Текст книги "Мужчина на расстоянии"

Автор книги: Катрин Панколь

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 6 страниц)

Эта комната над отцовской лавкой…

«Там мы росли, и были неразлучны. Там мы были свободны, понимаете, свободны. Там, на третьем этаже, мы были предоставлены сами себе, и всегда соблюдали меру. С годами разница в возрасте сглаживалась. Мы понимали друг друга с полуслова, и это было кстати, мы одинаково страдали от вспышек отцовского гнева, которые весь день громовыми раскатами доносились из лавки».

Эту историю я мог бы рассказать по памяти.

Я мог бы сам написать эту книгу (хотя вряд ли у меня вышло бы так же талантливо, будем оценивать себя трезво…)

«Подобные вещи случаются как бы сами по себе, совершенно естественно. Задним числом, восстанавливая последовательность событий, понимаешь, что иначе и быть не могло.

Это продолжалось четыре года. Чуть больше четырех лет. И я нисколько этого не стыжусь. То были самые прекрасные годы моей жизни. Только тогда я, собственно, жил по-настоящему!»

Кей, мое сердце готово вырваться из груди, но по-прежнему требует: «Еще… Самую малость».

«Двое любящих, прожив много лет бок о бок и попритершись друг к другу, постепенно приходят к полнейшему, глубочайшему взаимопониманию, возникающему органически, неосознанно. Именно так и складываются счастливые пары… Мы были такой парой с самого начала, мы ладили так, будто у нас за плечами долгая совместная жизнь. Так оно, впрочем, и было…»

Я цитирую по памяти, воспроизвожу то, за что зацепилась моя память. Она более не отличает правду от вымысла… Она ничего не понимает.

Вы приложили раскаленное железо к моей кровоточащей ране, Вы взломали замок на моем измученном сердце, и я онемел, обессилел. Я все запустил: книжку, путешествия. Живу в четырех стенах с видом на горы, прекраснейшие горы в мире, а перед глазами – тонюсенькая книжечка, которую доставил мне в желтой сумке французский почтальон, не подозревая, что подкладывает бомбу…

Если Вы хотели мне отомстить, заставить сознаться в тщетности и бессмысленности прожитых лет, всех моих стремлений и свершений, сравнять меня с землей, растоптать ногами, то Вы достигли цели, Кей…

Признаю себя побежденным…

Джонатан

Кей Бартольди

«Дикие Пальмы»

Фекамп

26 апреля 1998.

Джонатан!

Я долго раздумывала над ответом.

Я не знаю, что Вам сказать, просто не представляю.

Я только что закончила работать, лежу на постели.

День прибывает. Солнце забирается все выше и заливает скалы. Монастырские колокол [25]25
  В Фекампе находится знаменитый бенедиктинский монастырь.


[Закрыть]сверкают все ярче. Постепенно распускаются листья, маленькие зеленые сигаретки. Деревянный мол, разделивший море пополам, сияет и скрипит, с двух сторон атакуемый волнами. Чайки следят за кораблями и, обнаружив в кильватерной струе рыбу, мигом кидаются в воду и снова взмывают вверх с окровавленной добычей в клюве…

Слышно, как Жозефа расставляет на набережной столики, а Лоран кричит ей, что еще не время, слишком свежо, слишком ветрено. Такая погода в Нормандии не редкость. Натали отправилась к Рике и детям, у младшего ветрянка. Рике по вечерам куда-то уходит, ничего не говорит, возвращается поздно.

За окном гигантский синий подъемный кран крутится, как флюгер, нагружая длинное красно-серое карго под названием «Вагенборг». Он напоминает аиста, стоящего на одной ноге. Мы похожи. Я тоже как будто стою на одной ноге…

Я живу как флюгер, на ветру.

И уже не первый год.

Эта книга перевернула мою жизнь, совсем как Вашу, Джонатан.

Я давно ее не перечитывала: стоит перевернуть страницу, и я теряю всякое чувство реальности и сижу на отшибе, ослепленная, обездвиженная, обессиленная, лишенная последней надежды.

Хочу вновь пробудиться к жизни!

Во что бы то ни стало!

Кей

Джонатан Шилдс

Отель «Терраса»

Сет [26]26
  Городок в Лангедоке, родина Поля Валери и Жоржа Брассенса.


[Закрыть]

1 мая 1998.

Отвечу Вам строками Эмили Дикинсон, которую Вы, похоже, любите:

 
«Почему?» – вопрошает любовь,
Это все что любви остается.
«Почему?» – об эти три слога
Разбиваются насмерть сердца.
 

Так почему же, Кей, почему?

Джонатан

Кей Бартольди

«Дикие Пальмы»

Фекамп

5 мая 1998.

Потому что однажды мне разбили сердце, Джонатан…

И я не уверена, что осколки склеились.

Потому что мне сделали больно, так больно, что я едва не умерла…

Потому что я видела, как умирает некто удивительно на меня похожий: моя кровь, мое дыхание, мои легкие, кожа, волосы, зубы и даже улыбка, – а я осталась жить.

Потому что я хочу любить жизнь вопреки всему.

Вопреки всему.

Весеннее солнце бьет мне прямо в ноги, заставляя встать с постели…

Море ласкает меня на рассвете, когда город еще только отряхивается от сна.

Гладкие камни на пляже привыкли к моим шагам.

Волны, отступая, сообщают свой ритм камням.

Соль на моей коже – лучшее лакомство.

И сыры мадам Мари.

И пирожки мсье Ленэ.

И мидии с жареным картофелем в ресторане у Лорана и Жозефы.

И нежное грубоватое сердце Натали.

И белый свет маяка, мой единственный спутник в ночи.

Прочих я гоню прочь.

Вожделею, призываю, обнимаю, заманиваю… и обрубаю все связи.

Одним ударом.

Стремглав.

Прочие существуют до тех пор, пока длится физическое наслаждение, желание кожей почувствовать иную кожу, спрятаться в крепкие мужские объятия, отдаться в обработку, вспашку, просевку.

На этот случай и пригодится трактор…

Или очки, запотевшие от нетерпения, если вдруг захочется нежности.

Впрочем, я ненавижу нежность, страстность, влюбленность, исходящие не от Него…

От того, кто однажды утром ушел на своем корабле.

Я смотрела, как он отплывает, сжимая руку близкого человека, который тоже больше всего на свете любил мужчину, покинувшего нас в ту ночь.

Чего ради? Кого ради?

Ну почему, Джонатан? Почему он уехал?

Я так и не смогла этого понять.

И с тех пор предпочитаю одиночество.

В маленькой комнатке с видом на море. С книгами, с чайками, которые надо мной смеются, с ветром и бурей.

Это самые надежные спутники жизни.

Они ничего не спрашивают, ничего не требуют. Любовь возникает, когда двое начинают делиться сокровенными мыслями, запретными тайнами. Все остальное – не любовь, а простое трение кожи о кожу, мимолетное наслаждение, после которого чувствуешь себя опустошенной, будто в твой дом ворвались грабители.

Оставьте свою тайну при себе, а я приберегу свою.

Вспомните старую женщину и священника из «Чужого дома».

Секреты созданы не для того, чтобы делиться ими с посторонними.

Героиня книги забыла об этом и умерла.

Что я о Вас знаю?

И Вы хотите рассказать мне всю свою жизнь!

Ну уж нет, Джонатан!

Ограничимся беседами на книжные темы.

В мире столько чудесных книг, чтобы сгорать от сострадания, тешиться иллюзиями и испытывать чужую едва тлеющую боль.

В мире столько чудесных книг, позволяющих взлететь высоко-высоко, отринув все вопросы.

 
Желание возможности не ровня
Граница между ними так тонка,
Что слово, с уст готовое сорваться,
В последний миг замрет на полпути.
 

Эмили Дикинсон

Такова жизнь.

Кей

Джонатан Шилдс

Отель «Терраса»

Сет

8 мая 1998.

Так говорите же, Кей. Говорите!

Я Вас умоляю, заклинаю, я все сделаю, чтобы заставить Вас заговорить…

Если держать свои тайны под замком, они будут медленно разъедать Вас изнутри, нанесут Вам непоправимый ущерб.

А Вы еще утверждаете, что любите жизнь. Чтобы «пробудиться», Вам просто необходимо избавиться от тяжкого бремени тайн, изгнать этих злых духов…

Если Вы и дальше будете молчать, упрямиться и дичиться, Вы рискуете повторить судьбу героини «Чужого дома»: умереть в одиночестве, всеми покинутой.

Мне кажется, наша встреча не случайна.

Возможно, в моем лице судьба послала Вам незнакомца, рядом с которым Вам легче будет выговориться, освободиться от гнета страшных тайн, которые не дают Вам жить в мире с собой и другими… Разве это нормально – в тридцать два года оказаться в полной изоляции, не видеть ничего, кроме книг и покупателей, которые, в отличие от Вас, живут полноценной человеческой жизнью? Задайте себе этот вопрос и попытайтесь честно на него ответить…

Джонатан

Кей Бартольди

«Дикие Пальмы»

Фекамп

15 мая 1998.

Разумеется, ненормально!

Но что прикажете считать нормой?

Нормально ли появиться на свет у родителей, которые настолько не похожи друг на друга, что постоянно пребывают в замешательстве, в ужасе от того, какую жизнь они выбрали? Нормально ли расти, затыкая уши руками, постоянно слушая стоны, жалобы, возгласы протеста, крики боли и невольно участвуя в бесконечных скандалах? Вешаться на шею первому встречному в надежде вдохнуть глоток свежего воздуха, вкусить немного любви? Жить в ожидании чуда?

В жизни так мало нормального, Джонатан, особенно, в жизни тех, кто потерял любовь…

Любовь – великая обманщица, великая притворщица. Она забирает у тебя все, а потом, пресытившись, стосковавшись по свежим ощущениям, улетает прочь, опустошать все новые сердца.

Вот и пытаешься зацепиться за остатки плота.

Привязываешься к городу и постепенно начинаешь его любить.

Втягиваешься в чужую жизнь, и незнакомые люди день за днем становятся все ближе, и от мелких радостей твои раны рубцуются сами собой… Вот Жозефа с горечью и гневом рассуждает об арабо-израильском конфликте. Вот они с Лораном возятся на кухне, и на столе появляется золотистый морской язык и аппетитные мидии. А ближе к ночи начинаются разговоры «за жизнь», и хозяева испытующе меня разглядывают. (Ей уже лучше? Она оправилась? Позабыла, наконец, своего беглеца?) А еще Натали и Рике; и славная мадам Мари, которая не очень-то понимает, в чем дело, но, когда я вхожу, достает из-под прилавка свои лучшие сыры; и мсье Ленэ, который всегда готов порадовать одинокую девушку свежайшими плюшками и потихоньку подкладывает в пакет с выпечкой бесплатную шоколадку!

Все они знают мою историю. Развязка случилась здесь, в Фекампе, у них на глазах.

Они спасали меня общими усилиями, каждый по-своему. Говорят, нормандцы холодные и расчетливые, а я каждый день ощущаю, как за показной неприступностью бьются их горячие сердца.

Они подобрали меня и отогрели.

И на этой земле я построила себе убежище, другого слова не подберу.

Так прячешься в спасательную скорлупу, так хватаешься за соломинку и заново учишься дышать. Потихоньку, шаг за шагом. Мелкие радости заполняют собой пустоту и тем самым возвращают тебя к жизни, когда истинное счастье, огромное, пугающее, необыкновенное, навеки тебя покинуло.

Я познала сполна это пугающее счастье и больше к нему не стремлюсь. Я не желаю ничего огромного, ничего выдающегося. Я хочу счастья простого и осязаемого, чтобы повиснуть на шее у того, кто это счастье принесет, обхватить его за плечи, войти в его сны и уже никогда с ним не расставаться…

Не пытайтесь меня понять.

Не заставляйте меня вспоминать.

Продолжим лучше переписку просвещенных книгоманов…

Так я чувствую себя в своей тарелке, болтливой и шаловливой, способной Вас рассмешить!

Только прошу Вас, Джонатан, не требуйте от меня большего.

Please, please [27]27
  Прошу Вас (англ.).


[Закрыть]…

Кей

Джонатан Шилдс

Отель «Юлий Цезарь»

Арль [28]28
  Один из «трех китов Прованса» (наряду с Авиньоном и Эксом), этот город изобилует культурными и историческими памятниками.


[Закрыть]

19 мая 1998.

Тогда я вернусь…

Вернусь в Фекамп.

Остановлюсь в гостинице и буду ждать.

Буду ждать, пока Вы сами не расскажете мне свою историю.

К черту путеводитель, к черту моего заказчика с его «правдой жизни». Наблюдений у меня и так уже порядком, а Гарибальди подождет!

Я напишу роман, и продаваться он будет ничуть не хуже.

Недаром же Сименон избрал Фекамп для одного из своих страшных детективов. Точного названия не помню, потому что читал давно, «Уцелевшие с Телемака», если не ошибаюсь. Правда, ваш портовый город там обрисован так мрачно, что возникает желание держаться от него подальше.

Мне уже приходилось писать: книги, сценарии. Я много всего продюссировал. Вы наверняка смотрели мои фильмы, они трогали Вас до слез и, может быть, заставляли смеяться. Среди них есть вполне приличные. У меня, что называется, «имя», я сделал неплохую карьеру.

И, повторяю Вам, я не такой уж старик!

Я согласился написать путеводитель, потому что за него предложили хорошие деньги, а я как раз «поиздержался». Издатель надеется, что книга с моим именем на обложке будет хорошо продаваться!

В Фекампе в разное время жило столько писателей, что, здесь, вероятно, в самом воздухе присутствует нечто, побуждающее людей браться за перо.

Так почему бы и мне не рискнуть?

Я вернусь, Кей, и буду ждать. Постараюсь быть терпеливым.

Буду учиться.

Джонатан

Кей Бартольди

«Дикие Пальмы»

Фекамп

23 марта 1998.

Даже не думайте, Джонатан!

Даже не думайте!

Если эта угроза реальна, если Вы и вправду собрались возвращаться в Фекамп, я немедленно выйду за Жана-Бернара! Вчера вечером он сделал мне предложение. Солнце садилось в море, и зрелище это было таким захватывающим, что он, наконец, набрался смелости… Он принес бутылку шампанского. Мы распили ее на двоих прямо на скамейке, глядя на море, и он признался мне в любви…

Я выйду за него замуж, и тогда Вы уж точно не вытянете из меня ни слова. Я буду принадлежать другому и свою тайну унесу в могилу. Буду безмолвной верной женой и попытаюсь сделать супруга счастливым, попытаюсь изо всех сил.

Вы правы, Джонатан, Вы выбрали нужное слово, я действительно дичусь, страшно дичусь. Еще я страшно упряма. Ничто не заставит меня заговорить. Ни Ваш хитроумный план, ни Ваши приказы, ни Ваши угрозы.

Мне не нравится, что Вы пытаетесь говорить со мной с позиции силы.

Мне вообще не нравятся мужчины, которые воображают себя всемогущими и заставляют других страдать, убивают их в упор, не останавливаются ни перед чем, чтобы добиться своего.

Ненавижу вельмож!

Так и знайте!

Кей Бартольди

P.S.В моих жилах течет кровь отца, человека грубого, свирепого и даже жестокого. Я не слишком горжусь своими генами, но если Вы будете мне угрожать, постоять за себя сумею.

Джонатан Шилдс

Отель «Юлий Цезарь»

Арль

27 мая 1998.

Ну, это уж слишком!

Вздумали шантажировать меня скоропостижным замужеством?

Скажите, Вы хоть капельку любите этого своего Жана-Бернара, такого славного, нежного и внимательного?

Или он для Вас исключительно орудие мести?

В таком случае, я сдаюсь.

Вы опять победили, Кей.

Оставляю Вас в покое.

Продолжу свое путешествие и не буду больше Вам досаждать.

С уважением,

Джонатан.

P.S.Последний вопрос: дозволяется ли мне упомянуть в книге Вас, Ваш магазин, сыры мадам Мари, выпечку мсье Ленэ, золотистый язык и аппетитные мидии Жозефы и Лорана? Такая, понимаете, «правда жизни»…

Кей Бартольди

«Дикие Пальмы»

Фекамп

1 июня 1998.

Джонатан!

Вы можете писать в своем путеводителе все, что Вам вздумается, давать все адреса и приводить все пикантные подробности. Если хотите, я даже пришлю Вам интересующие Вас сведения в письменном виде…

При единственном условии – не возвращаться в Фекамп.

Я могу также по-прежнему снабжать Вас книгами.

Это единственное, что может нас связывать.

С профессиональным приветом,

Кей Бартольди

Джонатан Шилдс

Отель «Голубятня»

Экс-ан-Прованс [29]29
  Крупнейший город Прованса, туристическая Мекка, родина Сезанна.


[Закрыть]

15 июня 1998.

Дорогая Кей!

Ваше письмо я получил позже, чем предполагалось.

Я решил не заезжать в Марсель и Старый порт, оставлю их на другой раз…

Теперь я остановился в Экс-ан-Провансе, в отеле «Голубятня», и думаю прожить здесь некоторое время.

Прованс – излюбленное место отдыха американцев, и мне придется изъездить эти края вдоль и поперек в поисках «достопримечательностей». Боже, как я ненавижу это слово! Так и хочется весь день разглядывать собственные ноги, а затем описывать их в мельчайших подробностях!

Но что делать, придется мне здесь торчать! Особого выбора у меня нет! Буду снова строить из себя паломника, одеваться по-походному, старательно любопытствовать и с чудовищным акцентом задавать дурацкие вопросы. В этих местах детские воспоминания преследуют меня неотступно. Ницца недалеко, к тому же мой отец любил далекие прогулки!

С дружеским приветом,

Джонатан

Кей Бартольди

«Дикие Пальмы»

Фекамп

28 июня 1998.

Дорогой Джонатан!

Вы, что, специально выбрали этот отель?

Дело в том, что я прекрасно его помню.

Я однажды там останавливалась. Мне было примерно двадцать лет. Нас было трое. Я помню столики под платанами, большие зеленые ставни, фонтаны в виде дельфинов, глицинии, надоедливое стрекотание кузнечиков, камни, по которым я шлепала босыми ногами и все переживала, что мои следы мгновенно исчезают. Я спрашивала: «Ну почему они испаряются?» А Дэвид со смехом отвечал: «Какое же ты дитя!», и это меня обижало.

Его звали Дэвид.

Это было двенадцать лет назад.

Время летит так быстро, но воспоминания живучи.

Неужели Вы не могли остановиться в другой гостинице?

В Эксе полно гостиниц для американских туристов, а Вы почему-то выбрали именно эту?

Я получила «Неизданные хроники» Ги де Мопассана, уникальную в своем роде книгу с предисловием Паскаля Пиа. Она выпущена парижским издательством «Пьяцца», но распространяется только в Нормандии. Хотите заказать? В одном увесистом томе собраны журнальные статьи Мопассана, которые до сих пор нигде не публиковались.

Первая статья называется «Вечер у Флобера». Замечательная вещь. Портрет Гюстава Флобера за работой. «Он сидит в глубоком дубовом кресле с высокой спинкой, втянув голову в плечи. Маленькая шапочка из черного шелка, наподобие скуфьи, едва прикрывает его затылок, и длинные седые пряди, с завитками на концах, ниспадают на спину. На нем необъятный коричневый халат. Его лицо, с пышными белыми усами посередине, склонилось над бумагой, и кончики усов тоже устремлены долу. Глядя на исписанный лист, он то и дело пробегает его вдоль и поперек пронзительным черным зрачком, который крошечной точкой сияет на фоне больших голубых глаз, обрамленных длинными темными ресницами.

Он работает с упрямым остервенением, пишет, зачеркивает, исправляет, втискивает между строк, залезает на поля, выводит слова поперек страницы, и от сильнейшего умственного напряжения стонет, как дровосек».

Вы знали, что у Флобера глаза были голубые, а ресницы – темные? И что волосы у него «ниспадали на спину»?

«Время от времени… он берет листок в руки, подносит к глазам и, опершись на локоть, высоким пронзительным голосом декламирует написанное. Он прислушивается к ритму собственной прозы, на мгновение замолкает, будто пытаясь уловить ускользающий звук, играет интонациями, умело расставляет запятые, будто планирует остановки посреди длинного маршрута: ибо фонетический контур фразы должен в точности повторять движение мысли и, следовательно, пауза есть передышка для ума. Он работает с нечеловеческим напряжением. Четыре страницы титаническим усилием превращаются в десять блистательных строк. Щеки раздулись, лоб покраснел, мускулы дрожат, как у борца на ринге. Он отчаянно сражается с собственными идеями: хватает, укрощает, приручает, загоняет в железную клетку, так что они постепенно обретают кристально чистую форму. Он подобен сказочным богатырям, его творения бессмертны, будь то «Мадам Бовари», «Саламбо», «Воспитание чувств», «Искушение святого Антония», «Три сказки» или «Бувар и Пекюше», с которыми мы познакомимся уже очень скоро».

А дальше… Кажется, будто звонят в дверь!

И кто же этот титан, что явился приветствовать нашего гения французской словесности?

Имя его Иван Тургенев. А за ним следуют Альфонс Доде, и Золя, и Эдмонд де Гонкур, и многие другие, и мы как будто присутствуем при их разговоре!

Надеюсь, Джонатан, Вам уже не терпится испытать то же самое! Я с таким упоением погрузилась в мир этой книги. С Вашей стороны было бы непростительной глупостью отвергать мое предложение…

И все-таки, черт побери…

Отель «Голубятня»…

Это наводит на раздумья.

Не кажется ли Вам, что наша встреча, вернее, наша переписка, по сути своей неслучайна? Что она несет некий тайный смысл, о котором мы не подозреваем?

Вы меня озадачили, и не в первый раз…

Впрочем, мне пора, меня ждет Мопассан… Почти пятьсот страниц: подумайте хорошенько, прежде чем делать заказ! Не забывайте также, что я по-прежнему Ваш должник, то есть, я хотела сказать, сумма Вашего кредита все еще велика…

Кей Бартольди

Джонатан Шилдс

Отель «Голубятня»

Экс-ан-Прованс

3 июля 1998.

Кей!

Разумеется, я мечтаю получить эту редкую книгу!

Причем, немедленно!

Я «фанатею» от Флобера! Специально так говорю, чтобы Вас побесить. Не дразнить Вас совсем – выше моих сил, но обещаю блюсти меру.

Не хочу расставаться с книготорговщицей, которая потчует меня столь изысканными редкими блюдами!

Знаете, какую истину часто повторял Флобер?

«Почести портят!

Титулы отупляют!

Чины позорят!»

И добавлял: «Это следует писать на стенах».

Надо было мне прислушаться к его совету и не читать ничего, кроме надписей на стенах.

А вот еще одна глубокая мысль, почерпнутая в блистательных флоберовских письмах: «Вы жалуетесь, что женщины скучны, так обходитесь без них!»

Это была еще одна попытка Вас подразнить, милая Кей.

С нетерпением жду посылки.

А пока что я наслаждаюсь стрекотанием кузнечиков, возлежу на глициниях и поглаживаю кору платанов.

Джонатан, пастушок

Кей Бартольди

«Дикие Пальмы»

Фекамп

10 марта 1998.

Дорогой Джонатан!

Книжка отправилась к Вам еще вчера, упакованная в плотную бумагу и перевязанная ленточками.

В магазине полно народу. В летнюю пору особым спросом пользуются карты, путеводители, атласы, открытки, кулинарные книги, пособия «сделай сам» и все такое.

Юная Дженифер (девочка, спасенная чтением) вчера отбыла на каникулы в детский лагерь. Перед отъездом попросила дать ей побольше книжек (собирается читать прямо в палатке) и взяла почти все, что я ей предложила. В карманном формате. Она читает так старательно, словно молится… если книга ей не понравилась, я бесплатно меняю на другую. (Например, «Молчание моря» Веркора показалась ей слишком скучной!) Зато любимые она оставляет и перечитывает: «это было здорово, Кей, так здорово!» Ее мать бесконечно мне благодарна: Дженифер переходит в девятый класс с гордо поднятой головой.

Я специально рассказываю эту историю, чтобы предупредить Ваш вечный цинизм («Живите счастливо средь Ваших книг!»), Ваше скрытое ерничанье в общении с «провинциалкой»… видите, я все лучше предсказываю Ваше поведение.

Молодой человек, которому я присоветовала книгу для признания в любви, вчера женился, и я была приглашена на торжество. Свадебные пиры в этих краях продолжаются двое суток, и есть приходится непрерывно. В каждую трапезу непременно подаются и рыба, и мясо, и все это запивается изрядным количеством местного вина! Я вышла оттуда, покачиваясь, домой брела, как в тумане!

Ну чисто «Мадам Бовари»! Кажется, ничего с тех пор не изменилось, то есть обычаи и традиции остались прежними, только женщины теперь другие. Они уже не такие мечтательные, не такие доверчивые, и, главное, не позволяют себя увлечь в пучину безумной призрачной любви.

Вчера, сидя на веранде в ресторане у Жозефы, я подслушала разговор двух барышень, и не жалею об этом. Они беседовали о мужчинах. Уж кого-кого, а этих подружек Флобер не назвал бы «скучными». Одна из них, порвав в три часа пополудни с приятелем, в семь вечера переспала с другом сестры! Она чувствовала себя обманутой после неудачного трехлетнего романа и решила таким образом отыграться! Лямки легкого платья, падая на плечи, открывали загорелый округлый бюст, обладательнице которого так хотелось отведать новых мужчин и свежей плоти, вкусить мгновенного экстаза. Все это было столь вопиюще откровенным, что мне стало за нее стыдно!

Я сидела, как в воду опущенная и, в то же время, припоминала, что когда-то вела себя так же, говорила то же самое и с той же легкостью прыгала в чужие, еще не остывшие, постели.

Какое страшное зло причинили нам мужчины? Почему мы рвемся ранить, мстить, поступать так же, как они?

Каждая из нас, по сути, маркиза де Мертей [30]30
  Коварная и порочная героиня романа «Опасные связи» Шодерло де Лакло. В кино этот классический образ воплотили Гленн Клоуз и Аннет Бенинг.


[Закрыть]…

Печально…

И перестаньте, пожалуйста, рассказывать мне про свой отель, а то я сразу делаюсь слабой и мечтательной! Когда-то я была здесь так счастлива…

Кей

Джонатан Шилдс

Отель «Голубятня»

Экс-ан-Прованс

13 июля 1998.

Посылку пока не получил, но, думаю, ждать осталось недолго.

У меня еще остался кредит?

Боюсь, как бы Жан-Бернар не занес меня в черный список.

Кстати, когда же Ваша свадьба?

Ну вот, опять я задаю нескромные вопросы, Вы меня скоро возненавидите.

Даю задний ход, отныне я буду соблюдать дистанцию.

Я познакомился с местной девушкой и сегодня вечером, выпив для храбрости, отправлюсь с ней на праздничный бал. Говорят, самые красивые француженки живут в Эксе, и не зря говорят… Моя спутница прелестна, и к тому же любит читать!

Желаю Вам хорошо потанцевать под залпы фейерверка!

Вперед, сыны отчизны милой!

Джонатан, патриот

P.S.Я подружился с владельцем отеля, славным пожилым господином, который снабжает меня ценной информацией… Еще пятнадцать лет назад он отошел от дел, гостиницу передал сыновьям, а сам тяготится ролью пенсионера, ищет с кем бы поговорить, кому излить душу. Он помогает мне добывать сведения для путеводителя, а я прожигаю деньги в отеле! У него великолепная память, и наблюдателен он необычайно. Со стороны кажется, будто он слоняется по гостинице совершенно бесцельно, однако, на самом деле, он ежедневно делает заметки, пишет историю всех своих постояльцев. Собрал уже несколько тетрадей в аккуратном переплете и мечтает написать роман о человеческих судьбах, благо наблюдений накопилось достаточно. Даже название уже придумал: «Записки трактирщика». Неплохо, да? Он забавляет меня своим темпераментом, умиляет добродушием и поражает редкой памятью! Когда-нибудь, когда Вы перестанете на меня дуться, я с удовольствием Вас с ним познакомлю… Его взгляд напоминает флоберовский: маленькие сверлящие глазки видят тебя насквозь, пронзают, как пойманную бабочку! Иногда он смотрит на меня так, что становится не по себе! Такое ощущение, что мы встречались в предыдущей жизни. Брр…

Кей Бартольди

«Дикие Пальмы»

Фекамп

14 июля 1998.

Магазин закрыт. Сегодня у меня выходной! Вот уже несколько дней солнце палит так, что раскаляются крыши, а люди бредут вдоль стен в отчаянных поисках тени.

Я пишу это письмо просто так, потому что хочу испытать новую ручку и новый блокнот, подаренные клиентом в благодарность за ценные советы! Я люблю школьные наборы, так и тянет снова сесть за парту! Они пленяют меня своей свежестью, запахом клея и чистой бумаги.

Я пишу это письмо, потому что сегодня чудесный день.

Я пишу это письмо, потому что люблю выводить слова на белом листе.

Я пишу это письмо, потому что Вы далеко, потому что диалог наш – заочный.

Я пишу это письмо, потому что мне хочется с кем-нибудь поговорить, просто поговорить, безо всякой причины.

А Вы, в некотором роде, мое доверенное лицо!

Сегодня я проснулась очень рано, села на велосипед (красный Житан, восемнадцать скоростей!), доехала до пляжа в купальном халатике (половина восьмого, кругом ни души!) и прыгнула в воду. Синее озеро, гладкое как ладонь. Рыбацкие лодки маячили вдалеке. Я плавала до тех пор, пока не выбилась из сил, а потом, перевернувшись на спину, принялась разглядывать мрачные отвесные скалы, еще не тронутые солнцем, которое позднее выкрасит их в золотисто-розовые тона, придавая тем самым более приветливый вид. Каждое лето человек десять устремляются вниз с этих проклятых скал, чтобы свести счеты с жизнью! Я не продаю «Пособие для самоубийц», но его регулярно спрашивают!

В одном я уверена: сегодня утром на берегу никого не было…

Мне повстречался только пожилой господин, гулявший с собачкой по молу. Он смерил меня презрительным взглядом, будто своим неуместно ранним купанием я глубоко его оскорбила!

Все, хватит нежиться на пляже, поспешу в Вальмон [31]31
  Населенный пункт в Нормандии (1010 жителей).


[Закрыть]. Там сегодня большая ярмарка. Я Вам еще напишу.

В своем новом блокноте, своей новой ручкой я напишу Вам письмо из Вальмона.

До скорой встречи…

Ну вот, я уже на месте! Стою у подножья прекрасного замка, в котором вырос Делакруа. Здесь он сделал первые шаги и впервые взял в руки уголь! (Вы читали его «Дневник»? Пришлю Вам эту увесистую книжку без предварительного согласия с Вашей стороны! Позволю себе маленькую вольность по случаю национального праздника!)

Ярмарка оказалась невыразительной, и все-таки мне удалось купить (за пять франков!) карманное издание «Старой любовницы» Барбея д’Орвилли.

Я порядком проголодалась…

Я собрала мокрые волосы в пучок при помощи единственной шпильки, все еще чувствую кожей морскую соль, но купание уже позади. Мне вдруг страшно захотелось позавтракать и, вгрызаясь в продолговатый бутерброд, погрузиться в чтение, прямо сейчас, немедля ни минуты.

Меня охватил приступ книжного голода!

Я вошла в кафе.

Завсегдатаи с опухшими красными носами, расположившись у барной стойки, уже вовсю хлебали водку, думая о чем-то своем.

Я села за столик на улице, достала только что купленную книгу, слегка пожелтевшую, с потрепанными краями и надписями на полях… и первые же слова нахлынули теплой волной солнечного света!

«Ветреной февральской ночью 183… года дождь хлестал по окнам квартиры на улице Варенн, – ее жеманная обстановка была очень модной в ту эпоху, полную эгоизма, но отнюдь не величия».

«Эпоха, полная эгоизма, но отнюдь не величия», не о нашем ли времени идет речь, Джонатан?

«В будуаре сидела престарелая маркиза де Флер, которая и в молодые годы не слишком противилась соблазну, а теперь уже не противилась вовсе».

Я перенеслась в ее спальню, в ее историю, которую знаю наизусть, но всякий раз, читая эту книгу, я обнаруживаю в ней что-нибудь такое, чего не замечала прежде. Бывает, смотришь в очередной раз знакомый фильм, и вдруг в поле зрения попадают детали, на которые до сих пор ты не обращал внимания. Это чувство Вам, разумеется, знакомо!

А теперь представьте: я сижу за столиком в кафе, читаю и пишу. Получается своего рода прямой репортаж!

Владелец только что принес мне кофе (большую дымящуюся чашку!), тартинки с маслом, стакан воды, и сразу счет. Я поблагодарила его, почесала нос и подбородок (морская соль беспощадно разъедает мою нежную кожу, я чувствую себя этакой принцессой на горошине!). Обмакнув тартинку в кофе, я снова погрузилась в чтение.

«Впрочем, Эрменгарда была достойна своего каролингского имени. Она была гордой, гордой и нежной – пагубное сочетание».

Буду читать дальше…

Скоро продолжу, Джонатан!

Ну вот, Джонатан, я жадно проглотила всю книгу…

Даже не помню, сколько чашек кофе я выпила, увлекшись страстным романом Веллини, Мариньи и Эрменгарды. Солнце уже парило высоко над черепичными крышами; за соседними столиками сменялись деревенские жители; завсегдатаи делали ставки, облокотившись о барную стойку, и, опрокидывая стакан за стаканом, постепенно наливались кровью; между столиками носились дети; женщины, моргая от света, подставляли лица июльскому солнцу; мужчины вытирали лбы платками, а я все читала.

Все читала и читала.

Постепенно людей вокруг становилось все меньше, словно их незаметно подменяли слова. Я повторяла шепотом целые фразы, некоторые пассажи перечитывала по несколько раз и порою, не справившись с силой слов, откладывала книгу в сторону.