Текст книги "Пояс оби"
Автор книги: Карина Ли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
18. Такуми
Ранним утром я тщательно перепроверил почту и мессенджеры, но не нашел ни писем, ни сообщений от Айуми. Прошло почти четыре дня, и она упрямо молчала. Возможно, переспав пару ночей с этой мыслью, она уже не считала здравой идеей предложение поработать в нашем окия, но тем не менее я хотел, чтобы она ответила.
Может, я отпугнул ее? Попробую подождать еще несколько дней. А пока скоростной поезд везет меня в Осаку, но на этот раз без Юри.
Узнать пароль от ее мобильного оказалось невероятно просто. Достаточно было попросить девушку поискать что-то в интернете, когда она не сидела в телефоне, а затем внимательно понаблюдать, какие цифры вводит Юри.
И конечно же, это были первые четыре цифры ее дня рождения.
С утра я безо всякого чувства вины вытащил ее телефон из розетки и прочитал всю переписку.
Мои опасения подтвердились. Юри мне изменяла.
Но зачем? И почему она спешила со свадьбой? Вопросов накопилось много, но факт измены лишь слегка задел меня: я вовсе не расстроился. В конце концов, брак с Юри мне навязали против моей воли.
Добравшись до родного дома, я вошел в гэнкан, снял обувь и направился в кухню, испытывая радость из-за своего приезда сюда.
Как оказалось, в доме была только мама, а отец уехал на собрание на окраине города.
– Такуми, каким ветром тебя занесло? – спохватилась она при виде меня. – Предупреждать нужно!
– С каких пор сын не может навестить родителей? – вздохнул я, крепко обнимая маму. – Как вкусно пахнет, неужели рамэн?
– Присаживайся, сынок, отец не обедал, поэтому для тебя рамэн точно остался, – ответила мама и принялась перебирать столовые приборы и палочки для еды, а потом накрыла на стол.
За обедом мама несколько раз осведомилась, как себя чувствует Юри, но тема была мне неинтересна: я ограничивался краткими ответами. Однако родительница удовлетворилась этим, успокоилась и продолжила активно есть палочками наивкуснейшее блюдо.
Я же приехал получить ответы на некоторые вопросы и хотел успеть вернуться на железнодорожную станцию, чтобы не опоздать на последний поезд до Токио.
– Мама, почему отец всегда повторяет фразу: «Ничего не происходит просто так»? – решил я начать с самого легкого.
Она перевела взгляд на меня, на лбу выступили глубокие морщины.
– Твой отец дурак, – только и сказала мама. – Еще до того, как мы поженились, он любил рассказывать историю, которая с ним случилась на рыбалке вместе с твоим дядей.
– И какую же? – выпалил я, доев рамэн с яйцом.
Мама быстро переложила грязные тарелки в посудомоечную машину и умоляюще посмотрела на меня:
– Ты проделал столь долгий путь ради глупого вопроса? Можно было и позвонить.
– Мама, – заявил я примирительно. – Твой недовольный тон раззадорил мое любопытство еще сильнее. Давай же, поведай мне старую историю. Ведь мы нечасто по душам разговариваем.
– Ладно, – сдалась она, усаживаясь на высоком стуле. – Итак, однажды, почти перед нашей свадьбой, твой отец и дядя отправились порыбачить на остров Инудзима в префектуре Окаяма. В те года было тяжело всем. Молодые люди хотели поймать редкую рыбу и продать ее тем, у кого имелись хоть какие-то деньги. Но в тот день разразилось ненастье. Волны могли с легкостью потопить лодку, поэтому брат твоего папы пытался отговорить его от затеи. – Мама сделала паузу и покачала головой, явно до сих пор осуждая мужа.
Я не перебивал ее.
– Твой отец был безумным романтиком, всегда дарил цветы, читал стихи, старался во всем мне угодить. Он понимал, что у нас не хватит средств на пышное торжество, и выбивался из сил, чтобы все было как положено. Несмотря на возражения брата о том, что рыбалка может быть небезопасной, твой папа все же уговорил его отправиться на остров на свой страх и риск. В результате рыбу они не поймали.
Шторм разыгрался не на шутку, волны стали настолько высокими, что лодка едва не перевернулась, но они каким-то чудом сумели добраться до берега. Как я и говорила, поудить нормально не получилось. Отец ужасно расстроился: он же был уверен, что все получится и ему повезет сбыть богатый улов. Но ничего не вышло.
Потерпев неудачу, он решил прогуляться по берегу и увидел большой камень странной формы, из под которого торчали какие-то бумажки. Как оказалось, это были несколько тысяч йен. Отец, конечно же, взял деньги. Вот и конец истории, – закончила она, заварив чай и нарезая мой любимый домашний торт. – Кстати, – добавила она, – папа потратил их, чтобы заказать мне лучшее кимоно на свадьбу.
– Надо же, – пробормотал я, ковыряя ложкой слоеное тесто. – Почему ты мне никогда ничего не рассказывала?
– А что тут говорить, – усмехнулась она. – Зато теперь отец оправдывает любой свой поступок, причем не имеет значения, правильный или нет, именно таким образом, мол, ничего просто так не бывает.
И действительно, в той истории не было ничего сверхъестественного, однако, пользуясь случаем, я задал маме еще один вопрос:
– Слушай, а ты случайно не помнишь, где мой старый оберег омамори? Я тебе еще показывал его давным-давно. Ты упомянула, что никогда не видела голубоглазой лисы.
– Ах да! – встрепенулась мама, взмахнув рукой. – Думаю, он находится на чердаке, где хранятся твои старые вещи. Между прочим, мы хотим переделать чердак для будущих внуков, – подчеркнула она с воодушевлением. – Забери оттуда все барахло, иначе мы по ошибке можем выкинуть что-то тебе дорогое.
Поблагодарив маму за обед, я решил зайти в нашу семейную библиотеку. Стеллажи в огромной комнате достигали потолка, окна были большими, а интерьер разительно отличался от остальных помещений в доме. Надо сказать, что я с детства любил коротать здесь время. А сейчас я мерил шагами библиотеку и ломал голову над тем, где находится необходимая мне книга.
На поиски я потратил почти час и уже собирался уходить и посидеть в интернете, но вдруг наткнулся на знакомый форзац. «Энциклопедия японской мифологии».
Я часто брал эту книгу из коллекции отца, чтобы рассмотреть многочисленные иллюстрации злых духов. Некоторые страницы поистрепались, а кое-где даже порвались, но чтиво было по-настоящему захватывающим.
Спустя некоторое время я, похоже, нашел то, что искал. Я прочитал, что енотовидная собака тануки – это зверь-оборотень, который часто подшучивает над смертными и славится своей доверчивостью, а порой и невезучестью. Кроме того, тануки умеет превращаться в различные предметы, способен принимать обличье человека и не прочь побаловаться саке.
Я отложил книгу в сторону и задумался. В ту ночь, пятнадцать лет назад, мама сказала, что меня, грязного и покрытого ссадинами, обнаружили на крыльце. Тогда отца разозлил не тот факт, что я улизнул из дома без разрешения, а то, что от меня несло алкоголем, а именно саке. Я пытался оправдаться, понимая, что никто не поверит в рассказ про торговца спиртным и лошадь, запряженную в повозку.
Неужели мифы – вовсе и не мифы, а замаскированная правда?
Телефон завибрировал, прервав мои размышления.
Но я сразу же оживился при виде имени на экране.
– Да, я слушаю, – ответил я на звонок Айуми.
– Я хочу попробовать, – ответила девушка. – Но не уверена, что у меня получится.
– Я ждал твоего звонка, – сказал я, чувствуя, что сердце забилось чаще. – Приходи завтра в окия в полдень, я тебе все объясню.
– Спасибо, до завтра, Такуми-сан, – сухо попрощалась она и отключилась.
Голос Айуми приятно встряхнул меня, и от былой усталости не осталось и следа. Посмотрев на часы, я решил не задерживаться больше ни на минуту. Прихватив книгу о ёкаях и амулет омамори, я двинулся на железнодорожную станцию, чтобы вернуться в Токио.
19. Айуми
Ожидание было томительным, но я ощущала кураж, как если бы выиграла в лотерею. Внутрь окия меня проводили две молоденькие девушки лет восемнадцати и попросили подождать.
Первое, на что я обратила внимание, была токонома[28]28
Токонома (床の間) – стенная ниша традиционного дома в Японии, куда помещают памятные вещи.
[Закрыть] с вертикально висящими свитками какэмоно. На них я увидела изящно выведенные иероглифы. Естественно, я полюбовалась и икебаной[29]29
Икебана (生け花) – традиционное искусство, связанное с составлением цветочных композиций, отличающихся особым изяществом и кажущейся простотой; при этом могут быть задействованы и другие материалы (ткани, камни).
[Закрыть] с фиолетовыми цветами. Сразу же захотелось взять лист бумаги и сделать набросок, чтобы запечатлеть такую красоту и скопировать ее в личный дневник.
Все жилое пространство сохранило дух традиционности, что заворажило меня, ведь я пока что не чувствовала себя частью древней культуры гейш, а окия потрясал мое воображение.
Это был совсем другой мир: здесь время как будто остановилось, не желая смешиваться с настоящим, словно современность могла нанести окия непоправимый ущерб. Старинные обычаи и многовековое наследие сильно отличались от нынешнего уклада. Конечно, бороться с этим бессмысленно, но придавать значение истории нужно обязательно. Человек без прошлого – пустой человек, японцы знают это как никто другой.
Итак, убранство окия сильно разнилось с квартирами японцев в высотках. Я не нашла ни кондиционера, ни телевизора – ровным счетом ничего, что указывало бы на двадцать первое столетие. В предыдущий раз мне удалось посмотреть только малую часть окия, да и то в тусклом свете свечей, но, если честно, я и не предполагала, что «экскурсия» будет настолько увлекательной.
Я перемещалась из комнаты в комнату, отодвигая сёдзи (особые деревянные ширмы с полупрозрачной бумагой), а затем поднялась по лестнице на второй этаж.
Я услышала чей-то разговор. Испугавшись, что меня могут случайно заметить обитатели окия, я спустилась на первый этаж и встала возле стенной ниши токонома. Внезапно снаружи раздался голос Такуми: я вздрогнула и принялась внимательно изучать икебану. Пусть он не думает, что я скучаю.
Однако в помещение вошла пожилая женщина, облаченная в простое черное кимоно. Пробежавшись по мне быстрым взглядом, она кивком пригласила проследовать за ней в другую часть дома.
Я заметила на ее седовласой голове выступающие неравномерные залысины. Подозреваю, это была та самая мама или окасан, за которой мне, судя по всему, тоже придется наблюдать.
Меня проводили до другого входа в окия. Моя спутница вышла из дома и направилась к беседке, расположенной в маленьком саду.
Такуми уже устроился в беседке и рассматривал неглубокую чашку.
– Айуми, – привстал он, приглашая сесть напротив. – Рад тебя видеть. Не слишком ли долго я заставил тебя ждать?
На нем был темно-синий костюм с изысканным паше в нагрудном кармане, в мои ноздри ударил аромат дорогого парфюма, а в самом внизу живота что-то заныло. Я испытывала желание.
Желание прикоснуться к мужчине.
– Ты опоздал, – сказала я, аккуратно присаживаясь, чтобы не помять пышную юбку.
– Виноват, – признал он, придвигая стул. – Поэтому решил заварить тебе чай, а не просить сделать это кого-нибудь из майко. Хотя в подобном искусстве они практикуются явно больше, чем я, – добавил он, задерживая на мне взгляд.
Мне хотелось провалиться сквозь землю или же просто никогда не поднимать голову. Ведь сейчас в моих глазах отражалось то, что было сокрыто в сердце.
Не в силах выдержать пытку, я уставилась на фарфоровый чайный сервиз.
– Айуми, ты в порядке? – вежливо спросил Такуми, наливая в заварочную чашку горячую воду.
– Да, здесь довольно уютно. Никогда не была в традиционном окия. Я прямо попала в учебник истории.
Такуми ослепительно улыбнулся и снова взглянул на меня, однако чуть исподлобья.
– А в России… какой у тебя был дом? – неожиданно поинтересовался он.
– Обычный. Четыре стены и крыша. Я не знаю, каким образом бабушка и дедушка его купили, но я жила там с рождения.
Такуми промолчал. Сосредоточившись, он начал неторопливо заливать зеленый порошок кипятком.
Теперь в воздухе витал аромат чая матча.
– Хочешь попробовать? – предложил он, протягивая мне бамбуковый венчик.
– Что? Взбивать? Нет! – испуганно отказалась я, представляя, как разбрызгиваю все в разные стороны.
– Почему? Ты же только наполовину русская, а другая половина принадлежит нам, – улыбнулся Такуми белозубой улыбкой. – Заваривать чай матча должен уметь каждый японец. Держи.
Я сдалась. В конце концов, он прав. Погрузив венчик в чашку-пиалу тяван, я принялась осторожно взбивать содержимое до пенки. В какой-то момент Такуми обнял мои ладони, тем самым советуя ускориться. Но я была так сконцентрирована на процессе, что не почувствовала сути интимного прикосновения.
Такуми наблюдал за моими движениями, словно учитель, который ждет момента, чтобы исправить ошибки ученика, но больше я не допустила ни единого промаха.
Чай матча была заварен.
– Получилось! – победно сказал Такуми, пододвигая чашечки ближе к центру. – Тебе предстоит не один раз смотреть, как наши майко учатся заваривать чай.
Но не успела я мысленно порадоваться за себя, как случайно смахнула венчик со стола, который упал на каменное основание беседки. Такуми и я одновременно нагнулись, чтобы его поднять, и наши пальцы на секунду соприкоснулись.
В этот раз я почувствовала… все. Приятные мурашки пробежались по моей коже, но, вспомнив черноволосую девушку на фото, которое мне показала Лилиан, я дернулась, как от удара током.
Похоже, пора запечатывать всех розовых единорогов и отсылать по почте куда-нибудь подальше. Мне надо вернуться к делу. Возможно, Такуми, облаченный в костюм с иголочки, понимал это не меньше, чем я.
Такуми прокашлялся и пригласил меня пить чай. Он вел себя как ни в чем не бывало. Цапля у небольшого водоема активно намывала перышки. По какой-то причине мне захотелось к ней присоединиться. Составить компанию птице, а не человеку, о котором я почти ничего не знаю.
– Айуми, – прервал он неловкое молчание. – Вот список того, за чем ты должна следить в окия.
В моих руках оказался блокнот, где ровными иероглифами были подробно расписаны все пункты. Почерк был очень красивым. Возможно, мне стоит уделять время каллиграфии.
– Тебе необязательно вступать в контакт с майко и взрослой гейшей, живущей в окия. Но в твои обязанности входит присутствовать на уроках и записывать все как есть. Пока понятно? – уточнил Такуми, допивая чай.
– Звучит просто, но сколько часов в день?
– Каждый день с восхода и до захода солнца, – серьезно ответил он. – Работа будет достойно оплачиваться, учитывая нынешние цены на аренду квартиры в Токио.
– Невозможно, – заволновалась я и посмотрела Такуми в глаза. – Ты хочешь, чтобы я жила в окия? В таком случае у меня даже не будет времени тратить зарплату.
А ведь и правда: чтобы позволить себе снимать хорошее жилье, людям приходится работать по семнадцать часов в сутки. Вероятно, я пока не смогу так резко менять свой образ жизни.
– Я пошутил, Айуми, – улыбнулся он, откинувшись на стуле. – Рабочее расписание можно заранее обговорить. Но запомни: в твои обязанности не входит исправление чужих ошибок или обучение чему-то новому. Твои записи будут направляться к профессионалу, который лично зафиксирует нарушение.
Я приободрилась. Обязанности уже не казались мне чересчур сложными. Я не могла предположить, что столь быстро сумею найти в Токио работу, к тому же связанную с культурой гейш.
– У тебя есть другая одежда, кроме этого костюма? – неожиданно выпалила я.
Мой повседневный гардероб состоял преимущественно из базовых и недорогих вещей, которые я обычно приобретала в торговых центрах. Сегодняшняя красная юбка была подарком Лили на мой день рождения.
Яркое пятно посреди унылого гардероба.
– Прости… что? – спросил он недоуменно, явно не понимая, что я сморозила секунду назад.
– Ну… – пространно начала я. – В общем, у меня складывается впечатление, что ты не любишь перемены. Ты копируешь сам себя. Сегодня ты ничем не отличаешься от того человека, которого я впервые увидела в баре.
– Тебя напрягает мой стиль одежды, Айуми? – громко и заразительно рассмеялся Такуми, а я невольно улыбнулась. – Но такова моя работа. Отец всегда одет идеально и ожидает этого и от меня.
Ответ исчерпал дальнейшие расспросы. И почему я такое сболтнула? Можно держать рот на замке и не пытаться поддерживать светский разговор.
Но язык так и чесался все испортить.
– А ты всегда хотел заниматься… гейшами? – полюбопытствовала я, покосившись на окия.
– Нет, – строго ответил он и отвел взгляд.
Понятно, что диалог увял. Но почему?
Стал накрапывать дождик. Капли срывались с крыши беседки и стекали в желоб, создавая мелодичный звон. Такуми бережно поставил чашечки на поднос, приготовившись уходить. А мне захотелось сгладить неловкую паузу, возникшую после моего последнего вопроса.
Ждать долго не пришлось.
– Айуми-сан, вы согласны? – Такуми обратился ко мне официально.
– Да, – недолго думая, кивнула я и поднялась со стула. – А как часто… ты будешь наведываться сюда?
– Мужчины не могут заходить в окия, неужели ты забыла?
– Конечно, не забыла, но я здесь никого не знаю, если у меня не получится и…
– Айуми, остановись, – мягко промолвил Такуми, взяв меня за плечи и развернув к себе. Несколько капель дождя намочили его волосы, и пряди стали чуть волнистыми. – Ты не представляешь, как меня выручишь, если согласишься. И ты можешь сообщать мне о любых трудностях. За окия отвечаю лично я, так что вряд ли у тебя возникнут проблемы. Доверься мне.
Я сглотнула ком в горле. То, с какой серьезностью он говорил, вселяло в меня надежду. В конце концов, мне нужно строить новую жизнь, хотя я бы никогда и не подумала, что это будет в Токио.
Минуло уже шесть лет, а впереди столько всего…
Но я верила Такуми: я действительно готова открыться новому.
– Не тревожься. Понимаю, это не работа мечты, но…
– Я не волнуюсь, иначе бы я снова тебя поцеловала. – Последняя фраза повисла в воздухе, а я перевела дыхание.
Сейчас молчание могло сказать гораздо больше, чем любые слова. Такуми продолжал смотреть на меня, я забрала протянутый мне зонт и раскрыла его над нашими головами.
– Спасибо за чай, Такуми-сан, – наконец выдавила я и благодарно улыбнулась, а затем мы пошли по дорожке сада, чтобы продолжить беседу о моей работе.
20. Айуми
Месяц пролетел незаметно, и теперь все мои дни были одинаковы. После получения диплома я буквально сутки напролет проводила в окия, наблюдая за жизнью его обитателей. Хозяйка дома дала мне расписание занятий, которые проходили с семи утра до семи вечера.
Майко учились краситься, правильно носить кимоно и ходить в японских деревянных сандалиях гэта, имеющих форму скамеечки. Еще они занимались икебаной, танцевали, писали стихи, рисовали, играли на музыкальных инструментах и общались с мужчинами. Последний пункт мне нравился больше всего.
Мне разрешалось сидеть в самом дальнем углу у фусумы. Ко мне не относились как к гостю, все понимали, для чего я здесь, поэтому радушного приема я не ожидала. После полудня я покидала окия, чтобы где-нибудь пообедать, обычно в кафе неподалеку. Иногда компанию мне составляли Лилиан и Макото, которые разрешили межличностные проблемы.
Вместе мы неплохо проводили время, как и прежде. Макото – единственный из нас – решил учиться в аспирантуре и получил должность ассистента на кафедре истории.
– Сколько тебе платят? – однажды спросила Лилиан во время обеда.
– Почти за бесплатно работаю, но зато у меня не отняли общежитие, – важно заявил парень. – А ты уже получила первую зарплату? – обратился ко мне Макото, ловко цепляя палочками рамэн.
– Ну да, – протянула я, догадавшись, в какое русло сейчас зайдет разговор.
– И какая сумма? Ты ведь сторожевой пес на страже японского качества, – хохотала Лилиан, лукаво поглядывая на Макото, чтобы тот поддержал шутку. – Давай! Признавайся.
Я понимала, что выбора нет, а скрывать правду от лучших друзей не имеет смысла: этих двоих я пригласила на новоселье – в квартиру, которую сняла возле окия.
Жилище было мне по душе: очень понравился дорогой интерьер. Думаю, ребята могут почуять что-то неладное, если я умолчу.
– Примерно триста тысяч йен.
Тишина, воцарившаяся за столом, продолжалась недолго.
Лили опомнилась первой.
– Сколько-сколько? Триста тысяч! Вот это да! – присвистнула она и просверлила меня жгучим взглядом настоящей испанки. – С чего такая щедрость?
– Я тоже удивлен, что Такуми-сан настолько расщедрился. Он отваливает почти незнакомому человеку такую крупную сумму. Гейши в окия точно занимаются, ну… культурными вещами? – заговорщицки прошептал парень.
Приподнятая бровь Макото вывела меня из себя, я поняла, на что намекают друзья.
– Из твоей головы до сих пор образ гейши послевоенного времени не выветрился? Лилиан, Макото! Вроде мы были на одном факультете, изучали одинаковые предметы, а мозгов у каждого меньше, чем у белки! – ни с того ни с сего вспылила я, с жаром принявшись защищать окия, в котором работала. – Вы предлагаете мне вернуть деньги обратно?
– Эй, нам просто интересна причина, – примирительно развел руками Макото. – Но, может, сменим тему? Ты в курсе, что у Такуми-сана есть невеста? Хотя в невестах ходит дольше, чем мы в университете учились, – хихикнул он и подмигнул мне и Лили. – Я помню, что как-то раз встретил их на мероприятии по криптовалюте. Она дочь богатого мецената из Осаки.
– Мне все равно. И вообще, меня их отношения не касаются, – проворчала я, а Лили громко фыркнула.
– Но целоваться с Такуми ты при первой возможности побежишь, вот настоящая цена твоей зарплаты!
– Во-первых, – начала я, не на шутку обидевшись, – у меня было минутное помутнение рассудка, во‑вторых, он не ответил на поцелуй, а в‑третьих…
– Погодите-ка, я что-то не пойму, ты с ним… что? – встрял Макото, переводя взгляд то на меня, то на Лили.
Но разговор скомкался, а потом закончился и наш совместный обед. Мы не поняли друг друга, хотя я уже не сердилась на Макото и Лилиан, главное, что денег хватало на оплату арендованной квартиры, я могла двигаться дальше и строить планы на будущее.
В глубине души я хотела отложить денег, чтобы вернуться в родной дом на Сахалине и отремонтировать его. Боюсь, что из-за частых дождей и без должного ухода он прогнил до основания.
После обеда майко обычно поднимались на второй этаж окия, где хранились огромные сундуки с кимоно, поясами и другими аксессуарами, в том числе заколками канзаши в виде цветов и бабочек, париками и прочими аксессуарами для причесок.
К примеру, сегодня девушки должны были тренироваться завязывать пояс оби и ходить на деревянных сандалиях окобо. Обычно к каждой ученице еще в самом начале обучения приставлена опытная девушка.
Вот и сейчас на татами устроились пять юных майко и столько же наставниц.
Надо сказать, что наставница является старшей отнюдь не по возрасту: достаточно провести хотя бы вечер в качестве гейши или практикующей майко – и право преподавать уже у тебя в кармане.
Если в занятии по завязыванию пояса оби не было ничего особенного, то хождение в сандалиях окобо, а это обувь на танкетке, оказалось забавным. Девушки почти сразу же падали, тщетно пытаясь сохранить равновесие и держать спину прямо. Наставницы ругались, но давали дельные советы и демонстрировали свое умение.
Затем какая-то майко в очередной раз грохнулась на пол и отпечатала свой макияж прямо на татами. Я думала, она зальется слезами, но девушка лишь улыбнулась. Соученицы, которые выглядели очень дружелюбно, быстро помогли ей подняться.
Атмосфера была удивительно располагающей, и я присоединилась к общему веселью. Одна из наставниц заметила смену моего настроения и быстро засеменила ко мне. На ней было легкое голубое кимоно, расписанное розовыми цветами. Широкий синий пояс окаймлял талию, волосы украшали живые цветы.
– Айуми-сан, не желаете попробовать? Целыми днями сидеть в углу не скучно?
На меня словно вылили ведро воды. Со мной заговорили!
– О нет, мне приятнее наблюдать за вами, я даже надеть сандалии не сумею, – вежливо ответила я и внимательно посмотрела на наставницу.
Лица всех девушек были так сильно набелены, что я их почти не различала.
Чтобы не показаться невеждой, я решила уточнить:
– А можно иногда задавать вам вопросы? За вами настолько интересно наблюдать, вы такие юные и красивые, но кое-что для меня остается загадкой.
– Конечно, – согласилась самая старшая. Ее звали Фумуэ, она работала гейшей уже десять лет.
Тем временем остальные девушки быстро окружили меня. Я обрадовалась. Это было первое тесное общение с того момента, как я начала трудиться в окия.
– Почему вы решили посвятить себя этому делу?
Девушки не выказали изумления, ни один мускул не дрогнул на их накрашенных личиках.
– Теперь гейшами становятся в основном те, кто искренне любит традиционную японскую культуру и пытается ее сберечь, – объяснила Фумуэ, поправляя свое шикарное кимоно. – Ну а наш Ёсивара не является ханамати. Раньше здесь был квартал красных фонарей. Кстати, в отличие от других ханамати, семья Такуми-сана не требует с наших учениц плату за обучение. Его отец весьма консервативный человек, он действительно делает все, чтобы на нас был высокий спрос.
– Вот и я скоро стану настоящей гейшей, и мне разрешат надеть дорогое кимоно! – крикнула самая младшая. Девочке было от силы лет пятнадцать-шестнадцать.
– А давайте нарядим Айуми! – раздался чей-то голос. – Она сидит целыми днями в углу и пытается найти в нас недостатки. Пусть попробует походить в кимоно, которое весит больше шести килограммов!
– Да! – согласились остальные, и не успела я что-то возразить, как девушки уже побежали к сундукам доставать кимоно и украшения.
Я сопротивлялась как могла, отговаривала и убеждала, что это не входит в мои обязанности.
– Пока матушка не видит! Давай же, не бойся, – заулыбалась Фумуэ, усаживая меня на дзабутон.
Майко принесли множество маленьких баночек с разнообразной косметикой, набор кистей и прочие аксессуары. Девочки попросили меня снять верхнюю одежду, чтобы нанести белила на кожу.
Гейши наносят белую краску не только на лицо, шею, плечи, грудь и верхнюю часть спины, но и на руки до локтя.
– Айуми-сан, а вы знали, что раньше гейши пользовались пудрой на основе свинца? Какой ужас, правда? В организм постепенно проникал яд, а гейши болели и стремительно старели. Но вы не тревожьтесь, – добавила Фумуэ, припудривая мне лицо. – Сейчас есть компании, которые выпускают косметику для гейш, она точно безопасна.
Когда мне протянули зеркало, я отпрянула. На меня глядела мертвенно-бледная девушка. Ей бы сниматься в фильмах о призраках.
Мое лицо в прямом смысле было стерто, даже мелкие морщинки возле глаз сгладились под тяжестью белил.
– Еще не все, – заявила младшенькая и подвела мои глаза черной тушью. – Сейчас мы сделаем твой взгляд выразительным.
– А как мы накрасим ей губы? Как майко – по центру… или как гейше – полностью?
– Думаю, губы можно закрасить целиком, хоть она и не гейша, – засмеялась Фумуэ и разрешила своей ученице взять алую помаду.
Девочки решили, что сделают мне несложную прическу и сверху прикрепят заколки канзаши. Настала очередь кимоно.
Традиционное кимоно невозможно надеть самостоятельно, поэтому девочки поочередно закутывали и подгоняли равные части друг к другу. С каждой секундой мне становилось все сложнее и сложнее дышать. А финальное повязывание пояса оби и вовсе выбило из легких весь воздух.
– Дыши не животом, а ртом, – строго посоветовала Фумуэ, глядя на мою провальную попытку состроить страдальческое лицо.
Однако мучения подошли к концу. Девочки пододвинули зеркало, и я снова увидела совершенно незнакомого человека. Увесистое красное кимоно, расписанное цветами, плотно прилегало к телу, но теперь я могла свободно дышать.
Я привыкла. Какое облегчение.
– Еще не все, Айуми-тян, надевай окобо, – сказала майко. – Я сегодня не удержалась на них два раза и видела, как ты посмеялась. Давай, попробуй, – с вызовом добавила она, явно вспоминая мое нелепое фырканье, которое я выдала после ее падения.
Мне стало стыдно. Я поняла, что кармы не миновать.
Девушки вывели меня сад, где была ровная поверхность, чтобы смягчить мои первые шаги. Майко показали, как правильно надеть обувь, и замерли в ожидании.
– Пройди немного, – проговорила Фумуэ и махнула рукой в сторону беседки.
Я старалась держать спину прямо и особо не размышлять. Если много думать, можно моментально оступиться и рухнуть на землю.
Первый шаг, второй.
У меня уже получалось, хотя страх, что я могу упасть, испачкать или испортить кимоно, которое, возможно, стоит целое состояние, не покидал меня. Поразительно, но я чувствовала себя легкой и особенной. Еще никогда на мне не было настолько дорогой одежды: девушка в подобном наряде запросто вскружит голову любому мужчине.
Девочки хлопали в ладоши и что-то кричали.
– Что случилось? – раздался женский голос, который я слышала в окия каждый день.
Определенно, сюда пожаловала матушка. В саду сразу же воцарилась тишина. Ходить-то я научилась, но как теперь развернуться? Я с трудом предприняла попытку двинуться в обратном направлении, но потеряла баланс и пошатнулась.
Перед глазами на короткое мгновение предстала страшная картина: порванное кимоно и мое бесславное будущее. Пустой кошелек и голодный желудок.
Но внезапно чья-то сильная рука подхватила меня и не дала упасть на землю. В глазах потемнело, паника взяла верх над разумом.
– Такуми, – пролепетала я, когда зрение сфокусировалось, а он подхватил меня на руки, аккуратно придерживая низ кимоно.
Мы неотрывно смотрели друг на друга. Он на миг опустил взгляд на мои губы. Я внутренне сжалась.
Интересно, эти глаза столь же страстно блуждают по телу другой женщины? Которая ждет его дома.
Но момент слишком затянулся, и я попросила опустить меня на землю, на что он ответил:
– Хозяин здесь я, а раз ты решила надеть кимоно нашего окия, то распоряжаюсь тобой тоже я. И я не хочу, чтобы ты переломала ноги. – Такуми ловко перехватил меня и понес в дом, а затем помог сесть на футон.
Мне было жарко под тяжестью многослойного костюма, я чувствовала, как капельки пота стекают под тонкую шелковую ткань рубашки хададзюбан, которую надевают под кимоно.
Но после последних слов Такуми, сказанных перед уходом, меня бросило в жар с новой силой:
– Белила не скроют твоего прекрасного лица, Айуми.
