Текст книги "Лучшие люди города"

Автор книги: Катерина Кожевина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 17

Лена не понимала, что делать: плюнуть на работу, брать билет на самолет, бежать в офис, искать танк? Она достала турку и поставила на огонь кофе. Запах арабики действовал лучше нашатыря. Весь сон растворился. Забралась на подоконник и с удивлением обнаружила, что небо усыпано звездами. Она без труда нашла Альтаир, самую яркую звезду в созвездии Орла, чуть выше – Лебедь, а слева – ромбик Воздушного Змея. Это Дельфин, или «Гроб Иова». А за ним – Малый Конь, Водолей и Пегас. Говорят, жители Москвы никогда не смогут увидеть Млечный Путь. Из-за фонарей, горящих вывесок, автомобильных фар, которые отражаются от дорог и застилают небо светом. Когда ей в детстве сказали об этом в планетарии, Лена разрыдалась. Непонятно, зачем жить в городе без звезд. А здесь – пожалуйста, можно достать учебник по астрономии и сверять вид за окном с картинками на рыхлых выцветших страницах. Лена потеряла счет времени, Альтаир растаял между розовым и синим слоем небесного желе.

Мигнул телефон. Сообщение от Лёши: «Спишь? Можно позвонить?» За чередой странных событий она и не осознала толком, что два дня жила под прессом неотвеченных звонков. Думала, повторяла: «Да неважно, мы взрослые люди, каждый живет сам по себе. Ну молчит и молчит». А сейчас поняла, что все это время ждала хоть слово, хоть букву, хоть знак препинания, лишь бы чувствовать связь, неважно какую.

С минуту смотрела на лампу под потолком, которая все еще светила, но электрическое сияние уже не имело смысла. Широкий солнечный луч вычертил дорогу от окна до прихожей. В нем, как бешеные, метались пылинки. «Сейчас говорить не могу, прости».

Не осталось сил думать, спорить, мучиться от тоски. В походе Лену учили, что, если упадешь в горную реку и окажешься в самом водовороте, не пытайся грести, бороться с течением. Так погибают лучшие пловцы. Набери побольше воздуха и ныряй в него как можно глубже. Поток сам вытолкнет тебя в спокойную воду, главное, не паникуй. Но у Лены не было никакого доверия к потоку. Она натянула джинсы, свитер, пальто и вышла на улицу. Стая ворон сорвалась с проводов, как будто кто-то бросил горсть зерна в небо. Лена пошла за воронами и добрела до Крюковского рынка. Еще не было девяти утра, а здесь уже кипела жизнь.

На раскладных табуретах сидели бабульки в треугольных косынках, разложив на ящиках связки чеснока, разнокалиберные кабачки, горки яблок и картошки. В больших кадках продавали на развес кимчи, капустные листы в перечном маринаде, с морковкой, специями, какими-то морепродуктами, свиными ушами, пять или шесть видов. Прямо на земле валялись кучи сушеной рыбы, которую можно было взять за копейки. Рядом в прозрачном, набитом до отказа чане, плавала живая рыба, еле шевеля плавниками. Между рядами то и дело возникали пробки из пенсионеров с сумками-тележками. Лену привлек прилавок, над которым висела странная табличка «КЛОПОВКА, 800 руб. за кг». Она протиснулась ближе.

– Берите, девушка, последняя партия осталась. – Женщина с фиолетовыми пальцами горстями загребала в пакеты круглую красную ягоду. От «клоповки» исходил неприятный аромат. Похож на мокрый мел. – Вот возьмите, попробуйте – это и от гипертонии, и как антипохмелин идет.

Лена взяла одну ягоду – вкус гораздо лучше, чем запах, лопается, как красная смородина, но слаще и острее. Попросила взвесить полкило.

В соседнем ряду выстроилась огромная очередь за мясом. Возле прилавка, над которым висела табличка «Ким и сыновья», толкались не меньше двадцати человек. У весов стоял тот самый кореец, погонщик овец и «возмутитель спокойствия». Ему помогал мальчик, которого Лена толком не разглядела. Кажется, продукты с фермы Кима пользовались большим спросом. Хозяйки буквально дрались за лучшие куски вырезки и грудинки. Лене стало не по себе. Она поспешила дальше, искренне пожелав, чтобы этот человек мог спокойно заниматься своим делом.

За продуктовыми рядами растянулись вещевые. Здесь публика была уже посолиднее. Все разодетые, как в театре: женщины с макияжем, крупными сережками, мужчины начистили туфли с тупыми носами. Люди разглядывали не столько товар, сколько друг друга, кивали знакомым. На Лену тоже смотрели в упор, но с ней не здоровались. Жены подводили мужей к прилавкам, щупали брюки, заставляли примерить. Их супруги нехотя соглашались, балансировали на картонке в одних трусах, напоминая фламинго с поджатой ногой. Рядом крутились продавщицы: «Ох, как хорошо село, как на вас шили! И по бедрам, и спереди», «Валя, пригляди за клиентами, я на три минуты отойду».

Лена чувствовала себя чужой. Инопланетянкой, которая ничего не понимает в реальной жизни и в качестве брюк. Но ее наконец-то окликнули:

– Девушка, вот курточка на вас, примерите?

В небольшой палатке парусили ряды болоньевых курток – с лампасами, приталенные, укороченные, с рукавом три четверти. Всех цветов радуги. Ну что ж. Пора уже сменить свое твидовое пальто на что-то более практичное.

– А давайте. Вон ту болотную.

– Размер элечка?

Это было немного обидно.

– Я обычно S ношу.

– Ну, это вы зря. Лучше брать посвободнее, под свитерок.

Лена подумала и взяла M.

Она решила вооружиться не только новой курткой, но и новой прической. В Крюкове было три салона красоты – «У Анжелы», «Компромисс» и «Шанс». Идти до каждого считаные минуты. «Анжела» сразу вызвала сомнения одним своим вымышленным именем. Лена вообще не встречала реальных людей с именем Анжела. Поэтому выбирала между последними – «Шансом» и «Компромиссом».

От рынка свернула на улицу Мира. Неровный асфальт как будто шпателем намазали на землю. Тут не было и намека на тротуар или хотя бы бордюр. Ржавые гаражи, облокотившись друг на друга, плотно обступили дорогу справа и слева. Лена испытала жалость к железным перекошенным коробкам, которые давно утратили свои цвета. Казалось, если слегка толкнуть крайнюю, то остальные тоже завалятся на бок, как кости домино.

Она миновала кордон гаражей, и пейзаж сменился на более дружелюбный. Желтые оштукатуренные двухэтажки чередовались с деревянными бараками, где вместо стекол парусил полиэтилен. У каждого дома – детская площадка, новая, построенная из яркого пластика. Резиновое покрытие, паровозики, качели, целые скамейки, песочницы, горки. Сколько же в Крюкове вообще детей? На площадках красовались таблички, что-то вроде: «Пусть распускаются цветы жизни. Проект партии „Единая Россия“» или «Юным сахалинцам. Построено по инициативе и.о. Губернатора Сахалинской области Панюшкина Е.О.». Каждый по-своему пишет на заборе слово из трех букв.

Площадки пустовали. Цветы жизни плескались в огромной луже посреди улицы, толкали от берега к берегу рваную шину и бросались комками земли. Толстый черный кот восседал на штакетине забора, наблюдая за их возней, – хоть кто-то в этой жизни обрел равновесие.

«Компромисс» оказалось не так легко найти. Лена обошла кругом грязно-белый дом и только на втором заходе заметила металлическую дверь, ведущую в подвал. Внутри пахло перекисью водорода. На стене висело несколько мятых постеров с Клаудией Шиффер, Анджелой Дэвис и Дженнифер Энистон. Пять сиреневых кресел из кожзаменителя пустовали. В шестом сидел полный старик. Его шея была обернута белой салфеткой, а тело скрыто под коричневой мантией, и сам он в этой накидке напоминал ромовую бабу. Вокруг него суетился узбек и ровнял триммером виски.

– Вы без записи? – Из подсобки высунулась низенькая женщина с чашкой чая.

– Без записи, мне только кончики подрезать. Получится?

– Ну, не знаю. Сейчас посмотрю по журналу, у нас вообще сегодня плотно. – Она скрылась за дверью и завела беседу с парикмахером: – Том, возьмешь клиентку? У тебя до четырех никого нет вроде.

– Свет, передохнуть-то дай. Только вон куксу заварила.

– А чё за кукса? «Доширак», что ли?

– Да не, какая-то новая. Попробуй.

В скоплении химических запахов Лена уловила аромат быстрорастворимой лапши и невольно перенеслась в плацкартный вагон, который везет ее, десятилетнюю, на море с мамой и папой. За окном мелькают станции, в граненом стакане мечется ложка, родители рубятся в дурака.

– Так что передать-то? Первый раз ее вижу. Такая она, знаешь, хитросделанная. Из этих, понаехавших, похоже.

– Пусть ждет.

Администратор вынырнула из подсобки и указала Лене на свободное кресло:

– К вам скоро подойдут, располагайтесь.

Кожзаменитель затрещал. Лена посмотрела на себя в зеркало и не узнала. Что с ней стало? Осунулась, что ли? Потом глянула на соседа. Он тряс ногой, уставившись на свое отражение. Мокрая челка, зачесанная на лоб, скрывала бесцветные брови. Узбек пытался аккуратно состричь ее, нигде не скосив. Лена подумала, что парикмахерская – это чуть ли не единственное место, где человек неотвратимо сталкивается со своим возрастом. Конечно, каждое утро ты тоже смотришься в зеркало, наскоро поправляя прическу, бежишь по делам. А тут – целых сорок минут, а то и больше вынужден разглядывать лицо, подмечать новые морщины, седые волосы, заломы. Что сейчас ощущает этот человек, глядя на свое оплывшее тело? Лена боялась стареть.

Глава 18

Перед отлетом на Сахалин она заехала к матери. Купила торт «Наполеон», по дороге репетировала, подбирала слова, чтобы грядущая командировка и перемены в личной жизни казались чем-то будничным, а не выходом в открытый космос. Мать выслушала молча, даже улыбалась. Потом резко встала и вышла в коридор.

– Иди сюда, к зеркалу. Я тебе кое-что покажу.

Лена подошла к старому трельяжу.

– Знаешь, что это? – Она указала пальцем сантиметра на 3 выше Лениной ключицы.

– Моя шея, что же еще.

– Нет, дорогая, это кольца Венеры.

– Что-что? Звучит, конечно, романтично.

– Ничего романтичного тут нет. Так морщины называют, которые с годами превратят твою шею в гармошку. А это вот что, видишь? – Она довольно болезненно ущипнула Лену за щеку.

– Мам, прекрати. Ну щеки мои, что.

– Это, – она шумно вдохнула, прежде чем сообщить диагноз, – гравитационный птоз!

– Ну что за бред. – Лене было смешно и обидно.

– Это всё не шутки. Тебе почти тридцать. Посмотри на себя. – Мать еще раз оглядела Лену и решила все-таки сделать комплимент: – Волосы у тебя, конечно, хорошие. Но лицо, с твоим-то типом кожи. Лицо скоро поползет вниз! О чем ты думаешь вообще? Какой Сахалин?

– Мам, я знаю, что уже не подросток. Что ты хочешь сказать?

– Я хочу сказать, Лена, что ты не о том думаешь. Срок женщины отмерен. Тебе пора заводить семью. Ты что, хочешь остаться одна?

Лена через силу улыбалась, хотя очень хотелось уйти, хлопнув дверью. Еще была надежда ловко перевести тему, но мать накручивала обороты.

– Ты не знаешь, не знаешь, каково это – быть одной! – Она выдержала короткую паузу и, оставив дочь в коридоре, устремилась в комнату. Лена немного постояла, услышала сбивчивые щелчки зажигалки. Все-таки пошла следом. Мать сидела на стуле, обхватив себя одной рукой, глубоко затягивалась и стряхивала пепел прямо на стол.

– Мама, ты никогда не была одна. У тебя ведь была я. – Лена положила руку ей на плечо. – И есть.

– Ты? – Она повернула голову и как-то недоверчиво усмехнулась. – Вот если я помирать буду, ты ведь только через два дня прилетишь. Считай, уже к трупу.

– Ну, я надеюсь, что ты потерпишь ради меня. – Лена присела рядом и поцеловала ее в щеку. – И помрешь на третий день.

Мать влепила ей примиряющий подзатыльник.

– Ох, Ленка. Это твоя жизнь, делай что хочешь. Вот сбежишь оттуда, я же знаю. Жалеть будешь.

– Не сбегу.

– И с личной жизнью. Не тяни, пожалуйста.

– Не переживай, мам. Я ботокс вколю. Никто не узнает, что мне тридцать.

– Балда ты, Лена. Вся в него, – мать кивнула на портрет за стеклом. Лене показалось, что ее глаза заблестели от слез. Но это просто блики электрической лампы.

Даже когда отца нашли в канаве с окоченелой улыбкой и «бабочкой» в животе, мать не плакала. Лена видела ее слезы только раз, в раннем детстве. В начале апреля было решено впервые после долгой зимы открыть настежь окно. Мать дернула ручку, и намыленная бумага, прикрывавшая щели на зиму, с треском разлетелась по подоконнику. Запах пыли и весенней влаги наполнил кухню. В коридоре раздался пронзительный щебет звонка, и мать побежала открывать дверь – пришел почтальон. Лена осталась на кухне одна. Точнее, не совсем одна. На разделочной доске лежал карп, с золотистой чешуей, уже в кровоподтеках, с радужными заплывшими глазами. И тут Лена поняла, что карп живой, его жабры плавно раздуваются, и плавники вздрагивают. Она вдруг почувствовала, что должна, просто обязана выпустить на свободу это несчастное существо, схватила рыбину за хвост и швырнула в окно: «Лети, малыш». Мать вернулась через минуту, держа в руках какую-то квитанцию, обнаружила Лену на том же месте, а вот карпа не обнаружила, полезла в раковину, потом – в холодильник, вдруг забыла достать? И тут заметила, что Лена вытирает мокрые руки о красные колготки.

– Где рыбка, Лена?

– Я выпустила рыбку погулять. В окошко.

Мать перестала улыбаться, секунды две стояла, замерев, потом рванула в коридор, нацепила сапоги на голые ноги и помчалась вниз с пятого этажа. Минут через десять она вернулась, но без карпа. Видимо, его подобрал кто-то из местных забулдыг или унесли дворовые собаки. Она села на табурет и разрыдалась, яростно заглатывая воздух. Лена подбежала, начала обнимать и целовать ее коленки, не понимая, что происходит. Оказалось, мать простояла за этой рыбой несколько часов на рынке и отдала последние деньги. Жалко было не рыбу, а свою нищую глупую жизнь. Вспоминая этот случай, Лена решила, что, если вырастет, никогда-никогда больше не расстроит мать и не позволит ей плакать, тем более из-за еды.

Они посидели на кухне, разрезали торт на равные куски, Лена даже упросила забрать к себе Макара. На прощание обнялись. Как только мать закрыла дверь, Лена побежала. Задыхалась, потом снова начинала бежать. Вниз и вверх по эскалатору. Добралась до дома. Не разуваясь, ворвалась на кухню, дернула ручку холодильника, схватила бутылку рома, без лишних церемоний, как кислородную маску. Сделала несколько глотков. Теперь можно дышать нормально. Разделась и налила еще.

И вот она снова перед зеркалом, рассматривает лицо. А парикмахер Тамара все не выходит. Тогда Лена начала листать бессмысленные женские журналы, вглядываться в лица звезд. У них-то все в порядке с птозом. И замуж они выходят до самой старости. Снова подняла голову к зеркалу, поправила длинные волосы.

– Так. Ну, что будем делать? Может быть, карвинг? – Тучная Тамара вышла из своего укрытия и встала за Лениной спиной.

– Нет. Давайте обрежем. Коротко.

– Как, совсем? Я на такое пойти не могу. Это преступление – такую красоту резать.

– Мне уйти?

Тамара замялась, но все-таки первой свернула со встречки.

– Может, хотя бы боб-каре? Это я вам как мастер советую. – На слово «мастер» она слегка надавила.

– Давайте просто каре. Без боба.

Через двадцать минут пол под креслом покрылся тиной Лениных волос. Нисколечко не жалко. Она посмотрела на новую прическу и, в общем, осталась довольна – каре чуть ниже ушей с вызывающе короткой челкой. Тамаре тоже понравилось:

– Ой, кого-то вы мне напоминаете теперь. Кого же, кого же? А-а-а… поняла. Уму Турман.

Сложно было представить более неподходящее сравнение – кареглазая темноволосая Лена и нордическая Турман. Но, возможно, Тамара видела больше, чем другие.

– Согласна с вами. Только катаны не хватает.

Воскресенье Лена провела дома. Она отскоблила пол, выстирала шторы, передвинула кровать. Достала открытки, привезенные из Москвы, и приколола их иголками к обоям. Монашки, прикуривающие от одной зажигалки; портрет Сартра и Симоны во время поездки по СССР; картинка с видами Нью-Гэмпшира, подарок Лёши из американской командировки. На ней девиз штата – Live free or die. На антресолях Лена нашла советские издания – тома Ленина, Чернышевского, Мережковского, Вальтера Скотта и Драйзера. В самом углу – вот это удача – пылился Чехов. Еще нашла металлическую пельменницу и голубой шарообразный сифон – раскрасить бы его, и получится глобус, которого недостает в кабинете. После всех рутинных дел достала карандаш, бумагу и села рисовать порт за окном – никаких дуг и окружностей, только грубая геометрия со множеством ломаных линий. Подъемный кран передвигал контейнеры, менял их местами, ставил в шахматном порядке, как будто играл в наперстки с невидимым великаном.

Глава 19

В понедельник Лена пришла в офис раньше всех, раздвинула шторы, кивнула портретам на стене. Сегодня ее главная работа – ждать. Пришли Марина и Ирина. Лена до сих пор путала их имена.

– Ой, Елена Фёдоровна. Вы зачем волосы состригли? – Марина заголосила прямо с порога, как будто Лена не просто сменила прическу, а схватила проказу.

– Марин, да чего ты. Хорошо ведь ей, – Ирина попыталась сгладить неловкий момент.

– Так на выходных же был девятый и десятый лунный день. А надо стричь не раньше четырнадцатого. Так можно всю женскую силу потерять.

– Ой, точно. – Кажется, и до Ирины тоже стал доходить весь ужас произошедшего. – А вы хоть волосы с собой забрали?

– Нет. А надо было?

Марина в бессилии опустилась на стул.

– Ну конечно. А если на вас порчу наведут? Волосы – это страшное дело.

– Страшное, да, – Ирина с сочувствием посмотрела на Лену.

Обе дамы погрузились в траурное молчание.

– Ну ничего. Может, обойдется. – Лене, конечно, было жаль свою женскую силу, но она решила поскорее сменить тему. – Сегодня ждем первых работников. Электронный реестр готов?

– Еще с пятницы.

Они прождали до обеда. Отчаяние накатывало с каждым часом, но Лена не позволяла себе раскисать. Около двух часов вошел сухощавый парень лет двадцати.

– Я, это, на работу пришел. Разнорабочим хочу устроиться.

Напряжение отступило. А в дело вступила Ирина. Она все подробно рассказала, объяснила, какие нужны документы и что его ждет. Лена наблюдала за их разговором, как за игрой в автомате, когда ты вроде схватил плюшевого зайца железным крюком и тебе нужно донести его до корзины.

– Так это что же, договор на год?

– На год, да. С возможностью продления. – Ирина вела переговоры спокойно и уверенно, не сворачивая с курса.

– И в январе работать, и в июле, и в августе?

– Ну конечно. А что помешает?

– Так в январе – навага, в июле – лосось, в августе – шишка.

– Позвольте вас спросить, а сколько вы заработаете на своих шишках? Неужели больше, чем мы заплатим вам на стройке?

– Так ну не в деньгах же дело.

– А в чем?

– А в том, что мы все так живем. Весь город. Ловим-собираем. Я же не пойду против всех.

– Так вы не переживайте, скоро все вместе будут работать на заводе. – Ирина ласково улыбалась. – А рыбу можно и по выходным ловить.

В конце концов парень согласился. Согласился! Его данные внесли в реестр и назначили встречу с бригадиром. Лена выдохнула. Когда он ушел, нарисовала на грифельной доске первую звезду. Потом отправилась на улицу купить победную кока-колу. По дороге несся Антон. Он шумно затормозил, шаркнув шинами об асфальт и разогнав голубей. Поставил мотоцикл на подножку и полетел внутрь прямо в шлеме. Рядом с крыльцом заметил Лену и бросил на ходу:

– Классны-ы пры-ы.

– Что? – Из-за шлема она ничего не разобрала.

У дверей он снял его, развернулся и крикнул:

– Классная прическа!

Махнул рукой и убежал.

После обеда так никто и не пришел. Тогда Лена решила, что надо поднимать ставки, седлать танк, как наставлял Корольков.

– Марина, у меня к тебе задание. Спустись-ка в «Мужской рай» и договорись с хозяином – будем закупать у них рыболовные снасти и лодки, хорошо бы со скидкой, по-соседски.

– По-соседски – это я умею, – Марина оживилась и потянулась за зеркальцем.

– Ирина, а мы с тобой сделаем объявление – все, кто устроится к нам на этой неделе, участвуют в беспроигрышной лотерее. Сети, лодки, весла, грузила там разные. Сходим потом, развесим по городу.

– Так зачем вешать? Можно в соцсетях опубликовать. Вон у них сообщество есть. «Крюков – любовь моя». Там народу тридцать тыщ, больше, чем населения в городе.

Во вторник утром все крюковчане уже обсуждали в комментариях, какие лодки будут выдавать – цена, размер, вес? И прилагаются ли раколовки? Ирина ответила, что раколовки будут. И краболовки тоже. Человек десять пришли устраиваться в тот же день. В среду – еще столько же. Похоже, они начали входить в рабочий ритм.

Антон появился в дверном проеме около четырех дня и занял его по ширине почти целиком.

– Добрый день, коллеги!

Марина выпрямилась на стуле, заправила за ухо черную, с баклажановым отливом прядь, закинула ногу на ногу и ответила за всех:

– Добрый, коли не шутите!

– Елена, у меня к вам дело срочное. Можно вас на минуточку?

Лена нехотя встала из-за стола и вышла в коридор. В руках у Антона было два шлема. Один он держал под мышкой, а второй протянул Лене.

– Померяй, должно подойти.

– Зачем это?

– Хочу кое-что тебе сейчас показать.

– Сегодня, вообще-то, среда. Она предназначена для работы.

– Да ну брось ты. Ничего ни для чего не предназначено. Можно работать в воскресенье, пить в понедельник, начинать неделю в пятницу.

– Хорошего дня, Антон.

– Ну подожди. Не обижайся. Сколько тебе еще нужно времени? Я подожду.

Лена хотела возмутиться, сказать, что у нее есть важные планы и не стоит так запросто распоряжаться ее временем. Но поймала себя на мысли, что главное событие вечера, которое могло ее ожидать, – это телефонный разговор с матерью. Никаких встреч, походов в ресторан, в кино или в театр. Ничего такого тут быть не могло. Даже не соврешь.

– Ладно. Сорок минут еще. Что ты хочешь мне показать?

– Вход в преисподнюю.

– Даже не смешно.

– А я и не шучу. Скоро сама все увидишь. Буду ждать внизу.

Лена вернулась с мотоциклетным шлемом и села за бумаги. Ирина и Марина переглянулись. Конечно, они поняли, что никакого дела нет. Лена попыталась сосредоточиться на документах, но буквы поплыли, отвлекалась, смотрела то на часы, то на шлем. Синий, с фотохромным стеклом. Интересно, как она будет в нем смотреться? Ровно через тридцать восемь минут попрощалась с близнецами, побросала в сумку ручку, блокнот и расческу. У лестницы запнулась, еле удержала свою экипировку, перевела дыхание. Вышла на улицу с видом понятóго, которого сейчас потащат на место пьяной драки. Хотелось бы отказаться, но ведь «гражданский долг».

Антон не сразу заметил ее. Возле мотоцикла терлись три пацана. Он что-то объяснял им, показывал. Потом все по очереди залезли на седло фотографироваться. В шлеме, без шлема, пригибались, как будто мчат по трассе, слезали, хлопали рукой по рулю. Лена подошла ближе.

– Ну всё, мужики, давайте. Увидимся еще. – На прощание Антон пожал руку каждому.

Пацаны поглядели на Лену, но без особого интереса. Она явно не выдерживала сравнения с мотоциклом.

– Куда мы поедем? Надолго?

– Вот ты зануда. – Антон пихнул ее кулаком в плечо. – Через час верну тебя назад. Садись. Давай помогу со шлемом.

В шлеме было жарко и тяжело дышать. Антон подтянул ремешки. Теперь потухли еще и звуки.

– Ну всё, клади сумку в багажник и садись.

– А держаться как? Тоже за багажник?

– Советую держаться за меня. И не только на мотоцикле.

Лене это не понравилось. Даже в метро она старалась не занимать свободное сиденье, если справа и слева уже кто-то устроился. А тут придется добровольно нарушить собственные границы. Отступать было поздно. Она перекинула ногу и схватилась за Антона. Мотоцикл тронулся и медленно поехал по улицам Крюкова. За городом Антон прибавил скорость, и они помчались по трассе, подлетая на кочках. Лене пришлось прижаться к нему, чтобы случайно не выпасть на дорогу. Она сама на себя злилась за то, что так просто доверила жизнь незнакомому человеку. Но сейчас от нее не зависело ровным счетом ничего. Она боялась разжать пальцы, боялась смотреть по сторонам.

– Всё хорошо? – Антону пришлось кричать, повернув к ней голову.

– Да. – А в голове пронеслось: «Ни хрена не хорошо».

Это продолжалось не больше пятнадцати минут, пока мотоцикл не свернул на проселочную дорогу. Еще какое-то время они тряслись по ухабам. Глупая, очень глупая затея. Наконец остановка.

– Пойдем. Тут недалеко уже.

Они пробрались сквозь высохшую траву, которая оставалась ярко-зеленой. Трещали лягушки, волосы лезли в глаза из-за ветра. Справа, будто пляжные зонты, нависали двухметровые лопухи с огромными листьями, но Лена уже не удивлялась. На острове самые привычные вещи выглядели как из сказочного Земноморья.

– Ты давно на мотоцикле ездишь?

– Два года уже.

– Почему решил купить?

– Не знаю, может, кризис среднего возраста.

– А сколько тебе?

– Двадцать семь.

– Рановато что-то.

– Ну, видимо, я акселерат.

Вскоре набрели на холм из сырой извести, весь в трещинах и разломах. Кроссовки вязли, проваливались в липкую жижу.

– Ну, мы на месте. Смотри.

В земле Лена увидела отверстие, из которого валил дым. Внутри него мелькало что-то красное. Антон подобрал ветку и сунул внутрь. Ветка моментально загорелась.

– Вау, что это? Вулкан?

– Нет. Адские врата, я же говорил. У всех ад далеко, а в Крюкове близко. Пограничная зона.

– А если серьезно?

– Под землей бывший угольный карьер. Его давно забросили. Тут есть и другие очаги. Хочешь посмотреть?

– Конечно! А почему они горят?

– Этого никто не знает. Загадка природы. Хотя могли и специально поджечь.

– Откуда ты про них узнал?

– Мужики местные в баре рассказали. Говорят, уже пятнадцать лет полыхает.

Они бродили по горе и заглядывали в огненные воронки. Было страшно провалиться, но вид пламени завораживал. Лена бросала вниз ветки, которые моментально тонули в огне. Антон поджег свою палку, отошел в сторону и начертил в воздухе знак бесконечности. Лена развеселилась.

– Ну, теперь я должна задать тебе главный вопрос.

– Валяй.

– Откуда у тебя второй шлем?

– Ха-ха. Не бойся, я не снял его с мертвеца.

– Ну, я не об этом. Ты что, вез его из дома?

– Конечно, вдруг пригодится. Это старый шлем моей жены.

Лена решила не уточнять, шутка это или правда. Когда вернулись к мотоциклу, Антон спросил:

– Хочешь прокатиться? Сама. Тут по проселку, метров двести. Ты ведь умеешь водить машину?

– Умею. Как тут что работает?

Антон наклонился к Лене и показал, как заводить мотор, где тормоз и газ, как переключать с первой скорости на вторую. А больше и не понадобится. Убрал подножку и чуть-чуть подтолкнул ее вперед. Лена осторожно сдвинулась с места. На удивление ехала ровно, не теряя равновесия. Антон бежал следом. Сжала коленями бак, чтобы хоть как-то унять дребезжание. Но это, конечно, не помогло. Прибавила газу, почувствовала себя увереннее. Это совсем не то же, что на машине. Там ты защищен и отгорожен от мира, а тут как будто врываешься в него, ощущаешь потоки ветра, рельеф, скорость. Ах да, скорость. На спидометре было уже тридцать. Это не входило в Ленины планы. Она нажала правой рукой на рычаг тормоза, потом еще раз, но сильнее. Кажется, перестаралась. Тут же почувствовала, что теряет сцепление с дорогой. Мотоцикл ушел в занос, проскользил несколько метров и завалился на бок. К счастью, это случилось, когда он уже практически остановился. Лена не успела испугаться. Она инстинктивно отпустила руль и сделала шаг с подножки в сторону падения. Не удержалась на месте, но все-таки спасла ногу от тяжеленной железяки. Подлетел Антон.

– Ты как, цела?

Лена валялась на земле, прижав руки к лицу. Она смеялась.

– Ерунда, может, пара ссадин.

– Господи, я идиот. Зачем я только предложил это.

– Да брось. Это лучшее, что произошло со мной за месяц.

Он поднял ее земли и стряхнул с куртки налипшие травинки.

– Тебе идет этот стиль.

– Какой?

– Ну, назовем его гранж. Посмотри на свои штаны.

Джинсы треснули на коленке. Да и черт с ними. Бедро ныло. Вдвоем с Антоном поставили мотоцикл на ноги. Когда ехали назад, Лена больше не боялась, вертела головой по сторонам, старалась перенимать все движения водителя, держать наклон на поворотах, быть с ним одним целым.

Антон нарушил обещание. Он вернул ее домой не через час, а через два. Город уже погрузился в сумерки, придавив и без того низкие дома сиреневым светом. Перед сном Лена пролистала фотографии за день – пылающих кратеров, Антона с горящей палкой, себя на мотоцикле перед тем, как потеряет контроль. Еще раз посмотрела на фото Антона. Какой нелепый кривой нос. И улыбка неестественно широкая, как у диснеевских героев. Нет, ничего не ёкает.