Текст книги "Коварство любви"

Автор книги: Кэндис Кэмп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Так-так, – промурлыкала леди Свитингтон, стоило им с братом удалиться от Каландры и Франчески. – Выходит, ты заинтересовался маленькой сестренкой герцога. Как это мило. – Она искоса посмотрела в лицо Бромвелю.

– Мне следовало бы сказать тебе заранее, – виноватым тоном произнес он. – Но мы встретили их, едва приехав, и это показалось мне отличной возможностью. Я хотел увидеть выражение ее лица, когда она познакомится с тобой.

– Почему? – Дафна поджала губы. – Ты же не ожидал, чтобы один из этих гордецов Лилльсов вдруг выказал некое подобие раскаяния?

– Я просто хотел проверить, подозревает ли она о том, что ее брат сделал с тобой, – ответил граф. – Теперь понимаю, что ей ничего не известно. В конце концов, та история случилась много лет назад. Мне просто было любопытно.

– И что же ты понял?

Он покачал головой:

– Она ничего не знает, уверен в этом. – Бромвель повернул голову, чтобы видеть лицо сестры. – Чего не могу сказать о леди Хостон.

– Пффф! – фыркнула Дафна, раскрывая свой элегантный веер. – Франческа, эта гусыня.

Она лениво обмахивалась веером, пока они не достигли противоположного конца зала, где получили возможность вести беседу. Время от времени сквозь толпу они могли видеть Франческу и Калли, которые разговаривали, все еще пребывая на том же самом месте.

– Так… что именно ты задумал относительно малышки Каландры? – игривым тоном поинтересовалась Дафна. – Надеюсь, ты не станешь убеждать меня, что всерьез ухаживаешь за ней?

– О, в этом я чертовски серьезен, – ответил ее брат мрачно.

– Но не женитьбы ради.

– Ну, в этом можешь быть уверена, – сказал Бромвель. – Я не стану наносить тебе оскорбление, породнившись с семейством Лилльс.

– Да, я знаю, – самодовольно ухмыляясь, заявила Дафна. – Так каковы твои намерения? Было бы хорошо, если бы ты заставил герцога сполна заплатить за все.

Граф удивленно воззрился на сестру:

– Что ты имеешь в виду? Не хочешь же ты предложить мне соблазнить девушку и бросить ее?

Дафна пожала плечами, и выражение ее лица посуровело.

– Мне это кажется подходящей местью за то, что ее братец сделал со мной. Не так сурово, конечно, как оставить ее беременной и отказаться жениться.

– Я не таков, как Рошфор, – нахмурившись, ответил Бромвель. – И я уверен, что ты не пожелаешь такой судьбы ни одной другой женщине.

Дафна ласково ему улыбнулась:

– Временами я забываю, какой ты у нас благородный. Разумеется, ты прав. Я ни одной другой женщине не пожелаю пережить такое унижение, какое выпало на мою долю по вине герцога. Мне просто показалось несправедливым, что он так никогда и не заплатил за содеянное. – Она посмотрела на брата, чей взгляд по-прежнему был прикован к леди Каландре, и, нахмурившись, добавила: – Не будет большого вреда, если хоть с одного из этих гордецов Лилльсов слетит прежняя спесь.

Граф кивнул. Те же слова он не так давно говорил своему кузену Арчи. Тем не менее лоб его прорезала складка.

– Но это нечестно по отношению к Калли.

– Калли? – Брови его сестры мгновенно взлетели вверх.

– Так ее называют леди Хостон и леди Оделия. Каландра – слишком официальное имя.

– Даже не вздумай заявить мне, что влюбился в эту девчонку, – отрывисто сказала Дафна.

– Нет, конечно же нет. – Складка на его лбу стала глубже. Посмотрев на сестру, Бромвель добавил: – Она, бесспорно, хорошенькая, но меня это совершенно не трогает.

– Рада это слышать. Никому из Лилльсов нельзя доверять, – горько ответила Дафна.

– Знаю.

Помолчав немного, женщина спросила:

– Так каковы же твои намерения относительно леди Каландры?

– Заставить герцога немного поволноваться, – отозвался он, и губы его искривились в недоброй усмешке. – Хочу посмотреть, как он будет плясать на горячей сковороде, пытаясь раскрыть мои намерения и гадая, что я расскажу о нем его сестре. Настрою ли я Калли против него, а возможно, даже отниму ее у него, или поступлю с ней точно так же, как он с тобой, – влюблю в себя, а потом с презрением отвергну. Как я мог убедиться, человек, лишенный чести, и от других людей ожидает схожего поведения.

– Ему, несомненно, не понравится, что ты за ней увиваешься, – заметила леди Дафна.

– Конечно нет. Он уже предупредил меня.

– Неужели? – Она казалась заинтригованной. – И что же он сделал? Что сказал?

– Герцог вел себя высокомерно, как и всегда, – сказал Бромвель. – Велел держаться подальше от его сестры, словно стоит ему лишь приказать, и все станут беспрекословно подчиняться.

– А ты как отреагировал?

– Честно признаюсь, у меня руки чесались дать ему хорошую оплеуху, – ответил он, зловеще сверкая глазами. – Но я не хотел расстраивать леди Оделию, как-никак, это был бал по случаю дня ее рождения. Джентльмены, с помощью кулаков выясняющие отношения на террасе, могут бросить тень на любое светское мероприятие. – Граф пожал плечами. – Как бы то ни было, я решил сначала подразнить его, показать ему, что мир вовсе не вращается вокруг него… И даже сестра не слушается его приказов. В общем, полагаю, когда до него дойдут слухи, что я посмел игнорировать его требования – что онапосмела ослушаться, – он немедленно примчится в Лондон, ревя, как затравленный медведь, и тогда… – Он ухмыльнулся. – Тогда он самнанесет мне визит.

Его глаза из серых превратились в стальные, в них светилось удовлетворение.

– Хочешь сказать, Рошфор вызовет тебя на дуэль? – озабоченно воскликнула Дафна. – Нет, Бром, этого нельзя допустить! У него репутация меткого стрелка. Он же может тебя убить!

– Дорогая моя, ты забыла одно обстоятельство – я тоже меткий стрелок.

– Да, я знаю, – самодовольно отозвалась женщина. – Тем не менее… ты собираешься подвергнуть риску собственную жизнь… это уж слишком.

– В любом случае я сомневаюсь, чтобы до этого дошло. Рошфор никогда не дрался на дуэли. Вряд ли он решится на это сейчас.

– Но, будучи спровоцирован…

И снова Бромвель лишь пожал плечами:

– Мне кажется более вероятным, что он захочет разобраться со мной с помощью кулаков. – Граф мрачно улыбнулся, сжимая руки.

– Ты уверен? – спросила Дафна. – В прошлый раз…

Он нетерпеливо отмахнулся:

– В прошлый раз мне было семнадцать. Вызвать его на бой было мальчишеским поступком. Сейчас я нашел бы гораздо большее удовлетворение, уложив его заносчивость на обе лопатки.

– Хорошо, дорогой, раз таково твое намерение, – заключила Дафна тоном, которым обычно говорят с маленькими мальчиками. Взяв брата под руку, она радостно добавила: – Мне нравится твой план.

Следующий вторник выдался морозным и безоблачным; бледно-золотистое солнце освещало февральское небо. День был в самый раз для конной прогулки в парке. Калли, радуясь тому, что поездка все же состоится, весело щебетала за завтраком, хотя Франческа не разделяла ее жизнерадостный настрой. Как бы то ни было, леди Хостон решила не портить подруге настроение, поэтому она улыбалась и кивала, соглашаясь с тем, что будет чудесный день, который не грех провести в хорошей компании. К тому же амазонка не только отлично подчеркивает фигуру, но и является одним из немногих предметов туалета незамужней девушки, который вовсе не обязательно должен быть белого цвета.

Костюм для верховой езды Калли был сшит из темно-зеленого бархата, и она никогда не надевала его прежде, потому что заказала у модистки во время их с Франческой знаменитого похода по магазинам в начале своего визита. В отличие от покроя современных платьев лиф амазонки был удлиненным и плотно охватывал стан девушки, расширяясь от талии и в рукавах. Прилагающаяся к костюму шляпка тоже была зеленой с черной отделкой, она сидела на головке Калли с небрежным изяществом, придавая девушке щегольской вид.

Оглядев подругу со всех сторон, Франческа пришла к выводу, что Калли будет представлять притягательное зрелище для лорда Бромвеля, и это стоит того, чтобы один день провести в обществе леди Дафны.

Час спустя в Ричмонд-парк отправилась веселая компания, состоящая из лорда и леди Рэдбурн, лорда Бромвеля с сестрой, Франчески с Калли, а также кузена графа Арчибальда Тилфорда, мисс Беттины Суонсон и ее брата Реджинальда, улыбчивого молодого человека, только что окончившего Оксфорд. Мисс Суонсон с братом ехали в элегантном ландо Рэдбурнов с лордом Рэдбурном, предоставившим своего скакуна Франческе.

– Уверен, он с благодарностью оценит более опытного наездника, – с улыбкой заметил лорд.

Из-за того что Гидеон воспитывался вне аристократической среды, он так и не сумел овладеть искусством верховой езды столь же хорошо, как другие джентльмены.

– А для вас, миледи, – сказал Бромвель Калли, беря ее за руку и подводя к грациозной белой кобыле, – как мне кажется, подойдет Белиссима ^[9]. – В глазах его промелькнула задорная искорка и тут же погасла. – И кличка соответствующая. Она понятливая, но не пассивная, и у нее хорошая родословная. Я не имел счастья узнать, к какому типу наездниц вы принадлежите.

– Я могу справиться с лошадью, – с веселой улыбкой отозвалась девушка.

– Ваши слова доказывают, что вы истинная амазонка, и я, без сомнения, посрамлюсь из-за того, что подобрал вам недостойного скакуна.

Со смехом Калли принялась гладить морду животного.

– Уверена, что Белиссима вовсе не относится к числу недостойных. Правда же, красавица? – Девушка снова повернулась к Бромвелю: – Благодарю вас, милорд, я не сомневаюсь, что вы сделали отменный выбор, и мне понравится скакать на ней верхом.

– Очень на это надеюсь. – Помолчав немного, он добавил: – Прошу вас, зовите меня Бромвель или Бром. Все друзья так делают.

Калли посмотрела на графа, чувствуя, как от его слов у нее начинает кружиться голова и перехватывает дыхание.

– Но мы не настолько хорошо друг друга знаем, милорд.

– Неужели? – В его глазах она прочла связавшее их воспоминание о поцелуях, о жаре, сжигающем дотла. Бромвель отвел взгляд и произнес более веселым тоном: – Надеюсь, мы познакомимся ближе.

Повернувшись к кобыле, он добавил:

– Позвольте вам помочь.

Он усадил девушку в седло, после чего, сняв кожаные перчатки, чтобы было удобнее работать, принялся проверять стремена.

Калли чувствовала прикосновение его руки к своей ноге, и, невзирая на тяжелый ботинок для верховой езды и амазонку, это касание сильно взволновало ее. Она наблюдала за длинными гибкими пальцами Бромвеля, подтягивающими ремни стремян. Они двигались быстро и уверенно, и девушка поймала себя на мысли, что хотела бы ощутить прикосновение этих пальцев к своей шее, рукам, лицу.

Покраснев, она поспешно огляделась, после чего перевела взгляд на собственные руки, с силой сжимающие поводья. Девушка напомнила себе, что совершенно недопустимо позволять подобные мысли о лорде Бромвеле. Она почему-то не сомневалась, что он прочитал ее мысли, потому что в его взгляде, когда он посмотрел на нее, светилась уверенность. Или, возможно, просто вспомнил, как Калли реагировала на его поцелуи. А она ответила на его поцелуй в самой распущенной манере.

Может быть, Бромвель счел ее не той, кем она в действительности является? Решил, что она опытна в подобных делах? Может быть, ее брат за то и невзлюбил графа, что ему было известно о его репутации отъявленного негодяя? Распутника? Могло ли быть так, что он преследовал ее, сочтя женщиной низких моральных принципов? Калли признала, что сама дала ему повод так считать, разгуливая в одиночестве по улицам посреди ночи, когда он встретил ее. Вдобавок к этому она безропотно позволила ему поцеловать себя, тая в его объятиях.

Беспокойство крепкой холодной рукой сдавило ей грудь. Она не хотела допускать мысли, что граф проявляет к ней интерес определенного рода. Кроме того, можно ли поверить, что коварный соблазнитель станет расточать свое время на то, чтобы увидеться с ней, находящейся под тщательным присмотром, на музыкальных балах и вечерах? Несомненно, мужчина, ищущий распутную женщину, предпочтет гораздо более легкий путь. Тем не менее Бромвель продолжал искать встречи с ней. Калли убеждала себя, что его намерения гораздо более серьезны, чем у любого распутника. С другой стороны, ей доставало здравого смысла признать, что, возможно, она видела в графе того, кого хотела видеть.

Она отвела взгляд от Бромвеля и посмотрела на прочих членов их компании, которые тоже были заняты проверкой подпруги лошадей. Когда Калли встретилась с бледно-голубыми глазами леди Свитингтон, то прочла в них выражение холодной неприкрытой неприязни.

Глава 9

Калли инстинктивно крепче вцепилась в поводья, и кобыла под ней стала нервно переступать ногами. К тому времени, как девушке удалось ее успокоить, леди Дафна уже приняла свой привычный доброжелательный вид.

– Какое притягательное зрелище вы являете собой, леди Каландра, – сказала она. – Черноволосая красавица на белоснежной лошади – ах, боюсь, вы заставите нас всех устыдиться своей внешности.

– Никто не может затмить вашей красоты, леди Свитингтон, – заверил ее мистер Суонсон.

– Совершенно верно, – подтвердил Арчи Тилфорд. – Я не хочу сказать, что леди Каландра не столь же прекрасна. Напротив, никто не может быть милее. – Оглядевшись, он густо покраснел. – Разумеется, леди Хостон, леди Рэдбурн, мисс Суонсон, вы не менее привлекательны. Я вот что хочу сказать – разве кто-нибудь посмел бы сравнивать Афродиту и Елену Троянскую? За исключением, конечно, того факта, что вас здесь пять, а не две, и… э-э-э…

У лорда Рэдбурна вырвался резкий смешок, который он тут же подавил притворным кашлем, отчего его жене, тоже сотрясаемой приступом смеха, пришлось отвернуться, зажимая рот руками.

– Арчи, оставь эту тему, – резко прервал кузена лорд Бромвель. – Леди, позвольте заметить, что все вы являете собой апофеоз абсолютной красоты, и смею предположить, не найдется в Лондоне джентльмена, не пожелавшего бы сейчас оказаться на нашем месте. А теперь, как мне кажется, пора отправляться.

Маленькая конная процессия тронулась в путь – кто-то впереди экипажа, кто-то позади него. Приходилось прилагать немало усилий и внимания, чтобы ехать по оживленным улочкам Лондона, поэтому поначалу все скакали порознь и почти не разговаривали.

Калли была рада тишине, дарующей ей возможность углубиться в размышления. Мысли ее то и дело возвращались к полному злобы – или правильнее будет сказать ненависти? – взгляду леди Свитингтон. Видела ли она это в действительности или освещение сыграло с ней недобрую шутку? Тем не менее девушка не считала, что ей все только привиделось. Но с какой стати сестре Бромвеля ее не любить?

Она еще некоторое время раздумывала над этим, но потом, когда кавалькада выехала за город, возобновились разговоры, и Каландра позабыла об инциденте, вознамерившись просто наслаждаться поездкой.

Всадники разбились на группы по два и три человека, они болтали и смеялись, наслаждаясь обществом друг друга. Калли заметила, что Франческа скачет рядом с леди Свитингтон, хотя поначалу Дафна ехала рядом с экипажем, флиртуя с молодым Реджинальдом Суонсоном – и пытаясь поступить схожим образом и с лордом Рэдбурном.

Девушка посмотрела на Ирен, которая, бросив один беглый взгляд на экипаж, картинно закатила глаза и продолжила весело щебетать с Франческой, скачущей рядом с ней. Калли понимала полное отсутствие тревоги со стороны Ирен: Гидеон сидел со скучающим видом, не отвечая на заигрывания леди Дафны, едущей рядом с ним. Вместо этого он то и дело посматривал на жену.

Бромвель поравнялся с Каландрой, и, к удивлению девушки, Франческа позволила им ехать вдвоем, предпочтя общество Ирен. Мистер Тилфорд избрал для себя роль охранника этих двух дам, поэтому большую часть пути Калли и Бромвель были предоставлены самим себе.

Хотя на протяжении нескольких последних недель Калли жаждала, чтобы ей представилась такая возможность, теперь она вдруг ощутила скованность и неуверенность в том, что ей следует сказать. Для нее это было в новинку, потому что обычно Каландра вела себя очень деятельно. Перед каждым выходом в свет бабушка неизменно напоминала ей не привлекать к себе внимания, и теперь впервые в жизни она была намерена последовать этому совету.

Девушка осознала, что ей небезразлично, что подумает о ней собеседник. Ей хотелось, чтобы ему было приятно в ее обществе. Наконец, отвергнув обсуждение погоды и красот окружающего пейзажа, ввиду того что эти темы были слишком общими и не заслуживающими внимания, она произнесла:

– Какое прекрасное животное вы приобрели.

Калли тут же пожалела о своих словах, решив, что выбрала самый худший из возможных вариантов, но Бромвель с улыбкой повернулся к ней, и терзающие ее внутренние противоречия тут же растворились в затопившей ее волне тепла.

– Вам нравится? Я на это очень надеялся, – ответил он. – Покупая эту кобылу, я думал о вас.

Он резко оборвал себя, и в глазах его промелькнуло странное выражение, словно его удивили собственные слова, но потом он поспешно принялся объяснять:

– Я хотел сказать, что думал о поездке в Ричмонд-парк и надеялся, что вы с леди Хостон не откажетесь составить нам компанию. Я купил это животное для своего имения, а потом мне пришло в голову, что вы могли бы скакать на ней в парке.

– Очень этому рада, – сообщила ему Калли, наклоняясь вперед, чтобы погладить кобылу по шее, одновременно скрывая радость, доставленную ей словами графа. – Она идет очень ровно, но одновременно и энергично.

– Я опасался, что она может оказаться слишком резвой, – признался граф. – Но она была слишком хороша, чтобы отказаться от нее. К тому же, как я вижу, тревоги мои оказались напрасны, и вы прекрасно справляетесь с кобылой.

– Мой отец посадил меня на пони, едва я научилась ходить, – с улыбкой пояснила Калли. – Он обожал лошадей. Одно из немногих воспоминаний, сохранившихся у меня об отце, – как он идет рядом с пони, готовый в любую минуту поддержать меня, если я стану падать.

Посмотрев на девушку, Бромвель нахмурился:

– Ваш отец умер молодым? Мне очень жаль слышать это.

Калли кивнула:

– Да, зимой он подхватил лихорадку и скончался через несколько недель. Мне даже не дали с ним попрощаться, потому что мама опасалась, как бы я тоже не заболела.

– Мне очень жаль, – снова повторил он. – Ненавижу воскрешать болезненные воспоминания.

Каландра улыбнулась своему собеседнику:

– Благодарю вас. Но они вовсе не болезненные. Честно говоря, я едва помню отца. Когда его не стало, мне было всего пять лет, поэтому у меня сохранилось мало воспоминаний о нем. Временами я начинаю сомневаться, действительно ли помню его лицо или всего лишь представляю себе изображение с портрета, висевшего в комнате моей матери. Я завидую своему брату, потому что он знал отца гораздо дольше, чем довелось мне.

– Для некоторых из нас более продолжительное знакомство оказалось болезненным, – ответил Бромвель, и губы его искривились в усмешке.

Девушка посмотрела на него:

– Вы хотите сказать… – Она замолчала, осознав, что собралась затронуть слишком личную тему.

– Нет, – спокойно произнес он. – Я не особо волновался о своем отце, пока он был жив, и не скучаю о нем после его смерти. – Он пожал плечами.

– Мне так жаль! – воскликнула девушка, протягивая к Бромвелю руку. Быстро вспомнив, что они не одни, она отдернула ее.

– Единственный, кто должен сожалеть, – это я. Полагаю, мои слова о том, что я не горжусь своим родителем, можно счесть вероломными, но я не стану притворяться, утверждая обратное. Отец был тяжелым, высокомерным человеком, не интересовавшимся никем, кроме себя самого. Ручаюсь, немного найдется людей, кто стал бы сожалеть о его кончине. Как бы то ни было, нам не следует продолжать разговор на столь мрачную тему. – Он улыбнулся девушке. – Давайте побеседуем о другом. О вас. Кто продолжил ваше обучение верховой езде после смерти вашего отца? Ваша мать тоже была страстной любительницей лошадей?

– Вовсе нет, – со смехом ответила Калли. – Ей не нравилось ездить верхом. Но она знала, что мне это доставляет удовольствие, и хотела продолжать начатое отцом дело. Это было для нее очень важно, потому что она сильно любила его. Обучать меня поручили главному конюху. Также этим занимался и Сенклер. Мой брат. – Она посмотрела на графа. – Вот почему мой брат так… оберегает меня. Он заменил мне отца и привык заботиться обо мне.

– Я не виню вашего брата в столь ревностной опеке сестры, – произнес Бромвель. – Я сделал бы все возможное, чтобы уберечь собственную сестру.

При этих словах он посмотрел на леди Дафну, все еще скачущую рядом с открытым экипажем. Запрокинув голову и призывно изогнув белоснежную шею, она смеялась какой-то шутке мистера Суонсона. Ее амазонка была черного цвета, как и платье, в котором она блистала на вечере, но эта женщина не нуждалась в дополнительных украшениях, и ее однотонные наряды служили прекрасным фоном для выразительной красоты.

На их глазах леди Дафна склонилась вперед и игриво шлепнула мистера Суонсона по плечу, отчего молодой человек покраснел до корней своих песочных волос. Калли снова перевела взгляд на сестру Бромвеля, на лице которой читалось недовольство. Гидеон не обращал на остальных никакого внимания, быстро записывая что-то в маленькой книжечке, которую держал в руках.

Каландра, немало слышавшая о несоблюдении лордом Рэдбурном правил высшего света, подавила улыбку. Повернувшись к графу, она заметила, как тот нахмурился.

– Иногда у людей складывается неверное представление о леди Дафне, – сказал он. – В действительности она очень сердечная.

– Мне она кажется милой, – произнесла Калли, не уверенная, что еще следует добавить в подобной ситуации. – И очень красивой.

Бромвель одарил девушку улыбкой:

– Верно. Она очень гордится своей красотой, которая, однако, стоила ей слишком дорого. Женщины зачастую… не стремятся дружить с ней.

Калли подумала о том, как мало Франческа сообщила ей о леди Свитингтон. Не могло ли случиться так, что слухи о ней преувеличены? Искажены? Может быть, она просто очень любит флиртовать? Калли знала, что этого вполне достаточно, чтобы вызвать порицание высшего лондонского общества. Красивая женщина всегда вызывает зависть своих менее удачливых подруг.

Но не могла она исключать и вероятности того, что слова Бромвеля были всего лишь защитой любящего брата своей сестры. Калли знала, что любовь делает людей невосприимчивыми к ошибкам тех, кого они любят. К тому же девушке никак не удавалось забыть выражение крайней неприязни, промелькнувшее в глазах Дафны, когда они только собирались трогаться в путь. Что это означало? Тот взгляд никак не вязался с дружелюбными лестными словами и сладкой улыбкой, которые она адресовала Калли.

Какой бы ни была правда, девушка не могла не уважать преданность Бромвеля своей сестре.

– Вы единственные дети в семье? – поинтересовалась она.

Он кивнул:

– Да, и наши владения находятся в отдаленной части страны. Поэтому мы с Дафной вынуждены были довольствоваться обществом друг друга. Мой отец считал, что никто из наших соседей не может сравниться с нами по родовитости, поэтому нам не разрешали дружить с их детьми – хотя не так уж и близко эти семьи жили, чтобы часто с ними видеться. Моя сестра на несколько лет меня старше… – Он подмигнул Калли. – Ей эти слова слышать не нужно. Я не годился ей в приятели. Дафне приходилось за мной присматривать. Когда мне исполнилось семь или восемь лет, ей гораздо интереснее были платья и прически, чем ловля жуков и прочих представителей дикой природы у нас в саду. Когда мне было одиннадцать, она дебютировала в Лондоне и вскоре вышла замуж.

– Кажется, вам много времени приходилось проводить в одиночестве.

Граф кивнул:

– Это верно. К счастью, я всегда был самодостаточным.

– А я нет, – отозвалась Калли. – В моем окружении тоже не было сверстников, поэтому большую часть времени я общалась со слугами: моей няней, поваром, горничными. Бабушка приходила от этого в ужас.

– И матушка, полагаю, тоже, – добавил Бромвель.

Каландра пожала плечами:

– Мама не очень… заботилась о моем воспитании.

Он удивленно воззрился на нее:

– Она вас не любила? – Помолчав немного, он добавил: – Прошу прощения, мне не следовало задавать подобных вопросов.

– Нет-нет, все в порядке. Я не имею ничего против разговора о ней. А вот с членами своей семьи я не могу о ней говорить. Сенклера это повергает в печаль. Как и в случае с отцом, он знал маму гораздо дольше, чем довелось знать мне. Он помнит, какой она была до смерти отца: приветливой и любящей, она часто заходила в детскую проведать нас. Я припоминаю наши с ней прогулки в саду. Она, бывало, показывала мне цветы и травы и учила меня, как они называются. Она обожала сад и летом частенько срезала цветы, а потом расставляла их в вазах, позволяя мне помочь ей в этом.

– Из вашего рассказа следует, что она была прекрасной матерью, – запротестовал Бромвель.

– Все верно. Я знаю, что она любила меня. Но после смерти моего отца она сильно переменилась. Она души в нем не чаяла, а после его кончины печаль по капле высосала из нее радость жизни, так, словно она тоже умерла, но тело ее осталось в мире живых. Она все еще любила меня, но не казалась больше… ни в чем заинтересованной. Она забросила сад, перестала срезать цветы и ставить их в вазы. И, хотя она по-прежнему много гуляла, очень редко брала меня – или кого бы то ни было – с собой. Она бродила по тропинкам в одиночестве, или сидела на скамье, уставившись в одну точку и ничего перед собой не замечая. – Калли повернулась к своему собеседнику: – Вы, должно быть, сочтете меня ужасной эгоисткой, жалующейся на недостаток внимания со стороны матери, когда она переживала столь ужасную трагедию.

– Нет, я вовсе не считаю вас эгоистичной, – заверил он. – Вы тоже переживали трагедию, потеряв отца – и, по сути, мать тоже.

– Да. – С удивлением и некоторой досадой девушка почувствовала, что на глаза навернулись слезы. Со смерти отца минуло много лет, и со смерти матери тоже, но за все это время она ни разу не оплакивала их. Сегодня же понимание, проявленное этим мужчиной, всколыхнуло в ней бурю эмоций: печали, благодарности и нежности, отчего ей захотелось плакать.

Она поспешно смахнула слезы и стала рассматривать открывающийся перед нею пейзаж, чтобы успокоиться.

– Вы меня понимаете.

– Очень хорошо понимаю. Моя мать скончалась вскоре после моего рождения, и самым близким человеком для меня стала няня. Когда я достаточно подрос, ее заменила гувернантка, но я все равно сбегал при каждой удобной возможности, чтобы повидаться с женщиной, вскормившей меня. Она приходилась сестрой одному из наших фермеров, вдовой, чей малыш умер вскоре после моей матери. В этом мы с ней идеально друг другу подходили. У ее брата был сын примерно моего возраста, Генри, и он стал мне единственным другом помимо Дафны. Поэтому – да, я вас понимаю.

– А сейчас вы с Генри видитесь?

– О да. – Бромвель усмехнулся. – Как это ни парадоксально, он по-прежнему остается моим единственным другом. Сейчас он служит у меня управляющим. Его старший брат работает на ферме, а Генри всегда был сообразительным малым. Я научил его читать и писать, когда мы еще были детьми, и частенько давал ему украдкой свои книги. Унаследовав титул, я нанял его к себе управляющим, потому что тот, что служил у моего отца, периодически обкрадывал его, а мой отец был слишком джентльменом, чтобы снизойти до проверки счетов. В результате обитатели имения возненавидели и управляющего, и моего отца. – Он помолчал. – Прошу прощения за то, что завел разговор на столь скучную тему. Не сомневаюсь, что вы проклянете день, когда согласились принять участие в этой поездке.

– Вовсе нет, – чистосердечно призналась Калли. – Мне частенько приходится слышать рассказы брата о делах – по крайней мере, об управлении поместьем. Хотя, должна признать, его рассуждения о Лондонской бирже не особо мне интересны. Но все земельные владения различны. Это не только цифры, которые я не люблю, но люди, обладающие неповторимой внешностью и историей, со своими связями и взаимоотношениями. Вот это мне очень интересно. Я очень много времени проводила с Сенклером в поместьях, приветствовала всех, раздавала подарки на второй день Рождества. Не стоит забывать, что детство я провела со слугами, а позднее много разъезжала верхом под присмотром конюха. Я знакома со всеми фермерами и их семьями, по крайней мере в Маркасле и Дэнси-Парк. Признаюсь, что о других я не столь хорошо осведомлена, потому что никогда не жила там достаточно долго.

– Великий боже, сколько же у этого человека имений?

– Ну, помимо коттеджа в Шотландии, к которому прилагается очень мало земли, поэтому Рошфор ездит туда в одиночестве на рыбалку и, как мне кажется, просто желая убежать от своих герцогскихобязанностей, у него есть особняк в Котсуолдс, являвшийся частью приданого моей матери. Брат говорит, что теперь он становится моим приданым, но пока распоряжается им сам. Еще есть имение в Корнуолле, которое не столько похоже на дом, сколько на мрачную средневековую крепость, не стоящую доброго слова, но на прилегающих землях находятся оловянные месторождения, представляющие определенную ценность. Еще один особняк расположен в графстве Суссекс. Думаю, на этом все. За исключением, конечно, Лилльского особняка в Лондоне, но это не поместье.

– На этом все? – со смешком воскликнул Бромвель. – Вы поставили меня на место. А я-то поздравлял себя с тем, что успешно вытащил йоркширское владение из долговой ямы, да еще и прикупил дом в Лондоне.

Щеки Калли покрылись густым румянцем.

– Ах нет-нет! Я вовсе не собиралась хвастаться! Что же вы обо мне подумали? Просто мой брат герцог, и он успешно управляется со своими владениями. Но их так много лишь потому, что в прошлом мужчины нашего рода женились на наследницах значительных состояний, и все их добро переходило Рошфорам. Мы начинали с титула баронов, а потом, с его изменением, добавились и новые земли… – Она смущенно замолчала. – Я лишь усугубила ситуацию, да? Но все вышеперечисленное принадлежит моем брату, а не мне.

– За исключение имения в Котсуолдс, – подмигнув, произнес герцог.

Калли застонала:

– Мне очень жаль. Честное слово, это не… – Она снова оборвала себя, неуверенная, что именно собиралась сказать.

Бромвель рассмеялся.

– Вам не за что извиняться. Я не расцениваю ваши слова как хвастовство. Это правда. Вы – владелица обширных земель.

Девушка закатила глаза:

– Ненавижу, когда обо мне так говорят. Можно подумать, что я очень… самодовольна.

– Вы? Уверен, никто не станет считать самодовольной столь очаровательную леди.

– Ах, боюсь, я такая болтушка, у которой слишком длинный язык. Бабушка считает это одним из моих худших недостатков.

– Боюсь, у этой дамы просто вздорный характер.

Калли рассмеялась:

– Я к ней несправедлива. Она просто очень гордится семьей, частью которой стала после замужества, и в этом ее не за что винить. Она всегда исполняла свой долг, даже если он заключался в воспитании своенравной девчонки, поступившей под ее опеку, в то время как бабушка уже давно вышла из возраста тесного общения с детьми. Поэтому она ожидает, что окружающие ее люди тоже не станут пренебрегать собственными обязанностями, невзирая на их личные симпатии и антипатии.