355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Каролина Эрикссон » Наблюдательница » Текст книги (страница 2)
Наблюдательница
  • Текст добавлен: 17 апреля 2020, 13:00

Текст книги "Наблюдательница"


Автор книги: Каролина Эрикссон



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 4 страниц)

4
Муж

Сегодня пятница, я возвращаюсь домой поздно вечером, когда жена уже спит. Но мне все равно кажется, что она ждет моего возвращения, стоит там за занавеской и следит за мной. Может, поэтому я не поднимаю глаз к окну нашей спальни. Не осмеливаюсь встретиться с ней взглядом.

У меня четкое ощущение, что за мной следят. Я в который раз проверяю, заправлена ли в штаны рубашка. Перед самой дверью спотыкаюсь и почти падаю, но умудряюсь удержать равновесие и не поднять глаз.

В прихожей я вешаю куртку на крюк и ставлю ботинки на место. Свет не включаю и стараюсь двигаться бесшумно. Пару раз я пробирался в ванную и мылся, но обычно я принимаю душ перед тем, как ехать домой от любовницы. Да, я сплю с женщиной, не являющейся моей женой. Тут нечем гордиться, просто так вышло. Можно сказать, что на это у меня много причин, можно сказать, что причина только одна.

Дверь в спальню закрыта не полностью, я осторожно толкаю ее и замираю на пороге, жду, пока глаза привыкнут к темноте. Контуры тела в постели, одеяло приподнимается в такт мерному дыханию. Так, как будто она спит. Почему же мне так не кажется? Почему я думаю, что она притворяется? На цыпочках подхожу к кровати и залезаю под одеяло. Матрас скрипит под моей тяжестью, отчего мысли возвращаются к телу, которое стонало подо мной всего пару часов назад. От этих мыслей кровь бурлит в жилах.

Я не буду лгать. Секс фантастический, это правда. Новое тело, новые формы, новый запах. Новая кожа под моими ладонями. Примитивная дикая страсть. Хотя то, что между нами происходит, почти не связано с сексом. Я обошелся бы и без него. Я знаю, что это звучит странно, но это так.

То, что между нами происходит… Стоит нам оказаться в спальне, как весь остальной мир теряет свое значение. Когда она меня касается, все исчезает. Ненадолго я забываю обо всем. И без этих ощущений я не смогу жить.

Порой я кажусь сам себе жалким. Я и есть жалок, если не что похуже. В день, когда мы стали венчанными мужем и женой, мы были уверены в своем выборе, уверены, что наша любовь особенная, не такая, как у других. Мы никогда не запятнаем ее изменами и предательствами, как это делали другие мужчины и женщины во все времена. Мы другие, наша любовь другая. Но это было до того, как я узнал, что у моей жены есть тайна. До того, как я изменил ей с другой.

Мы лежим каждый на своей стороне постели и дышим в такт нашей лжи.

Я закрываю глаза и жду прихода сна. Бывает, мне снится, как я рассказываю правду своей жене, рассказываю о том, что изменял ей с другой женщиной.

Сны настолько реалистичные, что мне кажется, будто это происходит на самом деле. Будто я там взаправду и рассказываю ей, изливая душу.

Но потом, когда дело доходит до реакции моей жены, сон рассыпается. Каждый раз происходит одно и то же. Я не вижу ее лица и так и не узнаю, какой эффект на нее произвели мои слова.

Я просыпаюсь в холодном поту, сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Какое-то время смотрю в темноту, затем поворачиваюсь к женщине, что спит рядом, и скольжу взглядом вдоль очерченных одеялом линий ее тела. Как бы она отреагировала? На самом деле?

Невыносимо даже думать об этом.

5

В ту пятницу она приняла решение убить своего мужа. Если бы кто-то взялся писать историю ее жизни, этот момент был бы подходящим началом.

Но сама история началась задолго до этого. И продолжалась после. Эта история о том, как она поступала с собой и как поступала с другими. Из крови и хаоса, из слов и мыслей.

– Я буду любить тебя всегда. Я никогда тебя не брошу.

Слова, которые говорит мужчина. Только и всего.

– Буду верен тебе. Пока смерть не разлучит нас.

Просто слова. Только и всего.

– Я готова убить эту свинью.

Мысли в голове женщины. Только и всего.

Или?

В ту пятницу она приняла решение убить своего мужа. Но ей нужно время. И эта история не об этом.

Она обо всем остальном.

6
Элена

Дни приходят и уходят, нанизываются один за одним как бусины в бусах. Оттенки разные, но основной тон – серый. Ни солнца, ни зеленой листвы. Я выхожу из дома только в случае крайней необходимости – купить хлеба и молока или выбросить мусор. Остальное время сижу за столом на кухне и наблюдаю, как проходят дни. Это мое рабочее место. Там я ставлю компьютер и раскладываю свои записи. Рядом с кухней есть кабинет, но хозяйка дома, подруга сестры, сложила там все свои вещи и заперла дверь. Но это не важно. Моя жизнь не занимает много места. Кухонного стола достаточно для той работы, которую я выполняю.

Я подрабатываю преподавателем творческого письма. Начинающие писатели присылают мне свои наброски, а я их читаю и оцениваю. Качество рукописей сильно разнится. Одни написанные талантливо и с чувством, другие – плоские и нелогичные. В обоих случаях моя задача – внятно объяснить, что хорошо, а что плохо, снабдив конкретными примерами. Это тяжелая работа, требующая времени и внимания, она заставляет меня на время забыть о своих проблемах. Хотя сестра и считает, что это не то, что мне нужно, на большее меня пока не хватает. Писатель пишет, разве нет? А не ковыряется в текстах других.

Порой я просто-напросто теряю концентрацию и ловлю себя на том, что сижу, подперев подбородок рукой, и смотрю в окно. Двор так и приглашает зайти. Выложенные плиткой дорожки огибают кусты разных сортов, и можно посидеть на выкрашенной голубой краской скамейке. И все же я там никогда никого не вижу. Не считая семьи в доме напротив, чья кухня отлично просматривается из моего окна, других соседей я не встречала.

– Не жди, что кто-то из соседей зайдет тебя поприветствовать, – предупредила сестра.

Здесь не ищут компании, объяснила она, в этом квартале живут люди, которые предпочитают быть сами по себе и ждут того же от соседей. Я так и ждала, что она добавит как раз для тебя, но она удержалась.

Случается, что мы переписываемся по эсэмэс. Обычно пишет она, спрашивает, как у меня дела, не стало ли мне лучше. Я коротко отвечаю. Порой сочиняю длинные сообщения, но стираю, так и не отправив. Каждое предложение причиняет мне боль. Когда-то давно у меня не было человека ближе нее. Но теперь мы ничего не знаем друг о друге.

По ночам я ворочаюсь в постели без сна. Когда скомканные, влажные от пота простыни становятся невыносимыми, я встаю, спускаюсь вниз и начинаю бесцельно бродить по комнатам. Пью воду на кухне, разглядываю свое отражение в зеркале в ванной. Рано или поздно я оказываюсь в гостиной перед книжным шкафом. Переставляю книги с места на место. В алфавитном порядке по названию, по фамилии автора, по цвету обложки или по жанру. Снова и снова.

Истории. Они всегда были моим надежным пристанищем, столпом, вокруг которого все вращалось. В детстве мама читала нам по вечерам. Мы прижимались к ней с двух сторон и слушали, затаив дыхание. Это было наше любимое занятие. Мне нравились истории о принцах и принцессах, которым приходилось бороться со злом. Сестра была на шесть лет старше. В какой-то момент ей надоело слушать детские истории.

– Это все сказки, – сказала она.

Мама обняла меня за плечи и заговорщицки подмигнула:

– Не только.

Детство закончилось, и я продолжила читать сама. Теперь истории были не только о героях и героинях, а о реальных людях с недостатками. И о борьбе, которую они вели с внутренними демонами и внешними врагами.

– Прямо как в жизни, – сказала мама и заправила прядь волос мне за ухо.

Мама. Стоя перед книжным шкафом, я как никогда чувствую мою с ней связь, несмотря на то, что она теперь далеко.

В пятницу я снова отправляюсь к сестре на ужин. На этот раз моя очередь приглашать, но после моих отговорок, что я еще не успела обустроиться, сестра сказала, что мы можем поужинать у нее.

– А Вальтер? – спросила я, и она ответила, что все в порядке.

Я не поняла, означает ли это, что он дома и поужинает с нами, но в итоге его не было. Наверное, снова боулинг.

По большей части наш ужин повторяет прошлую пятницу. Сестра пытается впихнуть в меня еду:

– Ты должна хорошо питаться, Элена. Особенно сейчас.

Она рассказывает об интервью, которое слушала по радио, с писателем, поборовшим писательский блок. Видимо, он высказал много интересных мыслей и идей, поскольку сестра пообещала прислать мне ссылку, чтобы я сама могла послушать. О Петере она не упоминает, и, когда дети в квартире над нами начинают шуметь, сестра закусывает губу и отводит взгляд. Но я знаю, что ее мучает любопытство. Она гадает, к чему приведет этот разрыв и что будет с нашими с Петером отношениями. Расстанемся мы окончательно или нет.

«Думаешь, мне не любопытно? – хочется мне закричать. – Думаешь, я не задаюсь вопросом каждую секунду каждого дня, что я делаю и зачем? Неужели ты не понимаешь, что каждая минута, каждый час без него тянется целую вечность? Что я сделала бы все что угодно, только бы повернуть время вспять и снова оказаться в его объятиях? Но речь идет не о том, чего я хочу. Мы достигли черты, за которой больше нет выбора». Я не произношу эти мысли вслух, я вообще ничего говорю.

В субботу утром я снова за кухонным столом. В голове приглушенный гул и он не исчезает, только слабеет, когда я приступаю к работе. Я открываю файлы с лекторскими пометками и начинаю собирать в единый текст мои замечания о персонажах, языке, интриге, фабуле и писательской манере. Закончив, я готовлю рекомендации для начинающих писателей. В одном случае я советую издательства, куда можно отправить рукопись, в другом – предлагаю переработать текст. Я посылаю готовые заключения по электронной почте и прилагаю счет-фактуру. Закрываю крышку ноутбука, откидываюсь на спинку стула, смотрю в окно. Что теперь? Что делать?

Небо затянуто свинцовыми тучами. От безделья шум в голове усиливается. В понедельник утром сразу, как откроется офис, надо позвонить и попросить еще работы. Сестра права в одном. Мне нужно отвлечься, переключиться на что-то другое, пока не закончится самый тяжелый период. А если он никогда не закончится? Я закрываю глаза и открываю их снова, когда на кухне дома напротив загорается свет.

Женщина с волосами медового цвета заходит на кухню, одетая в белую блузку и брюки с высокой талией. На голове – тугой конский хвост, она выглядит собранной, как и всегда. Только однажды я видела ее в домашней одежде – когда она подглядывала за мужем через щель между шторами. Она подходит к кухонному столу, на котором стоит букет. Это розы на длинных стеблях. Слишком высокие для вазы. Их темно-красные бутоны ярко выделяются на фоне белого стола, белых кухонных шкафов и белой лампы. Женщина нежно касается лепестков, наклоняется, чтобы их понюхать, и потом начинает поправлять букет. Время от времени делает шаг назад, чтобы оглядеть букет, но, недовольная результатом, возвращается к работе.

Наконец что-то еще привлекает ее внимание, и она поворачивается к двери. Через несколько секунд появляется мужчина в костюме. Я зову его так, поскольку ни разу не видела его одетым во что-то другое. Он не подходит к жене, остается стоять в дверях. Они что-то говорят друг другу, точнее, он говорит. Потом женщина снова поворачивается к букету, но ее руки неподвижны.

Я смотрю на мужчину в костюме. Он все еще стоит в дверях, но в языке его тела чувствуется какая-то нерешительность. Наконец он делает шаг вперед, коротко целует женщину в щеку и исчезает. Входная дверь распахивается, и я вижу его на пороге с портфелем в одной руке и чемоданом в другой. Только сейчас я замечаю такси у тротуара. Мужчина отдает чемодан водителю и садится на заднее сиденье. Жена смотрит на него из окна на кухне. В ней читается страдание.

Такси отъезжает, и выражение ее лица меняется. Женщина поворачивается ко мне спиной и что-то ищет, когда она снова поворачивается, в руке у нее большие ножницы. В следующее мгновение она заносит руку над букетом. Я замираю. Она снова и снова вонзает ножницы в букет. Стебли ломаются, красные лепестки летят во все стороны. Лицо у женщины красное, движения яростные. Я не могу двинуться с места. Только сижу и смотрю, как она расправляется с букетом, терзает его руками и ножницами. Она вонзает, колет, режет, рвет цветы в клочья.

Она не останавливается, пока от букета не остаются одни огрызки стеблей. Тогда она отбрасывает ножницы, хватается за голову, зажмуривает глаза и широко открывает рот. Я не слышу ее крика, но вижу, как он сотрясает все ее тело. Я обхватываю себя руками, мои ладони ледяные.

Крик переходит в плач, женщина падает на стул, опускает голову и исчезает из моего поля зрения. Я сижу неподвижно еще несколько минут, ожидая, что будет дальше, но все, что мне видно, – это ее хвост над подоконником. Вдруг кухня напротив начинает отодвигаться, я вижу все словно с другого конца туннеля. Странное ощущение полного присутствия, смешанное с чувством нереальности происходящего снова находит на меня. Копай, где стоишь.

Мой взгляд останавливается на компьютере. Пальцы движутся сами по себе, открывают новый документ, порхают по клавишам. Предложение за предложением. С непривычки неуклюже, но знакомо. Писатель пишет, не так ли? И я пишу, теперь действительно пишу. Впервые за долгое время я пишу что-то новое, что-то свое собственное. От осознания кровь бурлит в жилах.

Подняв глаза, я уже не вижу женщину. Видимо, она вышла. На столе остались растерзанные розы. Их вид причиняет мне боль. Я возвращаюсь к экрану и перечитываю написанное. Снова смотрю на дом напротив, потом на текст. Что мне с этим делать? К чему это приведет? Я смотрю на мигающий курсор. Достаточно выделить все и нажать на «Удалить». Сделай это, забудь и иди дальше.

Поднимаю руку. Пальцы на секунду замирают, прежде чем коснуться клавиатуры. Но они нажимают не на «Удалить». Они нажимают на «Сохранить».

7

Как это произошло? У нее не было ответа на этот вопрос. Ножницы внезапно оказались в руке.

И в следующую минуту растерзанные цветы валялись во всему полу.

В ее памяти остались только отрывочные воспоминания о произошедшем. Воспоминания о том, как шипы разодрали ей запястья, о струйках крови на тонкой, покрытой сеточкой синих вен, коже рук. Воспоминания о неконтролируемом крике, вырвавшемся у нее из горла.

Вопле, не крике.

Он не был словами, но она прекрасно знала, что он означает.

– Подонок. В следующий раз придет твоя очередь.

8
Элена

Новых заданий для меня нет. Казалось, мой звонок в фирму, обеспечивающую меня заказами, только позабавил координатора. Я позвонила в 8.01 утром в понедельник узнать, не поступило ли новых рукописей.

– Ты только что закончила два, Элена, я как раз открыл твое письмо. Все сделано хорошо. Как обычно.

Он рассказывает, что они как раз раздали работу рецензентам в пятницу, и зная, что у меня уже есть пара рукописей в работе, выбрали в этот раз других фрилансеров.

– Ты одна из наших самых трудолюбивых рецензентов, Элена. Тебе тоже иногда надо отдыхать.

Мне пришлось закусить губу, чтобы не закричать. Мне нужно чем-то занять свое время и мысли, чтобы не сойти с ума от безделья. Мне не нужен отдых, мне нужно отвлечься от грустных мыслей, унять тревогу, засевшую в груди.

Но координатор, естественно, этого не понимает.

– Устрой себе прогулку. Или выпей кофе с подругой. Наслаждайся жизнью фрилансера и позвони мне в следующий понедельник. Посмотрим, что придет к тому времени.

Я прошу его иметь меня в виду, если что-то появится раньше. Я стараюсь сохранять спокойствие, но, кладя трубку, чувствую, как меня трясет. В следующий понедельник? Это же через тысячу лет. Куда мне себя теперь деть?

Откусываю кусок бутерброда и смотрю на дом напротив. Женщина с конским хвостом выходит из ворот. На ней элегантное пальто и темные очки на пол-лица. Похожа на кинозвезду прошлых времен, холодную и грациозную. Но я тебя видела, говорю я себе, видела, как ты берсерком набросилась на цветы. Я провожаю ее взглядом до поворота. Судя по всему, вчера мужчина в костюме вернулся из поездки, потому что он тоже недавно вышел из дома, примерно тогда, когда я вошла на кухню. С прямой спиной, в начищенных ботинках он быстро шел по направлению к улице, крепко сжимая портфель в руке. Вид у него был напряженный, как у человека, спешащего на важную встречу. Полная противоположность мне.

Я выбрасываю безвкусный бутерброд в мусорное ведро и встаю. Что там координатор рекомендовал? Прогулку?

Надеваю потертые брюки, теплую кофту и жилет и выхожу из дома – впервые за последние дни. Я оглядываюсь по сторонам. Ни души. Во дворе пусто, дома жмутся друг к другу, образуя одно длинное спящее животное. Я медленно иду по дорожке. Стоило бы пойти налево, к улице. Нет никакого смысла идти прямо мимо кустов и мусорных контейнеров к другому концу внутреннего двора. Но именно туда я и направляюсь.

И не успев ничего сообразить, оказываюсь перед домом напротив. Черная табличка висит на уровне глаз рядом с дверью. Здесь живет семья Сторм.

Не знаю, что на меня находит, но я вдруг открываю поисковик в мобильном телефоне и вбиваю название улицы и номер дома. Через секунду поиск выдает результат. Три человека зарегистрированы по этому адресу. Филип, Вероника и Лео Сторм. Другими словами, в доме есть ребенок, мальчик. Я киваю, вспоминая, что как-то видела мальчика лет двенадцати, идущего от этого дома. Я обратила на него внимание, потому что за узкими плечами ребенка был огромный тяжелый рюкзак.

Я открываю новую вкладку и ищу на этот раз Филипа Сторма. На верхних строчках результатов поиска вижу ссылку на страницу юридической фирмы. Дизайн сайта скромный. В разделе «Наша команда» нахожу фото мужчины из дома напротив. Юрист и партнер – значится под фото. Я собираюсь было пробить Веронику Сторм, когда рядом со мной раздается какой-то звук. Я замираю и понимаю, что больше не одна здесь во дворе. Кто-то стоит у меня за спиной.

Оборачиваюсь и встречаюсь взглядом со сгорбленной дамой. Не помню, видела я ее раньше или нет, но одета она в какое-то подобие халата и, судя по всему, является моей соседкой. Я стараюсь изобразить улыбку, которая остается без ответа. Она смотрит на меня с подозрением, и я понимаю, каким странным кажется мое поведение со стороны. Стоять тут и пялиться на чужой дом.

Я открываю рот и слышу, как мой голос сообщает, что я недавно переехала в этот район и фамилия этой семьи показалась мне знакомой. С каждым словом мой голос звучит все искусственней, и, когда я хочу уже представиться и протянуть руку, дама разворачивается и уходит, не говоря ни слова. Я все так же стою – с чувством, будто бы сделала что-то постыдное.

Бросаю взгляд на окно моего дома. Мне хочется немедленно вернуться обратно. Но я напоминаю себе, что меня там ждет – абсолютно ничего. Нужно как-то провести эти дни, прежде чем у меня появятся новые заказы. Нужно отвлечься, нужно чем-то себя занять.

Я застегиваю жилет и начинаю идти.

Через полтора часа достигаю центра города. Ноги болят – я явно натерла пятку. Меня мучает жажда. Поесть тоже не помешало бы. Я вспоминаю кондитерскую, в которой раньше иногда работала над текстами. Там уютно, но идти еще минут десять-пятнадцать. Вряд ли я осилю это расстояние. Замедляю шаг и останавливаюсь перед высоким зданием. По-прежнему сомневаясь, идти ли в кафе, поднимаю глаза и смотрю на фасад. И вижу ее – табличку со знакомым названием. Юридическая фирма. Место работы Филипа Сторма.

9

Фирма, в которой работает Филип Сторм, находится в здании на перекрестке дорог. Я всматриваюсь в вывеску. Может, мне померещилось? Как так вышло, что из всех перекрестков в городе я вышла именно на этот? В памяти всплыли слова с сайта. Центральное расположение в одном из лучших кварталов в удобной транспортной доступности. Может, адрес отложился у меня в памяти и я подсознательно пришла сюда? Но зачем?

Я оглядываюсь по сторонам, замечаю кафе через дорогу и снова ощущаю жажду. Да и ногам надо дать отдохнуть, раз уже я здесь. О причинах можно подумать позже. Перехожу дорогу, вхожу в кафе, заказываю салат с курицей и минеральную воду и присаживаюсь за столик у окна. Можно было бы ограничиться водой из-под крана, думаю я, наливая пузырящуюся жидкость в стакан. Я по-прежнему живу на доходы от последней книги – единственной из четырех написанных, которая принесла прибыль. Но она тает с каждым днем. А фриланс много денег не приносит. Особенно когда мало заказов. Ковыряюсь вилкой в салате. Чувство голода, терзавшее меня всего пару минут назад, куда-то испарилось.

Я откладываю приборы в сторону и отодвигаю тарелку. Откидываюсь на спинку кресла. От этого движения ножки стула скребут по полу. Мужчина за другим столом отрывается от компьютера. В углу хихикают девушки-подростки. Лицо краснеет, внезапно мне кажется, что все в кафе пялятся на меня. Такое ощущение, словно на моем лице написаны все мысли и чувства и каждый может их прочесть.

Краем глаза отмечаю, что посетитель вернулся к экрану своего ноутбука, и жалею, что не взяла с собой компьютер. Так ведут себя они, обычные люди, стараются себя чем-то занять или создать впечатление занятости. С отвращением допиваю минералку и думаю, что делать дальше – вернуться домой пешком или на автобусе. И тут звонит сестра. Она на работе и, улучив минутку между встречами, звонит мне, чтобы решить, что делать с папиным днем рождения, который на этой неделе. Отправить открытку или нет? Папа. Я чувствую, как напрягаются мышцы лица.

Гроб с телом мамы еще не успели опустить в землю, как папа уже съехался с новой женщиной. Они поселились на севере, и за все эти годы он ни разу не выразил желания увидеться со мной или сестрой. Порой он присылает нам открытки. Судя по всему, он теперь ведет активную жизнь, о которой всегда мечтал и которая была невозможна, пока он был вместе с мамой. Ей нравилось проводить время дома за книгами, тогда как папе всегда было трудно усидеть на месте.

Папа увлекался лыжным спортом. Он учил меня слалому на холме для спуска на санках, когда мне было лет пять-шесть. Он натыкал палок в снег, затащил меня наверх и заставлял съезжать снова и снова. Другие папы смеялись над тем, как он гонял меня вверх-вниз, но он не обращал на них внимания. Папа был неутомим.

Сестра продолжает рассуждать по телефону. С одной стороны, мы почти не поддерживаем контакт, с другой стороны, день рождения бывает раз в году. Я выслушиваю ее аргументы, разглядывая улицу за окном. Я уже много лет не каталась на лыжах и, наверно, никогда не буду, потому что они напоминают мне об отце. Он тоже редко вспоминает о нашем существовании.

Я собираюсь было сказать сестре, что можно и не посылать открытку, как мое внимание привлекает знакомое лицо. Филип Сторм выходит из здания напротив и стремительно идет по тротуару. Я невольно выпрямляю спину.

– Мы можем созвониться позже? – спрашиваю я. – Я спешу.

Жилет висит на спинке стула, я хватаю его и спешу к выходу. Сестра не скрывает удивления:

– Куда?

Я не утруждаю себя ответом и кладу трубку.

Перехожу улицу и иду вслед за Филипом Стормом. Несмотря на боль в ногах, мне удается его догнать. Он идет, прижав телефон к уху, и с кем-то разговаривает. Он заворачивает за угол, переходит дорогу, я следую за ним.

Следую за ним? Шпионю? Это всего лишь случайность, говорю я себе. Скоро он зайдет в ресторан, где его ждут коллеги – такие же мужчины в костюмах – на обед, и растворится в запахе еды и шуме голосов. А я продолжу свой путь, даже не повернув головы. Я буду идти, пока не увижу автобусную остановку, затем дождусь автобуса, доеду до дома, запру дверь и останусь там. До тех пор, пока не придется покинуть мое убежище.

Мы проходим несколько ресторанов, но Филип не заходит ни в один из них. Телефон он убрал в карман. И, кажется, ускорил шаг? В его походке чувствуется какое-то волнение. Наконец он сворачивает в переулок с пешеходным движением. Ресторанов там нет. Но перед подъездом справа стоит рыжеволосая женщина в облегающем вязаном платье и курит. На ней нет верхней одежды, значит, она здесь живет или работает. Увидев Филипа, женщина выпрямляется и тушит сигарету. Я останавливаюсь, делаю вид, что изучаю объявления в витрине агентства по недвижимости, тайком наблюдая за ними.

Филип останавливается перед рыжеволосой женщиной. Между ними не больше метра. Я слышу, как он что-то говорит, в его голосе слышится улыбка, она смеется в ответ. Женщина кладет руку ему на плечо, он будто бы хочет обнять ее, но останавливается и оглядывается по сторонам, словно не желая, чтобы кто-то увидел их вместе. В следующую секунду они входят в подъезд. Я поворачиваюсь и смотрю на захлопнувшуюся за ними дверь. Можно было бы резко подбежать и удержать ее. Можно было застукать их там вдвоем за тем, чем они занимаются, думая, что никто их не видит. Что бы я увидела?

Домой я возвращаюсь на автобусе. Водитель ведет неровно. У меня перехватывает дыхание, в груди что-то бурлит и клокочет. Водитель снова резко тормозит. Я смотрю в окно, но ничего не вижу. Меня тошнит. Может, укачало. Может, что-то еще.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю