Текст книги "Александра Коллонтай. Валькирия революции"

Автор книги: Каррер Элен д’Анкосс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

«Известия» 22 августа сообщили об освобождении Александры как о «сенсационной новости» дня. Возмущенный этим Керенский распорядился, чтобы Коллонтай поместили под домашний арест и держали под надежной охраной. Содержание под стражей в собственном доме было точно предпочтительнее тюремного заключения, тем не менее, обрекая Александру на такую участь, Керенский вызвал настоящий скандал, в котором пресса встала на сторону Коллонтай. Горький, который ранее внес залог за освобождение Александры, выразил негодование, а Троцкий в своих выступлениях критиковал неумолимость Керенского. Поднялся такой шум, что главе Временного правительства пришлось отменить свое решение. 9 сентября Коллонтай окончательно вышла на свободу, и для нее это означало, что она могла заняться подготовкой революции. Поскольку политическая обстановка неуклонно ухудшалась.

Генерал Корнилов, видя, как ослабло Временное правительство после июльских событий, решил, что настал час для переворота. Его план заключался не в реставрации Романовых, а в создании контрреволюционного правительства, достаточно мощного для восстановления порядка и перестройки армии. Его мятеж продлился совсем недолго. Корнилов подготовил его в конце июля, приступил к действиям 27 августа, а через три дня дело обернулось катастрофой. Расплатой за мятеж для Керенского стала необходимость считаться с большевиками или, по крайней мере, перестать бороться с ними. В свою очередь, РСДРП(б) приобрела большую популярность среди масс рабочих.

Что же касается оценки мятежа, то Керенской извлек из него назидательный урок: «Без корниловского мятежа не было бы Ленина». Хронология событий соответствует данному суждению. Летом 1917 года, накануне мятежа, складывалось впечатление, что революция забуксовала и никто в нее по-настоящему не верит. Повсеместно в армии, в деревне и даже в Петрограде, столице революции, у верхов появилась надежда, что кошмар должен вот-вот закончиться. Милюков выразил это чувство словами: «Революция кончена». Добавим к этому, что созыв Учредительного собрания затягивался. Наконец, большевики практически исчезли с политической сцены, ибо находились в тюрьме или бегах. Кадетская газета заключала: «Большевизм мертв».

Тем не менее за три дня все перевернулось с ног на голову. С 28 августа, когда Корнилов потерпел поражение, стало понятно, что Керенский проиграл, нужно освобождать большевиков и брать их в расчет. Советы тотчас заявили о себе, и большевики неожиданно обрели новый политический вес.

Телеграмма ЦК Финляндской социал-демократической партии в президиум демократического совещания и фракцию РКП(б) о предоставлении полномочия А. М. Коллонтай выступить на совещании по финляндскому вопросу в качестве представителя партии. 1 сентября 1917. [РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 1. Д. 7. Л. 1]

Положение Александры Коллонтай свидетельствует о том, сколь сильно изменилась ситуация. Еще в июле, находясь в заключении, она была избрана в ЦК РСДРП(б). Позже Сталин выдвинул Коллонтай в качестве кандидата от РСДРП(б) на выборах в Учредительное собрание наряду с Лениным, Зиновьевым, Троцким и Луначарским. Не стал исключением и Петроградский совет: на втором заседании совета, состоявшемся 23 сентября, Троцкий избран председателем (получив, таким образом, пост, который уже занимал в 1905 году), а Коллонтай вошла в президиум Петросовета.

Однако она никогда не забывала о задачах, которые сама себе поставила. В тот период, когда казалось, что все идет к последнему испытанию – приходу к власти большевиков (хотя лозунг «вся власть Советам» все еще благоразумно маскировал конечную цель Ленина), Коллонтай стремилась укрепить положение женщин в годину грядущих испытаний. Она ратовала за проведение конференции столичных работниц, чтобы заставить РСДРП(б) принять во внимание их требования. Конечно, Свердлов, ставший главным партийным руководителем, с тех пор как июльский кризис загнал всех большевиков в тюрьмы и подполье, поддерживал требования Коллонтай, но вместе с тем она встречала сильное сопротивление внутри партии и даже со стороны женщин, с которыми раньше билась плечом к плечу. Эти женщины, работавшие в журнале «Работница» (Конкордия Самойлова, Клавдия Николаева), сочли предложение Коллонтай бесполезным и неактуальным ввиду произошедших событий. Их целью было Учредительное собрание. Они хотели мобилизовать женский электорат на поддержку большевиков, чтобы помочь тем выиграть предстоящие выборы, на которые они возлагали большие надежды. Коллонтай пришлось уступить их давлению и ограничиться требованием рассмотреть на конференции поднятые ею вопросы. Однако стремительный ход событий вскоре похоронил все планы.

10 октября чаша весов склонилась в пользу большевиков. В тот день состоялось собрание на квартире меньшевика Николая Суханова – того самого, который, наблюдая за событиями 21 февраля из своего кабинета в Министерстве земледелия, услышал, как молодой сотрудник произнес: «Это начало революции». Суханова тогда поразила эта фраза, и он принялся объяснять юному ветренику, что революцию запустить гораздо сложнее, чем тому представляется.

Удостоверение на имя А. М. Коллонтай об отсутствии препятствий к въезду в Гельсингфорс. 7 октября 1917. Подлинник. Подпись – автограф начальника штаба Петроградского военного округа полковника Я. Г. Багратуни. [РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 1. Д. 4. Л. 2]

В октябре Суханову было известно о том, что революция уже идет. По просьбе своей жены-большевички он согласился предоставить квартиру в распоряжение ее друзей. Так она и поступила, и квартиру заполнили двенадцать членов ЦК РСДРП(б), что составляло почти половину его численности. Все присоединились к этому тайному сборищу, приняв максимальные меры предосторожности. Ленин надел парик и переоделся крестьянином. Его окружали Зиновьев, Каменев, Сталин, Троцкий, Коллонтай, Свердлов, Дзержинский, Сокольников, Урицкий, Бубнов, Ломов.

Ленин сразу же объявил, что час революции пробил и, поскольку революционный пожар должен вот-вот полыхнуть во всей Европе, России предстоит зажечь искру, от которой разгорится мировая революция. Нужно без промедления брать власть. Троцкий твердо на этом настаивал. Однако Зиновьев и Каменев призвали его к благоразумию и попросили учесть июльский опыт. К тому же, доказывали они, выборы определят состав Учредительного собрания, отражающий настроения большей части русского общества. И ставили следующий вопрос: «Революция, а потом?» Ленин ответил им цитатой Наполеона: «Надо ввязаться в бой, а там видно будет». Коллонтай заведомо стояла на тех же позициях. Когда перешли к голосованию, большинство голосов (десять против двух голосов Зиновьева и Каменева) было отдано за предложение Ленина. Это свидетельствует о том, что ему удалось убедить соратников. Коллонтай вернулась к себе под утро с ощущением, будто у нее выросли невидимые крылья, и в крайне возбужденном состоянии. Она тотчас же взялась за дело, стремясь помочь Ленину.

Через несколько дней после голосования 10 октября ленинский план начал претворяться в жизнь. Уже 10 октября присутствовавшие члены ЦК решили учредить Политбюро, насчитывавшее семь членов (Ленина, Зиновьева, Каменева, Троцкого, Сталина, Сокольникова и Бубнова) для подготовки восстания. Примечательно, что двое противников переворота, Зиновьев и Каменев, были по желанию Ленина включены в состав этой партийной структуры. Это не помешало мятежному дуумвирату уже на следующий день распространить текст, заявлявший протест против принятого накануне решения.

16 октября Ленин, выступая на расширенном заседании Центрального комитета, в очередной раз выразил убежденность в том, что восстание следует начать незамедлительно. Пролетариат готов, уверял он. Петроградский совет последовал за ним, учредив Военно-революционный комитет под председательством Троцкого и сочтя, что этот орган больше, чем созданное 10 октября Политбюро, подходит для эффективной подготовки государственного переворота.

Все случилось 25 октября в течение нескольких часов при практически полном отсутствии какого-либо противодействия. В соответствии с принятыми решениями большевики захватили важные в стратегическом отношении столичные связь и транспорт, арестовали членов Временного правительства, по крайней мере тех из них, кто не успел бежать. Ленин тотчас же объявил Петроградскому совету об успехе рабоче-крестьянской революции, и вечером того же дня II Всероссийский съезд Советов провозгласил, что власть принадлежит Советам рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. 26 октября съезд принял по предложению Ленина два декрета – о мире и о земле, а также утвердил правительство – Совет народных комиссаров (Совнарком), «первое в истории правительство рабочих и крестьян». Это правительство целиком и полностью состояло из большевиков, на чем ранее настаивал Ленин.

Уже второй раз в течение 1917 года действующая власть была отдана без сопротивления, пала жертвой собственного бессилия и изоляции при полном отсутствии поддержки населения. Но если в феврале ее смел взрыв народного гнева, то в октябре это сделала партия под руководством Ленина, который принял такое решение и сумел навязать свою волю.

В течение тех решающих дней Коллонтай, как и остальные участники заговора, не покидала мест, где разыгрывалась революция: речь идет о здании съезда Советов и Смольном – бывшем Институте благородных девиц, основанном Екатериной II, где большевики разместили свою штаб-квартиру. Когда Коллонтай услышала о принятых решениях, о передаче власти и особенно о декрете о мире, она не смогла сдержать слез. Джон Рид так описывал реакцию тех, кто его окружал, в том числе Александры: «Мы вскочили на ноги в едином порыве, запели „Интернационал“, прерываемый нашими радостными рыданиями. Коллонтай плакала. Затем раздался крик: „Война окончена!“» Коллонтай в свою очередь вспоминала: «Это был величайший, самый памятный день моей жизни».

Правительство возглавил Ленин, Троцкий отказался от этой должности, которой он предпочел пост народного комиссара по иностранным делам. В правительство вошли еще двое человек, с которыми Александра делила свою жизнь в течение нескольких предшествовавших лет: Шляпников был назначен народным комиссаром труда, а Дыбенко, на тот момент бывший любовником Коллонтай, стал членом Комитета по военным и морским делам.

Хотя Коллонтай была ярой сторонницей Ленина, поначалу она разошлась с ним по вопросу смертной казни, который ее всегда живо интересовал. Каменев предложил съезду Советов отменить смертную казнь, и Коллонтай проголосовала за это предложение согласно своим убеждениям. Однако Ленин считал идею упразднения смертной казни не только абсурдной, но противоречащей интересам революции, которой требовалось защитить себя. Когда несколько дней спустя собралось правительство, безразличное ко взглядам, выраженным Учредительным собранием, Ленин добился, чтобы оно проголосовало за восстановление смертной казни.

Александра Коллонтай. Не ранее ноября 1917. [РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 1. Д. 31. Л. 36]

Несмотря на разногласие с Александрой, которую вождь большевиков высмеял за наивность, на заседании 31 октября, посвященном расширению состава правительства, Ленин назначил Коллонтай народным комиссаром общественного призрения и распорядился, чтобы она незамедлительно приступала к исполнению своих обязанностей. У Александры началась новая жизнь в качестве народного комиссара (или министра в традиционном понимании), что стало неожиданностью для этой извечной бунтарки. Ей предстояло освоить новый для нее вид деятельности – отправление власти.

Глава шестая. Приучение к власти

Член правительства – какой переворот в жизни и представлениях Александры Коллонтай! Организовывать, отдавать приказания, вырабатывать политику – сколько всего неведомого для нее. Кроме того, когда Коллонтай вошла в правительство, она, несмотря на свою верность Ленину, оказалась в одном ряду с большевиками, не согласными с ленинскими представлениями об устройстве власти. Каменев, Зиновьев и даже Шляпников критиковали тот факт, что правительство состоит из одних большевиков. Эту модель навязал Ленин, тогда как его оппоненты были убеждены в необходимости привлечения к отправлению власти прочих социалистов, меньшевиков и эсеров, и в противном случае грозились обречь на провал начатый эксперимент. Ленин упорствовал, Шляпников и те, кто получил прозвище «правых уклонистов», вышли из правительства. Шляпников, выразив таким образом несогласие, переменил свое решение, заявив, что нельзя отказываться от власти в столь трудный момент. Однако он не вернулся во власть, а, скорее, примкнул к ней, проявляя молчаливое недовольство…

Александра Коллонтай, согласная с оппозиционерами, твердо выражала свое желание видеть, как на смену правительству большевиков приходит коалиционное правительство. Впоследствии ее желание было некоторым образом удовлетворено. Поскольку левые эсеры после Октябрьского переворота заняли нейтральную и даже благожелательную позицию по отношению к новой власти, Ленин некоторое время спустя решил включить троих эсеров в состав коалиционного правительства. Как будет показано ниже, эта коалиция продержалась недолго.

А. М. Коллонтай в рабочем кабинете. 1918. [РГАКФД]

В то же время Коллонтай сохраняла бдительность, без колебаний критиковала Троцкого, обвиняя его в чрезмерной расчетливости, и даже Ленина, говоря, что он «слишком привязан к своим теориям». Такая вольность раздражала Ленина, но, ни на шаг не отступая от своей концепции власти, он оставлял без внимания выходки Коллонтай и предписывал ей заниматься своим делом, тем более неотложным, что измученный невзгодами народ начинал проявлять недовольство. Коллонтай пришлось, не мешкая, брать шефство над своим министерством. Много писали, в том числе в СССР, о том, что Александра Коллонтай стала первой женщиной в России, получившей пост в правительстве. Да и сама она утверждала это в своей биографии.

На самом же деле она была второй. Ей предшествовала женщина, ставшая членом Временного правительства. Аристократка графиня Софья Панина задолго до революции прославилась благодаря своим передовым идеям и социальным инициативам. По настоянию крестьян (потомков тех, кого освободила реформа 1861 года) она возвела в своем имении Дом народа, под крышей которого разместились школа для детей, кружок обучения чтению для взрослых, столовая и пункт оказания срочной медицинской помощи. Панина являлась членом кадетской партии и руководила Министерством государственного призрения – тем самым, которое после Октябрьской революции досталось Коллонтай.

Придя в свое ведомство, расположенное на Казанской улице, Коллонтай обнаружила, что взбунтовавшиеся служащие испарились (как и во многих других государственных учреждениях) и рабочие места пустуют. К этому стоит добавить, что касса также оказалась пуста. Графиня Панина заранее приняла меры к тому, чтобы министерские средства достались только легитимной, с ее точки зрения, власти, то есть утвержденной еще не избранным Учредительным собранием. Панина была арестована, разделив судьбу большей части членов Временного правительства, но, так как она походила на Коллонтай силой характера и твердостью убеждений, заключение в Петропавловской крепости не смогло подчинить ее воле большевиков, которые требовали вернуть средства министерства, ранее находившегося в ее ведении.

Зарисовка, составленная А. М. Коллонтай к воспоминаниям об участии в заседании Исполкома Петроградского совета в 1917 году. Подлинник. Автограф А. М. Коллонтай. [РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 1. Д. 120. Л. 2]

Коллонтай не застала в своем комиссариате (именно так теперь назывались государственные учреждения) никого, за исключением охранника, который, невзирая на ее объяснения, попросил ее удалиться. Ей пришлось возвращаться к себе. Едва она оказалась дома, как к ней явился крестьянин с запиской, подписанной Лениным. Этот крестьянин требовал платы за лошадь, конфискованную для армейских нужд, и Ленин поручил Коллонтай ответить на ходатайство. За неимением средств она решила поселиться в Смольном, где заняла пустовавшую комнату и повесила на дверь табличку с надписью «Народный комиссариат государственного призрения».

С этого момента она была вынуждена иметь дело с нескончаемой чередой просителей, инвалидов войны, матерей, не имевших возможности прокормить своих детей, безработных. Кроме того, государственные служащие бастовали и бойкотировали новые власти. Американка Луиза Брайант, супруга Джона Рида, сопровождавшая его в поездке в Россию, во всех подробностях расписала серьезные трудности, с которыми столкнулась тогда Коллонтай. Таковыми являлись в том числе уважение к личности графини Паниной и ее популярность в народе. Во время суда над графиней многочисленные крестьяне, проживавшие на землях, ранее принадлежавших помещикам, приехали в столицу, буквально осадили здание суда и выкрикивали: «Освободите нашу графиню! Она была добра к народу!»

Приложив немалые усилия, Коллонтай добилась возврата ведомственных средств и смогла приступить к исполнению многочисленных задач, вытекавших из ее должностных обязанностей. Но прежде всего ей требовалось вернуть на рабочие места служащих, а значит, разобраться с забастовщиками. Она прибегла к помощи матросов Дыбенко, которые сумели убедить большинство бастовавших возвратиться в комиссариат и взяться за работу, а тех, кто упорствовал, препроводили в тюрьму.

Александра Коллонтай считала защиту матерей и детей одной из ключевых задач вверенного ей ведомства. С разработкой практических мер (и публикацией соответствующих текстов) ей помог выдающийся медик – доктор Николай Короленко. Он оказал содействие в устройстве образцового родильного дома, получившего название «Дворец защиты материнства». Это заведение разместили в здании бывшего сиротского приюта, учрежденного в правление Екатерины Великой, где в течение двух столетий дети, как правило незаконнорожденные, находились на попечении у частных благотворителей. Приютом долгое время руководил один аристократ, который настроил работавших в приюте женщин против проекта Коллонтай. Коллонтай обратилась к Ленину за помощью, но тот, будучи сильно занят, не озаботился этим вопросом. Однажды ночью строившийся Дворец защиты материнства охватил пожар, полностью уничтоживший здание, к великой радости бывшего управляющего и его сотрудниц, которые приговаривали: «Господь покарал это предприятие, начатое по навету антихриста». Разве не Коллонтай распорядилась снять иконы, украшавшие стены сиротского приюта?

И снова Александра призвала на помощь Дыбенко. Его матросы тщетно старались локализовать пожар. Как и Короленко, Дыбенко был уверен, что причиной пожара явился чей-то преступный умысел. Однако проведенное им расследование уперлось в тупик. И Коллонтай пришлось смириться с утратой Дворца защиты материнства, которым она так гордилась.

Впрочем, еще один срочный проект требовал ее внимания. Петроградский совет настоятельно требовал, чтобы комиссариат взял на себя заботу о раненных в бою солдатах. И где же их разместить? Кто-то нашел чудесное решение, ведь религиозное давление в ту пору ослабло: почему бы не использовать для этой цели Александро-Невскую лавру, огромную, великолепную и полупустую? Правда, это было место паломничества, почитаемое всеми русскими.

Поначалу Александра Коллонтай попыталась прийти к согласию с духовенством, которое осталось глухо к ее призывам. С другой стороны, Коллонтай испытывала давление со стороны самих раненых, которые организовали нечто вроде профсоюза, а также некоторых из ее друзей. Все советовали ей воспользоваться своими комиссарскими полномочиями и завладеть территорией лавры. Она последовала совету и отправила вооруженных людей, чтобы подавить сопротивление духовенства. Стычка вышла столь ожесточенной, что Коллонтай, как всегда, воззвала к Дыбенко и его матросам. Итог вторжения получился катастрофическим, один представитель духовенства был убит, а Александру осудил Ленин, упрекнув в том, что она действовала, не посоветовавшись с Совнаркомом, который, узнав о произошедшем, возложил всю вину на Коллонтай. Тогда решили отказаться от этого плана и оставить монахов в покое.

Удостоверение члена Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов на имя А. М. Коллонтай. 1917. [РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 1. Д. 4. Л. 6]

Александра Коллонтай испытала разочарование, но предпочла сохранить лицо. Впоследствии она скажет, что это несостоявшееся противостояние имело положительные последствия, поскольку подтолкнуло Совнарком к отделению церкви от государства раньше, чем можно было предвидеть.

Но не только Совнарком осуждал Коллонтай. Церковь организовала против нее манифестацию, в которой приняли участие очень многие верующие, и дело кончилось преданием Коллонтай анафеме. «Прямо как Толстой и Стенька Разин», – заключил Ленин, желая ее утешить. Но, когда она попыталась подвести итоги этого непростого периода, ей пришлось признать, что она проиграла по обоим пунктам. Дворца защиты материнства больше не существовало, а священнослужители и их приверженцы лишили ее всякой надежды на то, что ей удастся предоставить кров раненым ветеранам. Впоследствии их все же разместили в одном старинном благотворительном учреждении, а в Народном комиссариате государственного призрения был образован отдел, ответственный за решение проблем ветеранов.

Удостоверение члена ВЦИК Совета рабочих и солдатских депутатов на имя А. М. Коллонтай. 1918. [РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 1. Д. 4. Л. 9 об. – 10]

Одновременно с устройством комиссариата и привлечением на службу наиболее компетентных служащих Коллонтай вернулась к своему извечному проекту – организовать женщин таким образом, чтобы они могли самостоятельно отстаивать свои требования. Наконец, в начале ноября состоялась конференция работниц Петрограда, на проведение которой Александра надеялась еще до Октябрьского переворота. И каков был успех! Более пятисот женщин съехались на это мероприятие не только со всех столичных заводов, но также из Москвы, Тулы и Иваново-Вознесенска. Такого наплыва делегатов не ожидали и не подготовились должным образом к приему. По счастью, Свердлов, всегда внимательный к Коллонтай, частично удовлетворил их потребности в жилье и питании.

Коллонтай представила на рассмотрение участниц конференции список требований, которые должны быть приняты правительством, чтобы женщины смогли вести активную социальную жизнь и одновременно производить на свет детей, в какой-то момент перепоручая заботу о них государству. Нужно было составить тексты законов, гарантировавших предоставление восьминедельного отпуска без потери заработной платы в период беременности и отсутствие препятствий для занятия профессией в дальнейшем. Государству надлежало позаботиться о лечении и питании детей, обеспечении их одеждой. Также требовалось принять законы, защищавшие женщин и детей на работе. Коллонтай дополнила эту программу точными указаниями на финансирование указанных мер (за счет налога на заработную плату) и порядок их реализации, которому женщины должны неотступно следовать.

Кроме того, съезд занимался вопросом о политической роли женщин. Клавдия Николаева заявила, что на выборах в Учредительное собрание им следует голосовать за большевиков и тем самым присоединиться к пролетариату в борьбе за свои права. В очередной раз был поставлен ключевой вопрос: допустимо ли создание женских организаций внутри партии? Большинство делегаток не могли договориться о том, какой нужно дать ответ. Александра Коллонтай энергично выступила с требованием, чтобы женщины направляли в Учредительное собрание собственных представителей и голосовали за женщин, способных донести их требования. Более того, она снова заговорила о необходимости создания внутри партийных городских комитетов небольших подразделений, ответственных за работу с женщинами. Коллонтай осталась в меньшинстве, поскольку большинство женщин, как всегда, опасалось вызвать недовольство у большевиков своими предложениями, которые те могли бы счесть «феминистскими». Не вносить раскол в пролетариат – такой лозунг поддержало большинство участниц.

Пока женщины спорили о своей судьбе, на первый план в дискуссии вышел мир, обещанный Лениным. Издав декрет о мире в час своего триумфа, Ленин пошатнул основы ведения международной деятельности. Он не просто попросил мира у врага, как это делалось обычно, но поверх голов правительств Центральных держав обратился к их народам с призывом к восстанию ради завершения революции, исходом которой и должен стать мир. Однако народы остались глухи к его призыву, тогда как их правительства, которые большевики намеревались игнорировать, напротив, откликнулись, тотчас согласившись начать переговоры. Прагматичный Ленин подстроился под ситуацию и поручил Троцкому ведение переговоров, которые начались в Брест-Литовске в декабре. Троцкий знал, что русская армия больше не может сражаться и поэтому необходимо договариваться любой ценой. Но принять требования Германии об аннексии территорий, занятых германской армией, означало усилить Германию, которая в этом случае могла бы выиграть войну и похоронить шансы повсеместно зарождавшейся революции на успех.

А. М. Коллонтай, В. И. Ленин и другие на заседании Совета народных комиссаров. Петроград, Смольный институт, 1 января – 10 марта 1918. [РГАСПИ. Ф. 134. Оп. 1. Д. 31. Л. 46]

Ленин хотел добиться успеха на переговорах любой ценой, уверяя, что ему это нужно для спасения революции. Бухарин в противовес предлагал иное решение: воззвание к революционной сознательности русских подтолкнуло бы пролетариат начать против немцев революционную войну, вместо того чтобы бороться с ними как с врагом в традиционном понимании этого слова. Троцкий занимал промежуточное положение между двумя непримиримыми позициями, предлагал ЦК партии вести переговоры по принципу «ни войны, ни мира» и получил на это согласие.

Ответ был недвусмысленным: германские войска возобновили наступление, продвигаясь вглубь территории России форсированными маршами, расширяя пространство, которое Центральные державы рассчитывали аннексировать. К тому же Украина заключила тогда сепаратный мир с Германией. Петрограду, столице революции, угрожали вражеские войска, и революция рисковала захлебнуться. Обескураженный провалом своей миссии Троцкий отошел в сторону, а его место занял Чичерин – старый друг Коллонтай. Ему удалось убедить ЦК партии в том, что в столь безнадежном положении нужно срочно заключить сепаратный мир, чтобы избежать краха всей системы Советов.

Мирный договор был подписан 3 марта и обошелся очень дорого. Россия теряла значительную часть своей территории, сельскохозяйственных угодий и промышленной базы. Вслед за этим разгорелся крайне ожесточенный спор. Поначалу его ареной стал начавшийся 6 марта VII съезд РКП(б), на котором Ленину пришлось противостоять левакам, ранее высказывавшимся против мира на заседании ЦК. Коллонтай находилась в этой непримиримой оппозиции вместе с Радеком, Пятаковым, Бубновым и некоторыми другими. Казалось, партия на грани раскола. Партийный кризис усугублялся отчаянным положением столицы с военной точки зрения. Большевистское правительство сильно рисковало попасть в руки врага, учитывая неудержимое наступление немецкой армии. Чтобы избежать опасности, решили искать убежища в древней столице России – Москве и превратить город в столицу революции. 11 марта Ленин и все участники съезда бежали из Петрограда.

В тот же день, 11 марта, IV Всероссийский съезд Советов открылся в исторической столице России, давшей начало династии Романовых и покинутой Петром Великим. Этот съезд ознаменовался драматичным противостоянием между Лениным с кучкой его приверженцев и крупными партийными деятелям под предводительством Бухарина. Коллонтай и Дыбенко присоединились к этой впечатляющей оппозиции, которая отказывалась ратифицировать мирный договор. Ленин признавал, что это «позорный» мир, но настаивал на том, что он дал передышку, необходимую для выживания власти Советов. Согласно условиям мира, Россия лишилась Прибалтики, части Белоруссии, всей Украины и соглашалась уплатить огромную контрибуцию золотом и продовольствием.

Власть Советов, ставшая диктатурой пролетариата, была спасена. Ленин остался у руля. Голосование по вопросу ратификации завершилось в пользу Ленина при 785 голосах за, 261 против и 2515 воздержавшихся. Левые эсеры покинули правительство. В тот же день Дыбенко, во главе балтийской эскадры отчаянно сражавшемуся с немцами в районе Нарвы в попытке помешать им войти в столицу, пришлось признать поражение. Нарву отдали немцам, и Дыбенко покинул пост народного комиссара по морским делам, который перешел к Троцкому. Отставка Дыбенко также связана с его несогласием с Брест-Литовским мирным договором. Ленин не простил ему ни того решительного противодействия (Коллонтай тогда находилась в том же лагере), ни оставления Нарвы. На следующий день Дыбенко арестовали, обвинили в измене, а Коллонтай сказали, что он будет расстрелян.

А. М. Коллонтай с красноармейцами. Москва, 1918. [РГАКФД]

Неприятие Брестского мира было для Коллонтай всего лишь очередным эпизодом в ее непростых отношениях с большевистской властью. С начала года Александра возлагала большие надежды на Учредительное собрание, но затем сильно разочаровалась. Действительно, помимо несогласия с Лениным по вопросу «позорного мира», Коллонтай также расходилась с ним во мнении относительно Учредительного собрания.

Сначала Временное правительство, а затем большевики непрестанно взывали к Учредительному собранию в надежде с его помощью провести все непопулярные решения. Важно, что таким образом удалось бы избежать протестов, поскольку Учредительное собрание служило бы фильтром для всех предложений и гарантировало бы легитимность власти. Вот почему выборы в Учредительное собрание были отмечены выдающейся явкой избирателей.

Однако эти выборы вызвали у большевиков растерянность и горькое разочарование, так как они получили всего лишь 175 из 707 мест, тогда как эсерам досталось 410. Тем не менее Ленин попытался привлечь на свою сторону сорок левых эсеров, провозгласив, что они являются естественными союзниками большевиков. Для правдоподобия он ввел их в состав ЦК партии и, как показано выше, отдал им несколько второстепенных народных комиссариатов. Однако такого увеличения числа сторонников было недостаточно для спасения большевиков. Выборы отнюдь не принесли им большинства мест в Учредительном собрании.