Текст книги "Как я изучаю языки. Заметки полиглота"

Автор книги: Като Ломб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Как читать?

Поначалу без особого размаха, почти поверхностно, а затем уже придирчиво, скрупулезно, добросовестно.

К начальной поверхностности я призываю в первую очередь моих коллег-мужчин, а среди них прежде всего тех, кто настроен «протехнически». Пусть мужчины простят мне подобную «дискриминацию».

Я часто вижу, что мужчины даже к самому легкому и незамысловатому чтению приступают, вооружаясь самыми тяжелыми словарями. Одно слово чтения в книге – одно обращение к словарю. Неудивительно, что это дело быстро надоедает, и они с облегчением вспоминают, что сейчас будут передавать последние известия и надо включить радио. Добросовестность – хорошее качество, но в начале изучения языка она скорее тормоз, чем двигатель. Каждое слово искать в словаре не стоит. Хуже будет, если книга потеряет вкус из-за постоянных перерывов в чтении, которые мы устраиваем себе поисками в словаре. Не все ли равно, за каким кустом притаился инспектор, комиссар, шериф – или кто там еще? – выслеживающий преступника: за терновым кустом или за боярышником.

Если слово важно, оно так или иначе будет повторяться или проявится само собою в так называемом контексте. Такое чтение, требующее вчитывания или догадки, оставляет следы куда более глубокие, чем механически рефлекторное пользование словарем.

Если же мы пришли к пониманию посредством определенного умственного усилия, это означает, что в воспроизведении смысловых связей мы приняли активное участие, что решение языковой головоломки нашли мы сами. И радость от этого, по-моему, куда большая, чем от правильного, удачного решения кроссворда.

«Переживание успеха» делает труд еще более сладким и с лихвой возмещает усталость. Даже в нейтральный текст оно вносит самый интересный фактор жизни. О чем я говорю? Воспользуемся возможностью, которую предоставляет нам этот доверительный разговор, и сознаемся, что при любом чтении самое интересное для нас – это мы сами.

Что значит это слово, догадался я сам, я разгадал смысл предложения. Вот она, награда, – подсознательное удовлетворение собой; можно мысленно похлопать по плечу все человечество. Вложенный труд возмещен, в руках – стимул для продолжения деятельности.

Опыт показывает, что успешное начало обеспечивает особенно хороший старт в изучении иностранных языков. Успех закладывает основы привычки чтения. А привычка нужна во всякой человеческой деятельности. Главное – научиться не вешать нос, не расстраиваться, попав в недружелюбную среду иностранного текста.

Кто не испытывал неприятного ощущения в первые минуты купания, заходя в почти холодную воду озера, моря или реки? В ком не возникало желания сейчас же вернуться на прогретый солнцем песок? И кто не радовался, привыкнув через пару минут к холодной воде, что не поддался первому ощущению? Заинтересованность в иностранном тексте, его интересность и призваны помочь начинающему «пловцу» преодолеть внутреннее сопротивление и робость.

И вот уже повернулось колесо повествования, все быстрее крутится маховик нашей психики. Теперь надо учиться тормозить. Мы преодолели себя и с приподнятым чувством отложили книгу, мы поняли, о чем шла речь. Настала пора замедлить чтение и готовый продукт литературы превратить в сырье – в сырье для учебы. На втором этапе «учебы через чтение» я бы порекомендовала сменить девиз доверия к себе на девиз недоверия.

В венгерской литературе, насколько мне известно, изучение языка описал только Кальман Миксат в прекрасной новелле Aussi brebis («Тоже овца»). Один писатель нанимает для своих сыновей преподавателя французского языка – девушку-француженку. Ребята сопротивляются учебе всеми способами, к тому же они уверены, что их юная учительница на самом деле французского не знает. Они добиваются у отца обещания, что он освободит их от учебы, если удастся доказать, что девушка знает французский очень плохо. Стремясь всеми способами к разоблачению, мальчишки все забрасывают, роются в словарях, заучивают правила, пока незаметно для себя не приобретают основы знаний. Так будем же на втором этапе недоверчивыми и подозрительными и мы. Давайте рассматривать слова и предложения как пробный камень верности писателя правилам языка, на котором он пишет.

Могу предсказать вам результат. Выяснится, что Андре Моруа знает французский язык лучше, чем мы, Вера Панова лучше знает русский, а Тейлор Колдуэлл – английский. В этой борьбе мы не победим, но выиграем. Наши знания окрепнут, приобретут твердые формы. Впрочем, я не случайно упомянула именно этих трех авторов. Гибкий, естественный стиль их сочинений позволяет воспользоваться ими как лучшим средством для «разминки».

Тем же, кто вопреки всем уговорам боится взяться за произведения, написанные настоящим языком, от всего сердца предлагаю читать адаптированные или откомментированные книги. Адаптированные тексты представляют собою те же произведения классиков мировой литературы, но в учебных целях упрощенные в лексическом и синтаксическом отношении. Вы можете их приобрести и в книжных магазинах, и в библиотеках, хотя последние для этого я не рекомендую. Перефразируя пословицу, можно сказать, что деньги любят счет, а книга – карандаш.

В каждом произведении литературы заключен весь язык, так же как море – в капле воды. Если у нас хватает терпения возиться с текстом, разбивать его и вновь соединять, перетряхивать и вновь давать ему отстояться, мы сможем научиться очень и очень многому.

Лайош Кошут, речи которого цитируются сейчас английскими учебниками по риторике, изучил английский язык в австрийской тюрьме. Отправной точкой послужили ему шестнадцать строк из одной драмы Шекспира.

«Английскую грамматику я должен был изобрести в полном смысле этого слова. Когда же я ее изобрел и много сотен раз понял ее во всех поворотах шестнадцати шекспировских строк, я уже знал по-английски настолько, что мне оставалось набрать только слова».

Чтение и произношение

Знать язык означает понимать других и уметь выразить себя понятным для других образом. Конечная цель учебного процесса – усвоение этих двух навыков в письменной и устной речи.

Восприятие смысла письменной и устной речи – процесс аналитический. А сообщение, передача собственного высказывания – деятельность синтезирующая.

Если отсутствует хотя бы один из перечисленных навыков, то задача не выполнена. Конечно, случается, что мы бываем вынуждены чем-то жертвовать. И, как правило, не по принципиальным соображениям, а из-за нехватки времени.

Все эти навыки взаимообусловлены и подкрепляют друг друга, но опыт показывает, что они могут быть усвоены и по отдельности. В Риме я встречалась с таким портье, который говорил на семи языках, и на всех семи с прекрасным произношением (и по-венгерски тоже), но писать правильно не мог ни на одном (даже по-итальянски). Янош Арань и Шандор Петефи, одарившие нас бесценными художественными переводами, о произношении даже понятия не имели.

Книга, к сожалению, правильному произношению научить не может. Несколько лет назад я была свидетельницей забавной сцены в лондонском аэропорту. Так называемый immigration officer (сотрудник иммиграционной службы) крутил в руках паспорт индийского студента.

«Цель поездки – учеба», – прочитал он вслух.

– А что будет предметом учебы? – поинтересовался служащий.

– Love, – ответил студент, который слово law (право) видел до сих пор, очевидно, только на бумаге, потому-то и произнес его как love (любовь).

Служащий, обладавший подлинно английским хладнокровием, даже бровью не повел. Он пропустил приезжего через ограждение и только потом пробормотал себе под нос, что love примерно одинакова во всем мире и не стоило проделывать путь во столько миль, чтобы изучить, вероятно, очень несущественную разницу.

Произношение – одна из труднейших задач в изучении языка и один из важнейших пробных камней правильности нашей учебы. Хотя без знания лексики и грамматики тоже достигнешь немногого, в первый момент контакта с иноязычными собеседниками о наших знаниях судят прежде всего по произношению. В суждении о наших способностях оно играет примерно ту же роль, что и внешность в женщине. Красивая женщина в первый момент своего появления «всегда права». Позднее может выясниться, что она глупа, скучна, зла, но в первый момент поле сражения остается за нею.

Обучение произношению имеет историю более короткую, чем обучение грамматике или лексике. По-настоящему важным его сочли лишь тогда, когда началось массовое изучение живых языков. Но все же этот относительно небольшой промежуток времени оказался достаточным для того, чтобы в общественном мнении укрепился ряд ложных представлений. Рассмотрим их в порядке очереди.

«Для хорошего произношения нужен хороший слух». Если и нужен, то, во всяком случае, не тот, который называют «хорошим» в бытовом значении (то есть музыкальный слух). Пример тому – целый ряд замечательных венгерских музыкантов, которые говорили и говорят на иностранных языках ярко, правильно, интересно как в лексическом, так и в грамматическом отношении, но с изящным венгерским прононсом. Необходимый для хорошего произношения задаток я назвала бы скорее способностью к «вслушиванию» – различению сознанием через слух звуков иностранного и родного языков. Ложным представлением является и то, что «для овладения хорошим произношением достаточно это хорошее произношение много раз слышать». Думать так – такая же наивность, как быть уверенными, что, внимательно проследив за всеми движениями профессиональных фигуристов, и мы на другой день тоже сумеем прыгнуть на льду тройной риттбергер…

Чемпион и его тренер идут к совершенству путем упорного постоянного труда, сопряженного с большими жертвами, до изнеможения отрабатывая мельчайшие детали. Прошу мне не возражать. Я знаю, что Средний Учащийся не собирается выступать на всемирной языковой олимпиаде. Но тот, кто учится петь, даже не собираясь стать великим певцом, все же находит естественным заниматься сольфеджио часами, днями, месяцами, годами. Путь к хорошему произношению тоже ведет через своего рода сольфеджио, которое преподаватели языка называют обычно словом drill или drilling, что означает «муштра».

Лепет грудного ребенка – музыка высших сфер только для родителей, а для него самого – прилежная практика сольфеджио. Он как бы пробует, как можно произнести самому те звуки, которые издают окружающие его взрослые и дети, уже научившиеся говорить. И по отношению ко взрослым, изучающим иностранный язык, у него есть огромное преимущество: ему не нужно при этом забывать другой звуковой ряд; отправной точкой служит ему не буква, на которую взрослые реагируют обычно звуком, ставшим уже рефлекторным.

Одно время в Буде работала общая школа[13]13
  В общей школе в Венгрии учатся до восьмого класса. Прим. науч. ред.


[Закрыть], в которой с первого класса преподавался французский язык. Ходил туда и мой сын. Я посидела на паре уроков. Все дети так великолепно произносили quatre как «кят», что я только вздыхала. «Они потому не говорят “кятр”, – сочувственно заметила сидящая рядом другая мама, – что они понятия не имеют, что в слове есть буква “р”».

Можно ли сделать вывод, что человеку надо слово прежде услышать, а потом уже увидеть? Боюсь, что нельзя. И не по теоретическим причинам, а по практическим. Таким долгосрочным, «перспективным» методом приобретения лексики нельзя пользоваться в процессе учебы, даже если предположить, что для правильного фонетического усвоения слова достаточно услышать его всего лишь один или два раза, то есть если не считаться с нашим врагом номер один – забыванием.

С забыванием можно бороться только повторением. Повторение – предварительное условие возможности увеличивать количество встреч со звучащим словом в той мере, в какой это необходимо каждому. Но этого нельзя гарантировать даже в естественной языковой среде, не говоря уж о расстоянии во многие тысячи километров от страны изучаемого языка.

Хотя я уже несколько раз об этом говорила, но хочу обратить внимание моих коллег на то, что неограниченную повторяемость слов могут обеспечить только книги. Только их можно «заставить говорить» бесконечное число раз. И они нас не разочаруют. Вновь и вновь они будут повторять то, что нам нужно.

Но наряду с миллионом прекраснейших качеств у них, однако, есть один недостаток: они не могут говорить «вслух», и при этом безукоризненно чисто, без акцента. Ничего не поделаешь – нужно выучить правила произношения иностранного языка, и не в общих чертах, а сознательно сравнивая их с правилами произношения в родном языке, то есть так называемым компаративным путем.

Необходимо это и тем, кто хорошо – по крайней мере лучше, чем глазами, – воспринимает со слуха, а следовательно, и в иностранный язык входит со слуховой «стороны». Нужно это и тем, кто неограниченное время может пользоваться самыми совершенными аудиолабораториями.

Английское слово film кое-кому удается правильно произносить и со слуха. Но значительно важнее и в конечном счете правильнее сознательно усвоить, что в английском языке краткого i, подобного венгерскому, нет вообще[14]14
  В венгерском языке есть два разных по долготе звука «и»: i краткий, í долгий. Прим. науч. ред.


[Закрыть]. Задачей хорошего преподавателя – а если его нет, то радио или телевидения, – является обратить наше внимание на такие и им подобные «мелкие» правила.

Но это только одна часть наставления, к тому же не самая трудная. Не менее важен и навык воспроизведения совокупности «звук – ударение – ритм».

«Венцы творения», мужчины, в этом вопросе женщинам, по-моему – и не потому, что я сама женщина! – сильно уступают. Ряд психологов утверждает, что способность к подражанию у мужчин в среднем развита слабее, чем у женщин (оглянитесь вокруг – большинство переводчиков, преподавателей иностранного языка и просто очень хорошо владеющих иностранными языками – женщины!). У меня же лично такое впечатление, будто мужчины «стесняются» (а может быть, и без кавычек?) мимики, им персонально не свойственной. А ведь овладение новыми звуками – это прежде всего разучивание новой мимики, разучивание, если хотите, актерское. Вы не замечали, что у вашего знакомого, переходящего с родного языка на иностранный, становится «иностранным» и лицо: если он говорит по-немецки, то как у немца, если по-английски, то как у англичанина, если по-испански, то как у испанца? И это не обман зрения. С новыми звуками в работу действительно включаются новые мышцы лица.

Так что если кто-то хочет научиться иностранному произношению по-настоящему, то ему нужно прилежно заниматься «сольфеджио», постоянно тренировать неизвестные родному языку звуки и звукосочетания. «Какие? Ведь их так много!» В первую очередь те, неправильная артикуляция которых изменяет смысл слова.

В венгерском языке звук е имеет множество вариантов произношения. Но как бы по-разному ни произносили в Задунавье, в Пеште или на Альфёльде слово ember (человек), никаких недоразумений с пониманием не будет. А в английском слово bed (кровать), произнесенное с закрытым е, дает совершенно иной смысл, чем bad (плохой), произнесенное с е открытым. Столь часто упоминаемое в современной западной литературе bed manners (поведение в кровати) ни в коем случае нельзя путать с bad manners (плохое поведение, невоспитанность).

Мне хотелось бы предложить здесь вашему вниманию два момента, которые я усвоила на собственном опыте. Во-первых, фонетический drill следует проводить на словах, которые в данном языке не существуют. В английском языке их называют nonsense syllables (абсурдными слогами). Если же они связаны с существующими словами каким-либо визуальным впечатлением, то их лучше избегать.

Для нас, венгров (впрочем, не только для венгров), особую трудность представляет разница между произнесением w и v. Давайте в таком случае до бесконечности повторять такие слоги, как wo – vo, wa – va, we – ve, wi – vi и т. д. Это удобно делать во время прогулки, купания, ожидания транспорта или причесывания перед зеркалом. Особенно хорошо последнее, потому что в зеркале вы сможете хорошо контролировать специальную мимику, которой требует произнесение этого звука.

Чрезвычайно поучительно и другое наблюдение над фонетическими ошибками. Прислушаемся к ним с сознательной активностью, столь необходимой при изучении языка. «Правила немецкого произношения я впервые поняла по “венгерскому языку” Зигфрида Брахфельда», – сказала как-то моя «бдительная» подруга.

В средних условиях изучения иностранного языка чрезвычайно важным средством овладения правильным произношением является радио. Не нужно, думаю, говорить, что только в том случае, если наше отношение к нему будет сознательным, активным. Вслушаемся, насколько каждый из знакомых нам звуков короче или длиннее, более открытый или закрытый, слабый или сильный, чем мы себе это представляли. Если каждый раз мы ближе познакомимся только с одним звуком, то и тогда мы очень быстро станем владельцами прекрасной коллекции фонетических «колодок».

Еще более важную роль при овладении отдельными звуками и их правильным произношением играет правильная мелодика слова или предложения, усвоить которую уже значительно труднее. Наилучшим методом здесь является многократное прослушивание аудиозаписей. И здесь тоже властвует древнее правило: при выполнении любой задачи важна не столько продолжительность, сколько интенсивность. Нет смысла в занятии, если вы, бессознательно ослабив внимание из-за усталости или по каким-то другим причинам, перебираете в мыслях впечатления прошедшего дня или строите планы на завтрашний…

Идеальны в этом смысле видеозаписи. Это замечательный способ изучения языка потому, что очень часто дается лицо крупным планом, благодаря чему мы не только слышим звук, но и можем «прочесть» его по мимике, по движению губ. Когда иностранные телефильмы демонстрируются не в дублированном варианте и не с переводом за экраном, а с титрами, есть возможность слушать изучаемый язык, а непонятное проверять по титрам.

Простые и сложные, красивые и некрасивые…

В начале 1970-х годов ЮНЕСКО была распространена анкета с вопросом «Какие языки вы изучаете?». Однако данных сообщено не было; на основании ответов сделали только временные выводы, изложенные в отчетной статье: люди стремятся к изучению языков пограничных стран, ибо именно соседние языки могут принести им максимальную пользу в ежедневной жизни.

Если это и так, в чем я лично сильно сомневаюсь, то Венгрия – исключение. Чешский, сербский и румынский языки, особенно старшим поколением, в Венгрии не очень-то изучались; невысока их венгерская «конъюнктура» и сейчас. Наша языковая изолированность так сильна, что венгры вынуждены «добывать свой паспорт» в широкий мир, наращивая радиус географическо-лингвистических устремлений. Хорошо, например, какой-нибудь Швейцарии: ее жители трехъязычны и все три языка[15]15
  В Швейцарии три государственных языка: немецкий, французский и итальянский. Прим. перев.


[Закрыть] мировые. Прибавляя к ним еще один «иностранный» язык, скажем русский или английский, швейцарец открывает себе двери более чем в полмира.

Чем руководствуется взрослый человек, выбирая себе язык для изучения, чем руководствуются родители, предлагая своим детям тот или иной иностранный язык? Обычно двумя диаметрально противоположными факторами – полезностью языка и легкостью овладения им.

О полезности языка мы поговорим в главе о будущем языков. В связи же с легкостью овладения мне бы хотелось заметить, что в Венгрии культура изучения языка находится на довольно высоком уровне. Имеется достаточно педагогов, словарей, учебников, теоретических и практических пособий. Так что объективных трудностей нет. О возможности или невозможности овладеть иностранным языком мы судим, как правило, исходя из наших субъективных представлений.

От людей неосведомленных мы нередко слышим, что есть языки:

– легкие и трудные;

– красивые и некрасивые;

– богатые и бедные.

Рассмотрим вторую «категорию». Самым красивым языком считают обычно итальянский, который хвалят за мелодичность, мягкость.

Нашему слуху язык этот приятен потому, что в нем много гласных и мало согласных. Немецкий язык, которому общественное мнение обычно в благосклонности отказывает, тем не менее красив своей консонантной выразительностью: обилие согласных и еще большее обилие их самых разнообразных сочетаний позволяет живописать звуками самые разнообразные явления жизни и душевного настроя. Звуковые качества языка лучше всего заявляют о себе в поэзии (что, впрочем, неудивительно, если подумать о происхождении и роли поэзии в культуре каждого народа); поэтому такие тезисы лучше всего иллюстрировать поэтическими примерами. Немецкий язык мог бы завоевать симпатии меломанов такими строками из Рильке:

Erste Rosen erwachen,

Просыпаются первые розы,

Und ihr Duften ist zag,

И их аромат робок,

Wie ein leisleises Lachen.

Как тихий-тихий смех.

Flü chtig mit schwalbenflachen

Мимолетно плоскими, как у ласточки,

Flü geln streift es den Tag…

Крыльями касается он дня…

Обратите внимание на звукописание такими согласными, как «р», «л», «х», «ф»:

Эрсте розен эрвахен,

унд ийр дуфтен ист цаг,

ви айн ляйзляйзес лахен

флюхтих мит швальбенфлахен

флюгельн штрайфт эс ден таг…

Русский язык считается в звуковом отношении более мягким и обладает одинаково широкой гаммой и гласных и согласных. В устах хорошо владеющего им он может звучать и скорбно, и нежно, и мужественно, и ласково (если бы не необходимость бороться с предрассудками, я бы сказала то же обо всех языках). Какие ласкающие звуки, например, нашел Владимир Соловьев, чтобы выразить свою нежность к любимой:

Белей лилей, алее лала,

Бела была ты и ала.

Но внешняя фонетическая сторона не самое главное; было бы поверхностным и неправильным судить о ней, не зная языка, не умея произнести что-либо фонетически безупречно и со смыслом. «Акустические явления языка нельзя отделять от эффекта, производимого значением», – совершенно справедливо пишет Бела Золтан в своей работе «Язык и настроение». Жесткое или мягкое звучание слов зависит в первую очередь не от комбинации звуков, а от тона их произнесения, который, в свою очередь, диктуется смыслом высказывания, настроением говорящего! Как прекрасно звучит слово «фиалка»: какой нежный, милый цветочек. Какое неприятное, гадкое слово «фискал». А ведь звуки в них почти одни и те же! Красиво, романтично звучит слово «Андалусия» и грубо – «вандализм», а ведь оба слова происходят из одного и того же корня. Мы по-разному реагируем на одно и то же звукосочетание, когда оно означает легкую мелодию и когда – некрасивое насекомое.

По красоте звучания чешский и сербский языки набирают обычно немного баллов. Общественное мнение осуждает их за «невероятное» стечение согласных. Для сербского в качестве примера привлекает такое словосочетание, как «чрны врх» (черная вершина), – одни согласные! Неприятным может показаться кое-кому и чешский язык, потому что ударение в нем всегда падает на первый слог да плюс резко звучащие согласные. Да и венгерский тоже не в почете. Тут уже упреки со всех сторон – и резкое ударение (без протяжения слога) всегда на одном и том же месте, и «непроизносимое» стечение согласных, и монотонность, и жесткость…

– Как ты называешь свою любимую? – допытывался в Первую мировую войну один итальянский солдат у своего товарища венгра.

– Galambom («Моя голубка»), – ответил ему простодушный мадьяр.

– Bim-bom – galambom! – удивился итальянец. – Это же звон колоколов, а не милование!

Уже очень многие пытались приписать отдельным звукам выразительный, экспрессивный характер. Думаю, что никому не удалось сделать это так поэтично, как венгерскому поэту первой половины XX века Дежё Костолани[16]16
  Дежё Костолани. Илона / пер. А. Науменко. Строфы пронумерованы для удобства читателя. Прим. ред.


[Закрыть]:

1

Lenge lány,

aki szо

holdvilág

mosolya:

ezt mondja

a neved

Ilona,

Ilona.

Имя – лань:

влажен глаз,

блик луны

на губах,

локон – челн

гладь ланит,

гибок стан:

И-ло-на.

2

Lelkembe

hallgatag

dalolom,

lallala,

dajkálom

a neved

lallázva,

Ilona.

Неба синь,

колыбель,

упоен

сном апрель;

динь-динь-динь, –

льет капель

песнь свою:

И-ло-на.

3

Minthogyha

a fülem

szellőket

hallana,

szellőket

lelkeket

lengeni

Ilona.

Будто луч

проскользнул,

зазвенев

на ветру,

и прильнул

ангел мой,

и уснул:

И-ло-на.

4

Müezzin

zümmög igy:

“La illah

il’ Allah”,

mint ahogy

zengem én,

Ilona,

Ilona.

Муэдзин

так поет:

«Ла иллах,

ил’Аллах».

Так хвалу

к небесам

возношу:

И-ло-на.

5

Arra, hol

feltűn és

eltűn a

fény hona,

fény felé

éj felé

Ilona,

Ilona.

И молю

солнце я, –

расплескай

ночи тень, –

преклонен

пред тобой,

полонен

И-ло-на.

6

Balgatag

álmaim

elzilált

lim-loma,

távoli

szellemi

lant-zene,

Ilona.

Бледных грез

карнавал

распушил,

переплел

лютни стон;

тинь-тина? –

прозвучал,

И-ло-на.

7

Ó az i

kelleme,

Ó az l

dallama,

mint ódon,

ballada,

úgy sóhajt

Ilona.

Это «и»

белизна,

это «л»

плавный вал,

это лен

нежных рун

тихий вздох:

И-ло-на.

8

Csupa l,

csupa i,

csupa o,

csupa a,

csupa tej,

csupa kéj,

csupa jaj,

Ilona.

Само «л»,

само «и»,

само «о»,

само «а» –

лон твоих

сладость, нег

пелена,

И-ло-на.

9

É s nekem

szin is ez,

kék-lila

halovány

anilin,

ibolya,

Ilona.

Для меня

это цвет:

лилий синь,

фиолет,

сонных роз

анилин

и жасмин,

И-ло-на.

10

Vigasság

fájdalom,

nem mulik el

soha,

a balzsam is

mennyei

lanolin

Ilona.

О утешь

мою боль,

чтоб прошла,

уплыла

ты бальзам,

ты эдем,

ланолин,

И-ло-на.

11

Elmúló

életem

hajnala

alkonya,

halkuló,

nem múló

hallali

Ilona.

Жизнь моя

есть, была

алый день,

ночи склянь,

ты заслон

на века

ей от бед,

И-ло-на.

12

Lankatag

angyalok

aléló

sikolya,

Ilona,

Ilona,

Ilona,

Ilona.

Пала тень

от крыла,

от огня

опален

небосклон,

зорьный лал:

о кармин,

И-ло-на.

Намного более прозаичным образом можем установить и мы, что в словах определенного значения отдельные звуки встречаются чаще, чем обычно. Например, звук «и» в словах с уменьшительным значением: kis, kicsi, pici (малый, маленький, крошечный – венг.), русское «мизинец», little, itsy-bitsy, teeny-weeny (маленький, крошечный, малюсенький – англ.), minime (очень маленький – фр.), piccolino (маленький – итал.), chiquito (маленький – исп.). А слова, обозначающие грохот грома (dörgés – венг.; Donner – нем.; tonnere – фр., thunder – англ.), не звучат ли так грозно из-за преобладания в них звука «р»?

Итак, о красоте языка судят по тому, как он звучит – напевно, жестко, мягко или резко. Другие моменты – гибкость словообразования, например, – в классификации роли не играют. А если смотреть на дело с этой точки зрения, то мой любимый язык – русский. Ему бы отдала я пальму первенств за образность.

Говорят, что золото – самый благородный металл потому, что небольшую его крупинку можно расковать в пластинку диаметром в метр, не изменив при этом ни одного качества этого вещества. Таким пластичным, благородным языком является русский; любое из русских слов можно вытянуть в бесконечность.

Возьмем слово «стать» (один слог!):

стать – lesz, válik valamivé

ставить – helyez, áll t

оставить – hagy

становить – alapoz

становление – kialakulás

приостановить – felfüggeszt

приостанавливать – felfüggeszt, fékez, megáll t

приостанавливаться – meg-megáll

приостанавливаемый – megál tható

Обратите внимание, что перевод этих слов на венгерский требует иных корней. Чрезвычайно продуктивен в словообразовании и венгерский язык, но в отличие от русского его лексическая конструктивность более абстрактно-логична и, я бы сказала, более линейна: к неизменяемой основе «приклеиваются» один за другим соответствующие суффиксы с определенными значениями, каждый из которых в логическом порядке дополняет, или уточняет, или обобщает смысл корня-основы. Но в венгерском языке очень богата значениями сама основа, которую можно сравнивать с некой первоматерией и которую с помощью суффиксов можно не только «кристаллизовать» в новое слово, но и выделять в ней признаки разных частей речи. А потому не исключено, что мои русские коллеги предпочтут венгерский другим языкам, как я – русский. Обобщая, можно сказать, что вопрос о бедности или богатстве языка, равно как и вопрос о его красоте, – это вопрос о знании или незнании языка. Если что-то в одной из сфер языка не развито, то эта неразвитость (понятие относительное!) компенсируется в другой сфере того же языка другими средствами.

Говоря о трудности языков, нам надо сделать небольшую экскурсию в царство языковой типологии. Языки, похожие на венгерский, называются в науке агглютинативными. Эти языки считают обычно трудными, потому что, как я только что говорила, меняется смысл основы, когда слово получает очередной суффикс или занимает в предложении новое место. Опыт показывает, что пассивное понимание сильно облегчается тем, что уже сама форма слова показывает, какую роль оно играет в предложении и с каким словом связано. Достаточно мне посмотреть на русское слово «лаяла», и я уже знаю, что это глагол в прошедшем времени, что он как сказуемое связан с подлежащим женского рода, которое после всего этого мне уже нетрудно найти в предложении. А венгерский перевод этого слова – ugatott – по форме своей говорит лишь о том, что это только прошедшее время, но что это: глагол, существительное, определение, какого рода, – если не знать корня и особенностей венгерского синтаксиса, определить невозможно.

Казалось бы, более простыми должны быть так называемые изолирующие языки. Признаками изолирующего языка частично обладает английский, но наиболее типичный их представитель – китайский язык. Иероглиф не говорит нам о том, подлежащее он или дополнение, а если дополнение, то какое, глагол ли он и в каком времени, существительное ли он и какого рода.

Получается, что агглютинирующие языки не труднее изолирующих. Что теряем на одном, выигрываем на другом.

Язык покорно/безропотно подчиняется человеку. Мы требуем от него выражения всех наших желаний, мыслей, чувств – выражения однозначного, исключающего всякую двусмысленность. Если структура языка такова, что с помощью формы слова однозначность не может быть обеспечена (то есть если она недостижима морфологическими средствами), тем строже синтаксис такого языка, тем жестче, тем фиксированнее порядок слов.

Иностранцам, изучающим венгерский язык, надо, к примеру, усвоить, что – t это суффикс прямого дополнения. Если иностранец – носитель языка морфологически неразвитого, это дается ему довольно трудно. А ведь это правило освобождает от запоминания и перебирания в памяти всех возможных порядков слов (в венгерском порядок слов относительно свободный). Если не принимать во внимание смысловые оттенки, предложения túrót eszik а cigány (творог ест цыган) и а cigány túrót eszik (цыган творог ест) равнозначны. Равнозначны благодаря суффиксу ót. Если бы этого суффикса в языке не было, то при изменении порядка слов – в таком случае обязательного, жестко определенного – могло получиться, что «творог ест цыгана».