Текст книги "Лучшие люди города"

Автор книги: Катерина Кожевина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 20

Утром Лена проснулась оттого, что все тело ломило. На ногах нашла три фиолетовых синяка, с ровными краями, как будто кто-то тайком поставил ей банки. На руках еще несколько. Еле дошла до работы. Антон заглянул в кабинет.

– Ну как ты?

– Прекрасно. Только посмотри, какая коллекция.

Лена закатала штанину и показала два синяка под коленкой. И еще один на локте. Было чем похвастаться.

– Ну, ты теперь как королева БДСМ.

– Да иди ты. – Лена толкнула его в плечо.

– Ладно. Может, пообедаем вместе?

– Я подумаю.

Очень хотелось бездельничать. Но жалкие двадцать звезд на доске напомнили, что впереди еще много работы. Ирина влетела следом за Антоном. У нее был испуганный и взъерошенный вид:

– Елена Фёдоровна, Елена Фёдоровна, вы уже видели?

– Да что, что случилось-то? Кто-то умер?

– Почти.

Она протянула Лене телефон. В сообществе жителей Крюково «ВКонтакте» появилась срочная новость. Выложили видео, которое собрало уже полторы тысячи просмотров. Репортаж вел человек средних лет в темно-синей рабочей куртке и шерстяной шапке, усеянной крупными катышками. Он то наводил камеру телефона на свое заплывшее лицо, то демонстрировал аудитории, что происходит вокруг.

– Я Козлов Сергей Иваныч. А это Шишигин, подельник мой.

Трясущаяся камера выхватила рослого мужика с идеально подстриженными усами и нежно-голубыми глазами.

– Какой еще подельник, нах?

– Напарник то есть.

Изображение потеряло четкость, и Лена увидела красное пятно. Картинка снова стала резкой, и на ней проявились грязные ботинки репортера, сминающие траву у берега какого-то водоема. Козлов продолжил:

– У нас тут это. Казус. Катаклизм.

Скользнув по недовольной физиономии Шишигина, камера остановилась на шумящем потоке. Непохоже, чтобы это был фильтр или спецэффект. Несмотря на ужасное качество съемки, было заметно, что вода приобрела насыщенный кроваво-красный оттенок. Козлов отбежал назад и взял общий план. Лена узнала местность. Это берег реки недалеко от проходной будущего завода. Вот и кусочек железного забора.

– Ну, вы видели. Река наша, матушка, покраснела. Кровь там или чё. Хотели до смены с удочкой посидеть, а тут вон чё. Ментов вызвали, чё.

Он развернул камеру на дорожку, ведущую к стройплощадке. По ней медленно передвигалась большая женщина в пальто расцветки «гусиная лапка».

– О-о-о, Петровна, пойдем чё покажу.

– Ты охренел? Не тычь мне тут своим этим.

– Пошли-пошли. Свидетелем будешь.

– Сдался ты мне!

– Да вон к реке. Одна нога тут.

Козлов подхватил ее под локоть.

– Вот же блин. Репей на жопе. – Она вздохнула и поплелась следом.

Дальше в камере мелькала обувь, слышалось тяжелое дыхание, хруст веток. А через минуту раздался страшный визг.

– А-а-а! Убили-и-и-и! Убили-и-и-и-и!

Петровна верещала, уронив большую хозяйственную сумку под ноги.

– Да ты не ори так. Чё. Петровна! Мать твою.

Дальше видео резко обрывалось.

В комментарии ниже Козлов подписал, что полиция приехала через десять минут, но река уже вернула себе прежний окрас. Никаких трупов поблизости не нашли. Все это напоминало очень плохо срежиссированный фильм ужасов.

– Кто-то проклял нас.

– Ирина, не говорите ерунды. Я вот не пойму. Неужели никто не додумался зачерпнуть эту воду? Попробовать на вкус?

– Елена Фёдоровна, все жить хотят. Люди боятся трогать. А вдруг отрава? А вдруг она заговоренная?

– Да это просто недоразумение!

– Не скажите.

Она пролистала ленту и показала фотографию забора вокруг стройплощадки. На нем крупными буквами кто-то написал – «Уходите или умрете». Похоже, писали углем или чем-то темным.

Под этими фотографиями уже появилось несколько десятков сообщений. Версии затмевали одна другую. Кто-то писал, что это некие «хозяева леса» – духи или демоны. Кто-то – что вернулись японцы и планируют мстить.

Пришла Марина. Она слышала, как мужики в магазине шептались, что это намек москвичам от дяди Паши.

– Надо что-то делать. – Ирина отчаянно терла виски. – Нужны серьезные меры. Надо звать батюшку. Пусть он окропит.

– Что окропит?

– Да всё! Во-первых, надо вокруг стройки объехать. И вас, Елена Фёдоровна, тоже пусть окропит.

– Меня-то зачем?

– У вас кожа светлая, к вам любая порча, как банный лист, клеится.

Пока коллеги размышляли, какой батюшка эффективнее – местный или надо из Южного вызывать, проверенного, Лена выскользнула на улицу. Надо выяснить, чьих это рук дело, раньше, чем испорченная репутация завода окончательно прокиснет. Лена набрала Светлану Гарьевну.

– Очень нужен ваш совет, мы можем встретиться?

– Можем, только у меня бронхит разошелся. Придется вам ко мне домой ехать.

Светлана Гарьевна жила в частном доме, который ничем не выделялся среди остальных – одноэтажный, из белого кирпича. Она встретила Лену у ворот, в синем жаккардовом платье. Только рыхлый шерстяной платок, накинутый на плечи, давал понять, что она сейчас не на работе. Рядом с крыльцом под навесом лежала целая поленница.

– У нас частенько электричество отключают, могут и отопление. Но я не боюсь, на целую зиму себе дров наколола.

Внутри пахнет чистотой, как будто только-только помыли пол и выстирали белье. Светлана Гарьевна завела Лену в комнату и посадила за большой круглый стол. В вазе стояли свежие хризантемы.

– Так, ну, садитесь. Вы обедать будете?

– Не откажусь.

Она вернулась с тарелками. Потом принесла суп, но не в кастрюле, а в фарфоровой супнице. Оказалось, это борщ. Лена зачерпнула ложку и увидела, что в жиже плавает непонятная крупа.

– Не пугайтесь, это рис. Я так привыкла. Все ем с рисом.

– Интересно. Первый раз такое встречаю.

– Меня научил дед-японец. Он всегда себе чашку риса на стол ставил. Хоть борщ ест, хоть пельмени. И обязательно палочками – сам стругал их из березы. А я уже все смешала, добавляю рис как приправу.

– Он тут родился, на Сахалине?

– Нет. Приехал на заработки, потом война началась. – Она замолчала, как будто о чем-то дальше думала про себя, но вслух не сказала. – Бабку мою встретил.

– Вы японский знаете?

– Немного. Сама пыталась выучить в шестнадцать лет. Хотела ему сюрприз сделать.

– Получилось?

– Вы не обижайтесь, Лен. Мне тяжело говорить об этом. Я тогда совершила ошибку. – Она раскашлялась и вышла из-за стола.

– Извините.

– Ничего страшного. Лучше говорите, что у вас стряслось.

Лена рассказала про красную реку и про то, как дядя Паша встретил ее после собрания. Светлана Гарьевна взяла в руки салфетку и начала, не глядя, складывать из нее фигурку оригами.

– Вам кажется, что это всё Паша?

– Похоже на то.

– Я не думаю, Лен. Слишком хорошо я его знаю. Он не мельтешит, он действует.

– Откуда вы его знаете?

– Тебе еще никто не рассказал?

– Нет.

– Мы учились с ним вместе. Он спортом тогда занимался – борьбой. Я – музыкой. Дружили. Потом на выпускном он решил за мной приударить. Но я отказала. Уехала в Южный, поступила в пед. Он за мной приехал, не отпускал. Как-то все закрутилось. Стали на свадьбу копить.

– А чем он тогда занимался?

– Он ведь спортсменом был, все время тренировался, в зале пропадал. Говорил, что детей взялся тренировать. А я и рада – семья педагогов. После педа меня взяли в школу работать, в самую обычную. А это начало девяностых, шпана, хулиганье. Но меня почему-то слушались. Я была уверена, что это мой педагогический талант. Что это я так умею найти с детьми общий язык. Один раз я вернулась в класс после уроков – забыла тетради. А там два пацана, восьмой-девятый класс, на задней парте клей нюхают. Я рассвирепела, потащила их к директору. Один так обернулся и говорит: «Не будь вы тёлкой дяди Паши, я бы вам втащил уже».

– Он уже тогда стал «дядей Пашей»?

– Да. Он в бригаде самым старшим был. Они за ларьками по району смотрели. Все дети в школе знали, чем Паша занимается, а я – нет.

– И что вы решили сделать?

– Вернулась в Крюков. Я всегда хотела быть моральным авторитетом, а стала «тёлкой авторитета». Дома, здесь, меня все знали и без Пашки. А там… Ну кто меня там стал бы воспринимать как учителя?

– Но он ведь тоже вернулся.

– Вернулся, но не сразу. Сначала там дел наворотил. Потом приехал, уже заматеревший, и взял завод, на котором дед мой раньше работал. Не знаю, как он это сделал. И знать не хочу.

– Вы, наверное, жалеете, что вот так пришлось из-за него уехать из большого города.

– Нет, я даже рада. Здесь я нужнее. Его жалко. Он ведь и правда был талантливым борцом. Но тогда все сломалось. Спорт, который никому не нужен, превращается в фабрику насилия.

Она сложила из салфеток трех журавликов. Поймала Ленин взгляд.

– Это дед нас всех учил оригами. Всех детей Крюкова. Говорил, что, если тебе плохо или ты злишься, сделай журавлика, и он унесет все твои печали.

– Мои печали сейчас об этой стройке несчастной. Ладно, никто не хочет работать, так еще и надписи…

– Кто-то просто захотел внимания. Про надписи не думайте. А про завод… Здесь люди морем живут. Скоро путина, у вас все равно работа встанет, даже если кого-то наймете. Поезжайте лучше в район, в глубь острова. Там это нужнее. Найдите там рабочих, а потом и наши подтянутся.

Глава 21

Коля подогнал свой джип в шесть утра. На нем был рабочий камуфляж и кепка с коротким козырьком. Со щеки еще не сошла складка от подушки. Его взяли водителем в экспедицию по району. Лене всего за день удалось договориться насчет машины, маршрута и посредника с местными. На переднем сиденье уже устроился Ванёк в голубой рубашке и брюках.

– А чего это ты такой парадный?

– Так по рабочим вопросам же едем. Власть должна держать лицо перед народом.

С лицом как раз были некоторые проблемы. Кожа после бритья отливала пунцовым, у подбородка дрейфовал даже не островок, а целый архипелаг пропущенной щетины. Коля ухмыльнулся:

– А я считаю, что ближе надо к людям быть. Вот мы тебя, Ванёк, еще без трусов, малолеткой помним. Неужели ты думаешь, что посмотрят на тебя в костюме и забудут, как ты с голой жопой за вишней к моей мамке в огород лазил?

Иван промолчал. Он потянулся за кожаной папкой и начал шелестеть бумажками. Между ними было не больше десяти лет разницы, но Коля обращался к Ваньку с отеческой снисходительностью:

– Да не дуй губы, Вань. Ну что ты в амбицию вошел? Лучше скажи, мы сначала к шаману? Или сразу в Рябиновку поедем?

– К Вартаму поедем. Пока он не передумал с нами говорить. А то скажет – тучи не так сошлись, и досвидос.

– А что, он и правда колдует? И имя у него такое интересное. – Лене до сих пор не верилось, что они едут на деловые переговоры с настоящим шаманом.

– Ага, с ихнего переводится как «поплавок». У нас в классе тоже Вартам учился, а на год старше – Кварлук. И знаешь, что его имя значило? – Лена, конечно, не знала. – «Не боится опарышей». Но как их на самом деле зовут, никто не знает. Типа, если узнаешь настоящее имя, то можешь человеком вертеть, как хочешь, даже убить можно, – Коля перешел на сакральный шепот.

– Да на зарплате он, шаман этот, – резко вклинился Ванёк. – Вон мы его три года назад в музей оформили как руководителя этнокультурных проектов. Каждый год теперь летом вызываем, он обряд проводит на День Нептуна. И название такое завлекательное – усмирение водяных духов. А на деле что? Бубном машет, в море булки бросает. Зато туристы со всего острова к нам валят посмотреть.

– Ванёк, ну ты языком-то не мели. Духи и разозлиться могут. – Коля резко крутанул руль влево, чтобы объехать глубокую рытвину, так что пассажиров прибило к дверям.

– Не, ну так-то он молодец, всех своих в узде держит. Они его все слушаются еще с советских времен. Он же только в девяностые Вартамом стал. А до этого был тоже Ваней, участковым по району.

Уже кончался октябрь, а за все время, проведенное на острове, можно было насчитать не больше пяти дождливых дней. Лена полезла в сумку за солнечными очками. Пейзаж напоминал флаг Украины – яркое однотонное небо, ровная линия горизонта, канареечные поля высохших сорняков. Ванёк задремал, уперся подбородком в грудь, и его голова слегка покачивалась в такт нитяной мандале, висящей на зеркале заднего вида.

– Ну, подъезжаем уже скоро. Я только приторможу у магазина, сигарет куплю.

Лена кивнула. Вылезла вместе с Колей, чтобы постоять на солнце. Спящий Ванёк остался в машине. Деревянный магазин как будто давно собирался развалиться, но ему не давали – к стенам крест-накрест приколотили свежие доски, окна изнутри стянули лучами металлических прутьев. Сбоку, как рваная рана, торчал таксофон под красным козырьком. Возле входа на корточках сидел мужик в калошах, с тощей шеей, круглой головой, темной заветренной кожей и цедил сигарету. Рядом с ним топтался парень помоложе, тоже с широким лицом и простодушной улыбкой.

– О, Илюх, ты только посмотри, какая девчонка стоит, зубами сверкает. – Мужик попытался встать с кортов, но его сильно качнуло, и он присел обратно. Эта парочка вообще не внушала Лене опасений, только смех.

– Ну, чего ты улыбаешься? Как там Шатунов поет? Ля-ля-ля, Ната-а-ашку рас-сме-ши. – Он попытался изобразить что-то вроде танца и завалился на землю. – Я Шатунова в глаза видел, да-а-а, и «Комбинацию». В девяносто восьмом. Сколько охраны-то было. У-у-у. Не, ну ты смотри на нее. Глазищи как блюдца. У-у-у. Илюх, ты чего теряешься? Хватай ее, и всё, твоя.

В этот момент из магазина вышел Коля.

– Эта шелупонь к тебе лезет?

– Да нормально всё, Коль, разговариваем.

– О, так это твоя девчонка, командир? Ты только щас в лес с ней не езди. Миша не спит еще. У-у-у. Косолапый злой, ух. Миша у нас мужик нормальный.

Коля за локоть отвел Лену в машину. Ванёк лишь приподнял голову и снова отрубился.

– Паспорта совсем берегов не чуют, им только каплю влей – уже в говно.

– Паспорта? А чего ты их так называешь?

– Так с ними же раньше все на рыбалку ходили. У них квоты есть на вылов рыбы в десять раз больше, чем у наших мужиков. Берешь такого гаврика в лодку, обещаешь ему потом бутылку. Выходишь в море. Если рыбокопы подплывают, говоришь, что ты ни при чем. Ты только лодку сдаешь, а ловит вот он – уэльмен.

– А что, много вообще уэльменов на Сахалине живет?

– Ну, тысяч пять, может, и есть. Хотя на самом деле поди разбери. Там и русских полно. Если у тебя там какой родственник есть, хоть троюродная бабка двоюродного прадеда, – тебе выгоднее уэльменом записаться, чтобы рыбу нормально ловить.

Поселок шамана внешне мало чем отличался от Крюкова – проехали одноэтажную кирпичную школу, пирамидку братской могилы, пожарную вышку, пустырь. Коля остановился у коттеджа со спутниковой тарелкой и толкнул в плечо Ванька:

– Рота, подъем! Вы идите, а я вас тут подожду. У меня дома жена беременная, мало ли что.

Лена почувствовала, что сердце колотится быстрее. Интересно, какой он, этот Вартам? Ванёк набросил кожаную куртку, отряхнул брюки и нажал на звонок у ворот. На ногах поблескивали черные ботинки со вставками из крокодильей кожи. Залаяла собака, как будто звонок раздавался не в доме хозяина, а исключительно у нее в будке. Калитка клацнула. На пороге появился старичок с седым ежиком, в темных байкерских очках, цветастом гобеленовом жилете поверх футболки Hugo Boss и резиновых сланцах.

– Я ждал, что вы придете.

Он протянул руку Ваньку́ молча. А Лене представился:

– Вартам.

– А я – Лена.

– Да знаю-знаю.

По двору носилась дворняжка, гремя тяжелой цепью и наматывая круги вокруг колышка. Лохматая, с усами и кисточками на ушах.

– Уймись, Якубович. Это свои.

Собака тут же умолкла. Цепь натянулась и замерла, как игровая стрелка. Пес внимательно посмотрел на гостей. Того и гляди скажет – «сектор „Приз“ на барабане!». В палисаднике росли вишни, яблони, возвышалась альпийская горка. У дорожки, ведущей от дома к калитке, выстроились садовые гномы и мухоморы.

Вартам завел их в большую светлую комнату. На стене висел плазменный телевизор, рядом – огромный бубен из потемневшей кожи, охотничье ружье и старые фотографии людей с крутыми скулами. Никто из них не улыбался. На одной фотографии женщина сидела рядом с годовалым ребенком, накрепко примотанным веревками к плоской люльке. Вдоль подоконника стояли трехлитровые банки с водой, по которым ползали солнечные блики. Внутри плавали какие-то обрезки темных грибов. Потом только до Лены дошло, что это пиявки. Здесь же лежали целыми охапками высушенные травы – коричневые, сиреневые, с маленькими белыми цветками, сморщенными ягодами, широкими листьями, шипами и корнями.

– Мы к вам за помощью, Вартам Олегович. – Ванёк присел на диван, пока Лена стояла посреди комнаты и разглядывала необычные предметы.

– Так все ко мне за помощью приходят. Мне бы кто помог.

– У нас в районе строят завод новый. Мы собираем людей на стройку. Вы же тут своих знаете в окру́ге, вас все слушают. Ну что вам стоит народ уговорить? Вот Елена Фёдоровна оформит, организуем автобусы, чтобы людей на работу – с работы забирать.

Лена присела рядом с Ваней. На тумбе она увидела икону и подставку в виде дерева, увешанную цепочками, наручными часами, золотыми сережками. У противоположной стены – сервант с вазами и бутылками коньяка.

– И мы, конечно, в долгу не останемся: бензин, патроны, все, что нужно, вам привезем. – Лена скосила взгляд на Ванька, ни о каких дарах шаману они заранее не договаривались.

– Да что ты о делах да о делах, Вань. Устал я от дел. С утра уже сосед приходил подагру лечить, потом еще одна приходила, у нее дыры в поле энергетическом, – Вартам начал жаловаться и капризничать. – Лена, вы чаю хотите?

– Не откажусь.

– Вот и хорошо. Угощу вас конфетами. А то мне всё несут и несут. А у меня диабет, мне нельзя.

Через пять минут он вернулся с подносом, а на нем – мармелад, конфеты, три пиалы с чаем и еще чашка с непонятным студнем.

– Это вот мос, попробуйте, десерт на рыбьих шкурах и ягодах. – Он расставил все на столе и пригласил жестом садиться. – Вы, Леночка, из Москвы?

– Угу. – Лена сделала вид, что зачерпнула ложкой студень, и, когда Вартам, отвернулся, вывалила все назад.

– Ну, я вижу, да. У вас у всех там с энергетическим полем проблемы. Вот вы на каком этаже живете?

– На пятом.

– Ну, это еще ничего, что на пятом. Хотя тоже плохо. Человек ведь не коршун. Он должен к земле ближе быть. Выше второго нельзя селиться. – Повисла назидательная пауза. – Как вам у меня дома, нравится?

– Нравится, необычно так. И бубен, и травы, и пиявки в банках. Никогда их не видела раньше.

– Да, красавицы мои, отдыхают. На этой неделе люди шли и шли. Кто – с сердцем, кто – с давлением. Вот им поработать пришлось, пиявочкам.

– А я думала, для каждого человека свои пиявки, индивидуальные.

– Э, нет. Так на всех не напасешься. Они крови напьются, их потом надо в соленую воду поместить, чтобы они всю кровь выблевали. И тогда снова их в дело можно.

Лену замутило. Она решила больше не смотреть на пиявок-красавиц и сделала вид, что очень увлечена сворачиванием фольги в бантик.

– А вы с детства людей лечите?

– Я – нет. Только в сорок лет начал, когда мать моя умирала. Сказала, что, пока мне все не передаст, не сможет спокойно уйти. До этого она всех принимала, но так, из-под полы. При Советах нельзя же было. Очень сильная была, все руками делала. Вон она, видите, на фотографии? И я маленький.

– Красивая какая.

– Да, красивая. Только муж ее первый от нее отказался. Она ему надоела. И он отдал ее младшему брату. И вот тогда уже я родился. Она у меня неграмотная была. Когда Советы в двадцатые пришли сюда, стали всех детей в интернаты забирать. И мать мою забрали. А она сбежала. 40 километров по лесу шла, девчонкой десятилетней. Так домой тянуло. Ее духи леса вели. Отец ее спрятал и больше уже не отдавал учиться.

– Вартам Олегович, может, мы всё же немного про стройку поговорим? – Ваня как будто чувствовал, что разговор сворачивает в опасное русло.

– Что говорить-то? Нам до ваших дел какая разница? Землю нашу уже давно отняли, людей в города согнали, оленьи стада истребили. Мы уже не люди, а так – КМНС. Теперь-то что на стройке работать, что по домам спиваться. Какая разница? – Переговоры были на грани провала.

– КМНС? – Эту аббревиатуру Лена не помнила.

Вартам брезгливо отчеканил:

– Коренные малые народы Севера. – Посмотрел на нее в упор, как на допросе. – Вот вы свой завод где строите? Лес-то, поди, рубите?

– Рубим, но стараемся плохой только. – Лене показалось, что сейчас он их прогонит.

– Плохой. Это люди плохими бывают, а лес – никогда. Не простят вас духи леса, все это вам аукнется.

– Но, может быть, им подношение нужно? Мы готовы через вас передать. – Ванёк чуть наклонился вперед и потер запястье с часами.

Лена его поддержала:

– И уэльменам помогать готовы. С праздниками, с газетой, чтобы все это жило.

– Некому читать уже газету эту. Еще сто лет не прошло, как нас в колхозы сгонять стали, а язык только горстка стариков и помнит.

Вартам оглядел комнату. Посмотрел на своих гостей, остановил взгляд на Лене. Он уже не казался стариком, а как-то вытянулся, смотрел на них сверху вниз, на лице не дернулся ни один мускул, оно было абсолютно обездвиженным. Лена заметила, какие черные у него глаза.

– Ладно. У меня снегоход барахлит. Надо бы мотор поменять. – Он «выставил цену» неожиданно быстро, и Лена благодарно улыбнулась. – И вот еще что. Ты, Вань, уйдешь сейчас. А нам с Леной нужно будет один обряд провести. Только на таких условиях я соглашусь вам помочь.

Что еще за обряд? На всякий случай Лена прикинула пути отступления, расположение дверей, тяжелые предметы, чтобы разбивать окно. Это ерунда, конечно. Ни в какую магию она не верит. Ну помашет на нее травой, ну водой побрызгает, все закончится быстро и безболезненно.

– Иди, Вань. Всё в порядке.

– Я тут рядом. Во дворе тебя жду.

Вартам велел Лене снять носки и встать в центре комнаты.

– Глаза закрой и руки вытяни вдоль тела.

Лена почувствовала, что на плечи легло что-то тяжелое вроде одеяла.

– Отец твой попросил меня помочь тебе. Говорит, что ты места себе не находишь. Живешь как не в своей шкуре.

Лена остолбенела. Что он несет, откуда он знает про отца? Хотела спросить его, но не смогла открыть рот.

– Я буду слова говорить, а когда руку тебе на голову положу, ты шкуру скинь и на колени падай. Поняла?

Он начал произносить какие-то звуки, значение которых невозможно было разобрать, то громче, то тише, вдруг перешел на хрип. Лене показалось, что она не стоит на месте, а как будто села в лифт и проехала уже несколько этажей. Да что за черт. Вдруг Вартам издал крик, похожий на вороний, и резко толкнул ее в лоб. Дыхание сбилось, покрывало стало невыносимо тяжелым. Она скинула его на пол и завалилась рядом. Открыла глаза. Перед ней лежала медвежья шкура, к счастью без головы.

– А откуда вы… Что вообще это было?

– Ты ведь сомневалась, что я настоящий. Теперь вот убедилась. И в себе теперь не сомневайся. Ты на своем месте.

Лена вышла во двор на негнущихся ногах. Ванёк явно нервничал, дожидаясь ее.

– Ну, ты, Ваня, сам все видел через окно. Всё в порядке с твоей женщиной. Пока. А дальше может всякое случиться. – Он открыл калитку и пропустил их вперед. – С людьми со своими я поговорю. На телефоне будем. – Вартам улыбнулся, поднял на прощание руку вверх.

Коля завел мотор. Когда отъехали от дома минимум на километр, Лена выматерилась.

– Это что вообще было, Вань? Откуда он мог узнать, что у меня отец умер?

Ванёк пожал плечами.

– Да не бери в голову. Просто совпадение.

Они кое-что пересказали Коле. В их описаниях все эти пиявки, травы и шкуры казались просто бутафорией.

– Ну, вы так не веселитесь. Я в это во все верю. У нас тут много непонятного на Сахалине творится.

– Ага, – Ванёк подхватил тему, – к нам даже «Битва экстрасенсов» приезжала. У нас тут в деревне одной три мужика за неделю умерли.

– И что, непонятно отчего?

– Да кто тут разбираться будет. Похоронили их, и всё. А экстрасенсы, когда снимали, говорят, у вас тут аномальная зона. Это они не сами умерли, это их души инопланетяне высосали, а тела оставили за ненадобностью.

– Ого.

– Ну, потом, когда экстрасенсы к себе в Москву с камерами улетели, что выяснилось. У них там бабка одна была, самогонщица. Все к ней на опохмел ходили. Короче, пришел к ней дед. А у него коронки железные. Она ему чего-то в стакан плеснула, он отхлебнул. У него все коронки-то и перекорежило. Он понял, что она его какой-то щелочью напоила или кислотой, хрен разбери, что там было. Но не специально, а по дури, бутылки перепутала. Он помирать собрался, но на всякий случай 3 литра молока выпил. Короче, повезло деду, выжил. А тем троим не повезло.

– А бабку-то в полицию сдали?

– Да нет, конечно. Она ж там ценный член.