355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Катрин Панколь » Новое платье Леони » Текст книги (страница 1)
Новое платье Леони
  • Текст добавлен: 17 ноября 2017, 15:30

Текст книги "Новое платье Леони"


Автор книги: Катрин Панколь



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 7 страниц) [доступный отрывок для чтения: 2 страниц]

Катрин Панколь
Мучачас. Новое платье Леони

Katherine Pancol

Muchachas 3

© Editions Albin Michel – Paris, 2014

© Брагинская Е., перевод, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

* * *

Посвящается Октавии и Шаше, двум моим таким внимательным читательницам, а также Надин, Доминик, Саре, Коринне, Софи, Глории, Паскаль, Беатрисе, Мелиссе, Натали, Сильви, Марине, Виржини, Кароль, Магде, Лило, Лизе, Мари, двум chicas с альтами! Muchas gracias, muchachas!



Так человек в ночи идет навстречу свету.

Виктор Гюго

Она едет по дороге на красном «Рено Кангу», а за окном проплывают холмы, мосты, бургундские деревушки. Она уже видела эту ферму, озеро, белая лента ограждения так же билась по ветру. Полосатая кошечка, свернувшись клубком, спала на крыльце предприятия «Море».

Она могла бы вести машину с закрытыми глазами. Дорогу знала практически наизусть. Ей теперь часто приходится ездить в Лион. Она попросила Жоржа одолжить ей машину. Взяла у Жюли несколько выходных и никому ничего не стала объяснять.

– Вычтешь это время из моего отпуска.

Жюли ответила: «Не волнуйся». Жорж просто протянул ей ключи. Они оба как-то поняли, что ей действительно необходимо уладить важное дело.

Она смотрела, как в окне проплывают пейзажи, и спрашивала себя, что же ей делать с этим Люсьеном Плиссонье. Произносила вслух: «Люсьен Плиссонье. Мой отец. Люсьен Плиссонье.

Должна существовать некая мадам Плиссонье, вдова Люсьена. Жива ли она еще? Знала ли она, что муж ей изменял?

А вдруг Адриан тоже изменял мне?

Не хочется об этом думать».

Она не знала ни где он живет, ни чем занимается. Вроде бы где-то работает. Приносит пачки денег, которые прячет в ванной комнате в мыльнице под раковиной. Сумма каждый раз разная. Он утверждает, что лучше пусть она не знает, из какого источника эти деньги. И повторяет, что в один прекрасный день они воссоединятся. А Леони вот тоже думала, что она в один прекрасный день воссоединится с Люсьеном.

Стелла остановилась перед знаком «Стоп». Новая мания у властей, везде тыкают эти «Стопы». Люди не обращают на них внимания, весело едут вперед, и происходят автокатастрофы. И люди гибнут.

Она пропустила мотоцикл, вновь тронулась с места. А забавно стать членом семьи, где не знаешь ни одного человека. Она посмотрела на себя в зеркало. Спутанные белокурые волосы воинственно топорщились, словно перья на голове индейца племени сиу. Воительница, спустившаяся с небес. Адриан утверждает, что она похожа на эту актрису, Тильду Суинтон. Он показывал ей фотографию в журнале. А Жозефина совсем не похожа на Тильду Суинтон. У нее неуловимое, нежное, парижское очарование, которое обволакивает тебя, как вата игрушку. А замужем ли она? Кольца, по крайней мере, не носит.

Стелла посигналила, чтобы трактор, который тащился перед ней, перестроился и уступил ей дорогу. Она спешит домой, Том уже ждет ее. После смерти Медка он стал раздражительным, целыми днями в одиночку бродил по лесу, дома молча ел и уходил с губной гармошкой в свою комнату.

Надин, директриса школы, предупредила ее, что Том снова начал драться.

– Твой сын взрывается по пустякам, что-то его тревожит, ты не знаешь, Стелла, что с ним?

– Кто-то убил его собаку.

– Тебе нужно отправить его к психологу.

– Как будто он откроет рот в присутствии психолога! Ни за что, я-то его знаю.

Том такой же, как она. Он ничего никому не рассказывает. Сам разбирается со своими делами.

– А зачем тебе так часто уезжать? Что ты там перевозишь, не пойму! Душа болит, волнуюсь за тебя, после всей этой истории с Медком я вся за нервах.

– Не бойся, Нанни. Я езжу в совершенно безопасное место.

– А что ты конкретно там делаешь?

– Пеленгую.

– Это что еще за занятие?

Стелла, недоверчивая, как дикий зверек, хотела понаблюдать за Жозефиной, прежде чем подойти к ней. Она научилась разбираться в людях. Читать по их лицам, расшифровывать их движения, подобно тому, как раньше научилась читать по губам. Она могла различить в дрожании голоса скрытую угрозу, трусость, ложь. Заранее угадывала замышляющееся предательство, подлый удар исподтишка.

Долгие часы дороги туда, долгие часы дороги назад, и все для того, чтобы понять, стоит ли доверяться Жозефине Кортес.

Леони тоже хотела знать. А что знать? Она и сама не знала.

– Забавно, – говорила она, – я чувствую, будто наконец нашла свое место, будто обрела какое-то право на него. Все эти годы никаких известий… это сводило меня с ума. Я, в конце концов, спрашивала себя, не пригрезился ли мне Люсьен, не придумала ли я его себе и не дочь ли ты Рэя на самом деле.

– Мама, ну он же бесплоден! Ты забыла? Пустоцвет, Сухостой.

– Я уже перестала быть в чем-либо уверена. Я утратила память о своей жизни.

– Это у тебя началась амнезия после побоев.

– И я наконец хочу знать…

– Не особенно обольщайся, мам, может, эти люди – мерзкие крысы.

– А Жозефина Плиссонье похожа на крысу?

– Нет. И студенты вроде бы любят ее.

– Вот видишь! – отвечала Леони, гордясь тем, что получила очко в свою пользу.

Она жаждала подробностей: а она высокая, а она худенькая, а она красивая? Носит ли очки? А как она одевается? У нее тихий голос или громкий? Она, должно быть, очень умная, если ей доверили читать лекции студентам! Люсьен говорил, что не может уехать, потому что должен оставаться с дочерью и оберегать ее. Там, видимо, произошло что-то серьезное.

Стелле захотелось тогда закричать: «А меня, меня ты оберегала?» – но она сдержалась и только спросила:

– И он так тебе и не объяснил, в чем дело?

– Нет, но это его явно угнетало.

Леони тяжело вздохнула и прошептала:

– У тебя есть сестра, Стелла. Это ли не замечательно?

– Не нужна мне никакая сестра, – пробурчала Стелла, опять останавливаясь на знаке «Стоп». – И никто мне не нужен.

Когда смотришь из аудитории, Жозефина Кортес кажется нежной и скромной. Никогда не повышает голос. Вроде бы у нее есть очень уродливая собака по кличке Дю Геклен.

Сегодня она решилась и подсунула записку под дворник на ветровом стекле ее машины. Может быть, надо было написать что-нибудь другое? Как-то более внятно? «Меня зовут Стелла, я ваша сестра по отцу, ваш отец был любовником моей матери, как-то так… не слишком долгое время, правда, но достаточное, чтобы я появилась на свет. Хотелось бы знать… А что он был за человек? У вас есть его фотография? Отчего он умер 13 июля? Он был еще не стар. Ему было ведь в районе сорока, да? За две недели до смерти, когда он уезжал от Леони, он был совершенно здоров. Не странно ли это?»

И тут ее пронзила мысль: а ведь правда странная история, смерть в сорок лет – как-то ненормально. А вдруг это дело рук Рэя? Идиотизм, конечно, но мало ли… Достаточно было бы, чтобы Тюрке, Жерсон и Лансенни решили отомстить за честь своего главаря. Это они в разговорах между собой пользуются такими мужественными, как им кажется, оборотами: «отомстить за честь», «содрать с него шкуру», «разобраться с этим подонком». Осушают кружку пива и идут на битву.

Она эти их фразы наизусть знает.

«Прошлое, – подумала она, увидев вдали острую крышу, – прошлое. Кажется, что оно осталось позади, а оно возвращается, как бумеранг. Оно требует отчетов, задает вопросы. Играет в справедливый суд. Прошлое никогда ничего не забывает. И всегда возвращается. Со списком дел, с которыми нужно разобраться. Оно не терпит незаконченных историй.

Вот возьмем Виолетту. С какой стати она вернулась в Сен-Шалан? Когда три месяца назад ее родители умерли, она едва нашла время всплакнуть возле их могилы и потом скакнула в такси, которое нетерпеливо тарахтело мотором, ожидая ее. Она очаровательно выглядела в своем розово-белом пальто. Ох, ей дали роль, нет времени, совершенно нет времени. Люди были шокированы, что это еще за вертихвостка, которая смывается сразу после того, как последняя пригоршня земли упала на гроб?»

Виолетта. С тех пор как она приехала, Стелла уже успела снова изучить ее. Когда она была ребенком, Виолетта поражала ее своей самоуверенностью, дерзостью, маленькими грудками, на которые заглядывались все парни в округе. Было совершенно очевидно, что она в жизни многого добьется. Ей достаточно щелкнуть пальцами, и она появится на всех афишах.

Стелла ходила с Виолеттой пить кофе, ее глаза, нос, уши работали на полную катушку. Все органы чувств были наизготовку.

Виолетта рассказывала о себе очень мало. Она поняла, что следует давать уклончивые ответы на вопросы. Чем люди меньше будут знать о ней, тем больше ей будет почета в городке, где любой слух сразу становится сплетней. Почему она вернулась в Сен-Шалан? Собирается ли она продолжать сниматься? Почему ни одного ее фильма здесь не видели? Что, она заработала достаточно денег, чтобы жить не работая? А ее не зовут назад в Париж?

Она ведь должна знать звезд? Вероник Жене, Алена Делона, Виктора Лану, Мими Мати, Софи Марсо? Они как вообще? А у тебя есть их номера мобильных?

Виолетта загадочно улыбается, что означает, что ей трудно ответить, что долго объяснять, что она вовсе не надолго вернулась в Сен-Шалан. Она должна заняться делами своих родителей, которые погибли на трассе, сбитые грузовиком, проигнорировавшим знак «Стоп». Такие прекрасные, такие добрые люди! Она опускала голову, сдерживая рыдание, и тут же все вопросы отпадали, и любопытствующие смущенно замолкали.

Система действовала безотказно. Ее жалели, ей любовались, открывали ей сердца, ругали себя, что сомневались в ней. «Она не только хороша собой, у нее еще прекрасное сердце, – уверяла булочница, отсчитывая сдачу. – Она чиста, как вода!»

Виолетта и правда была очень красивой женщиной. Высокая, стройная, с тяжелыми светлыми волосами, в ней была столичная элегантность, которая приобретается в больших городах, когда смотришь много модных журналов и наблюдаешь за девушками на террасах кафе. Нужно было присмотреться к ней получше, чтобы заметить первые морщинки в углах глаз, чуть растянутую кожу возле губ, складывающихся в горькую гримаску. Гримаску человека, который многого ждал, на многое надеялся и был обманут, над ним буквально надругались. Только опытный глаз Стеллы расшифровал это разочарование в жизни.

Виолетта напрасно рисовалась, жонглировала модными словечками, упоминала известные имена и большие цифры, рассказывала о заманчивых предложениях. Стелла поняла, что она просто нагоняет пурги. Как зимний ветер. «Меня ожидает главная роль», «мой агент изучает контракт», «иностранные продюсеры». Стелла кивала. Ее интересовало только одно. Она хотела знать, правда ли то, о чем болтают в городе: Виолетта встречается с Рэем. Или это просто очередная история в его духе? То есть действительно ли он на крючке или просто платит за хорошо проведенное время? Но все меняется, если он действительно втюрился! Любовь делает человека уязвимым. Делает из него легкую добычу. Если Рэй влюблен, Стелла сможет достать свои здоровенные гвозди и вогнать их в гроб.

Нужно еще определить, на чьей стороне Виолетта. Потому что в конце концов, если к тридцати пяти годам ей не удалось выйти на большой экран, почему бы ей действительно не прилепиться к Рэю? Он на двадцать пять лет старше ее, но это никогда никого не смущало. У него связи, он знаком со всем бомондом, в корешах с префектом и его заместителем, с мэром и со всей его братией, с полицейскими – в общем, со всеми, кто заправляет в департаменте. И денежки у него водятся, хоть он и живет по-прежнему на улице Ястребов. Он остается там, потому что ему так комфортней. И его мать отказывается переезжать. И денежки на месте, а ведь он прижимист. Служебное жилье после окончания службы! Еще одно надувательство! Он явно неплохо живет: большая машина, хорошие рестораны, гаджеты, телефоны, часы «Ролекс». Элегантный да нарядный. Рук грязной работой не марает. Все темные делишки обстряпывают его подручные: Жерсон, Тюрке и Лансенни. Его ставка находится в задней комнате кафе Лансенни. Он собирает там дань, взятки, конвертики с деньгами, все, что приносят ему его грязные махинации. Он подмазывает всех. И все его подмазывают. Такая система взаимного вознаграждения. Для Виолетты это весьма заманчиво.

И к тому же, как не неприятно было Стелле это признать, Рэй до сих пор оставался красивым мужчиной. Прямая спина, плоский живот, ровный загар, ослепительная улыбка, надменный вид собственника, от которого женщины млеют и обмирают.

Все это Стелла могла прочесть в глазах Виолетты. Но читалось также и колебание.

Неизвестно было, чем дело кончится.

Виолетта рассказывала о своих планах, слушая себя со стороны, удивлялась, что называет Нью-Йорк, Лос-Анджелес, Париж, потом привыкала, начинала находить в этом удовольствия и повторяла опять.

И опять, и опять.

Чем больше она говорила, тем больше сама в это верила. Она изучает контракт, готовится обсудить его со своим агентом. Она завтра улетает в Нью-Йорк, ищет модельера, чтобы одел ее, ищет парикмахершу, чтобы взять ее с собой. О, как прекрасно жить на свете! И наконец, быть звездой. Она смотрит на всех вокруг свысока. Оценивает людей вокруг себя как подручных, которые должны выслушивать ее, вовремя подавать реплики, оттенять ее значимость. Она начинает фразу с «Я же тебе объясняю» и глядит на собеседника так, словно он беспробудно туп. Она – центр мира, ведущая актриса в сценарии, который она пишет изо дня в день. А кто в Сен-Шалане способен ее разоблачить?

Целыми днями она бьет баклуши.

Спит до полудня, потом делает эпиляцию холодным воском, горячим воском, обрабатывает ногти, красит один в оранжевый цвет, другой – в красный, третий – в темно-синий, смотрит телевизор, болтает в социальных сетях под вымышленным именем, язвит напропалую, моет голову, пробуя новый шампунь, делает маску для чувствительной кожи, читает гороскоп, звонит знакомой гадалке, листает журнальчики и не сводит глаз с телефона. А он не звонит.

Закуривает третью сигарету подряд. Обещает себе, что с завтрашнего дня точно бросит.

Стелла угадывает какую-то недоговоренность то в растерянном, то в расстроенном взгляде Виолетты. Она как кошка, которая подстерегает мышь. Погружается в любезное молчание, а сама ждет. Стелла не знает, чего она ждет, но что-то подсказывает ей, что однажды Виолетта поделится с ней бесценной информацией.

И тогда Рэй Валенти окажется в ее власти.

Виолетта в конце концов сама поверила в свои россказни.

Она смотрит на телефон. Звонит агенту, он отвечает: «Виолетта, у меня вторая линия, я перезвоню через две минуты». Она кладет трубку, сердце колотится, она чуть не плачет. Он не забыл ее, он сказал, что перезвонит! Наверное, у него есть для нее проект! Да все равно какой, лишь бы где-нибудь сниматься. О, с ума сойти, она уже была на грани отчаяния! Почему в ней так мало веры в свои силы?

Она решает сесть на диету, выщипывает брови, перекрашивает ногти, ох, оранжевый, это так вульгарно! Собирается пойти принять душ, но потом отказывается от этой мысли. А если вдруг телефон позвонит, а она не услышит и не сможет подойти?

В восемь часов, когда Рэй зашел за ней, чтобы пойти поужинать, он увидел, что она, скрестив ноги по-турецки, сидит возле телефона.

– Ты занимаешься йогой? – улыбаясь, спросил он.

– Да, вот именно, – ответила она, пронзая его взглядом.

– Ты готова? Нам нужно встретиться с префектом.

– Не сегодня, – сказала она.

– Он хотел тебя видеть, чтобы дать тебе работу!

– Не сегодня, сказала же! – почти взвизгнула она.

– Там будет председатель суда и его жена.

– Хватит уже! – закричала она. – Ты что, не понял?

И она поддала ногой телефон, лежащий на полу. Рэй с удивлением взглянул на нее.

– Ну хочешь, я пойду куплю пиццу и мы съедим ее перед теликом? Я отменю ужин, что-нибудь придумаю. Скажу, что моя мама неважно себя чувствует. Он все поймет.

«Пицца», «телик», «съедим», «мама» – эти слова разрывались в ее голове как гранаты.

– Уходи, Рэй, прошу тебя, свали!

Сбитый с толку Рэй предпочел не спорить и уйти. Совершенно сумасшедшая девчонка. Не в ее интересах часто устраивать ему такие сцены. Он может и рассердиться. И наказать ее. А может, ей этого и надо? Он пнул ногой переднее колесо своей «Мазерати». Чертовщина! Ему ведь так хотелось трахнуть ее сегодня вечером! Она делает одну такую штуку, которая сводит его с ума. Такая у нее манера, то она его отталкивает, то приголубливает, то отталкивает, то приголубливает, то наступает, то отступает. И он не знает, как дальше вести себя. Не может определиться. Надо как-то ее все-таки прижучить. Но вот странно, когда он звонил в ее дверь, сердце у него колотилось как бешеное. Чтобы взбодриться, он стал думать, что зато скоро трахнет ее. И тогда… О, тогда… Какое же блаженство! Когда он входит в нее, его заливает волна наслаждения, такого острого, что он кричит «да», призывает Господа, в этот момент он готов на все. У этой девки вагина как боа-констриктор. Она словно бы обита какими-то нежными теплыми и чудесными тканями, и они охватывают его член, массируют и ласкают, нежат. Он напрягается, горит ясным пламенем, вскрикивает как раненый зверь, кусает себе руки, зарывается лицом в подушку и обмякает, разбитый, раздавленный, едва не в слезах. Ему так хорошо внутри нее, он готов кричать «мамочки!», век бы там оставался.

Он больше не может без нее обходиться. Знал бы, никогда бы ее не коснулся пальцем. Легко воспламеняющийся материал. Нужно держаться подальше. Он пытается навязать себе периоды воздержания, но больше двух суток не выдерживает. И надо видеть, в каком состоянии он возвращается к ней, чтобы вымолить наслаждение!

Он уже потерял два сантиметра в охвате шеи, теперь нужно менять все рубашки.

На следующий день она ему позвонила.

Не потому, что хотела его видеть, а потому, что боялась упустить деньги.

Родители умерли, оставив ей домик и малюсенький счет в банке. Она заказала новое портфолио с фотографиями, чтобы вновь взяться за карьеру актрисы. Переспала с фотографом, и он сделал ей скидку. А визажистка просит триста сорок евро в час. Та самая, что работала с Анджелиной Джоли, когда та бывала в Париже. Скоро у нее не будет ни копейки. Рэй – ее единственная надежда. У него есть средства. Она справилась об этом, прежде чем допустила его до тела. Подружка, которая работает в банке Франции, пробивает каждого типа, с которым собирается замутить Виолетта. Так она сказала, что у Рэя кругленький счет в банке. И что тогда себя ограничивать? Чтобы выглядеть более добродетельной, чем другие? Но она уже давно поняла, что добродетель не приносит ни гроша.

«Деньги» – вот единственное слово, которое возвратит ее к реальности. Туман рассеется. Ее охватывает дикая тоска, она уже замечает у себя седые волосы.

Откинув рукой стопку неоплаченных счетов, она окинула взглядом квартиру: обои начинают отставать от стен, труба вдоль стены проржавела, кран течет, Голливуд все дальше и дальше, тараканы наступают, она осаждена со всех сторон. И совершенно нет сил. Выжата как лимон. Хоть лезь головой в плиту и травись газом!

Она позвонила Рэю.

Бросилась в его объятия: «Ты меня любишь, скажи, ты меня любишь?» Он смотрел на нее, не понимая, куда же делась женщина, которая буквально накануне с воплями выставила его за дверь. Он прижал ее к себе, с удивлением почувствовал, какая она хрупкая, уязвимая, и более обычного преисполнился решимостью помогать ей, оберегать ее, вернуть ей утраченную уверенность в себе.

– Ты же моя звездочка, знаешь? Все приятели мне завидуют…

Она всхлипнула, да, да, встряхнула пышной гривой, положила голову ему на плечо и сказала голосом растерянной маленькой девочки:

– Да это все мой агент. Он хочет, чтобы я ехала в Лос-Анджелес на съемки фильма с Ди Каприо, ох, роль ни первого, ни даже второго плана, так, несколько эпизодов… Он говорит, что не мог предупредить раньше, это случилось неожиданно, а я, я не хочу оставлять тебя, о, как я несчастна!

Он крепче прижал ее к себе, погладил по голове.

– В первый же фильм, который будет финансироваться регионом, префект возьмет тебя на главную роль, я тебе обещаю. И ты утрешь нос всем этим гадам!

– Ты так добр ко мне. Я тебя не достойна.

– Не говори глупостей. Нам так хорошо вместе, и нас ждут великие дела, вот увидишь.

Виолетта не рассказывала всего Стелле, ограничивалась намеками, обрывками фраз. Немного удавалось выудить, но Стелла была терпелива. Как так у Рэя получается лавировать между двумя этими женщинами? И мамашу обихаживать, и любовницу обхаживать? С Виолеттой одними обещаниями не обойдешься, не на такую напал. У нее запросы будь здоров.

Стелла потыкала кнопки радио, нашла радио «Ностальжи». Юг Офрэ пел песню «Селин». Она подумала о Леони. «Лишь бы с ней все было в порядке в мое отсутствие!» Она боялась далеко уезжать от матери, хотя Эдмон Куртуа и присылал парней с работы охранять дверь в ее палату. За это он платил им по двойному тарифу. Каждый вечер, если Стелла не могла прийти, Бубу, Хусин или Морис занимали кресло возле кровати Леони. Соланж Куртуа узнала об этом и не могла успокоиться от возмущения: «Во что ты лезешь, Эдмон? Весь Сен-Шалан об этом говорит. Рассказывают, что ты ввязался в историю с Леони. Рэй будет взбешен. Ты что, ищешь ссоры?»

– Она, правда, устраивает вам сцены?

– Не волнуйся. Я уже привык. Мне в одно ухо входит, а из другого выходит.

Война между Рэем и Эдмоном возобновилась. Просто действующие лица постарели, и все. Но в центре конфликта по-прежнему Леони. Эдмон ее старался оберечь от беды, а Рэю нужна была служанка.

Знал ли Эдмон Куртуа Люсьена Плиссонье? Не факт. Леони, конечно же, прятала от людей свою любовь. Иначе Фернанда избила бы ее… Бедная мама! Тут давеча она с таким лукавым видом рассказывала, как усыпляла Фернанду, чтобы убежать на свидание с Люсьеном. Видимо, наливала снотворное ей в травяной настой или в стакан вина за ужином. Да еще надо было купить это снотворное! При любом действии Леони сталкивалась со сложностями. У нее не было ни гроша. И она не имела право по своей воле выйти из дома. Когда Фернанда посылала ее за покупками и давала деньги, она требовала вернуть сдачу до единого сантима.

До фермы оставалось недалеко.

Она включила поворотник, повернула направо на боковую дорогу, взглянула на поле, которое ее сосед тщетно пытается продать. Он хочет за него сорок восемь тысяч евро! Никогда он его за такие деньги не продаст. Если за пятнадцать тысяч кто возьмет, и то хорошо. Ей не нравится мысль, что у нее будут соседи. Кто-то будет глазеть на всех обитателей фермы. Вдруг заметит Адриана. А кто знает, какой будет человек, может, побежит сразу Рэю докладывать! А тот до сих пор хочет расправиться с Адрианом. Прямо одержим этой мыслью. Последний раз, когда они виделись, он прошипел сквозь зубы: «Я разделаюсь с ним, вот увидишь! Вот только погоди!» Она не обратила внимания на эти угрозы. Он разыскивает меня? Я жду его с карабином в руке, тем самым карабином Жоржа. Он научил меня им пользоваться после того, как умер Медок. «Ты следующая по списку, – сказал он тогда, – берегись, они на все способны». Ей понравилось, что Жорж окончательно стал «за нее». Она в нем сомневалась. Не могла никак понять, на чьей он стороне. Это уже ненормально, она подозревает всех на свете.

Он уводил ее в лес и давал там уроки стрельбы. Карабин прятал в красном «Кангу», закрытом на ключ, чтобы до него не мог добраться Том. Они так напугались в ту ночь, когда Том выскочил во двор с ружьем наперевес, готовый выстрелить. Он искал Рэя. «Паразитов надо уничтожать, – подумала она, – но мне не хотелось бы, чтобы именно мой сын очистил от него Землю».

Том ждал его при входе на ферму, прислонившись к воротам. Было восемь тридцать. Светило солнце.

Он играл на губной гармошке. Разучивал уже другую мелодию. Адриан научил его играть «Heart of gold» Нила Янга. «Keep me searching for a heart of gold…»[1]1
  «Это и заставляет меня продолжать поиски золотого сердца» (англ.).


[Закрыть]
Отец и сын вместе мычали мотив, выстукивая ногами ритм. Адриан начал играть на гитаре. Они репетировали вдвоем по вечерам, когда она занималась своим рукоделием. С помощью кусочков ткани она рассказывала всю свою жизнь. Высунув язык от старания, отмеряла, вырезала, пришивала. Для персонажа, который изображал Рэя, она выбрала самый черный фетр. Она задумала целую картину, сюжет будет разворачиваться на нескольких метрах. История ее войны с Рэем Валенти.

Вчера вечером они втроем сидели в салоне. Окна были открыты, запахи боярышника врывались в комнату, скворцы плескались в луже, Том дул в гармонику, Адриан подыгрывал ему на гитаре. Она слушала их, пришивая к основе кусочки ткани. Закрывала глаза, чтобы запомнить свое счастье, удержать его внутри.

– Ты счастлива, я это слышу, – вдруг, не оборачиваясь, произнес Адриан.

– Да, ты прав, – улыбнулась она.

Когда Адриан уезжал, он оставлял гитару в комнате Тома. Том спит теперь в окружении гармошки и гитары. Скоро у него в кровати целый оркестр соберется.

* * *

Она остановила машину рядом с Томом.

– Как дела?

– Есть одна проблема.

Стелла почувствовала, как заколотилось ее сердце.

– Что?

– А телефон у тебя не звонил?

Она выключила его, когда вошла в аудиторию, а включить потом забыла.

– Я его выключила.

– Зря ты это сделала.

– Ну говори уже, Том, говори!

Стелла ударила кулаком по столбу ворот.

Она включила первую скорость, тронулась и услышала, как Том верещит вслед ее машине:

– Достало меня это уже! Достало! Сделайте уже что-нибудь!

– Ты в порядке, парень?

– Да. А ты?

– Я тоже нормально.

Милан молчит. Крутит в руках сигарету, которую только что свернул. Пальцы у него толстые, как сосиски, кончики словно раздавлены ударом молота. Ногтей нет, только комочки мяса, почерневшие от въевшейся грязи, земли, металлических опилок со стройки. Перевел взгляд на закопченное стекло форточки. Милан делил с Адрианом комнату на шестом этаже без лифта в доме на улице Коленкур. Зато прямо возле станции метро «Ламарк», в этом было преимущество. Они жили впритирку друг к другу, экономили каждое движение. На площади десять квадратных метров располагались два брошенных на пол матраса, электроплитка, маленький холодильник и душ. Туалет был на лестничной клетке.

– Надо бы нам прибраться, – заметил Милан. – Вон окна какие грязные. Я этого не люблю. У меня депрессуха тогда начинается.

Адриан поставил сумку в угол и рухнул на матрас. Он повесил на стенку фотографии Стеллы, а соседу сказал, что это Тильда Суинтон – он, дескать, фанат этой актрисы. Милану больше нравилась Моника Беллуччи. «Я люблю женщин, у которых есть за что подержаться, а твоя Тильда – одни кости».

– Хочешь кофе? – спросил он Адриана.

– Ох, с удовольствием, – ответил тот.

Милан не сразу поднялся с матраса. Было такое впечатление, что он экономит движения. Он работал укладчиком блоков. Дни напролет наклонялся, поднимал блок с земли, выпрямлялся и помещал его в кладку. Спина к концу дня отваливается. Когда ему доводится отдыхать, он потягивается, висит на притолоке двери или вытягивается на матрасе, позвонок за позвонком, и лежит так, глядя в потолок широко открытыми глазами.

– Хорошо съездил?

– Хорошо, только мало.

Милан не знал, куда ездил Адриан. Но догадывался, что тот ездит к женщине. Как-то раз он снял белый длинный волос с куртки Адриана. Но ничего спрашивать не стал. Ждал, что, когда нужно будет, тот сам расскажет.

Но Адриан молчал.

– Приходила Ванесса, тебя искала.

Адриан ничего не ответил.

– Ты должен сказать ей, что у тебя кто-то есть. Иначе она никогда не отстанет.

– В конце концов сама поймет.

– Не больно-то на это рассчитывай! Она серьезно настроена.

– Ты мог бы сам ей заняться.

Милан наконец встал, наполнил чайник, чтобы сварить кофе. Протер окно рукавом.

– Я для нее прозрачен, как стекло, – сказал он, смеясь. – Она живет в волшебной сказке, в которой ты – прекрасный принц.

Вода забулькала, Милан открыл банку «Нескафе», насыпал по порции порошка в каждую чашку, добавил кипятка, помешал и протянул Адриану чашку.

– А что ты, кстати, такой загадочный?

– Я не загадочный, я скромный, – ответил Адриан. – Не люблю рассказывать о своей жизни.

– Даже мне?

Адриан не ответил, попытался отхлебнуть из чашки и дернулся, обжегшись, напиток был слишком горячим.

– Ты мне не доверяешь?

Он почувствовал некоторое напряжение в голосе Милана, что-то похожее на упрек. Он знал, что обижает его, ничего о себе не рассказывая, но ничего не мог с собой поделать: опасался откровенничать с людьми, и все тут. Только Эдмон Куртуа знал его адрес в Париже.

– Ты с ума сошел или как? – ответил он.

– Значит, у тебя уже привычка такая… – протянул Милан.

– Да, как раз я и хотел сказать. Именно привычка.

– Грустно, что скажешь.

Нужно быстро загладить неприятный осадок, еще не хватало поссориться.

– Мы вместе живем, вроде неплохо получается, – сказал Адриан.

– Ну не до такой степени, чтобы рассказать мне о себе…

– Ну, не хочется вообще говорить об этом. Пусть это будет секрет.

– Она, что ли, замужем?

– Да, вот такие дела.

«Она замужем за кошмаром, – подумал Адриан. – И я хочу вытащить ее из этого всего. У Милана есть документы. Ему нечего бояться. Он живет в этой маленькой комнатке только потому, что у него нет средств на более дорогое жилье. Он не хочет жить в пригороде. “Хочется видеть в окне Эйфелеву башню, – говорил он, – я мечтал о ней ребенком, когда жил в Перми”. Пермь находится в четырехстах километрах к северу от Арамиля. Они практически земляки, парни с Урала».

– Понравилась ей песня Нила Янга?

Адриан улыбнулся, довольный тем, что Милан сменил тему разговора.

– Да.

– Хочешь, научу другую играть?

– Конечно, хочу.

– Сможешь тогда охмурить ее! Это ж надо! Замужняя женщина!

* * *

Он помотал головой из стороны в сторону, дескать, как такое понять? Столько свободных женщин ходят по улицам Парижа! А этому замужняя понадобилась.

Адриан закрыл глаза.

Он вспоминал вечер, который провел там. Так близко и одновременно так далеко. Сен-Шалан – это практически нигде. Дорога идет от вокзала в Сансе вдоль железнодорожных путей, потом поворачивает налево. Адриан прячет машину в кустах и, раздвигая высокие травы, входит в тоннель. Когда он выходит в углу фермы, ему надо быть осторожным. «Мало ли что, – шептала ему Стелла, – вдруг сосед пойдет за яйцами в курятник и заметит тебя». Он идет, подняв воротник, опустив голову, спрятав лицо. Как подпольщик. Месье Куртуа сказал, что скоро сделает ему документы. Но когда? Это он посоветовал ему ту работу на стройке. Он знает, как это делается. Он уже такое проделывал для иностранцев, которые в Сен-Шалане слишком заметны. А в Париже легче затеряться. Этим предприятием владеет один из его друзей. Он ремонтировал квартиры, офисы, дома, оплачивая черным налом. У него был кто-то в префектуре. Этот кто-то делал рабочим левые документы. Ну, конечно, не задаром. Всем это было выгодно. Рабочие сдавали внаем свою силу, а в результате могли официально поселиться во Франции. Иногда они исчезали, и никто никогда их больше не видел. Или находили себе другую работу. Все больше и больше времени теперь занимает процедура легализации для мигрантов. Нужно запастись терпением. Или записать ребенка в школу. Использовать его как разменную монету. Адриан отказался от такого плана. Он ждал. Терпеливо и осторожно. Скользил по стеночке. Ступал бесшумно. Не поднимал головы.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю