окурок о стену.

– Мы же собирались встретиться в «Лайонсе»[15]15
  Сеть недорогих закусочных и чайных, созданных Джозефом Лайонсом (1847–1917).


[Закрыть], – прошептала она, поправляя юбку. – Моя смена еще не закончена.

– Оно и видно, как ты загружена, – улыбнулся Джимми, но Долли не ответила на улыбку.

Она заглянула через его плечо в зал: миссис Уоддингем сплетничала с товарками, Вивьен нигде не было, однако рисковать не стоило.

– Иди один, я догоню, – сказала она тихо.

– Лучше подожду, посмотрю, как моя девочка трудится.

Он наклонился над столом, собираясь ее поцеловать, но Долли отпрянула.

– Я на работе, – сказала она, оправдываясь. – На мне форма, так нельзя.

Джимми не слишком убедила ее внезапная приверженность протоколу, и Долли пришлось пойти на попятную:

– Ладно, поешь пока супу, а я закончу тут, и мы уйдем вместе. Согласен?

– Согласен.

Она смотрела ему в спину и выдохнула, только когда Джимми нашел место за столом в другом конце зала. От волнения кончики пальцев покалывало. Чего ради он сюда притащился, ведь они договорились встретиться в закусочной? Окажись Вивьен здесь, Долли была бы вынуждена их представить, и тогда унижения не избежать.

Джимми отлично справился со своей ролью в «Клубе 400», однако здесь, в обычной одежде, грязный и потрепанный после ночной работы… Долли вздрогнула. Что скажет Вивьен, когда узнает, что Джимми – ее парень? Не говоря уже о леди Гвендолен!

До сих пор – и это стоило немалых трудов – ей удавалось скрывать Джимми от них обеих. Равно как и не слишком докучать Джимми рассказами о жизни в роскошном особняке на Кемпден-гроув. Но как быть, если он и дальше будет действовать ей наперекор? Долли пошевелила ступнями в узких туфельках и задумчиво пожевала губу. Ему не объяснишь – Джимми просто не поймет, – что на самом деле она просто щадит его чувства.

В отличие от нее Джимми был чужим здесь, в столовой, и в доме на Кемпден-гроув. Чужим в ночном клубе, за алым канатом.

Долли смотрела, как Джимми ест суп. Им было хорошо в клубе той ночью. И после, в ее комнате. Но людям, которые стали частью ее новой жизни, лучше про такое не знать. Ни Вивьен, ни, упаси боже, леди Гвендолен! Страшно подумать, что будет, если старая дама услышит про Джимми. Нет, нет, ни в коем случае! Она не переживет мысли о том, что может потерять Долли, как некогда потеряла сестру…

С тяжелым вздохом Долли отправилась за пальто. Ей предстояло втолковать Джимми, что для них обоих будет лучше повременить, спустить все на тормозах. Ему это не понравится, он ненавидит притворство. Джимми из тех прямолинейных людей, которые не признают компромиссов. Но придется ему уступить.

Пальто с вешалки Долли снимала уже почти в хорошем настроении, однако тут вошла миссис Уоддингем и снова все испортила.

– Уже уходите? – фыркнула та и, не дождавшись ответа, поморщилась. – Чем это тут пахнет? Неужели табачным дымом?

Джимми сунул руку в карман брюк. Она была там, как и двадцать минут назад. Черная бархатная коробочка. Чем скорей он наденет кольцо на палец Долли, тем лучше. Джимми сотни раз прокручивал эту сцену в голове, однако волнение не уходило. Все должно пройти по высшему разряду. После горя и страданий, которые ему довелось повидать, Джимми не придавал значения таким вещам, но Долли придавала, а значит, он в лепешку расшибется, чтобы сделать все идеально.

Он хотел заказать столик в одном из тех шикарных ресторанов, которыми грезила Долли, вроде «Ритца» или «Клариджа», но мест нигде не было: ни уговоры, ни мольбы не помогали. Поначалу Джимми расстроился, в который раз пожалев, что не богат и недостаточно респектабелен, затем решил, что оно и к лучшему: среди тамошней публики он будет чувствовать себя не в своей тарелке, да и тошно кого-то из себя корчить. В любом случае, как пошутил его издатель, продукты все равно нормируются, и в «Кларидже» им подадут тот же вултонский пирог[16]16
  Запеченное блюдо из картошки, моркови, брюквы, овсянки и лука, названное в честь лорда Вултона (1883–1964), министра продовольствия Британии в 1940 году.


[Закрыть], что и в «Лайонс», только дороже.

Джимми посмотрел в сторону раздаточного стола, однако Долли там не было. Наверняка прихорашивается или красит губы. Девушки воображают, будто от этого они становятся привлекательнее, но его Долли не нужны наряды и яркая помада. Они лишь искажают ее суть, ее искренность и ранимость. Джимми любил Долли такой, какая есть, со всеми недостатками и несовершенствами, которые тоже были частью ее.

Джимми задумчиво почесал плечо. Почему она повела себя так странно, когда он вошел? Очевидно, он напугал ее, неожиданно окликнув из-за стола, когда она блаженствовала в одиночестве с сигаретой. Долли не любит, когда ее застают врасплох. Она самая отчаянная девушка на свете, самая храбрая, но в тот момент Джимми показалось, будто она что-то скрывает. Долли выглядела незнакомкой, словно той ночью с ним танцевала, а потом взяла его за руку и отвела к себе совсем другая девушка.

Может быть, она что-то от него прятала? Джимми вытащил сигарету из пачки. Сюрприз, подарок, который ждал своего часа? Может быть, вспомнила ночь, которую они провели вместе, и тогда ее смущение, ее неловкость легко понять. Джимми чиркнул спичкой и глубоко затянулся. Кто ее знает, но если это не часть ее игр с переодеваниями (только не сегодня, господи, только не сегодня!), то он стерпит.

Джимми сунул руку в карман и покачал головой: коробочка лежала там же, где и две минуты назад. Это просто смешно, нужно чем-то себя занять, пока он не наденет эту чертову штуку на пальчик Долли. Джимми не захватил с собой книгу, поэтому открыл черную папку, где лежали отпечатанные фотографии. У него не было привычки таскать ее с собой, но сегодня он встречался с издателем и не успел заскочить домой.

Он смотрел на одну из последних фотографий, которую сделал в Чипсайде в субботу ночью. Девочка лет четырех-пяти стояла перед входом в благотворительную церковную столовую. Вся ее семья погибла во время налета, и девочка оказалась на улице раздетая, а у Армии спасения не нашлось вещей нужного размера. На ней были гигантские шаровары, мешковатая кофта и ботинки для чечетки. Удивительные красные ботинки страшно нравились девочке; она, словно Ширли Темпл, выстукивала ими ритм, а женщины из столовой, искавшие для малышки галеты, поминутно выглядывали на улицу, словно надеялись, что кто-нибудь из родных девочки чудом уцелел и сейчас за нею придет.

Джимми много снимал людей, мужественно переносящих военные тяготы. Только на этой неделе он побывал в Бристоле, Портсмуте и Госпорте, но было что-то в этой маленькой девочке – он даже не знал имени малышки, – мешавшее ее забыть. Джимми и не хотел забывать. Какое безмятежное личико, а ведь недавно в ее маленькой жизни случилась самая страшная детская трагедия, какую только можно вообразить. Джимми, который до сих пор, не признаваясь в этом себе, искал мать среди жертв бомбежек, ее понимал.

Трагедия маленькой девочки была ничтожна перед лицом общей беды. И она, и ее красные ботинки забудутся, словно пыль, сметенная с ковра истории. А фотографии останутся; они запечатлели мгновение, сохранили его для будущего, словно муху в янтаре. Это помогало Джимми ощущать свою нужность. Порой ему требовалось напомнить себе о важности дела, которым он занимался. Особенно в такие дни, как сегодня, когда он особенно остро ощущал себя лишним среди мужчин в форме.

Джимми затушил сигарету в пустой тарелке, где уже лежало несколько чужих окурков, взглянул на часы – с тех пор, как он расстался с Долли, прошла четверть часа. Что она возится? Он уже собрался идти за ней, когда внезапно ощутил чье-то присутствие, обернулся, ожидая увидеть Долли, но это была не она, а совершенно незнакомая женщина.

Избавившись от миссис Уоддингем, Долли бросилась в столовую, недоумевая, как могут такие волшебные туфельки немилосердно жать, подняла глаза – и мир вокруг нее перестал вращаться. Она увидела Вивьен.

Вивьен стояла рядом с одним из столов, увлеченная разговором.

Разговаривала она с Джимми.

У Долли перехватило дыхание. Она юркнула за колонну, откуда открывался хороший обзор. Все было еще хуже, чем она думала. Они не просто разговаривали, они рассматривали что-то – Долли привстала на цыпочки и прищурилась – в папке Джимми.

Однажды он показал ей свои фотографии. Они ужаснули Долли – ничего похожего на закаты, деревья и хорошенькие домики, которые Джимми снимал в Ковентри. Ничего похожего на новости с фронта, которые они с Китти видели перед сеансами в кинотеатрах: грязные и усталые, но улыбающиеся герои возвращаются с поля боя; дети приветствуют войска на перронах; отважные женщины угощают апельсинами миловидных солдатиков. Вместо этого – изувеченные тела, впалые щеки, глаза, видевшие слишком многое… Долли не знала, что сказать Джимми, и жалела, что согласилась взглянуть на его снимки.

О чем он только думает, показывая это уродство Вивьен? Вивьен, такой изысканной и утонченной! Долли хотелось защитить подругу, рвануться к ним, захлопнуть ненавистную папку, прекратить этот кошмар, но она не посмела. Чего доброго Джимми опять захочет ее поцеловать или, того хуже, представится ее женихом. Вивьен решит, что они помолвлены. А они вовсе не помолвлены, по крайней мере официально. Они с Джимми не раз говорили о помолвке, да только с тех пор много воды утекло. Началась война, а война меняет людей.

Казалось, прошли часы, прежде чем Джимми и Вивьен закончили разговор. Долли вздохнула с облегчением и тут же вновь запаниковала. Слегка нахмурив лоб, Вивьен направлялась на кухню, прямо к ней. В иные времена счастью Долли не было бы предела, только не сейчас. Прежде надо выяснить, о чем они с Джимми говорили!

Долли юркнула за разделочный стол и притворилась, будто ищет под красно-зеленым рождественским балдахином нечто важное для судеб мира. Однако стоило Вивьен пройти мимо, как Долли схватила сумочку и бросилась к выходу, думая лишь о том, как бы успеть выскочить наружу, пока Вивьен не застала их вместе с Джимми.

Они так и не дошли до «Лайонс». У железнодорожной станции стоял ресторанчик – уродливое здание с заколоченными окнами и брешью в стене, которую закрывала вывеска: «Открыто шире, чем обычно». Здесь Долли взмолилась:

– Я натерла мозоль, не могу и шага ступить. Давай заглянем сюда. Уж очень холодно, ночью точно будет снег.

Слава богу, внутри было теплее, и официант отвел их в довольно приличную кабинку с включенным радиатором. Джимми повесил пальто Долли у двери, а она сняла форменную шляпку и положила на стол рядом с солонкой. Заколка для волос врезалась в кожу, и Долли машинально потерла больное место, сбрасывая под столом проклятые туфли. На обратном пути Джимми остановился поговорить с официантом, но Долли размышляла о предстоящем разговоре с Вивьен и не смотрела в его сторону. Вытянув сигарету из пачки, она с такой силой чиркнула спичкой, что та сломалась. Джимми определенно что-то скрывал: по пути в ресторан он вел себя странно, старательно избегая смотреть ей в глаза.

Джимми уселся только тогда, когда официант налил им полные бокалы. Бульканье отчего-то смутило Долли, и она принялась разглядывать зал. Три скучающих официанта болтали в углу, бармен протирал и без того сияющую стойку. Кроме них, в ресторане ужинала еще одна пара, из граммофона в баре раздавался голос Эла Джолсона. Женщина сияла, совсем как Китти со своим новым ухажером – если верить ей, военным летчиком, – гладила мужчину по спине и хихикала.

Официант поставил бутылку на стол и важно заявил, что заказы по меню не принимаются по причине дефицита продуктов, но шеф-повар готов приготовить для них дежурное блюдо.

– Хорошо, спасибо, – сказал Джимми, едва взглянув на официанта.

Официант удалился, Джимми закурил, неуверенно улыбнулся и отвел взгляд.

Долли больше не могла сдерживаться. Она должна знать, о чем они говорили с Вивьен, упоминала ли Вивьен ее имя.

– Итак, – промолвила она.

– Итак, – повторил он.

– Мне хотелось бы…

– Я бы не…

Оба замолчали, оба затянулись, изучающе глядя друг на друга сквозь табачный дым.

– Давай ты, – улыбнулся Джимми, раскрыл ладони и взглянул ей прямо в глаза. В другое время его жест взволновал бы ее, но не сейчас.

– Я видела тебя в столовой, – начала Долли, аккуратно подбирая слова. – Вы разговаривали.

Выражение его лица было трудно разгадать. Джимми внимательно смотрел на Долли.

– Вы с Вивьен, – объяснила она.

– Так это была Вивьен? – Джимми удивленно расширил глаза. – Твоя новая подруга? Я не сообразил, она не представилась. Если бы ты поторопилась, могла бы нас познакомить!

Он выглядел разочарованным, и Долли осторожно выдохнула. Он не знал имени Вивьен. Возможно, и та не знала имени Джимми.

– О чем вы разговаривали? – с деланой небрежностью спросила Долли.

– О войне. – Джимми пожал плечами и нервно затянулся. – Ничего особенного, обычный разговор.

Джимми не умел лгать. Если ему не нравилась тема, он отвечал отрывисто, отводил глаза. О чем же они разговаривали, если Джимми скрытничает? Неужели о ней? Господи, что он сказал про нее Вивьен?

– О войне, – повторила Долли, давая ему возможность продолжить. Джимми молчал. Она неуверенно улыбнулась. – А нельзя ли подробнее?

У столика возник официант.

– Фальшивые гребешки, – провозгласил он торжественно, ставя на стол дымящиеся тарелки.

– Фальшивые? – переспросил Джимми.

У официанта дрогнула губа, апломба сразу поубавилось.

– Из овощей, сэр, – промолвил он тихо.