Текст книги "Стеклянные крылья"

Автор книги: Катрине Энгберг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Если хочешь, чтобы тебя оставили в покое, Грегерс, просто скажи. Я здесь не ради удовольствия сижу.

Грегерс ворчал, глядя в темные окна. Затем указал на кресло в углу палаты.

– Побудь еще немножко.

– Ну и ну, как мило с твоей стороны.

Он откашлялся.

– Пожалуйста, останься, Эстер. У меня какие-то глупые мысли появились.

Она знала, что более искреннего извинения от Грегерса все равно не дождешься. Она села в кресло и улыбнулась ему.

– Хочешь мне про них рассказать – про мысли?

Он опустил взгляд.

– Ну, знаешь, выйду ли я отсюда живым. О таком. Не стоит и говорить.

Она помолчала, размышляя, не будет ли ее следующий вопрос неуместным.

– Грегерс, а ты не думал, может, с твоими детьми связаться? Если теперь…

– И речи быть не может!

Грегерс перестал общаться с тремя взрослыми детьми, когда двадцать лет назад развелся с женой; что бы ни было причиной разрыва, рана оказалась настолько глубокой, что ее, видимо, уже ничто не исцелит. Эстер – она сама сразу после родов отдала ребенка на усыновление и не имела возможности с ним общаться – было очень трудно его понять. Не проходило и дня, чтобы она не жалела о том, что отказалась от ребенка, и не мечтала поступить по-другому.

– Я могу просто посидеть и почитать газету, пойдет?

Грегерс благодарно кивнул. Вид у него был усталый.

Она достала из сумочки айпэд и открыла сайт газеты «Политикен». Побродила по нему и нашла последнюю статью о трупах, обнаруженных в фонтанах. У нее была привычка первым делать читать материалы о культуре и криминальную хронику. Вдруг к ней чудесным образом придет вдохновение и она снова начнет писать?

Полиция подтвердила, что, скорее всего, за обоими убийствами стоит один преступник, и искала свидетелей, видевших грузовой велосипед – якобы он имеет какое-отношение к убийствам. Кроме того, просили обратиться в полицию людей, которые знакомы с работниками закрывшегося интерната – двумя медсестрами и поваром по имени Алекс. Журналист нашел и разговорил их бывшего коллегу. Эстер удивилась, прочитав имя. Петер Демант. Психиатр, у которого она сама побывала вчера, работал с жертвами. По коже побежали мурашки, ее бросило в дрожь – отчасти приятную.

Она нашла в мобильном контакты Йеппе Кернера и набрала номер. Они общались с тех пор, как год назад пересеклись в связи с расследованием убийства. Да, более того, они подружились.

– Кернер.

Кажется, у него куча дел. Такое часто бывало.

– Привет, Йеппе. Извини, ты ведь, конечно, занят делом.

– Здравствуйте, Эстер. Да, есть такое. Я постоянно в участке торчу. Все хорошо?

Она вдруг осознала, как давно они не разговаривали. За последний год между ними возникла дружба, удивлявшая обоих. Как правило, раз в неделю они созванивались и регулярно вместе обедали или ходили в театр. К ее огромному удивлению, оказалось, что Йеппе, как и она сама, увлечен театральным искусством, и ей приходилось внимательно изучать афишу сезона, чтобы найти интересный им обоим спектакль. Несмотря на разницу в возрасте и то, что жизни у них совершенно разные, они сблизились. Но она не успела рассказать Йеппе о том, что подавлена и ходила к психиатру, – было бы странно говорить, что теперь ей снова хорошо. Стоит ли тратить его время на пространный рассказ о совпадениях, когда он расследует двойное убийство? Только потому, что ее разбирает любопытство.

Эстер решила рассказать самое важное.

– У Грегерса что-то с сердцем. Он рядом со мной, его положили в Королевскую больницу.

На другом конце линии вздохнул Йеппе.

– О нет. Жаль. Он нормально себя чувствует?

– Да. Или будет, надеюсь. Сначала ему проведут диагностику, а потом решат, делать операцию или нет.

– Мне приехать?

От его заботы сердце Эстер растаяло.

– Спасибо, Йеппе, то, что ты предложил, много для меня значит. Я знаю, как ты загружен. Может, мне тебе писать, держать тебя в курсе? Посмотрим, станет ли ему лучше.

Она попрощалась с Йеппе и убрала телефон. Затем бросила взгляд на Грегерса – тот заснул. Бедняга! Вот бы врачи снова предложили ему баллонную ангиопластику, чтобы артерии еще хоть немного послужили. Возраст, конечно, играет против него, но вообще он здоров, как уличный музыкант. Жаль будет, если он не сможет до конца жить полной жизнью.

Она собрала вещи, надела непромокаемый плащ и чуть не столкнулась с медсестрой, которая принесла в палату таблетки.

– Здравствуйте. Я как раз ухожу. Грегерс заснул, – с улыбкой прошептала она, обходя медсестру.

– Вы его жена?

– Нет, близкая подруга. Приносила ужин.

– О, как мило с вашей стороны. Будем надеяться, ночью он будет крепко спать. Если проснется, у меня есть то, что поможет ему заснуть.

Медсестра прошла в палату.

Эстер неуверенно обернулась и посмотрела на нее. На бейджике имя – Трина. Она мерила давление пациенту, который лежал ближе к двери, – улыбалась, работала умело. Через полминуты она бросила вопросительный взгляд на Эстер – она никуда не ушла.

– Вам чем-то помочь?

– Ой, нет, я только… Грегерсу снотворное не нужно, он всегда как сурок спит.

– Мы позаботимся о вашем друге.

Медсестра улыбнулась.

Эстер кивнула и закрыла за собой дверь – у нее осталось странное ощущение, что надо было остаться в больнице.

* * *

– Ух, свинина была огонь! Прямо половые губки министра!

– Ларсен, не надо заимствовать шуточки Анетты Вернер только потому, что ее здесь нет.

Сара хлопнула Томаса Ларсена по плечу. Но Йеппе отметил, что она все же рассмеялась.

В маленькой столовой отдела убийств висел тяжелый запах жареной свинины. Йеппе приоткрыл окно, собрал остатки ужина и выбросил в мусорное ведро. Ни к чему еще раз кормить кого-то таким ужином.

Фальк широко зевнул, не прикрыв рот, а Ларсен разносил бумажные стаканчики с кофе. Даже Сара взяла себе стаканчик, хотя обычно кофе не пьет.

Йеппе налил в свою чашку молока и тоже зевнул.

– Ладно, ребята, давайте подведем итоги и распределим задачи на завтра, а потом поедем по домам спать.

Он посмотрел на часы «Омега» – почти 21:00.

– Фальк, что было в Биспебьерге? Есть свидетели?

Фальк вдруг выпрямился и заговорил.

– К сожалению, полезных показаний нет. Мы там почти весь день провели. Зато выяснилось, что один из пациентов отделения подростковой психиатрии жил в «Бабочке» и знал обоих убитых.

Он замолчал, давая всем переварить услышанное.

– Исак Брюггер? – заговорил Йеппе.

Фальк кивнул – видимо, расстроился, что ему испортили важный момент.

– Увы, Исак спал, и его нельзя было разбудить, поэтому поговорить с ним нам не удалось. Сотрудники говорят, что он всю неделю не выходил из больницы. Дверь в отделение запирают на замок, там круглосуточно дежурят. В ближайшее время мы его допросим.

Йеппе прищурился.

– Возможно, это совпадение.

– Да. Или нет. Посмотрим.

Фальк поднял кустистые брови и засунул большие пальцы под подтяжки.

Заговорила Сара.

– Я нашла психиатра Петера Деманта и медсестру Танью Крусе. Оба живут и работают в Копенгагене…

– Их мы допросим завтра.

Йеппе кивнул Фальку, давая понять, что об этом нужно договориться.

– Но мне пока не удалось найти повара. А это трудно, раз у нас нет ничего, кроме имени Алекс. То же самое относится к двум медсестрам, которые работали на неполную ставку, – их имен даже владелица не помнит.

Сара будто оправдывалась, словно ее раздражало, что она не до конца справилась с задачей.

– Рита Вилкинс обещала поискать имена. Надо ей позвонить, чтобы двигаться дальше. Еще кто-то из персонала есть?

– Один человек. Воспитатель Ким Сейерсен. Мы попросили профсоюз помочь нам его найти.

Йеппе встал и пошел закрывать окно. До него дошел тонкий запах дождя, падающего на асфальт, и на секунду он замер, вдыхая его, затем закрыл задвижку и повернулся к остальным.

– Мы с Ларсеном допросили Бо Рамсгорда, отца Перниллы – она в интернате жила. Его дочь совершила самоубийство, когда ей было всего семнадцать, хоть она и лечилась. Он говорит, что персонал наплевательски относился к работе и обманывал подростков; он считает, что они не оказали вовремя помощь его дочери. Они с женой, Лисбет, подали на Риту Вилкинс в суд, и интернат закрыли, но на том все и кончилось. Они пытались заявить на руководительницу интерната в полицию, но им не хватило доказательств. Видимо, остальные сотрудники не захотели выступить свидетелями.

Йеппе подошел к стулу и сел.

– Но у семьи Рамсгорд есть отличный мотив – месть.

– У них есть алиби?

Сара наклонилась вперед, опираясь на локти, как нетерпеливый подросток.

– Трудно сказать. Мать в Швеции, на занятиях по медитации, где участникам не разрешают пользоваться телефоном, типа цифровой детокс. Отец утверждает, что они вместе были дома, но пока информация не подтвердилась. И он, видимо… я даже не знаю. Ты что думаешь, Ларсен?

Мотнув головой, Ларсен откинул волосы, залезавшие в глаза.

– Мне кажется, он раздавлен.

Йеппе пожал плечами.

– Согласен, потому что… Но если брать за основу золотое правило – мотив плюс возможность, – то надо приглядывать за Бо Рамсгордом. Я попросил на эту ночь установить за его домом наблюдение.

Он посмотрел на часы.

– Поехали по домам, хоть немного поспим. Мы с Фальком завтра допросим Танью Крусе и Петера Деманта из «Бабочки». Ларсен, съездишь к Рите Вилкинс за недостающими данными?

– Съезжу. – Ларсен взмахнул пальцем. – Я думал еще повидаться с ее бывшим мужем, Робертом Вилкинсом. Он, кажется, был совладельцем интерната.

– Отличный план. – Йеппе поймал взгляд Сары. – А Сайдани…

Она улыбнулась и перевела взгляд на свои бумаги.

– Я ищу тех, кто жил в интернате: Исак Брюгер в Биспебьерге, Мария Бирк, видимо, живет на улице, и Кенни Эвальд переехал куда-то в Азию. Я еще думала разузнать насчет Перниллы…

Сару перебил негромкий стук. Дверь открылась, прежде чем кто-то успел ответить, и вошла вымокшая под дождем Моника Кирксков. При виде Йеппе она расплылась в широкой улыбке.

– Вот и вы!

Йеппе встал.

– Моника. Что вы тут делаете?

Он чувствовал на себе любопытные взгляды других следователей, уголком глаза заметил, как выпрямился на стуле Томас Ларсенс – улыбаясь, он внимательно смотрел на них. Она снова была необычайно красива, Йеппе прекрасно это видел. Темные, влажные от дождя волосы обрамляли лицо, изгибы тела подчеркивал ремень на талии, надетый поверх плаща.

– Да, вы же говорили, что я могу звонить в случае чего. Я даже сегодня днем звонила, но… и полицейское управление мне по пути – я все равно иду из музея домой…

Она видела только его.

Смущенный Йеппе обернулся к коллегам.

– Это Моника Кирксков, специалист по старинным медицинским инструментам, среди прочего скарификаторам.

– Я помешала?

– Все хорошо, мы вообще почти закончили. – Йеппе хлопнул в ладоши. – Давайте на сегодня закругляться.

Он искал глаза Сайдани, чтобы дать ей знак – пусть она его подождет, – но она ловко избегала его взгляда и вышла из столовой не попрощавшись.

Проходя мимо Йеппе, Ларсен нескромно подмигнул, из-за чего Кернер чувствовал себя плейбоем, которого застукали во время интрижки и давным-давно раскусили.

Йеппе протянул ей руку, приглашая пройти.

– Что у вас? Я имею в виду сведения.

Моника хитро улыбнулась.

– Я только плащ сниму, если вы не против?

– Извините, у меня день был долгий.

Йеппе пододвинул ей стул, но сам не сел.

– Я решила зайти, потому что слышала в новостях: в деле замешан Петер Демант.

– А вы с ним знакомы?

Она закивала.

– Где-то десять – двенадцать лет назад мы вместе учились в медицинском, но я бросила. С тех пор я с ним не общалась и не очень хорошо его знаю, но… – Она наморщила лоб и улыбнулась себе, как будто точно не знала, о чем говорить дальше. – Вы что-нибудь знаете о гуморальной теории?

– Почти ничего.

– В античности верили в гуморальную теорию – то есть в то, что в теле человека циркулируют четыре жидкости. Чтобы организм был здоров, им нужен баланс. Эти жидкости – кровь, слизь, желтая желчь и черная желчь.

– Мило.

Она хихикнула.

– Да уж. Все методы лечения строились на жидкостях, а смысл в том, чтобы восстановить в организме баланс – например, пациентам давали рвотное. Или пускали кровь – как вариант, скарификатором.

Йеппе навострил уши.

– Четыре жидкости тела связаны с четырьмя временами года и четырьмя элементами – картина в самом деле получалась очень цельная, – таким образом, в человеческой природе выделяли четыре разных темперамента – в зависимости от того, какая телесная жидкость преобладает. Например, у задумчивых меланхоликов – избыток черной желчи, у дружелюбных, но отчасти пассивных флегматиков – избыток слизи, ну и так далее.

Она выжидательно посмотрела на него.

Йеппе улыбался. Ее приятный голос словно бил ему в живот.

– Все это очень интересно, но я не совсем понимаю…

– Возможно, это полная чушь. Я и сама понимаю, но вообще… – Она наклонилась вперед – он смог как следует рассмотреть ее декольте. – Холерики, у которых избыток желтой желчи, что связывали с кровообращением, – люди агрессивные и горячие. Быстро соображают, очень независимые и решительные.

В античности большинство преступников причисляли к холерикам.

– Сегодня у нас все же по-другому классифицируют преступников.

Йеппе пытался понять – неужели она правда пришла ради того, чтобы рассказать про античные представления о человеке.

– Это я понимаю. Но пустить человеку кровь скарификатором, пока тот не умер от ее потери, – не слишком современный способ убийства. Поэтому, возможно, есть смысл изучить вопрос с исторической точки зрения. Возможно, нет, это вам судить. – Она подняла руку, давая понять, что переходит к сути. – Учение о связи четырех жидкостей организма с болезнями и темпераментом восходит к античности и Гиппократу, но со временем оно развилось до четкой антропософской типологии темперамента – среди прочих этим занимался Рудольф Штейнер. Согласно типологии, у холериков определенная внешность. Они небольшого роста и крепкого телосложения, с прямой спиной, черты резкие, глаза темные. Ходят уверенно и быстро; волосы, как правило, рыжие или темные.

Йеппе откашлялся. Она замахала руками, давая понять, что не договорила.

– Возможно, это глупости, но когда-то мы за глаза звали Петера Деманта холериком, потому что внешность у него именно такая и характер сложный.

Йеппе смотрел на нее, но не отвечал.

Она с улыбкой покачала головой.

– Ладно, наверно, неопровержимым доказательством это все не назовешь, но вдруг вам эта информация для чего-то пригодится?

Моника Кирксков улыбалась, а Йеппе в тот момент было неясно, для чего ему все это может пригодиться. Он протянул ей руку.

– В любом случае огромное спасибо вам за то, что пришли.

Она медленно встала, взяла плащ и оделась, не переставая загадочно улыбаться. Лишь застегнув плащ, она взяла его руку – рукопожатие слегка затянулось, – после чего они пошли к лифту.

– Спасибо, что пришли, было… интересно.

Они долго стояли, глядя друг другу в глаза, затем двери лифта открылись, и она вошла в кабину. Последнее, что он увидел, перед тем как двери закрылись, – ее улыбка.

В кабинете Сары – никого, ее вещей не было. Этого и следовало ожидать – ей надо домой, сменить сидевшую с детьми маму. Йеппе проверил телефон. Она не звонила и не писала, а когда он набрал ее номер, не сняла трубку. Он подождал, попробовал еще раз – снова безрезультатно. Сегодня ночью они точно не будут спать вместе.

Ну ладно! Йеппе закинул на спину рюкзак, поднял капюшон и вышел под дождь, к велосипеду.

Домой, к маме.

Среда, 11 октября

Глава 11

Ранним утром в комнате раздался визг ржавых тормозов мусоровоза, и время от времени засыпавший Йеппе проснулся. Первым делом он взял телефон – проверить, не нашли ли сегодня утром труп в каком-нибудь копенгагенском фонтане. К счастью, не нашли. Зато Моника Кирксков прислала эсэмэску, сообщавшую, что он может звонить, если у него возникнут вопросы. Anytime[15]15
  Когда угодно (англ.).


[Закрыть].

От Сары ничего не было, и пока Йеппе просыпался, он раздумывал, в какой ситуации они оказались. Он снова влюбился, как подросток, постоянно мучился от неуверенности. Чего она от него хочет? Чего, строго говоря, он сам от нее хочет? Стать семьей или поразвлечься, пока есть возможность? Связать себя – или пусть любовь вспыхивает и сама же гаснет?

Йеппе посмотрел на женский портрет, который мама повесила над гостевой кроватью. Волевое лицо с широкими бровями и осуждающим взглядом, не отпускавшим, куда бы ты ни шел. Как же все тяжело и трудно, когда взрослеешь, думал он, свешивая ноги с кровати.

Стоя под душем, Йеппе пытался привести мысли в порядок. Он плохо спал, спина болела, навалились ненужные переживания – вот такие подарки преподносит взрослому человеку жизнь. Мама ушла рано, наверное, в бассейн, и оставила ему на столе завтрак: хлеб и вареные яйца. А еще она достала банку скумбрии с истекшим сроком годности и пакет риса. По утрам она иногда все путала. Трогательный жест, Йеппе оценил и его, и то, что ее нет дома. По утрам он предпочитал быть один. А иногда и весь день.

Йеппе сделал себе кофе и сел к компьютеру проверить электронную почту. Его знакомый из Интерпола подтвердил, что брата и сестру, которых долго искали, через Франкфурт отправили домой, чтобы они предстали перед судом, а скрывались они в Австралии. Сложно было и найти их, и добиться выдачи. Йеппе с довольным видом щелкнул пальцами и, ощутив прилив сил, написал ответ в Интерпол.

В 8:45 следователь Фальк подъехал к бордюру на углу Нёрре-алле и Санкт-Ханс-торв – за Йеппе приехал принадлежащий полиции черный «Опель-Вектра». Крупный живот Фалька упирался в нижний край руля, и машина казалась непропорциональной по отношению к водителю.

Йеппе скептически на него смотрел.

– Может, я поведу?

– Нет-нет, все хорошо. Садись.

Йеппе сел на пассажирское сиденье и застегнул ремень. Лишь когда он замер, Фальк включил поворотник и тронулся с места. Со скоростью примерно двадцать километров в час он подкатил к перекрестку, причем как раз вовремя – загорелся красный свет. Фальк ударил по тормозам, и лоб Йеппе оказался в опасной близости от ветрового стекла.

– Оп-па, красный.

Йеппе выпрямился на сиденье и не стал обращать внимания на то, как шевелятся брови Фалька.

– Почему динозавры не могут хлопать в ладоши?

Йеппе вздохнул.

– Я не знаю, Фальк. Потому что у них слишком короткие лапы?

– Потому что они вымерли!

Фальк расхохотался.

Йеппе уперся щекой в боковое стекло и наблюдал, как оно запотевает от его дыхания.

Когда они доехали до Латинского квартала, Фальк свернул на Санкт-Педерс-стреде и стал искать, где бы припарковаться. В маленьких домах XIX века размещались бары, вегетарианские рестораны и странные секонд-хенды; в узких улочках чередовались разные стили – от идиллии до панка. Жители ласково называли свой квартал Писсуаром – благодаря не только многочисленным заведениям, но и тому, что когда-то скот справлял нужду прямо на улице.

Фальк заглушил мотор и указал на пастельно-зеленый особняк, где на первом этаже разместился секс-шоп.

– На втором этаже у нее мастерская. Я сказал, что мы приедем в девять.

Он выбрался из машины и зашагал по тротуару. Йеппе смотрел, как он звонит в звонок возле таблички с надписью «Реборны / Танья Крусе». Их почти сразу впустили на узкую лестничную площадку, и они поднялись на второй этаж по кривым старым ступеням.

У красно-коричневого дверного косяка стояла высокая, полная женщина в пестром пончо и розовых лосинах – она ждала их с кружкой кофе. Ей было где-то лет тридцать пять, ненакрашенная, волосы еще не высохли после душа. Когда она их увидела, на лице засияла широкая улыбка, а глаза превратились в две узкие щелочки.

– Доброе утро, добро пожаловать. Я кофе заварила.

Их провели в однокомнатную квартиру с низкими потолками и неровным деревянным полом, на окнах – защита от сквозняков. Они словно оказались в Копенгагене XIX века, если бы не электричество и цифровые устройства.

Стены квартиры закрывали полки и стеллажи с выдвижными ящиками, которые буквально ломились от разноцветных тканей, металлических каркасов, красок и инструментов непонятного назначения. В центре комнаты на старомодном верстаке стоял кофейник горячего кофе, а рядом лежал спящий ребенок.

– Давайте я уберу Амалию, посидим здесь.

Танья Крусе нежно взяла малыша на руки и перенесла на стоящую в углу кровать. Лишь когда она положила сверток, Йеппе понял, что младенец ненастоящий. Танья пересеклась с ним взглядом и гордо улыбнулась.

– Хотя это просто куклы, для тех, у кого они есть, они как живые. Я прекрасно знаю, что это трудно понять, но это правда.

– Можно посмотреть?

Она кивнула.

Йеппе подошел поближе и склонился над куклой. Круглые щечки, губы трубочкой, пухлые ручки, мягкие, как у младенца, волосы и крошечные пальчики. Йеппе с трудом убедил себя, что это кукла, ведь с виду – настоящий младенец.

Танья увидела его вопросительный взгляд.

– Одни люди коллекционируют модели самолетиков, другие – кукол. Нам – тем, кто не может иметь детей, они дают огромное утешение.

– Вы их тут делаете?

– Да. Амалия – моя, но я делаю кукол и отправляю коллекционерам по всему миру. Работаю на заказ. Рынок большой.

Она придвинула барные стулья к верстаку и налила им кофе. Йеппе сел и заметил еще одну куклу – она лежала в корзине под столом. Без волос, кожа нереалистичного оттенка – видимо, еще не готова. К животу прикреплена фотография настоящего младенца.

– Клиентка из Северной Каролины – ее ребенок родился мертвым. Теперь мы делаем виниловую копию малыша Мики, чтобы было легче пережить горе.

Йеппе подавил дрожь и выложил блокнот, поискал ручку и привел мысли в порядок. Не сказать чтобы он любил кукол. А уж кукла, сделанная по образу мертвого ребенка, ему и вовсе казалась вещью неприемлемой.

– Значит, больше вы медсестрой не работаете?

– Нет. – Она снова улыбнулась, и глаза скрылись. – После «Бабочки» я решила серьезно заняться куклами и открыть свое дело.

Йеппе кивнул.

– Ну, вы ведь знаете, почему мы сюда…

Она склонила голову набок.

– Да, и подумать страшно… Уму непостижимо, что они так погибли.

– Будьте добры, расскажите нам об интернате.

– Что вы хотите узнать?

Йеппе старался не замечать пристальный взгляд куклы, лежащей в корзине.

– Там было приятно работать? Какими были ваши коллеги и подростки, которые там жили?

Она задумчиво сжала губы, будто они пересохли. Похоже на вредную привычку.

– Прошло уже несколько лет, но с людьми ведь сближаешься. Никола, ужасно милый парень, и тот психиатр, Петер Демант, – талантливый, этого у него не отнять. У начальницы Риты железная рука. Но там это тоже нужно.

– Железная рука – что вы имеете в виду?

Йеппе подвинул стул, чтобы кукла из корзины его не видела.

– Чтобы иметь дело с такими подростками, нужна сила. Работать с ними трудно! С каждым по-своему. Чудесные и очень милые, но… со своими сложностями. И добавляют трудностей.

– Вы говорите об Исаке Брюггере?

Она старалась не смотреть ему в глаза.

– Я не буду плохо отзываться ни о ком из своих пациентов.

Йеппе поднял обе руки, давая понять, что все понимает.

– Я ни в коем случае не прошу вас делиться чьими-то секретами или кого-то оговаривать. Но у нас два убийства – след, похоже, тянется к «Бабочке». Двое ваших бывших коллег погибли…

Он посмотрел на нее – пусть додумывает сама.

Ее лицо исказилось, что можно было истолковать по-разному – то ли она пытается что-то вспомнить, то ли ей неприятно.

– Исак. Невероятно милый, чудесный мальчик, но когда у него наступал тяжелый период, он становился неуправляемым. Взрослых было не очень много, поэтому иногда нам приходилось его ограничивать, пока он не успокоится.

– Вы его связывали? – Йеппе услышал в своем вопросе возмущение, но сдержаться не смог.

– Легко строить из себя специалиста по психиатрии, когда сам не имел дела с психически больными людьми. Вы все самодовольные – ждете, что кто-то будет держать под контролем всех, кто не вписывается в норму. – Последние слова она произнесла с издевкой. – Как обеспечить всем должный уход, если рук вечно не хватает?

Йеппе кивнул.

– Я не хотел вас ни в чем обвинять.

Танья Крусе тяжело вздохнула.

– Иногда это было необходимо, чтобы Исак пришел в себя и успокоился. И для этого был способ – так он не накидывался на окружающих.

– Не расскажете немного об остальных пациентах?

– У них такого не было. Мария – милая девочка, только очень закрытая, ее мучили тяжелые панические атаки. В основном она держалась сама по себе, я думаю, ей вряд ли было спокойнее рядом с нами, взрослыми. Когда ее о чем-то спрашивали, она всегда замыкалась в себе и не отвечала. Ее мама покончила с собой – ей тогда было одиннадцать. А вот Кенни был совсем другим. Он из большой любящей семьи, они жили на ферме неподалеку от Лемвига, у него СДВГ и он буквально на месте не мог усидеть, но с ним почти всегда все было в порядке. Просто он не вписывался в рамки, и ему было очень сложно хоть на чем-то сосредоточиться.

Казалось, Танья Крусе снова взяла себя в руки.

– А еще была Пернилла, она потом покончила с собой. Что вы можете рассказать о ней?

Она сходила на крошечную кухню, налила себе стакан воды и снова села к верстаку.

– У Перниллы было расстройство пищевого поведения. Чудесная девушка, но невероятно чувствительная, у нее не было никакой защиты. Могла петь и танцевать при всех, а через несколько минут впасть в уныние.

Она бросила взгляд на свою куклу, словно получала от нее столь необходимое подтверждение.

– Как думаете, почему она покончила с собой?

Ей не дал ответить зазвонивший телефон Фалька. Он посмотрел на экран, с трудом встал и снял трубку уже в прихожей. Танья Крусе посмотрела ему вслед и задумчиво ответила:

– Меня об этом много раз спрашивали. Я не знаю. На самом деле никто не знает. Но ключевое событие – смерть Кима.

Она налила себе еще кофе и вытерла большим пальцем край чашки.

– Кима?

– Кима Сейерсена, ее куратора. Он внезапно умер три года назад, Пернилла покончила с собой меньше чем через год после его смерти. Она была к нему очень привязана. Такая трагедия. Хорошая была девочка, она мне так нравилась.

Значит, вот почему они не смогли его найти. Еще один умерший сотрудник интерната. Почему Рита Вилкинс не упомянула, что он умер?

– Кто спрашивал?

Она растерянно на него посмотрела.

– Вы сказали, что вас много раз спрашивали о смерти Перниллы. Кто спрашивал?

– Ну, семья, конечно! Отец Перниллы много раз звонил. Не только мне, всем сотрудникам. Утомительно это все, но ведь у него горе…

Йеппе записал в блокноте имя Бо Рамгорда и подчеркнул.

– Где вы провели две последние ночи?

– Я вернулась домой вчера днем – мы устроили себе в Имстаде длинные выходные для влюбленных. Там дешевле отдыхать с воскресенья по вторник. Спа-отель, отличное место…

– Полагаю, это могут подтвердить?

Она улыбнулась.

– Я дам вам номер моей девушки – позвоните и спросите. Ее зовут Урсула Вихман.

Йеппе встал.

– Спасибо за кофе. Возможно, мы с вами снова свяжемся. И берегите себя. Не хочу вас пугать, но, судя по всему…

Она нервно кивнула.

– Постараюсь в ближайшее время не оставаться одна.

Танья Крусе проводила Йеппе до входной двери, держа на руках куклу, и попрощалась. Йеппе гадал, ездила ли кукла на уик-энд в спа-отель или ей пришлось остаться дома – в полном одиночестве.

Фальк все еще разговаривал по телефону на улице. Увидев Йеппе, он положил трубку и открыл машину. Они сели: Фальк – за руль, а Йеппе – с неохотой – рядом.

– Ларсен и Сайдани связались с родителями Кенни Эдвардса – они рассказали, что он живет в Маниле, – пробормотал Фальк, возившийся с ремнем безопасности. – Работает в ночном клубе и уже почти год не был в Дании.

– Значит, его вычеркиваем. А Мария Бирк?

– Как сквозь землю провалилась. Семьи у нее нет, и, видимо, она не обращалась в государственные учреждения с тех пор, как ей исполнилось восемнадцать. После «Бабочки» след обрывается. Сайдани предположила, что она околачивается в районе вокзала, но местные полицейские ее не знают. – Фальк завел двигатель. – Непростая дама, эта Танья.

Удивленный Йеппе даже улыбнулся. Фальк редко говорил вслух то, что думает.

– Да уж, выдающаяся.

– Не нравятся мне куклы.

Йеппе снова улыбнулся.

– Согласен, Фальк, я их тоже не люблю.

* * *

– Блин, что за хрень!

Симон Хартвиг выругался, продолжая рыться в карманах. Кроме велосипедного фонарика и старой резинки там ничего не оказалось. Он двинул кулаком по белой стене комнаты отдыха для персонала и начал все сначала. Снова ничего не найдя, он вспомнил, что положил таблетки в передний карман рюкзака. Расстегнул молнию, достал таблетку и проглотил ее без воды, не отходя от вешалки.

– Ты утром хлеб пёк?

Он обернулся и увидел в дверях Горма – тот приподнял брови.

– Ха-ха, да, ну надо же чем-то заняться во время ночного дежурства.

Горм закрыл за собой дверь и взял булочку из стоявшей на столе хлебной корзинки.

– Печь – дело трудоемкое, у тебя правда хватает времени? Мука спельтовая?

Горм намазал булочку маслом и откусил кусочек.

Симон покачал головой.

– Смесь двух сортов пшеницы. Смолота на своей мельнице, пёк я на закваске.

– Вкусные.

Симон смотрел на него, стоя у вешалки.

– Надеялся, вам понравится.

Горм сел и стал рассматривать его своим особым взглядом. Горм такой странный! Дружелюбный, профессионал, но его так просто не раскусишь. Обжегшийся ребенок, часто думал о нем Симон, когда Горм шел по отделению, надвинув на лоб велосипедный шлем, – взгляд у него пронзительный, тревожно мечущийся из стороны в сторону.

Но сейчас взгляд не метался – Горм пристально смотрел на него.

Симон отошел от вешалки, подошел к раковине и стал мыть посуду.

– Если тесто присохнет, его потом не отмоешь…

Он бросил взгляд на Горма через плечо – тот держал в руке булочку и смотрел на него. В комнате воцарилась тишина.

Старшая медсестра отделения открыла дверь и нарушила неловкую паузу.

– М-м-м, какой аромат. Вы сегодня утром Исака видели?

– Нет, наверно, он у себя в комнате.

Он выключил воду.

– К нему пришли! Девушка – говорит, она его знает. Ждет в приемной. – Медсестра нервно улыбнулась. – Даже жалко, если он такое пропустит. Может, ты проверишь. Вдруг не спит?

– Конечно! – Симон с облегчением поставил миску, где месил тесто, и вытер руки о штаны. – Пойду приведу его.

Когда он вошел в комнату, Исак лежал в постели и смотрел в потолок. Симон потормошил его.

– Эй, приятель. У тебя гостья.

Исак медленно перевернулся и посмотрел на него.

– Девушка. Говорит, вы знакомы.

– Девушка?

Исак оделся меньше чем за минуту. Выходя за дверь, он на автомате остановился и достал с полки книгу.

В комнате отдыха на розовом кресле-мешке ждала девушка. Невысокая и худенькая, в многослойном одеянии из шерсти и кожи, а из-под вязаной шапочки торчали взлохмаченные дреды. Штанины были коротковаты – снизу виднелись грязные лодыжки и пара потертых мокасин. Симону она показалась знакомой, но он не понял, кто это.