Текст книги "Верная Рука"

Автор книги: Карл Фридрих Май

сообщить о нарушении

Текущая страница: 69 (всего у книги 80 страниц)

– Тогда? Когда тогда?

– Тогда, в Льяно-Эстакадо, у вас, когда он со своим бр…

Он осекся, но я быстро продолжил его прерванную фразу:

– …со своим братом подрался? Хау! Что он мне сказал тогда, я уже давно знал, и гораздо больше, чем он! У меня была возможность много раньше изучить дело отца Дитерико!

– Ди-те-ри-ко?! – произнес он ошеломленно.

– Да. Если вам сложно произнести это имя, можно также сказать Иквеципа, так его звали на родине, у моки.

Сначала он онемел, потом его лицо стало быстро меняться: он сглотнул слюну, замялся в нерешительности, снова сглотнул, как будто в глотке у него застрял слишком большой кусок, и наконец издал громкий, чрезвычайно воинственный вопль и вслед за тем прорычал:

– Собака, ты снова меня перехитрил! Ты должен, ты должен умереть! Получай!

Он резко поднял ружье вверх и взвел курок. Кокс рванулся к нам, но он опоздал бы спасти меня от разъяренного проходимца, если бы я не помог себе сам. Я нагнулся вперед, чтобы ослабить поводья, сжал ногами бока коня и крикнул:

– Чка, Хататитла, чка! – Выше, Молния, выше!

Этой командой, которую вороной прекрасно понял, я хотел поправить свое положение как всадника со связанными руками. Жеребец изогнул тело, как кошка, и прыгнул… Я оказался совсем рядом с Тибо. Балансируя на одной ноге, второй и обеими руками я ударил его, и одновременно с выстрелом он просто-таки вытряхнулся из седла, потом его еще раз швырнуло дальше, и он описав в воздухе большую дугу, шлепнулся на землю.

В этот момент у всех, кроме Виннету и самого Тибо, вырвались вопли ужаса, изумления или одобрения. Мой замечательный конь, совершив свой великолепный прыжок, не сделал больше ни шагу и стоял теперь так спокойно, как будто был весь отлит из бронзы. Я повернулся к шаману. Он собрался с последними силами и схватил свое выпавшее во время падения ружье. Кокс отреагировал мгновенно: выбил ружье у него из рук и сказал:

– Я подержу его оружие, пока вы не отъедете подальше отсюда, сэр, иначе с вами случится несчастье! Я вам уже говорил, что не потерплю никаких военных действий против Олд Шеттерхэнда, особенно со смертельным исходом!

– Да оставьте его! – в сердцах сказал я. – Ничего он мне не сделает. Помните, я вас предупреждал: увы, этот человек непроходимо глуп.

– Убейте его, мистер Кокс! Он должен умереть! – взвыл Тибо.

– Точно, – подтвердил тот. – Его жизнь обещана Олд Уобблу.

– Слава Богу! Иначе бы я его пристрелил, как только ружье вернулось бы ко мне. И даже невзирая на опасность быть пристреленным вами. Вы и представить себе не можете, насколько ловок этот негодяй, он и черта обставит! Виннету просто невинный ангел по сравнению с ним! Пристрелите его, пристрелите!

– Можете быть уверены – ваше желание будет исполнено, – заявил Олд Уоббл. – Он или я! Для нас двоих на земле оставлено только одно место, и займу его я, а ему придется уступить. Я готов поклясться вам в этом всем, чем хотите!

– Так сделайте же это скорее, иначе он удерет!

Его скво, не обращавшая никакого внимания даже на выстрелы, тем временем, доскакав до кустов, отломила две ветки, скрестила их и положила себе на голову. Потом она направила лошадь к тому бродяге, который стоял ближе всех остальных, и сказала, показывая на свою голову:

– Смотри, это мой myrtle wreath! 149149
  Миртовый венок (англ.)


[Закрыть] Этот myrtle wreath мне подарил мой Вава Деррик!

Тут бывший команч забыл обо мне и поспешил к ней в страхе от того, что она может выболтать один из его секретов. Он погрозил ей кулаком и прокричал:

– Замолчи, безумная, прекрати свой бред!

Затем обернулся к бродяге и пояснил:

– Жена моя совершенно невменяема и несет всякую чепуху.

Он убедил бродягу, но его замечание услышал и Апаначка. До сих пор молчавший, он подъехал к скво, как только услышал ее голос, и спросил:

– Узнает ли меня моя пиа? Открыты ли ее глаза для сына?

Команчи говорят «пиа», когда обращаются к матери.

Она посмотрела на него, печально улыбаясь, и покачала головой. Однако Тибо-така тотчас же направился к Апаначке и прикрикнул на него:

– Замолчи!

– Она моя мать, – спокойно ответил Апаначка.

– Теперь уже нет! Теперь вам друг до друга нет никакого дела.

– Я – вождь команчей, и пусть белый, который обманул ее и меня, тут не приказывает. Я буду с ней говорить!

– Я ее муж, и не разрешаю это!

– Попробуй помешать мне, если сможешь.

Тибо-така не посмел поднять руку на Апаначку, хотя тот и был связан; он повернулся к Олд Уобблу.

– Помогите мне, мистер Каттер! Вы единственный человек, которому я доверяю. Он, мой бывший приемный сын, и есть тот, кто сделал мою жену безумной. Каждый раз, когда она его видит, ей становится хуже. Пусть он оставит ее в покое. Умоляю, помогите, сэр!

Олд Уоббл досадовал на то, что Кокс объявил себя предводителем; сейчас ему представился удобный случай показать, что он тоже кое-что значит. Он воспользовался этой возможностью и сказал Апаначке повелительно:

– Эй, что ты хочешь от нее, краснокожий! Ты же слышал, что ей до тебя нет дела. А ну-ка, проваливай отсюда!

Апаначка, разумеется, не мог ему позволить разговаривать с собой в таком тоне. Он смерил старого ковбоя презрительным взглядом и спросил:

– Это кто смеет так говорить со мной, главным вождем команчей из племени найини? Это лягушка квакает или ворона каркает? Я не вижу никого, кто бы мог помешать мне говорить с этой женщиной, которая была мне матерью!

– Ого! Лягушка! Ворона! Выражайся полюбезней, малый, иначе мне придется поучить тебя, как нужно вести себя в присутствии короля ковбоев!

Он протиснулся на лошади между Апаначкой и женщиной. Команч сделал один шаг назад и направил своего коня в другую сторону; старик последовал за ним. Апаначка проехал дальше, Олд Уоббл тоже. Так они дважды объехали Тибо-вете, таким образом, что она оставалась в самом центре, а путь к ней неизменно закрывал собой Каттер. При этом ни один из них не сводил с другого глаз.

– Слушайте-ка, Каттер! – крикнул Кокс. – Дайте отцу и сыну самим разобраться в этом деле! Вас это не касается!

– Меня просили о помощи, – отвечал старик.

– Вы тут главный или я?

– Я, потому что я вас нанял!

– И вы верите, что вам удастся мне помешать?

– Еще как верю! Уж краснокожего, да еще и связанного, я удержу в узде!

– Связанного? Хау! Подумайте об Олд Шеттерхэнде и этом чужаке! А вас с этим краснокожим и равнять нечего.

– Он может попробовать!

– Well! Как хотите! Меня это больше не касается!

Теперь глаза всех были направлены на двух соперников, которые все еще ездили кругами, Олд Уоббл – по внутреннему, а Апаначка – по внешнему. Тибо-вете, как сомнамбула, застыла в центре. Тибо-така внимательно наблюдал за их маневрами: он был больше всех заинтересован в исходе этой весьма необычной дуэли. Апаначка через некоторое время поинтересовался:

– Может быть, Олд Уоббл наконец пропустит меня к этой скво?

– Нет! – заявил старик.

– Так я заставлю его сделать это!

– Попробуй!

– Я не пощажу старого убийцу индейцев!

– И я тебя!

– Уфф! Оставляю скво тебе.

Он развернул своего коня и сделал вид, будто собирается покинуть круг.

Насколько я знал Апаначку, это была уловка; он пытался отвлечь внимание старика хотя бы на одно мгновение. Приближался финал дуэли. Олд Уоббл позволил себя обмануть. Повернувшись к Коксу, он прокричал самодовольно:

– Ну, кто был прав? Чтобы Фред Каттер позволил краснокожему победить себя! Такого никогда не было и не будет!

– Осторожно! Берегись! – Это выкрикнули трампы.

Старик обернулся и увидел, что лошадь Апаначки мощными прыжками движется на него. Он громко закричал от страха, но увернуться уже не успел. Прошло всего несколько секунд, и все было кончено. О прыжках моего Хататитла на Западе сочинялись легенды, этот тип прыжка даже получил особое название – Force-and-adroit 150150
  Сила и ловкость (англ.).


[Закрыть], Апаначка применил другой, более смелый. Он издал резкий вопль атакующего команча, подлетел к старику и взмыл над его лошадью так легко и плавно, как будто в седле вовсе не было всадника. Он рисковал жизнью, не забывайте, что он все еще был привязан к лошади и руками и ногами. Прыжок удался прекрасно. Но как только его конь коснулся копытами земли, Апаначка едва не полетел с него вниз головой, но быстро развернулся и направил коня вперед. Тот пролетел еще несколько футов и остановился. Я перевел дух…

А что же Олд Уоббл? Его, как пушечным ядром, вышибло из седла; лошадь его упала, перекатилась несколько раз с боку на бок и вскочила невредимой. Он же остался лежать на земле без сознания. Начались суета и неразбериха. Для побега момента лучше не придумаешь, и, конечно, нам удалось бы скрыться, но без имущества. Поэтому мы остались.

Кокс встал на колени рядом со стариком и осмотрел его. Тот был жив и очнулся от обморока очень скоро. Но когда он, попытавшись встать, попробовал было опереться о землю, то сделать этого не смог. Его пришлось поднимать, и когда Уоббл, дрожа и покачиваясь, встал на ноги, то оказалось, что он способен двигать только одной рукой – другая плетью повисла вдоль тела. Старик был сломлен. И куда девалась вся его боевая удаль? Теперь эта была просто ходячая развалина.

– Разве я вас не предупреждал? – спросил Кокс. -Вот вам результат! Что значит ваш титул короля ковбоев, когда вы в ваши девяносто лет имеете противником Апаначку!

– Застрелите его, застрелите немедленно! Этот проклятый парень меня надул! – рассвирепел старик.

– Зачем же нам в него стрелять?

– Я приказываю! Слышите вы, я приказываю! Ну, долго я еще буду ждать?

Конечно, не нашлось никого, кто бы его послушался. Он бушевал, кричал во все горло еще некоторое время, пока на него не рявкнул Кокс:

– Или успокойтесь, или мы бросим вас здесь и поскачем дальше! Вы ревели как дикий зверь! Возьмите себя в руки! Надо посмотреть, что с вами случилось!

Олд Уоббл понял, что Кокс прав, и позволил снять с себя свою видавшую виды куртку, что не прошло для него безболезненно. Никто из трампов ничего не понимал в медицине. И Кокс в весьма, правда, своеобразной манере, но обратился за помощью к нам.

– Слушайте, негодяи, есть среди вас кто-нибудь, кто разбирается в ранах и тому подобном?

– Наш домашний и придворный лекарь – Виннету, – ответил Дик Хаммердал. – Если вы позвоните в ночной колокольчик, он тотчас появится.

Но на этот раз Дик ошибался: когда апача попросили осмотреть руку, он объявил:

– Виннету не учился лечить убийц. Почему даже сейчас, когда требуется наша помощь, он назвал нас негодяями? Почему он не делал этого раньше? Старый ковбой привык делать только то, что хочет, и то, что ему нравится. Но это не нравится другим. Виннету все сказал! Хуг!

– Он тоже человек! – воскликнул Кокс.

Странно это прозвучало в устах предводителя диких скитальцев прерии, весьма странно… Виннету, конечно, ничего ему не ответил. Когда он заявляет, что все сказал, это означает, что он для себя все уже решил и бесполезно требовать от него каких-то еще слов. Вмешался Дик Хаммердал:

– Вы хотите сказать, что среди вас есть человек? Я думаю, что мы тоже не дикие звери, которых можно поймать, если захочется, или застрелить! Мы люди! А будут ли с нами обращаться как с людьми?

– Хм! Это совсем другое!

– Другое или нет – какая разница! Даже если и другое! Освободите нас и отдайте наши вещи, тогда мы сможем залечить этого старика так, что вы не нарадуетесь на него. Впрочем, на земле нет другого существа, у которого бы все так же просто соединялось в теле: он состоит из кожи и костей. Стащите с него кусок его шкуры и оберните вокруг переломанной кости, все равно у него останется еще целая гора кожи для новых переломов. Ты ничего не имеешь возразить на это, Пит Холберс, старый енот?

– Хм, – сказал долговязый. – Я бы не стал ему завидовать сейчас, дорогой Дик.

Каттер стонал и жалобно скулил. Острые края кости мучили его каждый раз, когда он двигал рукой, врезаясь в рану. Кокс подошел к нему, но очень быстро отошел обратно и сказал мне:

– Я услышал от Олд Уоббла, что вы тоже немного смыслите в хирургии. Займитесь этим!

– Это его желание?

– Да.

– И вы полагаете, что я выполню его? Вы мне настолько доверяете?

– Да. Может быть, он вспомнит об этом позже и позволит вам уйти.

– Мило! Да он, оказывается, добрейший и милосерднейший из людей. «Может быть», именно, «может быть, позволит»! Какая наглость с моей стороны – пытаться уйти от него. Как же такая мысль вообще могла прийти мне в голову! А вы не подумали о том, что мы все могли бы убежать, если бы захотели? Вы действительно верите, что мы – овечки, которые безропотно тащатся туда, куда их ведут пастухи, и которым можно в любой момент приставить нож к горлу? А если я скажу, что помогу старику только после того, как вы нас освободите?

– То мы, конечно, на это не согласимся!

– А если я потребую только, чтобы меня не убивали и обращались нормально со мной и моими друзьями?

– Может быть. Об этом я с ним поговорю!

– Может быть! Опять «может быть». И мне Стараться за это «может быть»? Не слишком ли мала ваша оценка моих услуг?

– Well! Так я пойду и спрошу?

– Спросите.

Он довольно долго разговаривал с Олд Уобблом, потом сообщил:

– Он упрям. Настаивает на том, что вы должны умереть. И ради этого вытерпит любую боль. Очень он вас ненавидит.

Это было сказано слишком сильно для моих друзей. Такого вынести они не могли и выразили свое негодование весьма бурно.

– Я ничего не могу поделать! – оправдывался Кокс. – После такого ответа вы, конечно, не будете им заниматься, мистер Шеттерхэнд?

– Почему же? Вы тут недавно сказали, что он тоже человек. Это не так. Но я-то точно человек и вести ceбя буду по-человечески. Я постараюсь отбросить все прочие мысли и видеть в нем только страдальца. А то, что вы во всем этом также играете одну бесконечную роль, то печальную, то смешную, это вам самому скоро станет ясно.

– Вы что-то затеяли?

– Я или кто-то другой – какая разница, как любит выражаться наш друг Хаммердал. Я имею в виду только то, что для каждого человека однажды бьет час расплаты за грехи его. И с вами это тоже случится! Идемте!

Мои товарищи хотели меня удержать, а больше всех Тресков. Я не возражал им, просто вообще никак не отвечал. Меня отвязали от лошади и подвели к Каттеру. Тот закрыл глаза, чтобы не видеть меня. Руки мне, конечно, развязали. Перелом был двойной, опасный сам по себе, а Каттеру в его возрасте нечего было и надеяться на то, что кости срастутся.

– Мы должны как можно быстрее уехать отсюда, -заявил я. – Ему необходима вода. Река рядом. Он вполне может сам держаться в седле, даже несмотря на руку.

Каттер ответил бранью и поклялся жестоко отомстить Апаначке.

– Вы не очень-то рассчитывайте на этих людей! – прервал я его. – Неужели вам недостает разума, чтобы осознать, что вы сами виноваты в том, что произошло?

– Нет, вот как раз на это и не хватает, – ответил он зло.

– Если бы вы не указывали команчу, что ему следует делать, ему бы не было нужды вас опрокидывать.

– Поэтому я и сломал руку?

– Именно. Следовательно, и в этом повинны тоже вы сами.

– Я что-то ничего не понял. Объясните все толком, без этих ваших дурацких колкостей!

– Ваша рука была бы в целости, если бы вы не взяли мое ружье.

– Какая здесь связь?

– Когда вы падали с лошади, ружье висело у вас на плече. При ударе о землю ваша рука попала между двумя ружьями, отсюда и двойной перелом. Если бы вы не так рьяно заботились о моем имуществе, встали бы с земли невредимым.

– Вы говорите это только для того, чтобы разозлить меня! Хау!

– Нет, это правда, и мне совершенно все равно, верите ли вы в нее или нет.

– Я верю, во что хочу, а не в то, что вам нравится! Теперь вас снова свяжут, и мы поедем к реке. Будь проклят этот чужак со своей женщиной! Если бы не они, всего этого бы не произошло. Должно быть, это предостережение, которое послал нам сам Бог, – лучше, мол, обходить его людей стороной!

Даже теперь этот человек был способен богохульствовать! Я охотно позволил себя связать, хотя и лишился при этом великолепной возможности для побега. Когда я стоял около Олд Уоббла, поблизости лежало мое ружье, и мой вороной ждал меня. На все ушло бы с полминуты, не больше: вскочить с ружьем на коня и ускакать. Но что потом? Я, конечно, постарался бы освободить своих товарищей ночью. Но тогда трампы тоже не хлопали бы ушами. Сейчас же, напротив, у них не было ни малейших подозрений, и это облегчало Кольма Пуши наше освобождение нынешней ночью. Поэтому я и не стал бежать.

Апаначка стоял около скво и пытался заговорить с ней, но без какого-либо заметного успеха. Тибо наблюдал за ними с едва сдерживаемой яростью, хотя и не осмеливался мешать команчу. Думаю, это ему подсказывал опыт общения со мной. Даже когда я подъехал к ним, он ничего не сказал, но подошел ближе. Я прислушался; Апаначка пытался добиться от женщины самых простых слов, но все напрасно.

– Твой дух ушел и не хочет возвращаться! – с болью сказал он. – Сын не может говорить со своей матерью – она его не понимает!

– Позволь я попробую воззвать к ее душе! -предложил я, подойдя к ней с другой стороны.

– Нет, нет! – крикнул Тибо. – Олд Шеттерхэнд не должен с ней говорить, я этого не разрешаю.

– Вы это разрешите, – сказал я ему. – Апаначка, последи за ним. Как он только шевельнется, прыгай через него так же, как в прошлый раз, и сломай ему ногу! А я помогу!

– Мой брат Шеттерхэнд может на меня рассчитывать, – ответил Апаначка. – Он может говорить со скво, а если белый шаман попробует шевельнуть рукой, тут же окажется трупом под ногами коня!

Он занял позицию около Тибо, и я почувствовал себя гораздо увереннее.

– Была ли ты сегодня в Каам-Кулано? – спросил я женщину.

Она покачала головой и посмотрела на меня пустыми глазами. Я почувствовал, как отчаяние перехватает дыхание у меня в горле, но, прогнав его от себя, продолжил:

– Есть ли у тебя «нина та-а-упа» – муж?

Она снова покачала головой.

– Где твой «то-ац» – сын?

Ответом было все то же покачивание.

– Видела ли ты свою «икокхе» – старшую сестру?

Никакой осмысленной реакции. Мне стало ясно, что она равнодушна к вопросам из жизни команчей. Я попробовал зайти с другого конца:

– Знаешь ли ты Вава Иквеципа?

– Ик-ве-ц-па, – тихо прошептала она.

– Да. Ик-ве-ци-па, – повторил я, четко произнося каждый слог.

Тогда она ответила, как будто сквозь сон, но все же:

– Иквеципа мой вава.

Значит, мои предположения оказались верны: она была сестра падре.

– Знаешь ли ты Техуа? Те-хуа!

– Техуа была моя «икокхе» – старшая сестра.

– Кто такая Токбела? Ток-бе-ла!

– Токбела – это «нуу» – это я.

Она стала внимательнее. Слова, донесшиеся в затуманенное сознание Тибо-вете из детства и юности, потревожили какие-то образы в ее памяти. Душа безумной заметалась, силясь вырваться из-под тяжелого гнета больного разума, но тщетно: выхода из мрака она не нашла. И все же взгляд ее глаз больше не был пустым; постепенно он становился все более живым. Теперь мы уже могли добраться и до здравого смысла. Время было дорого, я и спросил то, что было для меня сегодня самым важным:

– Знаешь ли ты мистера Бендера?

– Бендер-Бендер-Бендер, – повторила она за мной, и некое робкое пока подобие улыбки появилось на ее лице.

– Или миссис Бендер?

– Бендер-Бендер! – повторила она, и в ее глазах промелькнула искра света, улыбка стала по-настоящему милой, голос – ясным.

– Может быть, ты знаешь Токбелу Бендер?

– Токбела Бендер – это не я!

Теперь она смотрела только на меня, и уже вполне осмысленно.

– А кто такая Техуа Бендер?

Она радостно всплеснула руками и сложила их на груди, как будто неожиданно нашла что-то давно потерянное, и ответила:

– Техуа – миссис Бендер, конечно, миссис Бендер!

– Были ли у миссис Бендер дети?

– Двое!

– Девочки?

– Оба мальчики. Токбела носила их на руках.

– Как звали этих двоих мальчиков?

– Да, у них были имена – их звали Лео и Фред.

– Какого они были роста?

– Фред – такой, а Лео – такой!

Она показала рукой, какого роста были дети. Мои расспросы привели к результату даже большему, чем я надеялся сначала. Я перехватил взгляд Тибо, которого Апаначка держал в постоянном напряжении; этот взгляд был прикован ко мне, в нем сквозила плохо скрываемая ярость, как у кровожадного разбойника, который намеревается вот-вот наброситься на жертву. Но мне до этого не было никакого дела. Память возвращалась к Тибо-вете, и если я это использую не мешкая и с толком, то смогу уже сегодня узнать все, что требуется для того, чтобы пролить свет на жизнь Апаначки и Олд Шурхэнда. Получилось так, словно именно меня призвала судьба, чтобы возник этот самый свет. Но только я наклонился к женщине, чтобы задать ей новый вопрос, как мне помешали. Двое трампов принесли мои ружья – «медвежий бой» и штуцер. Один из них сказал:

– Олд Уоббл хочет, чтобы вы тащили сами свое несчастливое оружие, которое ломает людям кости. Мы повесим ружья вам на спину.

– Нет уж, лучше я сам это сделаю. Освободите мне руки! Потом вы сможете их снова связать.

Они сделали, как я просил. Оба ружья вернулись ко мне! И это примирило меня с тем, что наша со скво беседа была так некстати прервана. Трампы забирались на лошадей, и значит, любые расспросы будут исключены. Но, хотя это время еще не наступило, от дальнейшей беседы пришлось отказаться, потому что, пока я надевал ружье, лицо бедной женщины снова стало совершенно потухшим.

Мне захотелось понаблюдать за тем, как Апаначка теперь будет вести себя с Тибо-така и Тибо-вете, но он сам подъехал ко мне и спросил:

– Белый шаман отделится от трампов?

– Вполне вероятно.

– И он возьмет скво с собой?

– Да, конечно!

– Уфф! Значит, она не сможет поехать с нами?

– Нет.

– Почему нет?

– Апаначка должен сначала сказать, почему он хочет, чтобы скво осталась с нами.

– Потому что она моя мать.

– Но это не так – она тебе вовсе не мать, – сказал я как можно мягче.

– Если бы она не была мне матерью, то не любила бы меня так сильно и не обращалась бы со мной, как с сыном.

– Хорошо! Но разве принято у воинов-команчей, тем более – вождей, брать с собой женщин и матерей, когда им предстоит трудный и дальний поход и они заранее знают, что впереди их ждет много опасностей?

– Нет.

– Почему тогда Апаначка хочет взять эту женщину с собой? Я предполагаю, что у него есть какие-то особые причины для этого. Не так ли?

– Есть только одна причина: она не должна оставаться с бледнолицым, который выдавал себя за краснокожего воина и многие годы обманывал найини.

– Он ее не отдаст.

– Мы заставим его сделать это!

– Это невозможно. Апаначка забыл, что он в плену.

– Но это ненадолго!

– Можем ли мы сообщить это трампам? И потерпят ли они сами рядом с собой женщину, даже на короткое время?

– Нет. А куда направляется белый шаман со скво? Что он хочет с ней сделать? Если мы ее отпустим с ним, я никогда больше не увижу ту, которую считаю своей матерью.

– Апаначка ошибается. Он увидит ее.

– Когда?

– Может быть, очень скоро. Мой брат Апаначка должен обо всем подумать заранее. Белый шаман её не отдаст, трампы ее не возьмут, и нам она будет только мешать, когда обнаружит, что среди нас ее мужа нет и что мы к тому же пленники. Если Тибо-така увезет ее с собой, всего этого не будет и ты увидишься с ней очень скоро.

– Дальняя поездка трудна для нее!

– С нами, может быть, ей придется ехать еще дальше!

– И Тибо-така не будет с ней приветлив!

– Как не был и тогда, в Каам-Кулано. Ведь она к этому привыкла. Впрочем, ее дух теперь редко бывает с ней, и она просто не заметит, что он с ней неприветлив. Кажется, он предпринял далекое путешествие, преследуя вполне определенную цель, положение требует от него осторожности и внимательности, и он, следовательно, не причинит ей вреда. Мой брат Апаначка должен позволить ей ехать с ним! Это лучший совет, который я могу дать!

– Мой брат Олд Шеттерхэнд сказал, что думал, значит, так и должно случиться; он всегда знает, что нужно для его друзей.

Наконец все были готовы. Олд Уоббл надел опять свою куртку, и его посадили на лошадь; можно было двигаться дальше.

Тибо-така тоже залез на коня, к которому он с тех пор, как был скинут, даже не приближался. Он подъехал к Олд Уобблу, чтобы проститься.

– Примите мою благодарность, мистер Каттер, за то, что вы приняли такое участие в моих делах, – сказал он. – Мы еще встретимся с вами, и тогда я вам много…

– Будьте так добры – помолчите! – прервал его старик. – Черт, не иначе, послал вас ко мне. Из-за вас моя рука теперь как стеклянная! И если черт существует на самом деле и возьмется за то, чтобы хорошенько поджарить вас в аду, то я сочту его рассудительным и справедливым джентльменом, которые попадаются и среди добрых, и среди злых духов.

– Я очень сожалею, что так получилось с вашей рукой, мистер Каттер. Надеюсь, она скоро заживет Лучшие пластыри уже в вашем обозе.

– Что вы имеете в виду?

– Парней, которые у вас в плену. Кладите каждый день по пластырю, и вы будете здоровы очень скоро!

– Вы хотите сказать, что я каждый день должен пристреливать одного из них?

– Вот именно.

– Well, совет хорош, и может быть, я даже ему последую; если вы вызоветесь быть первым пластырем. Потому что то немногое, что я о вас узнал, внушает мне большое желание навсегда от вас избавиться: this is clear! А сейчас испаритесь-ка!

Тибо-така издевательски рассмеялся и ответил:

– Придется подождать, Олд Уоббл. Мне совсем не хочется еще хоть раз встретиться с таким отпетым негодяем, но если все же, помимо моей воли, это случится, мое приветствие будет не менее дружелюбным, чем ваше прощание. Катитесь к черту!

– Мерзавец! Пулю в него! – рявкнул старик.

Никто и не подумал это сделать. Тибо ускакал, за ним покорно последовала скво. Они свернули налево, то есть поехали в том же направлении, которого они держались до встречи с нами.

– Увидим ли мы их снова? – грустно спросил Апаначка вполголоса.

– Уверен, – сказал я.

– У моего белого брата есть причины так думать?

– Есть.

Виннету, слышавший и вопрос команча, и мой ответ, прибавил:

– Как сказал Олд Шеттерхэнд, так и будет. На свете существуют вещи, которые никто не может предсказать заранее, но которые можно предчувствовать. У моего брата сейчас как раз такое предчувствие. Есть оно и у меня, и так будет!

Я снова встал во главе отряда, и скоро мы достигли берега реки, где и спешились. Пока несколько трампов искали удобный брод, я слез с лошади, чтобы перевязать Олд Уоббла. Это заняло довольно много времени. Олд Уббл часто и громко выл от боли и осыпал меня такими ругательствами, которые я здесь просто не могу привести – бумага не выдержит. Как только я закончил перевязку и снова сел на лошадь, брод был найден. Мы перешли по нему через реку и последовали вдоль по другой стороне берега, пока не доехали до места слияния обоих рукавов реки. Перепрыгнули вместе с лошадьми южный приток и направили коней на вест-зюйд-вест по прерии, как указал мне Кольма Пуши.

Прерия не была ровной, ее уровень понемногу повышался, попадались и впадины, поросшие невысоким кустарником. Здесь было много диких индеек, которых трампы мало-помалу настреляли с полдюжины. Но как! Это была просто жестокая бойня!

К вечеру мы увидели перед собой возвышенность, у подножия которой били источники, которые я искал несколько севернее. Таким образом, я повернул теперь круто вправо, а затем – опять влево, когда гора оказалась точно на юг от нас. После такого маневра мы должны были выйти к источникам. Я надеялся, что Кольма Пуши определил это место, как подходящее для наших целей, верно. Чем ближе мы подходили к ключу, тем яснее виделось, что склоны горы заросли лесом. Начинало смеркаться, а мы только достигли небольшого ручья, вдоль которого поскакали галопом, чтобы до наступления полной темноты оказаться у его истока. Мы добрались до него как раз тогда, когда погасли последние отблески заката. Все складывалось к нашей пользе: даже если трампсам это место не понравится, они все равно и не подумают искать в темноте другое.

Находились ли мы у того самого источника, который имел в виду Кольма Пуши, я точно не знал. Ручей вырывался из небольшой груды камней, покрытых мхом. Тут была даже поляна, поделенная деревьями и кустами на три части. Эти деление оставляло нам и лошадям достаточно пространства, но затрудняло нашу охрану. Нас это устраивало. Олд Уобблу, напротив, эта поляна не понравилась, и он сказал, как только спешился, недоверчивым тоном:

– Это место не по мне. Если бы не такая тьма, мы бы пошли дальше и поискали что-нибудь получше.

– Почему же вам не нравится здесь? – спросил Кокс.

– Из-за пленных. Кто должен их караулить?

– Мы, конечно!

– Для этого понадобится трое караульных сразу!

– Хау! Зачем мы тогда связали пленников? Вспомните, как мы стаскивали их с лошадей. Пока они так лежат, никакой опасности для нас нет!

– Мы должны выставить три дозора!

– Кто это сказал?

– Но поляна делится на три части! Или вы собираетесь рубить деревья?

– Мне и в голову это не приходило! Пленные будут в одной части поляны, кроме двоих, которые останутся возле нас.

– А лошади?

– Мы выпустим их пастись, только привяжем к кольям. Поэтому достаточно одного дозорного для них и одного – для пленников.

– Да, но только если мы зажжем два костра!

– В этом нет необходимости. Вы увидите, что я прав.

Нас уже сняли с лошадей, снова связали и отвели в одну из частей поляны. Кокс приказал развести костер там, где соединялись две другие части, и света действительно оказалось вполне достаточно. Очень довольный и гордый собственной смекалкой, бродяга спросил Олд Уоббла:

– Ну, теперь видите, что я был прав? Достаточно будет одного дозорного.

Старик проворчал что-то невразумительное себе в бороду, но, кажется, остался удовлетворен, А я? Разумеется, я тоже был доволен, и даже гораздо больше, чем он. Никакое другое место не могло лучше подойти для нашей цели, особенно при том расположении людей, которое создал Кокс.

Меня положили на землю в центре маленькой поляны, но я тут же перекатился к ее краю – маневром управлял Виннету, его, к нашей радости, трампы не заметили. Мы лежали теперь головами к кустам и даже смогли выбрать себе такое место, где заросли были пореже – чтобы Кольма Пуши свободнее мог ползти в них.

Мы лежали вплотную друг к другу и могли переговариваться шепотом.

Скоро воздух наполнился запахом жареной индейки. Трампы наелись до отвала, нам же не дали ни кусочка.

– Парни лежат слишком тесно, и нам не пройти между ними, чтобы их накормить, – заявил Олд Уоббл. – Они могут подождать и до завтра. До тех пор ни от голода, ни от жажды не умрут: this is clear!

Что касается голода и жажды, меня это мало заботило, ведь я был убежден, что мы сможем как следует поесть уже этой ночью. Дик Хаммердал, лежавший рядом со мной, воспринял это заявление не столь спокойно и с гневом произнес: