Текст книги "Гиностемма (СИ)"

Автор книги: Катерина Крутова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Тут у отца и крестного должна быть сменная одежда! – на полках обнаружились спортивные штаны, несколько футболок и растянутый свитер, вероятно помнивший доктора Керна еще зеленым интерном. Не успела Полина протянуть вещи Рейнару, как мужчина принялся раздеваться, чем вогнал ее в ступор. Карие глаза завороженно проследили небрежный полет пиджака на перила лестницы. Спохватилась девушка, только когда Гарнье расстегнул рубашку до середины груди и с улыбкой искоса глянул из-под челки на безмолвно наблюдающую за внезапным стриптизом. Поняв, что все это время стоит, не мигая, с открытым ртом, Полина суетливо кинула чистую одежду на стол, щедро отхлебнула из кружки шампанского, фыркнула и закашлялась от ударивших в нос шипучих пузырьков и постаралась придать лицу максимально незаинтересованное происходящим выражение.

Мужчина игриво прищурился и демонстративно медленно расстегнул еще одну пуговицу. Девушка отступила к лестнице.

– Пойду к гостям… Там проверить надо… Кое-что… Ты тоже… эмм… приходи… Там еда есть… – последнюю фразу Полина прошептала сбивчивой скороговоркой и стремительно рванула вниз, ругая себя за бесконтрольные эмоции, глупые фразы и страстное желание обернуться и рассмотреть обнажающегося Гарнье. Но любопытство и разгорающийся в душе пожар взяли верх над смущением и здравым смыслом быстрее, чем ноги преодолели первый лестничный пролет. Замерев и приподнявшись на цыпочки, Полина осторожно оглянулась. Рейнар не смотрел ей вслед, позволив сохранить остатки гордости при экстренной капитуляции. Однако, зеркало на все еще распахнутой двери стенного шкафа отлично отражало подтянутый торс и руки, расстегивающие ремень. Испачканная рубаха была уже скинута, и мужчина потянулся за футболкой. В зеркале мелькнули кубики пресса, неожиданно рельефного для доктора наук, гладкая безволосая грудь и темная татуировка прямо под сердцем – стилизованное раскидистое дерево, похожее на скандинавский Иггдрасиль* (древо жизни, мировой ясень в скандинавской мифологии). Девушка подалась вперед, желая получше разглядеть узор, но в этот момент Гарнье нагнулся, освобождаясь от брюк и из отражения прямо на Полину взглянули озорные синие глаза. Вконец стушевавшись, она бросилась на улицу в феерию пульсирующей ритм-н-блюзом вечеринки.

Пляж гудел восторгом и сиял яркостью молодых эмоций. К университетским приятелям успели примешаться тусовщики из ближайшего района и случайные прохожие. Не обошлось и без шпионской сети Баса Керна – в степенной семейной паре у столика с закусками Полина узнала владельцев закусочной, а одинокий мужчина, прогуливающийся вдоль прибоя, подозрительно походил на полицейского в штатском. Крестный деликатно выполнял данное ее матери обещание присмотреть за дочерью. Но пока незваные соглядатаи не мешали общему веселью, Полина решила не обращать внимания на непрошенный родительский контроль. Сердце и мысли девушки всецело занимал оставшийся на втором этаже мужчина. Она позволила кому-то из подруг увлечь себя танцевать, осушила залпом поданный стакан с чем-то ядрено сладким и сильно алкогольным, благодарно приняла из чьих-то рук шпажку с фруктами и весело рассмеялась чьему-то поздравлению. Музыка задавала ритм, молодые тела танцевали в последних лучах заходящего солнца и вспышках стробоскопа, а Полина, плавно двигаясь в общем темпе, постоянно оглядывалась в поисках Рейнара.

– Неужели ты знаешь их всех? – вкрадчиво раздалось рядом, и мужчина возник прямо перед ней – еще более притягательный в линялой футболке и небрежно наброшенном на плечи старом свитере, точно в миг ставший ближе и роднее. Гарнье мгновенно подхватил общий ритм толпы, двигаясь с легкостью, достойной профессиональных танцоров.

– Примерно половина – знакомые, прочие – друзья друзей. Есть несколько яхтсменов – приятелей отца и человек десять случайно приблудились.

– Наблюдательная, – мужчина склонился ближе – громкая музыка вынуждала сократить расстояние, отчего сердце Полины забилось быстрее и громче ритмичных басов в колонках. А Рейнар меж тем приблизился вплотную, его обтянутая футболкой грудь то и дело задевала девичье плечо, а длинная светлая челка норовила спутаться с распущенными каштановыми волосами.

– В юности три месяца прожил в Индии, изучал живопись эпохи Великих Моголов. На мой день рождения пришло больше ста человек, из которых я знал семерых. Так что у тебя завидная статистика – всего лишь каждый четвертый подозрительный незнакомец.

– Пару дней назад я не знала и тебя, Рейнар Гарнье.

– Значит, обнаружен еще один подозрительный тип, – мужчина улыбнулся и, мазнув теплым дыханьем по смущенному румянцу, шепнул в ухо: – как мне втереться в ваше доверие, мадемуазель Эрлих? – мурашки предательской волной прокатились по коже и сбили и без того прерывистое дыхание.

– Познакомиться поближе, – ответила девушка с неожиданной смелостью и положила ладони на плечи Рейнара. Будто специально подгадав момент, диджей включил медленную композицию, а мужские руки сомкнулись на талии Полины.

– Танцевать при каждой встрече становится хорошей традицией, – Рей вел плавно, оставляя партнерше свободу, позволяя самой решить продолжить ли беседу или дать телам право на безмолвный диалог. А Полине хотелось прижаться вплотную, отдаться интимной близости танца, а позже на расстоянии узкого кофейного столика болтать обо всем на свете. Впервые в жизни стало важным ловить каждое слово, самозабвенно вдыхать чужой запах и молиться о бесконечности пьянящего мгновения. Но музыка вновь взвилась бодрым аллегро и, словно почувствовав противоречивость девичьих желаний, мужчина мягко увел ее из толпы.

Они кружили по берегу, то возвращаясь к эллингу за добавкой шампанского и ненадолго принимая участие в общем веселье, то отдаляясь от всех, шлепая по влажной полосе прибоя, оставляя в мокром песке причудливые ямки следов. Солнце давно село, и только праздничные гирлянды да светомузыка отбрасывали блики на медленно набегающие на берег волны. Магия юности и весны позвала искать уединения не только Рейнара и Полину. Завершая очередной круг, пара наткнулась на сцену откровенной близости – на задворках эллинга, там, где под навесом хранились бухты канатов и швартовые кранцы, кто-то возился и всхлипывал.

– Что там? – Полина вглядывалась в темноту, но различала лишь смутные силуэты.

– Давай не будем мешать, – мужчина потянул ее прочь, но девушка заупрямилась:

– Это моя вечеринка! Вдруг кому плохо? Крестный голову оторвет случись что! – с этими словами именинница рванула вперед.

Громкие стоны, прерывистое дыхание и звуки шлепков – не дойдя несколько метров, Полина догадалась, что скрывающимся в темноте явно не нужна ни помощь, ни лишние свидетели. Тот самый однокурсник, развлекавший на лекции несмешными шутками, методично двигался, нависая над неизвестной девушкой. Короткая юбка задралась и в сумеречном свете то и дело мелькали молочно-белые ягодицы. Полина зажала рукой рот, чтобы случайно не выдать присутствие ошеломленным вскриком. Но предающимся страсти не было дела до сторонних соглядатаев. Неслышно подошедший Рейнар мягко развернул девушку за плечи и молча увел прочь. От увиденного Полине было неловко и стыдно, в сторону мужчины она старалась не смотреть, почему-то боясь разделить с ним общее на двоих свидетельство чужой похоти.

– У кого-то вечер удался, – пошутил Гарнье, чем заставил спутницу поежиться и обхватить плечи руками, точно желая согреться. Ночная прохлада пробиралась под кожу, заставляя поднимать градус потребляемого алкоголя или согреваться в объятиях друг друга.

– Ты замерзла, – утверждая, а не спрашивая Рейнар стянул свитер, – позволь помогу.

Полина покорно вытянула руки, и уютная мягкость кашемира скользнула по коже. Просунув голову в высокий ворот, девушка не успела высвободить волосы, как ее лица коснулись теплые мужские ладони. Пальцы двигались к шее, медленно очерчивая скулы, и ласково, локон за локоном, высвобождая прическу из плена узкой горловины. Полину бросило одновременно в жар и пронзило холодом – близость Рейнара, синие глаза, блестящие ярче взошедшей Луны, нежность прикосновений, притягательная мягкость губ – все это манило, звало поддаться искушению, приглашало уступить чувству, бушующему в груди. Но Полина сопротивлялась всей силой духа, боясь и не желая следовать вероломным традициями Повилик.

Тем временем Гарнье закончил поправлять прическу, но ладони с шеи не убрал. Кончики пальцев медленно гладили позвонки, то спускаясь ниже почти до кромки одежды, то зарываясь в волосы на затылке. Хотелось закрыть глаза, поддаться одновременно расслабляющей и будоражащей ласке, утробно мурчать и требовать продолжения. Близкое дыхание мужчины казалось не теплым – обжигающим, сводящим с ума. Не в силах сдержаться, Полина прильнула ближе, уперлась грудью в крепкий торс, скользнула ладонями по обтянутым футболкой плечам. Они вновь замерли в миге от поцелуя, и в этот раз девушка не имела ни воли, ни желания отступать.

– Рей… – едва слышно сорвалось с губ, и синие глаза ответили туманящими сознание звездными бликами. – Я никогда не…

– Была с кем-то близка? – понимающий кивок в сторону скрытых в ночи стонущих любовников.

– Даже не целовалась, – стыдливое признание, заставляющее опустить глаза, а после скороговоркой, чтобы не передумать: – поцелуем мы отмечаем своего Господина…

– И ты боишься ошибиться? – Рейнар осторожно приподнял ее подбородок, заставляя Полину смотреть в глаза.

– Не только, – голос задрожал от смущения и сдерживаемых чувств. – Ты не знаешь, чем рискуешь, связываясь с Повиликой.

Но закончить ей не дали. Большой палец повелительно коснулся губ, призывая к молчанию, заставляя проглотить заготовленную речь и жаждать продолжения.

– Ты стоишь любого риска, Полина Эрлих.

И белый клематис раскрыл лепестки навстречу нежности и страсти, что дарили губы Рея. Мужчина пил ее первый поцелуй с наслаждением божественного нектара, прижимая к себе с мягкой настойчивостью, продлевая мучительно медленные ласки, позволяя ощутить каждое мгновение – от упругой настойчивости языка, до будоражащей пульсации едва прикушенной губы. А Полина поддавалась, отвечая все смелее и требовательнее, видя на прикрытых веках обещания будущих наслаждений, чувствуя, как пускает корни в сердце и разрастается по телу страсть у которой непослушная длинная челка, глаза цвета летнего неба и имя Рейнар Гарнье.

Роза

В природе все целесообразно и взаимосвязано, ни один организм или растение не появляется без цели. Каждому хищнику найдется добыча, каждому ростку – травоядное. Цель нашего Ордена в извлечении пользы для человечества и поддержании эволюционного баланса. Сорняки нуждаются в постоянной прополке, а паразитки, если не в полном истреблении, то в жесточайшем контроле. И все же каждый из них важен для общего дела: питательные соки позволяют создавать живительные экстракты, особые ферменты – излечивать болезни, споры пыльцы – манипулировать сознанием. Порожденные одним источником, вместе мы служим общему благу развития цивилизации.

(из вводного курса для начинающих Садовников)

Море видело сотни влюбленных – беспечных и вдохновленных, таящих в себе безмерную вселенную чувств и готовых взорваться фейерверком эмоций. Набегая на берег, волны прочли и стерли миллионы следов и посланий от тех, кто ушел навсегда к тем, кто давно позабыл яркость первозданного счастья. Шепот прибоя вторил признаниям в вечной любви и клятвам верности длиною в жизнь. Мировой океан просолился пролитыми слезами отверженных, а пучина поглотила осколки разбитых сердец, смыла боль, сгладила края и вынесла на берег округлой галькой, разноцветными песчинками и редкими сокровищами для шкатулок коллекционеров. Столетье назад вырванный из блокнота, скомканный и брошенный в море рисунок растворился в холодных водах Ла-Манша, сталь штормов размыла синеву чернил. И только образ изящной девушки с лиловыми цветами на бледной коже сохранился в бездонных глубинах памяти под толщей воды. Горечь и страсть, любовь и отчаяние раз за разом выбрасывал на берег равнодушный прибой, а жадная до бренного мира пена оставалась на кромке земли, чтобы впитать отголоски новых чувств и с тихим шипением разочарования исчезнуть без следа под ногами очередных беспечных влюбленных.

Полина и Рейнар медленно шли по берегу, не спеша возвращаться на вечеринку. Их пальцы переплелись, а сердца бились в такт. Ночной ветер холодил приоткрытые губы, навевая воспоминания о недавнем поцелуе, порождая не слова, но сдержанные стоны, не мысли, но потаенные желания, требуя сильнее сжимать ладонь и чувствовать в ответ такое же нетерпеливое страстное рукопожатие.

– Надо вернуться к гостям, – без уверенности в голосе прошептала Полина, желая придумать разумный предлог задержаться подольше наедине. Но вечеринка подходила к концу, музыка замедлялась и затихала, а приглашенные, которые еще полчаса назад отлично проводили время в компании друг друга, внезапно вспоминали про именинницу – уже не для общения, но для соблюдения приличий прощания.

– Я помогу прибраться, – Гарнье нагнулся поднять с песка смятый бумажный стаканчик. Девушка благодарно кивнула – расставаться с мужчиной совершенно не хотелось. Но уже через двадцать шагов пришлось разнять непослушные пальцы и с жутким сожалением шагнуть в объятья хмельных друзей. Мучительно медленно расползалась отдохнувшая до изнеможения толпа – более трезвые грузили с трудом держащихся на ногах, одно за другим такси исчезали в спящих кварталах Ньюпорта. Когда последним тронулся с места груженный оборудованием фургон ди-джея, Полина облегченно выдохнула и огляделась – на ступенях террасы посреди набитых мусорных мешков и собранных в шаткие пирамиды пластиковых стульев сидел Рейнар.

– Пожалуй, и мне пора, – подхватив в ладони тонкие пальцы художницы, без уверенности сказал мужчина.

– Останься… – слово само сорвалось с прикушенных от смущения губ. Порывистая смелость ворвалась без очереди, пока разум обдумывал предлоги и взвешивал варианты.

– В эллинге и без меня многолюдно, – лукаво блеснули синие глаза.

Полина поморщилась:

– Совсем забыла – Петер и Моника. Они собирались утром на первом трамвае до Франции*(по всему бельгийскому побережью проложен самый длинный трамвайный маршрут в мире, от границы Нидерландов на севере, до Франции на юге).

– Насчитал как минимум трех Петеров и двух Моник, и это я еще не включал ночное виденье, а просто наткнулся в темноте.

– Черт… – девушка выдохнула с нескрываемым разочарованием. Мысли о возможном уединении с Рейнаром до рассвета заставляли щеки пылать, сознание путаться, а тело стягивать желания в ноющий узел внизу живота. Полина не понимала саму себя – торопить события и навязываться казалось чересчур бесстыже для двух дней знакомства. Но клематис уже протянул незримые стебли и сплел их судьбы – раньше или позже, сейчас или через год, Повилика срастется с избранником в единое целое.

– К полудню мне надо вернуться в Антверпен на бранч с дядей, – меж тем продолжил мужчина, и девушка не сразу осознала смысл сказанного, но поняв, не смогла унять бешеного сердцебиения. – Не могу же я оставить прекрасный цветок в окружении чудищ, способных его ненароком растоптать?

Полина была уверена – среди спящих приятелей ей ничего не угрожает, но сообщать об этом Рейнару благоразумно не стала.

*

Мягкий кашемир свитера казался грубым и колким – то ли от прохладного ночного ветра, то ли от контраста с внутренним жаром эмоций руки покрылись мурашками. Тихие шаги по лестнице отдавались в ушах грохотом колесниц судьбы, стремительно мчащихся навстречу. Гарнье шел следом, отставая на пару ступеней, и Полина всем позвоночником от затылка до копчика ощущала пристальный, будоражащий душу взгляд. Предвкушение грядущего, страх неизвестного и жажда сокровенного клокотали внутри, требуя обернуться, заглянуть в бездонные глаза, запустить ладони в светлый лен непослушных волос и вновь ощутить на губах сладость требовательного поцелуя. Девушка изо всех сил старалась вписать ситуацию в рамки приличия, но прилагаемые силы были слишком ничтожны, а рамки слишком узки и едва различимы в сумраке. На последней ступени Полина сбилась с пути недоумевающей скромности и, не глядя, протянула руку в приглашающем жесте – ладонью вверх. Сильные пальцы тут же обхватили ее запястье и запустили по телу огненную волну, заставившую затрепетать цветок на плече.

Просторное помещение, занимавшее весь второй этаж, освещалось только тусклыми лампочками встроенной подсветки на мини-кухне. Полумрак не скрывал неутешительное открытие – число спящих явно превышало количество спальных мест. Кроме пары, по договоренности с именинницей оставшейся ночевать на раскладном диване, в кресле обнаружилась свернувшаяся калачиком, тихо сопящая едва знакомая девушка, а на футоне у стены мерно похрапывали два однокурсника, сблизившиеся до крепких объятий на почве совместно выпитого.

Тихо, стараясь не разбудить незваных постояльцев, Полина прошла к стенному шкафу. Гарнье следовал рядом, крепко держа девушку за руку. Пальцы Рейнара ласково изучали линии на девичьей ладони, заглушая голос разума юной Повилики громким хором первобытных страстей и желаний.

– Помоги достать, – она указала на верхнюю полку, где лежало свернутое лоскутное одеяло, сшитое Ликой до того, как дочь научилась ходить. В одном из счастливых воспоминаний детства чумазая от шоколадного пирога она весело каталась по разноцветным ромбам, а родители сидели рядом и смеялись над проказами непоседы. Под этим одеялом всегда снились волшебные сны – о юных травницах, говорящих с растениями, о прекрасных принцессах, танцующих на балах, о сказочных цветах, распускающихся на бледной коже. Теперь Полина знала – все эти грезы – отражение дара ее матери, расцветающей по ночам лунной лозы, а героини детских снов – Повилики прошлого, завядшие задолго до рождения носящей на плече клематис.

«Интересно, что увидит Рейнар, когда мы уснем на этом одеяле?» – подумала Полина и тут же шумно вздохнула – мысль о грядущей близости вызывала возбужденную предвкушающую дрожь.

Стремительное развитие отношений казалось естественным, словно они были знакомы давным-давно, много лет идя к этой ночи.

Вероятно, Гарнье посещали похожие мысли – быстро стянув с полки одеяло, он молниеносно расстелил его перед огромным, выходящим на ночное море окном и обернулся к девушке. Полина замерла – в движениях Рея появилась мягкая плавность приметившего добычу хищника. Лунный свет серебрил длинную челку, подсвечивал звездными бликами устремленные на девушку глаза. Мягкая приглашающая улыбка Гарнье больше не успокаивала – будоражила, провоцировала, разгоняла кровь.

Замешательство и смущение заставляли нервно теребить край рукава. Мужчина приблизился вплотную и замер так близко, что глубокий вдох, сделанный одним, заставил бы их тела соприкоснуться. Полина робела – она казалась себе угловатой и неумелой, движения неловкими, а слова глупыми и пустыми. Девушка замерла, не зная, что делать. Только сердце бешено стучало в висках, да путал мысли пряный запах имбирного чая. Ухватившись за аромат, как за путеводную нить, юная Повилика закрыла глаза и позволила природному чутью вести ее по тропе, где разум всегда уступает напору чувств. Один шаг, заставляющий пошатнуться от накрывающей близости и упереться спиной в холодное стекло. Дыхание, щекочущее щеку. Губы, обдающие ухо тихим шепотом:

– Переоденься… – и в подрагивающих девичьих руках оказалась футболка из запасов доктора Керна. – Меня ты в пижаму нарядила заблаговременно, – Рейнар тихо рассмеялся, – Намек остаться на ночь был чрезвычайно прозрачен. Да и кто я такой, чтобы противиться желаниям прекрасной девушки?

– Рей, я вовсе не это имела в виду… – от смущения голос не слушался хозяйку, хрипя и срываясь на громкие придыхания. Неужели мужчина действительно счел ее предложение переодеться в сухое и чистое приглашением? Стыд румянцем раскрасил щеки и только темнота позволила Полине сохранить остатки самообладания.

– Тсс… – указательный палец мягко коснулся приоткрытых губ и помедлил, останавливая вдох. – Я шучу. Но если серьезно, ты же не собираешься спать в праздничной одежде? Или это новый тренд вечеринок?

– Скорей уж старый, – Рейнар чуть отступил, и девушка облегченно выдохнула, позволив кривой улыбке сгладить неловкость ситуации и собственных чувств, – но в отличии от незваных гостей, я пока не в той стадии, чтобы вырубиться даже не разуваясь. – Полина кивнула в сторону похрапывающих на футоне парней – в лунном свете на ногах одного из них белели кроссовки.

– А ты планируешь вырубиться? – мужчина провокационно выгнул бровь, но девушка, удостоив его максимально гордым и пренебрежительным взглядом, прижала одежду к груди и решительно направилась в ванную. Переступая по пути через брошенные на проходе вещи спящих, Полина искренне надеялась, что не выглядит поспешно сбегающей с места потенциального преступления. А Рейнар смотрел ей вслед со счастливой улыбкой мальчишки, предвкушающего заветный подарок под рождественской елью.

Спустя десять минут прохладного душа и обжигающих, сводящих с ума мыслей о грядущем, девушка осторожно выглянула за дверь. Гарнье уже улегся на одеяло и сосредоточенно разглядывал экран смартфона. Мерцающий свет дисплея придавал его утонченным чертам болезненно-острую резкость. Крадучись, стараясь не привлекать внимания и не шуметь, Полина двинулась в сторону окна, но, не доходя пары шагов, споткнулась о чью-то валяющуюся на полу сумку, стараясь сохранить равновесие, уцепилась за спинку кресла, выронила из рук снятое, выругалась через зубы и сокрушенно зажмурилась, услышав сонное девичье:

– Полина, это ты? – следом из кресла показалась растрепанная голова с хлопающими, осоловелыми от сна и не выветрившегося алкоголя глазами. – Глянь, в холодильнике еще пиво осталось?

В ответ на просьбу Полина буркнула зло и неразборчиво, оставив гостью саму разбираться с внезапными желаниями. Эффект неожиданности был утрачен – Рейнар смотрел на нее во все глаза. Футболка Бастиана Керна едва доходила до середины бедра и мешком болталась на изящном теле. Девушке стало неловко от откровенности мужского взгляда, скользящего по ее обнаженным ногам. Прячась от пристального внимания, Полина схватила флисовый плед, замоталась в него точно в кокон и улеглась на самом краешке одеяла. Губы Рея тронула едва заметная улыбка:

– Здесь слишком людно, чтобы срывать цветок невинности.

– Что? – развернувшись, заглянула в синие глаза, которые внезапно смущенно потупились.

– Дурацкая фраза? – Рейнар взъерошил челку и виновато закусил губу.

– Не то слово! – девушка забыла о недавней робости и раздраженно уставилась на мужчину. – Долго придумывал?

– Все время, что ты была в душе. Показалось, сравнение с цветком в твоем случае символично…

– Показалось! – отрезала Полина и демонстративно надулась.

– Не злись… – Гарнье протянул руку и ласково погладил ее по щеке. Девушка продолжила изображать обиду, однако уголки губ непроизвольного поползли вверх. Ладонь не спешила покидать ее лицо – кончики пальцев мягко касались кожи, очерчивали скулу, скользили к шее, задевали мочку уха… Тело напряглось, покрылось мурашками и потребовало обернуться к провокатору, чьи бездонные глаза притягательно блестели в полумраке.

– Какие еще ботанические подкаты успел выдумать? – Полина перекатилась на бок и, приподнявшись на локте, с вызовом уставилась на мужчину. За ее показательной смелостью и напором пряталось бешено колотящееся сердце. Природная тяга требовала немедленно обвить господина, опутать лианами чувств и желаний, притянуть к себе и слиться в единое. С каждой секундой, проведенной рядом с Рейнаром, сопротивляться первобытному естеству становилось все труднее. Стебли клематиса вились по нервам, пульсировали на кончике жаждущего поцелуя языка, но упрямая девчонка силилась сохранить контроль над происходящим, вопреки предрешенному выбору, сделанному поколениями Повилик до нее. Гарнье эту задачу даже не думал упрощать – продолжая движение, мужская ладонь отодвинула кромку пледа, скользнула под широкий рукав футболки и задрала его до самого плеча. Обнаженный клематис довольно вспыхнул молочно-белым, красуясь перед благодарным зрителем.

– О чем ты думала, приглашая меня остаться? – вкрадчивый тихий шепот согрел теплотой дыхания контуры рисунка.

– Уж точно не о том, как лежа на полу буду соблазняться идиотскими разговорами… – не успела Полина закончить фразу, как губы Рейнара коснулись сердцевины клематиса, цветок в ответ восторженно затрепетал лепестками и заставил хозяйку забыть продолжение заготовленной тирады.

– Значит, в планах я соблазнял тебя молча? – мужчина оторвался от татуировки, напоследок мазнув по извилистой лозе кончиком языка. Кожа в ответ вспыхнула ознобом мурашек, Рейнар удовлетворенно улыбнулся и обжег дыханием девичью шею. Невесомые, мажущие поцелуи постепенно поднимались от горловины футболки вверх и замирали, не коснувшись губ. Полина буквально потеряла дар речи – происходящее завораживало и совсем не настраивало на разговоры. Все еще теша себя контролем над ситуацией, девушка прошептала, и слова ее не успевали обрести звук, осев на приоткрытом рте Гарнье:

– Я не представляла ничего подобного…

И тут же была наказана кольцом смыкающихся объятий и обжигающей ухо неторопливой речью:

– Брось, твое воображение явно богаче моего, а уж я-то представлял себе всякое… – Рейнар чуть прикусил мочку. Полина шумно вздохнула и, закрывая глаза, признала поражение. Тело отказывалось соблюдать приличия – оно жаждало продолжения, в откровенности своих желаний подводя хозяйку, лишая тяги к сопротивлению и отрицанию.

– Представлял? – через тонкую ткань девушка чувствовала, как два сердца торопятся навстречу друг другу.

– С той секунды, когда обморок уронил тебя в мои объятья. Но, признаюсь, квинтета храпящих соглядатаев скудная фантазия не рисовала.

Мысли о спящих гостях пронзили неприятным напряжением. Девушка дернулась, желая оглянуться на постояльцев эллинга, но ладонь Рейнара уже нырнула в волосы на затылке, придавая беспокойной девичьей голове единственно верное направление – вперед, туда, где в теплом облаке дыхания ждали мягкие настойчивые губы. Поцелуй снял с языка слова сомнения, смял и отбросил за морской горизонт робость, подчинил и повел в страстном танце, разгоняя по телу сок желания.

Пока губы вторили откровенности ласк, теплота рук пробралась под футболку, изучая изгибы и линии, шелковыми касаниями гладя бархат кожи. Дыхание все больше походило на стоны, буквально снимаемые с кончика языка.

– Не сегодня, – хрипло сорвалось с губ Гарнье, когда Полина разомкнула поцелуй, мучительно нуждаясь в глотке воздуха. На невысказанную требовательную мольбу, отчаяньем вспыхнувшую в темных от разбуженной страсти глазах, Рейнар, с трудом выговаривая слова, пояснил:

– Не прощу себе, если первый раз окажется на полу при толпе ненужных свидетелей.

И хотя в глубине сознания, где под океаном бушующих чувств еще пытался вещать отринутый разум, Полина ощущала правильность слов Гарнье, обида внезапной отверженности ударила в голову, заставляя резко заметить:

– Но ты возбужден!

– О, а ты разбираешься?! – усмехнулся мужчина и слегка отодвинулся, позволяя девушке гордо вскинуть голову и с вызовом продолжить:

– А то! Каждую субботу посещаю занятия по рисованию обнаженной натуры. В эту пришлось пропустить – на тебя понадеялась. Как видно, зря. – Полина демонстративно отвернулась и натянула плед по самую шею.

– То есть тебя не обидело, что едва знакомый мужчина на втором свидании лезет к тебе под одежду, но задевает, что я одумался и решил сделать все правильно? – Рейнар приподнялся на локте и попытался заглянуть девушке в лицо, но та лишь плотнее закуталась, удостоив его в ответ хмыканьем, в котором слышалось всхлипывание сдерживаемых рыданий.

– Тшш, прости… Я увлекся и не подумал…. – не зная, что еще сказать, он пододвинулся, обнимая за плечи, принялся ласково целовать растрепанную макушку и успокаивающе баюкать.

– Ты же звезда – привык, что девушки на тебя вешаются… – спустя несколько минут пробормотала Полина.

– И ты решила не уступать безмозглым фанаткам? – Рей улыбнулся, ощущая как тело в его объятьях успокаивается, а в речь девушки возвращаются привычные интонации. Полина неопределенно пожала плечами – сейчас она и сама не могла объяснить случившегося несколько минут назад помешательства. Вероятно, всему виной повиликовая тяга побыстрее закрепить за собой господина. Как при такой силе инстинктов ее мать и тетка умудрялись долго сохранять невинность? Судя по дневнику Виктории «Барвинок», к двадцати пяти годам зов природы становится невыносимым – не иначе, Повилики прошлого обладали значительно большей силой воли, чем она – Полина Эрлих. Ирония предначертанного – клематис распустился на плече самой слабой и похотливой из рода. О каком спасении мира может идти речь, если ей не уберечься даже от своих желаний?!

– Рей, к чему это нас приведет? – вслух спросила она.

– К долгой и красивой истории, полной любви и нежности. Так, по крайней мере, я надеюсь, – признание прозвучало искренне, и Полина поверила, прижимаясь спиной к теплой, мерно вздымающейся груди.

– А мой знак? Предсказание о спасении мира – с этим что делать?

– Не знаю. Я специалист по трактованию искусства, а не пророчеств древних ведьм. Но мой дядя изучает семейную историю всю жизнь, думаю, ты должна с ним пообщаться. Поехали завтра вместе – к полудню будем в Антверпене?

– Не могу. Обещала крестному помочь со спуском яхты. Может на следующей неделе?

– Дядя улетает вечером в Нью-Йорк на собрание совета директоров.

– Что ж, мировому злу придется подождать, пока супергерой Полина Клематис обнаружит в себе сверх способности и научится ими пользоваться, – усмешка едва скрыла царящее в душе замешательство от происходящего.

– Кстати, о способностях. Ты видишь прошлое? – Рейнар поднял интересующую его тему.

– Да, но не всех и не все, – отрицать смысла не было, девушка сама проговорилась днем, да и сейчас, лежа на лоскутном одеяле у выходящего на ночное море окна, она безоговорочно доверяла мужчине, держащему ее в объятиях. – Только прошлое своего рода. С живыми достаточно нащупать ветвь и получить разрешение, а с мертвыми всегда лотерея – большей частью бестолковые обрывки и образы, но изредка выпадает суперприз.

– Как с картиной? – понимающе кивнул Гарнье.

– Да, как с картиной. Там было полное погружение в чужую реальность. А вот с дневником Ларус не вышло, я замусолила его почти до дыр, а узнала только вкус любимого чая Виктории, прелести погоды в Северной Ирландии и то, что моя пра-прабабка была невыносимо капризным ребенком.