Текст книги "Как принцесса из сказки"
Автор книги: Кэтрин Коултер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]
– Только сегодня утром об этом думала. Может, я и вправду чересчур доверчива? Ладно, больше никаких красавцев атлетов. И вообще никаких мужчин, иначе, клянусь, я сама себе надаю тумаков. Никого, кроме гномов, как у Белоснежки, и все они исключительно друзья, ничего больше.
Шерлок посчитала, что это уж слишком, но пока что Лили и вправду рано думать о представителях противоположного пола.
– Жаль, что нет пива, я бы выпила за это, – заметила Лили.
– Никакого пива, – запретил Савич. – Пей чай со льдом.
– Спасибо! – фыркнула Лили, но послушно проглотила чай и откинулась на подушку. – Интересно, где мой свекор? Неужели они действительно посчитали его препятствием?
– Очевидно, – кивнул Савич. – Но удивительнее всего, что они, похоже, не представляют, какой помехой оказались сами!
– Никогда еще не слышала столь очаровательного южного выговора, – хихикнула Шерлок. Она сидела на кровати и растирала Лили руки. – Вот и говори после этого о сахарной пилюле.
– Она пугала меня больше, чем Теннисон, – призналась Лили с самодовольной улыбкой. – Но я держалась. Держалась. Им и в голову не пришло, что я боюсь.
У Савича перехватило дыхание. Он осторожно, помня о швах, прижал к себе Лили и поцеловал в макушку.
– О нет, солнышко, у тебя нет причин их бояться. Я горжусь тобой. Ты была великолепна.
– Верно, Лили, так что больше никаких разговоров о страхе. Помни, тебя охраняют два бульдога. Но знаете, я понять не могу, чего они добивались своим приходом. Они даже не пытались тебя утешить. Совсем уж глупы или это стратегия такая?
– Надеюсь, что нет, – выдохнула Лили, закрывая глаза. Сотовый Савича звякнул.
Глава 11
Вашингтон
Три дня спустя
– В постель, Лили, и никаких споров! Выглядишь как привидение из «Рождественского гимна».
Лили выдавила улыбку и послушно легла. Она все еще была слаба, а долгий перелет лишил ее последних сил.
Час спустя она проснулась. Вернее, ее разбудили Диллон и Шерлок, встретившиеся наконец с Шоном. Они целовали его, обнимали и тискали, пока растерявшийся малыш не разразился оглушительным ревом. Наоравшись, он мгновенно отключился. Детская была как раз рядом с гостевой спальней, где в полумраке тихонько лежала Лили. Она не подозревала, что плачет, пока слезинка не пощекотала щеку. Лили рывком стерла соленую каплю.
Она закрыла глаза и услышала, как скрипнула дверь. Нет, она еще не готова видеть кого бы то ни было, хотя горячо любила Диллона и Шерлок за доброту и заботу.
Лили притворилась спящей и, услышав, как они спустились вниз, поднялась и вошла к Шону. Малыш спал, высоко подняв попу, сунув два пальца в рот. Маленькое личико было повернуто к ней. Копия отца.
Она легонько провела пальцем по его спине. Такое крошечное, но совершенное создание!
И она вновь заплакала, пораженная красотой этого чудесного малыша, снедаемая скорбью по Бет.
Уже вечером, трудясь над огромной порцией лазаньи, она спросила:
– Вы связались с офисом? Они нашли Мэрилин Уол-руски?
– Еще нет, – ответил Савич. – Только ее бойфренда, Тони Фоллона, но он клянется, что ничего о ней не слышал.
Правда, кое-кто в Бар-Харборе узнал Мэрилин по фото. Говорят,ее недавно видели в городке. Ничего, Тони ожидает такой допрос, что он наверняка расколется.
– Надеюсь, – вставила Шерлок с улыбкой.
– Видела бы ты свою маму, когда мы забирали Шона. Как она сопротивлялась!Твердила, что мы обещали отдать его на целую неделю и солгали: неделя еще не прошла. Она кричала: «Нечестно!», даже когда мы уже выезжали из ворот.
Савич покачал головой.
– Бьюсь об заклад, она до того успела его избаловать, что придется принимать срочные меры, иначе с ним сладу не будет.
– Ма наверняка хотела бы забрать его к себе насовсем.
– Ну уж нет, – запротестовал Диллон, – у нее своя жизнь. Это ему вроде награды: два-три раза в неделю бабушка в больших дозах. По-моему, прекрасное решение. Кроме того, у нас чудесная нянька, Габриелла Хендерсон, молодая, энергичная, у которой хватает сил с ним справиться. Поверь, он кого угодно вымотает в два счета.
Лили звонко смеялась, поглядывая на Шона, сидевшего в своем ходунке остроумной конструкции, позволявшей спускаться даже по ступенькам. Если он натыкался на кого-нибудь, то просто менял направление.
– Эти колеса портят пол, но мы с Шерлок решили попросту перестелить покрытие, когда он начнет ползать и ходить, – пояснил Савич.
– Ну не странно ли? – протянула Лили. – Никак не могла представить тебя отцом!
Савич улыбнулся и помог ей устроиться рядом в своем большом мягком кресле.
– Знаешь, я тоже, но тут в мою упорядоченную жизнь вихрем ворвалась Шерлок, и, как оказалось, вовремя. Нам очень повезло, Лили. А теперь, дорогая, пора ложиться. Целый день в пути, да еще швы как следует не зажили! Я требую, чтобы ты проспала не меньше десяти часов, прежде чем покажешься на людях.
– Вы с Шерлок, должно быть, тоже едва на ногах держитесь. Хотя вы много путешествуете и к тому же агенты ФБР, но…
В дверь позвонили. Савич едва успел обогнать Шона, мчавшегося к выходу. Это оказался Саймон Руссо, человек невероятно цепкий, проницательный и трудолюбивый, из тех, кто никогда не сдается. Но сейчас Саймон смотрел мимо него. В гостиную.
– Саймон, здорово, дружище! Какого дьявола ты здесь делаешь?
Саймон рассеянно улыбнулся и пожал руку Диллона.
– Приехал взглянуть на картины. Где они? Надеюсь, не здесь? Вы не сможете обеспечить им достойную охрану даже на одну ночь!
– Конечно, не сможем. Заходи и успокойся: картины в хранилище галереи Бизлера – Уэкслера.
– Слава Богу. Я хочу, чтобы меня туда пропустили.
– Ты уже говорил. Но сначала выпей чашку чая с яблочным пирогом. Мама пекла.
– О нет, только не твой чертов чай! Кофе, пожалуйста. Умоляю, черный кофе. Потом пойдем смотреть картины.
– Да заходи же и поздоровайся с Шерлок и моей сестрой Лили. С картинами ничего не сделается до завтра.
Саймон в отчаянии покачал головой.
– Только завтра? А во сколько?
– Наберись терпения. Эй, люди, смотрите, кто приехал! Саймон Руссо!
Первым впечатлением Лили от Саймона была необыкновенная, какая-то ангелоподобная красота. Словно он сошел с картины Рафаэля! Густые черные волосы, слишком, пожалуй, длинные. Да, архангел Гавриил, внезапно слетевший с небес в эту комнату! Он был выше Диллона, более стройный, а глаза ярче и синее зимнего неба над СанФранциско. И чем-то расстроен. Даже не побрился. И одет как-то странно: голубые джинсы, кроссовки, белая сорочка, красно-желтый галстук и твидовый пиджак. Головокружительное сочетание гангстера и ученого – как ни смешно, но это самое точное определение. А может, и тупица гангстер, с таким-то именем, как Саймон! Кроме того, выглядел он так, словно являлся хранителем неких мрачных тайн. Опасных. Лили сразу почувствовала, что не доверится ему, даже если он станет клясться на крови.
В ее мозгу, как и предлагал Диллон, мигом зажегся красный свет. Она не позволит себе увидеть в нем мужчину! Он эксперт, который по какой-то причине хочет взглянуть на принадлежащие ей картины Сары Эллиот. Он друг Диллона, и не стоит о нем думать. И все же она снова уселась в кресло. Так, на всякий случай.
– Саймон! – взвизгнула Шерлок, одним махом перелетев гостиную и бросившись ему на шею. Она едва доходила ему до подбородка. Он обнимал ее и целовал пружинистые пряди.
Наконец она отстранилась, чмокнула его в щетинистую щеку и весело хихикнула:
– Видать, здорово ты спешил! Да-да, знаю, ты не меня хотел увидеть, а картины! Что ж, придется подождать до утра.
Лили молча наблюдала, как он снова обнимает и целует невестку.
– Я люблю тебя, Шерлок. И готов целоваться хоть до завтра, но Диллон убьет меня в честном поединке. Единственный раз я побил его, когда он болел гриппом, да и то пришлось выбиваться из сил. Кроме того, и дерется он нечестно. Не хочу, чтобы он выбил мои идеальные зубы.
Он подбросил ее над головой и ловко поймал. Савич угрожающе скрестил руки на груди.
– Попробуй еще раз поцеловать ее – и в самом деле зубов недосчитаешься.
– Ладно, придется вспомнить о картинах, но, Шерлок, знай, что ты для меня на первом месте.
Он снова было потянулся к ней, но глубоко вздохнул:
– О, какого черта!
А потом… потом поднял темно-синие глаза на Лили и улыбнулся такой ослепительной улыбкой, что ей немедленно захотелось сбежать. Он действительно опасен!
– Почему, – спросила она, прижавшись спиной к спинке кресла, – вам так не терпится увидеть мои картины?
Савич слегка нахмурился. Похоже, она так разозлилась, что готова выкинуть Саймона в окно!
– Лили, крошка, – весело объявил он, – это Саймон Руссо. Я столько раз тебе о нем рассказывал! Помнишь, мы жили в одной комнате на последнем курсе Массачусетского технологического?
– Может быть, – буркнула Лили. – Но какое отношение он имеет к моим картинам?
– Пока не знаю, но он очень известен в мире искусства как крупный торговец картинами. Именно ему я и звонил, чтобы узнать, во сколько оцениваются на современном рынке картины бабушки.
– Я вас помню, – нехотя выдавила Лили. – Мне было шестнадцать, когда вы с Диллоном приехали на Рождество. Почему вы так стремитесь увидеть мои картины?
Саймон тоже помнил ее. Теперь она стала взрослой и совсем не похожа на ту гибкую, проворную девчонку, которая пыталась выставить его на сотню баксов. В чем там было дело… какое-то пари… нет, уж очень давно это случилось. И он наверняка попался бы на удочку, если бы ее отец не предупредил его и не велел крепче держаться за бумажник.
Саймон не глухой и отлично слышит нотки настороженности, а может, и недоверия в ее голосе. Почему она так его невзлюбила? Она даже не знает его. Не видела много лет. И на того подростка уже не похожа. Правда, по-прежнему выглядит как принцесса из сказки. Только взрослая принцесса. Принцесса, которой пришлось нелегко. Немытые волосы кое-как стянуты в хвост, одежда висит мешком на исхудавшем теле. От нее волнами исходит антипатия, настоящее цунами злобы, готовое захлестнуть его с головой. Но почему?!
– Вам больно? – спросил он, шагнув к ней. Лили недоуменно моргнула и съежилась.
– Что?
– Вам больно? Я знаю, что на прошлой неделе вас оперировали. Должно быть, вам еще тяжело ходить.
– Нет, – бросила она, все еще глядя на него так, словно готова была придушить собственными руками. Но вдруг сообразила, что ей не за что презирать этого человека. Он всего лишь друг Диллона, так что нечего его опасаться. Единственная его вина – в том, что уж очень он красив. Но она вполне может простить ему этот недостаток. Он здесь, чтобы увидеть ее картины.
Спаси ее, Господи, от всех красавчиков, которым нужны ее картины! Двоих и то более чем достаточно.
Она попыталась улыбнуться ему, чтобы стереть с его физиономии недоуменное выражение.
Саймон едва заметно качнул головой. Все-таки что это с ней?
Ответа, разумеется, он не получил. Пришлось повернуться и направиться к Шону, сжимавшему в ручонке обслюнявленный сухарь. Рот, подбородок и рубашонка были облеплены крошками.
– Привет, чемпион, – шепнул Саймон, присаживаясь на корточки. Шон помахал ему объедком крекера. – Нет, спасибо, я не голоден, – отказался Саймон. – Что, зубки режутся?
– Именно, – подтвердила Шерлок. – Только держись от него подальше – или пожалеешь. У тебя слишком дорогой пиджак. И отчистить его от слюны и крошек будет не так-то легко.
Саймон только улыбнулся и выставил два пальца. Шон осмотрел их, с упоением сунул в рот крекер и оттолкнулся. Ходунок полетел прямо на Саймона. Тот от неожиданности плюхнулся задом на пол, но тут же рассмеялся и погладил темную головку.
– Да, дружок, лучше тебе на дороге не попадаться. Крутой же ты парень, в два счета со мной разделался. Слава Богу, что ты унаследовал от мамы ее ослепительно голубые глаза, иначе наводил бы на всех страх, как твой папочка. Кстати, Лили, кто из вас подменыш, вы или Савич?
Савич засмеялся и помог Саймону подняться.
– Она, конечно. Зато как две капли воды похожа на тетю Пегги, которая вышла замуж за богатого бизнесмена и живет в Бразилии, как принцесса.
– Ладно, – кивнул Саймон, – сейчас посмотрим, не попробует ли она откусить мне пальцы.
Он протянул руку Лили.
– Рад встретить еще одну Савич.
Хорошие манеры победили, и она протянула ему свою. Гладкая белая ладонь, вот только почему-то мозоли на кончиках пальцев. Саймон сосредоточенно свел брови.
– Теперь я вспомнил: вы тоже художница, верно?
– Да, я тебе рассказывал. Она рисует политические комиксы о Несгибаемом Римусе, который…
– Да, разумеется. Я видел их в газете «Чикаго трибюн», если не ошибаюсь.
– Верно. Я работала там около года. Потом уехала из города. Удивительно, что вы это помните.
– Очень ехидно и цинично. Но ужасно смешно, – кивнул Саймон. – И не важно, кто читатель: демократ или республиканец, – все сюжеты весьма близки к реальным коллизиям. Интересно, увидит ли мир новые выпуски «Римуса»?
– Да, как только я устроюсь на новом месте, немедленно начну. Но все же почему вам так не терпится увидеть мои картины?
Шон уронил крекер, уставился на мать и жалобно взвыл, Шерлок, смеясь, подошла к ходунку и взяла сына на руки.
– Пора купаться, солнышко. Господи, да и памперс что-то потяжелел. Уже поздно, так что пойдем-ка со мной. Диллон, почему бы тебе не сварить кофе Лили и Саймону? Я проделаю все процедуры и отнесу Маленького Принца в кроватку.
– Неплохо бы попробовать пирог, – облизнулся Саймон, – тем более что я не ужинал.
– Будет сделано, – отрапортовал Савич, оглядел сестру, желая убедиться, что все в порядке, и направился на кухню.
– И все же насчет картин, – настойчиво повторила Лили.
– Не могу сказать, пока не увижу, миссис Фрейзер.
– Прекрасно. А чем вы занимаетесь в мире искусства?
– Я маклер. Торгую всем, что имеет художественную ценность.
– И как это обычно бывает?
– Клиент хочет купить, скажем, какую-то определенную картину Пикассо. Если я еще не знаю, где она, мое дело ее разыскать и узнать, можно ли ее купить. Если да, я приобретаю ее для клиента.
– А если она в музее?
– Говорю с администрацией, спрашиваю, не хотят ли они обменять ее на другую, равноценную. Иногда они соглашаются. Я, разумеется, стараюсь быть в курсе всех желаний и нужд – как музеев, так и частных лиц. Правда, обычно, – улыбнулся он, – музеи вовсе не спешат расстаться с Пикассо.
– Значит, вы знаете все о черном рынке, – спокойно констатировала она, не обвиняя и не осуждая, но Саймон понял, что она опасается его. Ах да, картины. Она боится за картины. Ладно, с этим он разберется.
Саймон уселся на диван, взял плед и протянул ей.
– Спасибо, я и вправду замерзла, – кивнула Лили. – Нет, не вставайте, просто бросьте его мне.
Но он все-таки поднялся, накинул плед на нее, отчетливо понимая, что она не хочет его близости, и снова сел.
– Разумеется, я все знаю о черном рынке. Всех, кто занимается нелегальным бизнесом, от воров до самых бессовестных торговцев, лучших подделывателей картин и собирателей, которые в большинстве своем одержимы, если речь идет о вещи, которую страстно желают. «Одержимость» – во многих случаях определяющее слово в этом бизнесе. Вы что-то хотите узнать об этом, миссис Фрейзер?
– Вам знакомы мошенники, которые приобретают предметы искусства для коллекционеров?
– Да, некоторые, но я не из таких. Я действую строго в рамках закона. Недаром ваш брат мне доверяет, а его доверие заслужить почти невозможно.
– Вы знаете друг друга очень давно. Может, между детьми легко зарождаются дружба и доверие, а потом все идет уже само собой. Особенно если вы редко видитесь.
– Послушайте, миссис Фрейзер, я в этом бизнесе почти пятнадцать лет. Очень жаль, если какие-то люди из мира искусства обманули или обидели вас или если вы столкнулись с какими-то темными сторонами этого мира, но я всегда играю честно и не перехожу границу. Зарубите это себе на носу. Да, мне, как и всем в моей профессии, хорошо видна изнанка нашего дела, иначе вряд ли мне удалось бы добиться успеха.
– И вы имели дело со многими картинами моей бабушки?
– Да, с доброй дюжиной, а может, и больше. Некоторые из моих клиентов – сами музеи. Если картина находится в частной коллекции – легально, разумеется, – и музей хочет ее приобрести, я пытаюсь обратиться к владельцу и либо предлагаю деньги, либо обмен. Оба способа совершенно законны, миссис Фрейзер.
– Я развожусь с мужем, мистер Руссо, и не называйте меня его именем.
– Прекрасно, тем более что «Фрейзер» – достаточно распространенная фамилия. Как же к вам обращаться, мэм?
– Думаю взять свою девичью фамилию. Можете звать меня «мисс Савич». Да, я снова буду Лили Савич.
– Мне нравится, солнышко! – воскликнул брат с порога. – Давай сотрем все следы Теннисона.
– Теннисон? Что это за имя? Лили невольно улыбнулась.
– Его отец сказал мне, что «лорд Алфред» звучит слишком напыщенно, так что пришлось ограничиться «Теннисоном». Это любимый поэт моего свекра. Странно, что свекровь его ненавидит.
– Возможно, потому, что Теннисон – поэт, разумеется, а не ваш почти бывший муж – несколько педантичен.
– Да вы в жизни не читали Теннисона, – обличила Лили. Он ответил неотразимо чарующей улыбкой и кивнул.
– Тут вы правы. Боюсь, «педантичный» – не совсем верно.
– Не знаю. Я тоже его не читала.
– А вот кофе и яблочный пирог, – объявил Савич, поднимая глаза к потолку. – О, я слышу, как Шерлок поет Шону. Он обожает слушать добрые старые рождественские гимны во время купания. По-моему, это: «Чу! Ангелы-вестники поют». Так что вы, ребята, попытайтесь поладить между собой, а я попробую составить с ней дуэт. Лили, ты можешь ему довериться.
Когда они снова остались одни, Лили вдруг впервые услышала легкий стук дождя по оконным стеклам. Не сильного, обрушившегося на землю ливня, а всего лишь увертюру к будущим зимним дождям. Недаром, когда они вышли из аэропорта, небо, было затянуто тучами и дул резкий ветер.
Саймон отхлебнул крепкого черного кофе, вздохнул и, откинувшись на спинку дивана, закрыл глаза.
– Савич варит лучший во всем мире кофе, но сам редко его пьет.
– Его тело – храм, – пояснила Лили. – Думаю, и мозг тоже.
– Нет, ничего подобного. Ваш брат – хороший человек, умный, проницательный и никакой не храм. Думаю, его бы удар хватил, услышь он эти слова.
– Возможно, но тем не менее это правда. Варить кофе нас научил папа. Говорил, что если когда-нибудь попадет в дом для престарелых, то по крайней мере сможет рассчитывать на нас хотя бы в этом. А ма научила Диллона готовить. До того как он уехал в институт.
– Она всех учила?
– Нет, только Диллона.
Она замерла и прислушалась к поющим голосам.
– Кажется, они перешли к «Тихой ночи». Это моя любимая.
– В самом деле, на редкость слаженный дуэт. Вы никогда не слышали о «Бонеми-клаб»?
Лили покачала головой, пригубила кофе и поняла, что, если сделает еще глоток, ее желудок взбунтуется.
– Может, когда вы немного поправитесь, мы все пойдем в этот клуб послушать, как он поет?
Лили не ответила.
– Почему вы не доверяете мне, мисс Савич? Вернее, терпеть меня не можете? Я в чем-то провинился?
Она долго-долго смотрела на него и, прежде чем ответить, отломила кусочек пирога.
– Вам лучше этого не знать, мистер Руссо. И я решила, что, если Диллон доверяет вам, значит, могу и я.
Глава 12
Рали Бизлер, совладелец галереи Бизлера – Уэкслера, с отделениями в Джорджтауне, Нью-Йорке и Риме, одарил Лили измученно-скорбным взглядом, из тех, какими ее до сих пор пронзал исключительно мистер Монк, и, обведя рукой картины, поцеловал кончики пальцев.
– Ах, миссис Фрейзер, они просто невероятны! Уникальны! Нет-нет, не говорите! Ваш брат уже сообщил мне, что они не могут здесь остаться. Да, я сознаю это и рыдаю. Они должны перекочевать в музей, чтобы народные массы в лице неумытых представителей в измятых шортах могли беспрепятственно на них пялиться. Одна мысль об этом вызывает у меня слезы. Просто горло перехватывает, знаете ли.
– Понимаю, мистер Бизлер, – кивнула Лили, гладя его! по руке. – Но я искренне считаю, что им место в музее.
Услышав знакомый голос, что-то говоривший Дирла-не, ослепительной двадцатидвухлетней сотруднице галереи, нанятой, как объяснил Рали, специально чтобы помогать богатым клиентам легче расставаться с деньгами, Савич обернулся и окликнул:
– Эй, Саймон, давай сюда!
Лили выглянула из открытой двери хранилища и увидела, как Саймон Руссо несколькими прыжками перекрыл разделявшее их расстояние. Перескочив порог, он задохнулся и замер при виде восьми картин Сары Эллиот, любовно размещенных на легких подрамниках и оттененных черным бархатом.
– Бог мой, – пробормотал он, медленно переходя от картины к картине, время от времени останавливаясь, чтобы присмотреться ближе. – Знаешь, Диллон, – выговорил он наконец, – твоя бабушка подарила мне «Последний обряд» к окончанию института. И тогда, и сейчас эта работа была и остается моей любимой. Но вот «Путешествие девушки»… Великолепная картина. Я впервые ее вижу. Эта игра света на воде, кружево теней… как темные вуали. Только Сара Эллиот могла достичь такого эффекта.
– А меня больше всего поражают лица людей, – вмешалась Лили. – Я всегда любила смотреть на их выражения – такие разные, такие красноречивые. Сразу понимаешь, кто из персонажей владелец корабля. А его мать? Как она гордится достижениями сына, как любит его и корабль, который он построил!
– Да, но сила Эллиот в том, как она распределяет светотень. Именно это делает ее на голову выше остальных современных художников.
– Нет, я с вами не согласна. Главное – люди, их лица. Их читаешь как раскрытую книгу. Чувствуешь себя так, словно давно их знаешь. Понимаешь, каковы их жизненные цели.
Заметив, что он вот-вот начнет возражать, Лили быстро переменила тему.
– Вот это моя любимая, – призналась она, легонько коснувшись рамы. – Просто дурно делается при мысли о том, что и ее придется отдать в музей.
– Тогда оставь ее себе, – посоветовал Савич. – Держу же я дома «Военный патруль». Страховка и сигнализация стоят кучу денег, но очень немногие знают о том, что она у меня. Попробуй поступить так же. Держи ее дома и никому не говори.
Саймон оторвался от изучения очередной картины.
– Я повесил «Последний обряд» в галерее своего друга, неподалеку от дома, и вижу ее почти каждый день.
– Превосходная идея, – объявил Рали, с надеждой глядя на Лили. – Знаете ли вы, миссис Фрейзер, что всего в двух кварталах от моей прекрасной, надежной, оборудованной по последнему слову безопасности галереи есть превосходный дом, недавно выставленный на продажу? Что скажете, если я позвоню маклеру и вы с ним все осмотрите? Насколько я понимаю, вы карикатурист? Там есть одна комната, буквально залитая светом. Словно специально предназначенная для вас.
Ну и ловкач! Таким можно только восхищаться!
– И я оставлю несколько картин здесь, в вашей галерее, на постоянной экспозиции?
– Чудесная идея!
– Я бы хотела посмотреть дом, но не знаю, как будет с ценой. Денег у меня не слишком много. Возможно, мы с вами сумеем прийти к взаимовыгодному финансовому соглашению. Вы платите мне определенную сумму за право выставить картины, и это справедливо, если учесть, что дом находится в самом центре Джорджтауна и требуется целое состояние, чтобы его содержать. Что скажете?
Рали едва удерживался, чтобы не подпрыгнуть от радости. Темные глаза загорелись: наконец-то появилась возможность поторговаться!
Саймон откашлялся и, дойдя до последней картины, медленно обернулся.
– Неплохая идея, мисс Савич. К сожалению, у вас возникла огромная проблема.
– В чем же проблема? – нахмурилась Лили. – Мистер Бизлер готов платить достаточно денег, чтобы хватило на выплаты по кредиту, пока я не получу очередной чек за «Несгибаемого Римуса», а может, и продам идею…
Но Саймон грустно покачал головой.
– Простите, но это невозможно.
Савич слишком хорошо знал Саймона, чтобы не встревожиться.
– Ладно, выкладывай, – велел он, беря сестру за руку. – Ты с самого начала не мог дождаться, чтобы увидеть картины. Вот и увидел. Так что стряслось?
– Мне нелегко говорить об этом… о черт… но четыре картины, включая «Лебединую песню», – подделки. Превосходные, правда, но копии.
– Нет! – вскинулась Лили. – Нет, я знала бы, будь это так! Вы ошибаетесь, мистер Руссо. Просто ошибаетесь.
– Мне очень жаль, мисс Савич, но я уверен в своей правоте. Как я уже сказал, все дело в светотени. Никто, кроме Сары Эллиот, не обладал такой техникой, и ни одному человеку не удалось в точности скопировать эти приемы и в точности передать атмосферу ее работ. За последние годы я стал настоящим экспертом по творчеству Сары Эллиот. Все же, если бы до меня не дошли ходившие по Нью-Йорку слухи о том, что кому-то из серьезных коллекционеров за последние полгода удалось приобрести несколько работ Сары, я не ринулся бы сюда так поспешно.
– Прости, Лили, но я верю Саймону, – кивнул Савич. – Если он считает, что это копии, значит, так оно и есть.
– Кроме того, – добавил Саймон, – я не слышал, чтобы кто-то продавал работы Эллиот. И когда я узнал, что одна из картин – это «Лебединая песня», то сразу понял: дело неладно. И немедленно велел своим агентам добыть как можно больше сведений об этой сделке. Если повезет, мы скоро все узнаем. К сожалению, о судьбе четвертой картины совсем ничего не известно. Диллон говорил мне, что, переехав в Гемлок-Бей, вы, мисс Савич, переправили картины в Юрику. Я не хотел верить в происходящее: в мире искусств вечно ходят самые дикие сплетни, измышления и даже наветы. Поэтому пришлось дождаться, когда они прибудут сюда. Повторяю, мне очень жаль.
– Дьявол! – прошипела Шерлок, обозленная до такой степени, что ее лицо стало одного цвета с волосами. – Что за дерьмо!
Савич во все глаза уставился на жену.
– Неужели ты выругалась? Да ведь ты не ругалась, даже когда схватки начались!
– Прошу прощения, но меня просто трясет от ярости. Такого я даже представить не могла. Так бы и убила этих подонков! Подлые твари! Ну вот, кажется, я выпустила пар. Извини, Диллон, но это уже слишком. К счастью, [мы примерно знаем, кого винить.
– Теннисон и его папаша, – процедила Лили.
– И мистер Монк, директор музея в Юрике. Он наверняка с ними заодно. Неудивительно, что он лил крокодиловы слезы, узнав о твоем решении забрать картины. Знала кошка, чье мясо съела! Он наверняка понял, что вашингтонские эксперты осмотрят картины и сразу заметят подделку!
– Как и Теннисон со своим отцом. Возможно, вся семейка в этом замешана! – выпалила Лили. – Только они не могли знать, что мы так скоро спохватимся. О, мистер Руссо, я просто вне себя! Спасибо за то, что взяли на себя труд приехать и разоблачить эту шайку.
– В этом деле есть только один положительный момент, – заметил Саймон. – У Теннисона Фрейзера не хватило времени подделать все восемь картин. Теперь я смогу выяснить имя того, кто писал копии. Это будет несложно. Видите ли, в мире есть только три или четыре человека, у которых достанет умения уловить определенные нюансы творчества Сары Эллиот и одурачить всех, кроме экспертов, всегда готовых к подобной возможности.
– А вы бы распознали подделку, если бы не слышали о том, что какой-то собиратель приобрел картины? – полюбопытствовала Лили.
– Может, с первого взгляда и нет, а вот со второго или третьего наверняка понял бы, что тут дело не чисто. Когда я узнаю, кто за этим кроется, непременно навещу художника.
– Не забывай, Саймон, нам нужны доказательства, – наставлял Савич, – которыми можно было бы прижать к стенке Теннисона, его родителей и мистера Монка.
– Неудивительно, что тот парень в автобусе пытался тебя убить, – заметила Шерлок, – Они знали, что нужно действовать быстро. Как это у тебя хватило мужества его отделать? Диллон, мне не терпится посадить их всех в кутузку, но сначала избить. Лучше всего ногами.
Саймон, изучавший «Путешествие девушки», поднял глаза.
– То есть как «отделала»? Кто-то напал на вас? Но вы только что вышли из больницы!
– Прости, забыл упомянуть, – спохватился Савич.
– Собственно, не было подходящего случая вам рассказать, – объяснила Лили. – Да, я вышла из больницы дней пять назад и благодаря одному психиатру, который… впрочем, не важно… чувствовала себя прекрасно. Но в пустом автобусе ко мне подсел парень и вынул нож. Правда, потом едва ноги унес.
И Лили одарила его широкой улыбкой – первой, адресованной Саймону. Тот улыбнулся в ответ.
– Молодец. Это вас брат научил?
– Да, после Джека… но это вам не интересно.
– А что, если интересно? Вы все время обрываете себя на полуслове.
– Вам придется к этому привыкнуть.
Однако он на всякий случай запомнил имя «Джек».
– Что же до четвертой картины, «Изображение», сначала мне показалось, что с ней все в порядке, но потом я распознал руку того же подделывателя, что писал первые три копии. Пока что я ничего не знаю, но вскоре мы отыщем следы. Возможно, она ушла к тому же коллекционеру.
Потрясенный мистер Бизлер вытер лоб красивым батистовым платком и пробормотал:
– Это же катастрофа для музея! Все равно что сунуть в багажник моего «мерседеса» пластиковую бомбу! Но насколько я понял, мистер Руссо, в ваших силах вернуть оригиналы владельцу?
– Разумеется, – кивнул Саймон. – Готовьте место, мистер Бизлер.
– Я поговорю с парнями в секторе подделки картин. Посмотрим, какие рекомендации они дадут. В ФБР сейчас нет узких специалистов по розыску украденных предметов искусства, так что лучше всего предоставить Саймону узнать, кто приобрел картины.
– Прежде всего я попрошу своих информаторов найти художника и допросить, а также справиться о личности покупателя. Как только последний узнает, что я копаю это дело, – а он узнает довольно быстро, – последует реакция. Он либо спрячет картины, либо ляжет на дно, либо придумает что-то еще, но это уже не важно.
– То есть как это «что-то еще»? – спросила Лили. Савич предостерегающе нахмурился, и Саймон, пожав плечами, поспешно ответил:
– В общем, ничего. Но поскольку я намерен разворошить муравейник, придется не поворачиваться к врагам спиной. Кстати, Савич, я рад, что ты не воспользовался услугами той фирмы по перевозке, что рекомендовал мистер Монк.
– Да, я обратился к Брайерсону, – кивнул Диллон. – Я их знаю и доверяю им. Ни мистер Монк, ни Теннисон, ни остальные члены шайки ни в коем случае не должны знать, куда привезли картины. Однако я позвоню Тедди Брайерсону. Пусть сообщит, если кто-то заинтересуется именно этим заказом. Саймон, как по-твоему, кто-то распознает подделку, если выставить картины на всеобщее обозрение?
– Рано или поздно кто-нибудь непременно заметит, и начнутся расспросы.
– Но, мистер Бизлер, я не могу позволить музею выставлять подделки, – возразила Лили. – Может, вы согласитесь вывесить здесь все восемь картин? И посмотрим, что будет?
