332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Кассандра Клэр » Отбрасывая Длинные Тени (ЛП) » Текст книги (страница 1)
Отбрасывая Длинные Тени (ЛП)
  • Текст добавлен: 24 мая 2018, 16:30

Текст книги "Отбрасывая Длинные Тени (ЛП)"


Автор книги: Кассандра Клэр


Соавторы: Сара Риз Бреннан



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 3 страниц)

Кассандра Клэр и Сара Риз Бреннан
Отбрасывая Длинные Тени

Над переводом работали:

Это произведение художественной литературы. Имена, персонажи, места и инциденты являются либо продуктом воображения автора, либо, если они реальны, используются фиктивно. Все заявления, действия, трюки, описания, информация и материалы любого другого рода, содержащиеся в настоящем документе, включены только для развлекательных целей и не должны полагаться на точность или воспроизведены, поскольку они могут привести к травме.

Перевод выполнен группой:https://vk.com/the_dark_artifices (Тёмные Искусства | The Dark Artifices)

Переводчики: Екатерина Лобан, Юлия Зотова, Ольга Бурдова, Виктория Астафьева, Вика Богданова, Шайна Фейрчайлд.

Редакторы: Виктория Александрова, Dasha Shestacova, Саша Тарасова.

Копирование разрешается только со ссылкой на источник.

Уважайте чужой труд!

* * *

Старые грехи отбрасывают длинные тени – Английская Пословица.

Лондон, 1901 год.

Железнодорожный виадук проходил едва ли не в дюйме от церкви Святого Спасителя.

В свое время примитивные всерьез задумывались о сносе церкви ради железнодорожных путей, однако их планам не суждено было сбыться. И вместо этого решили проложить железнодорожные пути кругом, а шпиль церкви остался выделяться серебром на фоне ночного неба.

Под арками, крестами и грохочущими рельсами в дневное время работал примитивный рынок – самый большой в городе. Ночью же этот рынок переходил во владения Нижнего мира.

Вампиры и оборотни, маги и фейри – все они встречались под звездами, облаченные в чары, невидимые человеческим глазам. Их волшебные лавки были установлены по той же схеме, что и у людей – под мостами и на крошечных улицах – однако в лавках Теневого рынка нельзя было найти ни яблок, ни репы. Под темными сводами сияли киоски, загруженные колокольчиками и лентами, пестрящие яркими цветами – ядовито-зеленым, пурпурно-алым, пламенно-оранжевым.

Брат Захария ощущал аромат благовоний, слышал песни оборотней, взывающих к красоте луны, и голоса фейри, обращенные к детям – «уходите, уходите». Это был первый Теневой рынок в новом году по английским меркам – в Китае новый год все еще не наступил. Брат Захария еще ребенком покинул Шанхай, а потом и Лондон в возрасте семнадцати лет, отправившись в Город Молчания, в котором никак не отмечалось проходящее время – за исключением лишь нового и нового праха падших воинов.

Но он все еще помнил празднования нового года из своей человеческой жизни – эгг-ногг и предсказания в Лондоне, фейерверки и лунные пельмени в Шанхае. А сейчас в Лондоне выпал снег. Воздух был холодным и хрустящим, словно свежее яблоко, приятно ощущался на лице. Голоса братьев отдавались тихим шумом в голове, словно давая Брату Захарии немного личного пространства. Захария пришел сюда по делам, однако в какой-то момент даже порадовался, что он в Лондоне, на Теневом рынке, порадовался тому, что вдыхает чистый воздух, не обремененный прахом почивших.

Словно он вновь был свободен и молод. Он радовался. В отличие от окружавших его на рынке людей. Многие обитатели Нижнего мира, равно как и примитивные, бросали на него далеко не доброжелательные взгляды. И, пока он шел, его словно окутывал кокон из мрачного шепота. Обитатели Нижнего мира считали, что этот рынок являлся неким особым местом, куда не были вхожи ангелы. И явно не наслаждались его присутствием здесь. Захария был одним из Безмолвных Братьев, принадлежал к касте молчаливого братства, жившего среди древних костей, поклявшегося уединиться с мертвецами.

Никто не мог даже помыслить о том, чтобы обнять Безмолвного Брата, и эти люди явно раздражались от любого упоминания Сумеречных охотников. Впрочем, он увидел нечто странное – вернее, нечто более странное, чем обычно. Мальчик – сумеречный охотник – танцевал канкан с тремя фейри. Младший сын Шарлотты и Генри Фэйрчайлдов, Мэттью Фэйрчайлд. Он смеялся, запрокинув назад голову – светлые волосы казались необыкновенно яркими в свете огней. На мгновение Брат Захария задумался над тем, не околдовали ли мальчика, прежде чем Мэттью заметил его и подался вперед, оставляя фейри в замешательстве. Дивный Народец явно не привык к тому, что смертные могут пренебречь их танцами.

Но Мэттью, похоже, этого не замечал. Он, подбежав к Брату Захарии, обнял его рукой за шею и наклонил голову к капюшону, чтобы поцеловать Брата в щеку.

– Дядя Джем! – радостно воскликнул Мэттью. – Что ты здесь делаешь?

Идрис, 1899.

Мэттью Фэйрчайлд редко выходил из себя. А когда до этого доходило, каждый подобный случай попросту не забывался. В последний раз это произошло около двух лет назад во время его короткого пребывания в Академии Сумеречных охотников – школе, нацеленной на массовый выпуск идеальных орудий для убийств демонов.

И началось все тогда, когда половина школы собралась на самом верху башни после инцидента с демоном в лесу, наблюдая за прибытием родителей. Обычно хорошее настроение Мэттью и без того уже было подпорчено. Его лучшего друга Джеймса обвиняли в том происшествии просто потому, что Джеймсу не повезло родиться с крошечным, буквально незначительным количеством демонической крови в венах, а также со способностью – как думалось Мэттью, невероятно удачливой – превращаться в тень.

За что Джеймса и исключили. А фактических виновников произошедшего, Аластера Карстаирса и его поганых друзей, исключать никто не стал. Жизнь в целом и Академия в частности являли собой самый настоящий парад несправедливости. Мэттью даже не довелось спросить у Джеймса, хотелось бы тому стать его парабатаем или нет.

И он планировал предложить ему стать боевыми товарищами в столь сложной и элегантной манере, чтобы у Джейми не было и шанса отказаться. Отец Джеймса, мистер Эрондейл, прибыл одним из первых родителей. Они видели, как он шагнул за ворота – черные волосы были растрепаны от ветра и ярости.

Несомненно, мистер Эрондейл оставлял о себе определенное впечатление. Несколько девочек, которым дозволили приехать в Академию, бросали на Джеймса изучающие взгляды. Тот же, по привычке зарывшись в книгу с головой, не отличался столь же модной стрижкой и вообще вел себя достаточно скромно, но, тем не менее, разительно походил на своего отца.

И Джеймс – благослови Ангел его рассеянную душу – не замечал пристального внимания. Потому что и так погрузился в отчаяние из-за исключения.

– Боже, – пробормотал Юстас Ларкспир. – Наверное, круто иметь такого отца.

– Слышал, он сошел с ума, – Аластер засмеялся каким-то лающим смехом. – И неудивительно – жениться на создании с адской кровью и завести детей, которые…

– Прекрати, – тихо сказал малыш Томас.

К всеобщему удивлению, Аластер, закатив глаза, замолчал. Мэттью хотелось самому заставить Аластера остановиться, однако Томас его опередил, и другого способа заставить его замолчать насовсем, помимо вызова на дуэль, ему в голову не приходило.

Да и то дуэль могла не сработать. Аластер не был трусом и, скорее всего, принял бы вызов, после чего болтал бы вдвое больше. Помимо всего прочего, ввязываться в драки было не в стиле Мэттью. Нет, он мог драться, просто полагал, что насилие не решало большинство проблем. За исключением, конечно, причиняющих урон миру демонов – в этом случае насилие было оправданным. Покинув башню, Мэттью бродил по коридорам Академии, пребывая в ужасном настроении.

Несмотря на его любовь к размышлениям, он понимал, что не может надолго упустить из виду Кристофера и Томаса Лайтвудов. Когда ему было шесть, старший брат Мэттью, Чарльз Буфорд, и мама уехали из дома на встречу в Лондонском Институте. Шарлотта Фэйрчайлд была Консулом – самым важным человеком в среде сумеречных охотников – и Чарльзу всегда была интересна ее работа; он никогда не обижался на нефилимов за то, что они занимали все ее свободное время.

И, когда они собирались уезжать, Мэттью плакал в холле, отказывался отпускать маму и цеплялся за ее платье. Тогда мама присела перед ним и попросила присматривать за папой, пока их с Чарльзом не будет дома. И Мэттью серьезно подошел к этой задаче. Папа был гением и, как полагало большинство людей, инвалидом, потому что не был способен ходить.

Если за ним не присматривали, он, захваченный изобретениями, забывал поесть. Папа не мог обойтись без Мэттью, и именно поэтому его отправка в Академию была абсурдной в первую очередь. Мэттью нравилось присматривать за людьми, и он был в этом хорош. Когда ему было восемь, он обнаружил в отцовской лаборатории Кристофера Лайтвуда, выполнявшего, как объяснил папа, очень занимательный эксперимент. И, когда Мэттью заметил, что в лаборатории стало на одну стену меньше, он принял Кристофера под свое крыло.

Кристофер и Томас были кузенами – их отцы были родными братьями. Мэттью же им родным кузеном не приходился: он просто называл их родителей тетя Сесили, дядя Габриэль, тетя Софи и дядя Гидеон из вежливости. Их родители были друзьями. У мамы не было близких родственников, а семья папы не одобряла того факта, что мама являлась Консулом. Джеймс приходился кровным кузеном Кристоферу, поскольку тетя Сесили была сестрой мистера Эрондейла. Мистер Эрондейл возглавлял Лондонский Институт, и Эрондейлы всегда жили сами по себе. Злые языки объясняли это тем, что они считали себя выше остальных и сильно зазнавались, но Шарлотта называла таких людей невеждами. Она объяснила Мэттью, что Эрондейлы держались особняком из-за недоброжелательного отношения к миссис Эрондейл – Мэттью с удивлением заметил крошечную улыбку Томаса, хотя тот и скрыл ее как можно скорее, уважая его чувства. Томас, будучи кротким, сильно страдал от отношений со своими сестрами.

И думал, что грубость Аластера ко всем диктовалась храбростью.

– Хотелось бы мне сказать тебе то же самое, – отозвался Мэттью. – Разве ни одна добрая душа не поставила тебя в известность о том, что твоя прическа – как бы это выразиться помягче – напрочь не продумана? Ни друзья, ни отец? Никому до тебя нет дела до такой степени, чтобы помешать тебе выставить себя на посмешище? Или ты слишком занят злодеяниями в отношении невинных, чтобы находить время для своей несчастной внешности?

– Мэттью! – пробормотал Томас. – Его друг погиб.

Мэттью боролся с желанием указать на тот факт, что это именно Аластер и его друзья натравили демона на Джеймса и, что их вышедшая из-под контроля шутка стала для них хорошим уроком. Но он понимал, что его слова окончательно расстроят Томаса.

– О, замечательно. Пойдем, – ответил он. – Хотя я не могу не поинтересоваться, чья же это была безумная идея.

– Задержись-ка, Фэйрчайлд, – процедил Аластер. – Ты, Лайтвуд, можешь идти.

Томас, хоть и выглядел глубоко взволнованным, все же сдвинулся с места, не желая ослушаться своего идола. Обеспокоенные карие глаза взглянули на Мэттью, и, когда тот кивнул, Томас неохотно ушел. Стоило ему исчезнуть, в воздухе моментально повисло напряжение. Мэттью понимал: Аластер отослал Томаса прочь не без причины.

И прикусил губу, стараясь смириться с неизбежной дракой.

Но Аластер его удивил:

– Да кто ты такой, чтобы играть в моралиста, рассуждать о выходках и моем отце, учитывая обстоятельства твоего рождения?

Мэттью нахмурился.

– Что за ахинею ты несешь, Карстаирс?

– Все только и говорят о твоей матери и ее неуместных амбициях, – произнес Аластер Карстаирс.

Мэттью усмехнулся было, но тот упорно повысил голос:

– Женщина не может стать хорошим Консулом. Но, разумеется, твоя мать может продолжить свою карьеру, раз уж у нее такая сильная поддержка со стороны могущественных Лайтвудов.

– Само собой, ведь наши семьи дружат, – фыркнул Мэттью. – Или ты не знаком с концептом дружбы, Карстаирс? Трагично для тебя, хоть и понятно всей остальной вселенной.

Аластер изогнул брови.

– Великая дружба, несомненно. Твоей маме, должно быть, действительно необходимы друзья, раз уж твой отец бесполезен в качестве мужчины.

– Прошу прощения?

– Не странно ли, что ты родился спустя столько лет после инцидента с твоим отцом? – Аластер словно подкручивал воображаемые усы. – Подозрительно, что семья твоего отца не желает иметь с вами ничего общего – они даже позволили твоей матери вернуть себе девичью фамилию. И, что примечательно, у тебя нет никакого сходства с твоим отцом, но цветом волос ты явно пошел в Гидеона Лайтвуда.

Гидеон Лайтвуд был отцом Томаса. Неудивительно, что Аластер отослал его прочь, пока не выдвинул столь нелепое обвинение. Абсурд. Да, у Мэттью были светлые волосы, несмотря на то, что у матери были каштановые, а у отца и Чарльза Буфорда – рыжие.

Мама Мэттью была миниатюрной, но Кук сказала, что, похоже, Мэттью вырастет больше, чем его старший брат. А дядя Гидеон проводил с мамой много времени. Мэттью знал, что он встал на ее сторону, когда с Анклавом возникли противоречия. И мама однажды назвала его хорошим и верным другом.

И Мэттью прежде никогда об этом не задумывался. Мама говорила, что у его отца очень милое, дружелюбное и веснушчатое лицо. И Мэттью всегда хотелось быть на него похожим. Но он не был похож.

– Не понимаю, о чем ты, – его собственный голос казался ему совершенно чужим.

– Генри Бранвелл – не твой отец, – выпалил Аластер. – Ты ублюдок Гидеона Лайтвуда. Это всем известно, кроме тебя.

В ослепительно белой ярости Мэттью ударил его по лицу. После чего отправился на поиски Кристофера, расчистил пространство вокруг него и дал ему спички. Через короткий, но насыщенный промежуток времени Мэттью покинул школу навсегда. В этот самый промежуток взорвалось одно крыло Академии. Да, Мэттью понимал, что они провернули шокирующую выходку, но, пребывая в том же самом состоянии, он буквально потребовал у Джеймса стать его парабатаем, и каким-то чудом тот согласился.

Мэттью и его отец договорились проводить больше времени в лондонском доме Фэйрчайлдов, чтобы Мэттью мог находиться одновременно и со своим отцом, и со своим парабатаем. И все, как полагал Мэттью, складывалось достаточно удачно.

Но если бы он только мог об этом забыть.

Теневой рынок, Лондон, 1901.

Джем резко замер посреди танцующего пламени и арок чёрного железа Лондонского рынка, его остановило появление знакомого лица в совсем неожиданной обстановке, но ещё больше его удивила теплота приветствия Мэттью.

Конечно, он знал сына Шарлотты. Второй её мальчик, Чарльз, всегда вёл себя холодно и отстранённо, когда встречал брата Захарию на официальных встречах. Брат Захария понимал, что Безмолвные Братья должны оставаться в стороне от мира. Его дядя – сын Элиаса, Аластер, очень понятно объяснил это, когда он связался с ним.

«Это то, как должно быть», – раздались в его голове голоса братьев.

Он никогда не мог отделить один голос от другого. Это было словно тихий хор, безмолвный, постоянно присутствующая песня. Джем не использовал это против Мэттью, если бы он чувствовал тоже, что и остальные, но он и не пытался. Его живое, с тонкими чертами лицо слишком ясно выражало тревогу.

– Я не повёл себя слишком бесцеремонно? – спросил он с волнением, – просто я подумал раз я стал парабатаем Джеймса и он тебя так называет, то я и могу.

«Конечно, ты можешь», – ответил Брат Захария.

Джеймс звал его так, сестра Джеймса, Люси, и сестра Аластера, Корделия, тоже так делали. Захария считал их самыми прелестными детьми на земле. Он понимал, что, возможно, несколько предвзят, но вера порождала правду.

Мэттью засветился. Захария помнил о матери Мэттью и её доброте, когда она взяла на себя трёх сирот, будучи ещё сама ребёнком.

– Они все постоянно говорят о тебе там, в Лондонском Институте, – признался Мэттью, – Джеймс и Люси, и Дядя Уилл и Тётя Тесса тоже. У меня сложилось впечатление, что я знаю тебя намного лучше, чем есть на самом деле. Поэтому прошу простить меня, если я злоупотребляю твоей добротой.

«Как ты можешь этим злоупотребить, если я всегда тебе рад», – сказал Джем.

Улыбка Мэттью стала шире. И она была невероятно привлекательной. Его теплоту намного легче распознать, чем у Шарлотты, подумал Джем. Его никогда не учили закрываться от всех, или чему-нибудь кроме, веры и радости в мир.

– Я хотел бы услышать всё о ваших приключениях с дядей Уиллом и тётей Тессой с вашей точки зрения, – сказал Мэттью, – Наверное, это было очень захватывающе! А вот с нами ничего захватывающего не происходит. То как все говорят об этом, кто-то даже думает, что у вас с тётей Тессой была несчастная влюблённость до того, как ты стал Безмолвным Братом, – Мэттью резко оборвал сам себя, – Извини! Иногда я не думаю, что говорю. Я невнимательный и так рад, что могу поговорить с тобой лично. Я уверен, что тебе странно говорить о прошлом. Надеюсь, я никак не расстроил или обидел тебя. Мир?

«Мир», – эхом отозвался Брат Захария, посмеиваясь.

– Я уверен, что у тебя мог быть страстный роман с кем угодно, конечно, – сказал Мэттью, – Любой увидел бы это. О Господи, какую глупость я сейчас сказал, не так ли?

«Это было очень мило с твоей стороны, то, что ты сказал,» – ответил Брат Захария, – «разве сегодня не прекрасная ночь?»

– Я смотрю, ты очень тактичный парень, – ответил Мэттью и хлопнул Брата Захарию по спине.

Они медленно шли мимо прилавков Теневого рынка. Брат Захария искал определённого мага, который согласился помочь ему.

– Дядя Уилл знает, что ты в Лондоне? – спросил Мэттью, – Ты встретишься с ним? Если дядя Уилл обнаружит, что ты был в Лондоне и не зашёл поздороваться, и я знал об этом, то мне конец! Такая молодая жизнь оборвётся! Яркий цветок мужественности так равно увядший. Ты должен подумать обо мне и моей возможной гибели, Дядя Джем, тебе стоило бы.

«Стоило бы?» – спросил Брат Захария.

Стало очевидно, что Мэттью увиливает.

– Кроме того, было бы очень мило с твоей стороны, если бы ты опустил тот факт, что видел меня на Теневом рынке, – хитро улыбнулся Мэттью своей очаровательной улыбкой с предчувствием удачи.

«Как правило, Безмолвные Братья ужасные сплетники,» – ответил Брат Захария, – «Но для тебя, Мэттью, я сделаю исключение.»

– Спасибо, дядя Джем! – Мэттью взял Джема за руку, – мне кажется, мы станем отличными друзьями.

Должно быть, это был жуткий контраст для рынка, видеть сияющего ребёнка, державшего за руку Безмолвного Брата, спрятанного под капюшоном и прячущегося в темноте. Мэттью, казалось, находился в блаженном неведении об этой несовместимости.

«Я верю, что мы ими станем,» – ответил Джем.

– Моя кузина Анна сказала, что Теневой рынок – это сплошное веселье, – весело сказал Мэттью, – Конечно ты знаешь Анну. Она всегда сама сплошное веселье, и обладает самым лучшим вкусом в Лондоне в подборе жилетов. Я встретил парочку очень сговорчивых фейри, которые пригласили меня, и я подумал, что могу прийти посмотреть.

Фейри, с которыми Мэттью танцевал чуть ранее, были словно полосы света в цветочных коронах. Один фейский юноша, с губами, окрашенными соком неизвестного фрукта, остановился и подмигнул Мэттью. Он казалось совсем не был расстроен тем, что покинул танец, но их выражения лиц крайне редко можно было определить точно. Мэттью колебался, но, бросив осторожный взгляд на Брата Захарию, подмигнул в ответ. Брат Захария почувствовал необходимость предупредить мальчика:

«Твои друзья могут причинить тебе вред. Фейри часто так делают.»

Мэттью улыбнулся, милое выражения лица стало озлобленным.

– Я и сам часто причиняю вред.

«Я не совсем это имел в виду. Я не намерен оскорбить никого из Жителей Нижнего Мира. В Нижнем Мире столько же заслуживающих доверия представителей, сколько среди Сумеречных охотников, в этом плане мы равны. Просто необходимо помнить, что не все на Теневом рынке положительно относятся к Нефилимам.»

– А кто может винить их в этом? – беззаботно выдал Мэттью, – это консервативно. Посмотри на нынешнюю компанию, дядя Джем! У моего отца есть близкий друг – маг, с которым он частенько разговаривает. Они вместе создали Порталы, ты знал? Я тоже хочу найти близкого друга среди Жителей Нижнего Мира.

«Магнус Бейн может стать отличным другом для кого угодно,» – согласился Брат Захария.

Возможно, это было некоторым неуважением по отношению к Магнусу, который стал хорошим другом для парабатая Джема, чтобы продолжать этот разговор с Мэттью. Однако, он был слишком осторожен.

Многие Жители Нижнего Мира легко поддадутся врождённому обаянию Мэттью. Уилл ясно дал понять, что его Институт готов оказать помощь Жителям Нижнего Мира, как и любому примитивному и Сумеречному охотнику. Возможно, это новое поколение вырастет в большей благосклонности к нечисти, чем когда-то ни было.

– Анна сегодня не здесь, – добавил Мэттью, – но ты тут, поэтому всё в порядке. Чем мы займёмся вместе? Ты ищешь что-то особенное? Я, может быть, куплю Джейми и Люси книгу. Любая подойдёт. Они обожают все книги.

Эта фраза согрела Джема даже больше, чем то, когда он говорил о Люси и Джеймсе с той простой очевидной нежностью.

«Если мы увидим подходящую книгу,» – сказал он, – «позволь нам купить её. Я бы лучше не покупал том опасных заклинаний.»

– О Ангел, нет, – сказал Мэттью, – Люси точно это прочитает. В тихом омуте черти водятся, Лю.

«Что до меня,» – сказал Джем, – «у меня есть поручение от тех, о ком я весьма высокого мнения. Из уважения к ним, я больше ничего не могу добавить.»

– Я тебя понимаю, – ответил Мэттью, ему было приятно, что Джем ему доверяет, – я не буду спрашивать, но есть что-нибудь, чем я могу помочь? Ты можешь положиться на меня, если захочешь. Мы любим одних и тех же людей, не так ли?

«Я глубоко благодарен твоему предложению.»

Не было никаких вариантов, что этот ребёнок способен помочь ему, не в этих поисках, но его присутствие заставляло Захарию чувствовать себя так, будто он перенимает восхищённое удивление Мэттью, оглядывая рынок. И они продолжали идти среди прилавков, погружаясь в их звуки. Здесь были прилавки, предлагающие фейские фрукты, однако, рядом с одним стоял оборотень, который жаловался, что его обманули и что не стоит заключать сделки с гоблинами.

Были и тенты в бело-красную полоску, где продавали пепельные ириски, в происхождении которых у Брата Захарии были сомнения. Мэттью остановился и рассмеялся над кучей игрушек, которые продавала женщина-маг с голубой кожей. Она жонглировала игрушечными единорогами, ракушками русалок и маленькими огненными кольцами. И он строил ей глазки до тех пор, пока она не сказала ему, что её зовут Катарина. И добавила, что ему точно не стоит её так называть, но когда он улыбнулся ей, она ответила тем же.

Брат Захария подумал, что все так и делали. Весь Теневой рынок был удивлён Мэттью. Они привыкли, что Сумеречные охотники появлялись, чтобы поохотиться на свидетелей или преступников, а не чтобы демонстрировать свой гигантский энтузиазм.

Мэттью зааплодировал, когда мимо него прошествовал ещё один прилавок, на куриных ногах. Женщина-фейри с волосами, словно одуванчик, выглянула из-за флакончиков с множеством разноцветных жидкостей.

– Привет, красавчик, – её голос прозвучал словно лай.

– К кому из нас ты обращаешься? – спросил Мэттью, рассмеявшись и закинув руку на плечо Брата Захарии.

Женщина-фейри с подозрением посмотрела на Захарию.

– Ооо, Безмолвный Брат на нашем скромном рынке. Нефилим должно быть думает, что мы польщены.

«Вы чувствуете себя польщёнными?» – спросил Захария, медленно перемещаясь немного вперёд, чтобы закрыть собой Мэттью.

Мэттью обошёл Захарию и принялся рассматривать склянки на полке перед собой.

– Очень даже неплохое зелье, – сказал он, посылая женщине улыбку, – Вы сами их сделали? Хорошее представление. Это делает Вас в некоторой степени изобретателем, правда? Мой отец изобретатель.

– Я рада, что хоть кто-нибудь на этом рынке интересуется моими изделиями, – непреклонно ответила женщина, – Я вижу, что твоя приятная речь соответствует твоим волосам. Сколько тебе лет?

– Пятнадцать, – быстро ответил Мэттью.

Он начал перебирать склянки, его кольца клацали, когда он касался стекла и пробирок из дерева с золотом или серебром, параллельно болтая о своём отце и зельях фейри, о которых он читал.

– Ах, пятнадцать лет, и, смотря на тебя, это были именно летние поры. Некоторые скажут, что только мелкие реки могут блистать так ярко, – сказала женщина-фейри, и Мэттью посмотрел на неё, беззащитный ребёнок, удивлённый угрозой опасности.

Его улыбка на мгновение погасла. Но Джем не успел вмешаться, как улыбка вернулась.

– Оу, отлично. «У него нет ни гроша, а с виду он кажется миллионером. Чего же лучше?», – процитировал Мэттью, – Оскар Уайлд. Ты слышала о его работах? Я слышал, что фейри любят красть поэтов. Тебе точно стоит попытаться украсть его.

Женщина рассмеялась.

– Возможно, мы так и сделали. Ты хочешь, чтобы тебя похитили, милый сладкий мальчик?

– Я не думаю, что моей маме-Консулу это понравится.

Мэттью продолжал ослепительно улыбаться ей. На мгновение фейри была в замешательстве, но затем улыбнулась в ответ. Фейри могли быть колючими как шипы, потому что это было в их природе, а не из-за того, что они желали причинить вред.

– Это любовные чары, – сказала женщина-фейри, кивая на склянку, наполненную розовой сверкающей субстанцией, – для тебя бесполезно, прекраснейшее дитя Нефилимов. А это ослепит твоих врагов в битве.

«Я представляю, что оно так и сработает,» – сказал Брат Захария, изучая пробирку, полную угольного песка.

Мэттью не скрывал, что ему было интересно слушать о зельях. Захария был уверен, что сын Генри слышал о различных ингредиентах каждый день за ужином снова и снова.

– А это для чего? – спросил Мэттью, указывая на фиолетовый пузырёк.

– О, ещё одно зелье, которое не представляет никакого интереса для Нефилима, – пренебрежительно ответила женщина, – какая у тебя нужда в зелье, которое заставило бы сказать тебе правду того, кто примет его? Между вами, Сумеречными охотниками, нет секретов, я слышала об этом. Кроме того, у Вас есть Меч Смерти, чтобы доказать, что говорится правда. Но я бы назвала это жестокой мерой.

– Это действительно жестоко, – решительно согласился Мэттью.

Женщина-фейри выглядела почти грустной.

– Ты происходишь из жестоких людей, милый мальчик.

– Не я, – сказал Мэттью, – я верю в искусство и прекрасное.

– Однажды, ты станешь безжалостным.

– Нет, никогда, – настаивал Мэттью, – меня совсем не интересуют традиции Сумеречных охотников. Мне намного больше нравятся Жители Нижнего Мира.

– Ах, ты льстишь старой женщине, – сказала фейри, махнув рукой, но её лицо сморщилось от удовольствия, когда она снова улыбнулась, – Раз ты такой милый мальчик, подойди поближе, позволь показать тебе нечто особенное. Что ты скажешь о заключённых в бутылку звёздах, которые стоят целой жизни?

«Достаточно», – раздались голоса в голове Захарии. – «Сумеречные охотники не заключают сделок на свою жизнь,» – сказал Брат Захария, – «Не трать свои деньги и не заключай сделок с фейри. Ты должен быть осторожен на рынке. Они продают разбитые сердца, также как и мечты.»

– О, неплохо, – ответил Мэттью, – Смотри, дядя Джем! У этого оборотня свой книжный прилавок. Оборотни страстные любители почитать, ты знал?

Он рванул вперёд и стал заваливать бессчётным количеством вопросов женщину-оборотня в чопорном платье, которая приглаживала свои волосы и смеялась над чепухой, которую он молол. Неожиданно, внимание Брата Захарии привлёк тот самый маг, которого он искал.

«Жди меня здесь,» – сказал он Мэттью и пошёл к огню, возникшему под одной из железнодорожных арок, чтобы встретиться с Рагнором Феллом.

Пламя подпрыгнуло, порождая зелёные искры, которые подходили умному лицу мага и зажгли его белоснежно белые волосы, обрамляющие его рога.

– Брат Захария, – сказал он, кивая, – очень рад, но жаль, что у меня нет хороших новостей. Ну, ладно. Плохие новости словно дождь, а хорошие как молния, прямо перед ударом.

«Жизнерадостная мысль,» – ответил Брат Захария, его сердце ухнуло вниз.

– Я осведомился у нескольких источников по поводу информации, которую ты просил узнать, – сказал Рагнор, – у меня зацепка, но я должен сказать тебе – меня предупредили, что эти поиски могут закончится смертельным исходом: это уже произошло с несколькими. Ты действительно хочешь, чтобы я продолжил искать?

«Да,» – ответил Брат Захария.

Он надеялся на большее. Когда он встретил Тессу на мосту в этом году, она выглядела обеспокоенной, пока разговаривала с ним. Это был серый день. Ветер отбрасывал её каштановые волосы за спину, и перед ним было её лицо, которого могли коснутся проблемы, но не время. Иногда ему казалось, что её лицо было его сердцем, тем, что осталось от него. Он не мог много сделать для неё, но однажды он пообещал ей, что будет оберегать её от любого ветра. Он собирался сдержать хотя бы это слово. Рагнор Фелл кивнул.

– Хорошо, я продолжу поиски.

«Как и я,» – сказал Брат Захария.

Лицо Рагнора резко изменилось, он что-то увидел. Брат Захария обернулся и заметил Мэттью, который побрёл обратно, в сторону прилавка женщины-фейри с зельями.

«Мэттью!» – позвал Брат Захария, – «иди сюда.»

Мэттью кивнул и неохотно пошёл, поправляя свой жилет. Выражение тревоги на лице Рагнора усилилось.

– Почему он идёт сюда? Ты сделаешь это со мной? Я всегда считал тебя одним из самых разумных Сумеречных охотников, не то, чтобы это много значило!

Брат Захария изучающе посмотрел на Рагнора. Было необычно видеть колдуна взволнованным, ведь обычно он держался сдержанно и профессионально.

«Я думал, у тебя была длинная, очаровательная и полная взаимного уважения история с Фейрчайлдами,» – сказал брат Захария.

– О, конечно, – сказал Рагнор. – У меня длинная и очаровательная история, как не быть разорванным на куски.

«Что?» – спросил Захария.

Тайна была разрешена, когда Мэттью поймал взгляд Рагнора и просиял.

– О, здравствуйте, профессор Фэлл.

Он взглянул в направлении Джема.

– Профессор Фэлл учил меня в Академии прежде, чем я был исключен, очень исключен.

Джема проинформировали, что Джеймс был исключен, но он не знал, что Мэттью тоже. Он думал, что Мэттью просто предпочел последовать за своим парабатаем, так сделал бы любой, если бы мог.

– Твой друг с тобой? – спросил Рагнор и вздрогнул. – Кристофер Лайтвуд вне зоны? Наш рынок скоро охватит пламя?

– Нет, – сказал Мэттью, которого явно все это забавляло. – Кристофер остался дома.

– Дома в Идрисе?

– Нет. В лондонском доме Лайтвудов, но это далеко отсюда.

– Нет, не достаточно далеко, – заявил Рэгнор Фэлл. – Мне следует немедленно отправиться в Париж.

Он кивнул брату Захарию, вздрогнул, глядя на Мэттью и отвернулся. Мэттью помахал ему рукой.

– До свидания, профессор Фэлл! – крикнул он.

Он перевел взгляд на брата Захарию.

– Кристофер не хотел устраивать никаких несчастных случаев и огромный взрыв – моя вина.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю