Текст книги "Тень"

Автор книги: Карин Альвтеген

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В конце концов он придумал себе собственную правду, решив, что его настоящие родители скоро появятся. Счастливые и гордые, они заберут его в настоящую жизнь, в один миг положив конец его бесконечным ожиданиям. Они расскажут ему, как страдали, как страшная ведьма заперла их в высокой башне и не выпускала. Как им с огромным трудом удалось бежать и как они были готовы на все, чтобы снова встретиться с ним. С годами фантазии менялись, становились менее сказочными, но уверенность, что его нынешнее существование временно, не покидала его никогда. Не стоило ни во что углубляться, потому что в любой момент жизнь могла начаться с нуля.

Только бы родители пришли.

Они обязательно придут, если ему удастся задержать дыхание, пока мимо проезжает машина. Если получится очистить мандарин, не порвав кожуру. Если на следующей остановке в автобус первым войдет мужчина, а не женщина, то он увидит родителей уже совсем скоро. Он надеялся встретить их за любым поворотом, в любой толпе искал лица, похожие на свое. Он мог часами стоять перед зеркалом, внимательно изучая собственное лицо. Случались мгновения, когда ему казалось, будто он видит кого-то другого, одного из тех двоих, по чьим неведомым образцам создано его тело.

К приемным родителям он всегда относился отстраненно. Они делали все, чтобы завоевать его доверие, но он в них не нуждался. Втайне он даже презирал их за подобострастие и вечные уступки, на которые эти люди шли вместо того, чтобы определить ему четкие границы поведения. Иногда он даже улавливал в их глазах страх – это случалось, когда он, порой сам того не желая, шел наперекор их воле. Они были и навсегда остались лазутчиками на территории, которая им не принадлежала, и как только ему исполнилось восемнадцать, он ушел из приемной семьи и оборвал с ней все контакты.

В две тысячи пятом году Кристофер прочитал имена приемных родителей в газете, в списке туристов, пропавших без вести во время наводнения в Таиланде, – и ничего не почувствовал.

Он поднялся, зажег настольную лампу. Листок бумаги остался на диване, но Кристофер каждой частичкой своего тела помнил о его существовании.

Мобильный телефон лежал рядом с клавиатурой, и Кристофер уже было протянул к нему руку, когда вдруг раздался звонок домофона. Кристофер вздрогнул – обычно без предупреждения никто не приходил. Он решил не отвечать, сейчас он не хотел никого видеть. Но в следующее мгновение зазвонил мобильный, и на дисплее высветился номер Еспера. «Потом», – подумал Кристофер. Мелодия оборвалась, и тут же поступил сигнал нового сообщения на автоответчике. Он нажал кнопку прослушивания.

«Привет, это я. Я на улице рядом с твоим домом. Может, ты смог бы мне помочь? Мне нужно сфотографироваться, фотоаппарат у меня с собой. Кажется, я решил проблему с пиаром. Позвони, как только сможешь. Пока».

Кристофер выключил автоответчик и собрался перезвонить. Однако после третьей цифры передумал и отложил телефон в сторону. Не очень хорошо с его стороны, но у него особые обстоятельства. Еспер поймет. Когда-нибудь он ему все объяснит. К тому же голос у Еспера уже звучит веселее. Хандра прошла.

Итак, кто-то умер. И может быть, теперь уже поздно… Он снова сел на диван. Потом встал, вышел в кухню, попил воды из крана и снова вернулся в комнату.

Может, выпить? Немного, для храбрости. И потом набрать номер. Он отгонял мысль, сопротивлялся, но чувствовал, что она не уходит, притаилась и ждет. Сжав кулак, он ударил себя в лоб, пытаясь вбить в себя нужный настрой. Снова вышел в кухню. Он должен сделать это сейчас, немедленно, пока снова не передумал. Твердыми шагами он наконец направился в комнату, взял телефон и подошел к дивану. Сел, начал набирать номер, поднес аппарат к уху, снова встал. Секунды шли. Последние секунды старой жизни. Затем в трубке раздался незнакомый голос.

– Марианна Фолькесон.

– Здравствуйте, это Кристофер Сандеблум, вы оставили мне сообщение, но я на несколько дней отключал телефон и поэтому не мог перезвонить раньше. Я только сейчас прочитал ваше сообщение.

За этой репликой последовала небольшая пауза. Он занервничал. Снова сел на диван.

– Как хорошо, что вы позвонили. Дело в том, что я работаю в отделе выморочного имущества и разыскиваю вас в связи с прискорбной кончиной Герды Персон.

Он слышал стук собственного сердца. В пальцах, в бедрах, в голове.

Герда Персон.

Значит, это она его мама. Не Элина – Герда Персон.

Имя, которое он всегда искал.

– Как я уже сообщила, в завещании она указала вас в качестве единственного наследника.

Он не мог говорить. Все вопросы куда-то пропали. Он оттачивал и шлифовал их десятилетиями, готовя себя к этому моменту, а момент настал, и вопросов не оказалось.

– Алло?

– Да, я слушаю.

– Похороны двенадцатого, в четырнадцать тридцать. Поскольку родственников нет, я взяла подготовку на себя, но, разумеется, учту все ваши пожелания. Даже если вы захотите провести церемонию как-то иначе…

Герда Персон. Имя заполнило собой все пространство комнаты.

Герда.

Персон.

– Алло?

– Да-да, я слушаю. Не сомневаюсь, что вы все сделали правильно.

– Затем нужно будет принять решение по поводу квартиры. Вы, наверно, захотите прийти, посмотреть и, может быть, забрать что-то, прежде чем мы вывезем имущество?

Повисло долгое молчание. Слова застряли у него в горле, а его собеседница не понимала, почему он молчит.

Когда она опять заговорила, интонация изменилась. Голос звучал не так формально и более открыто.

– Простите, что загружаю вас этими деталями, мне бы очень не хотелось выглядеть бесцеремонной. Ясоболезную вашему горю. Она была вашей близкой знакомой?

Он встал и подошел к окну. Посмотрел на Катаринское кладбище. Он действительно хочет получить ответ на свои вопросы? Конечно да, он так долго ждал этого дня. Но что, если ожидание стало для него важнее ответа? В последнее время все так хорошо складывалось. Что будет, если его жизнь изменится?

– Дело в том, что я…

Он замолк на полуслове. Невозможно после тридцати одного года молчания открыться в телефонном разговоре совершенно постороннему человеку.

– Дело в том, что мы не были знакомы.

Теперь стало тихо на другом конце, и он обрадовался паузе.

Она жила здесь, в Стокгольме. Все это время она была рядом.

– Вот как? Но вы когда-нибудь пересекались?

– Я не знаю.

Марианна Фолькесон замолчала, словно ждала продолжения. Кристофер понимал, что нужно сказать что-нибудь еще, но добавить ничего не мог.

– Это несколько странно, и я понимаю, что вы удивлены. Но, судя по всему, именно вы указаны в ее завещании. Вы ведь живете на улице Катарина-вестрагатан?

– Да.

– Значит, все верно.

– Но откуда она могла знать мой адрес?

– Я не знаю. Тезок у вас нет, и установить ваш адрес несложно.

Он вдруг понял. Ежемесячные переводы. Небольшая сумма, которая с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, находила его, где бы он ни оказался. Поначалу он думал, что деньги присылали приемные родители, но, когда он единственный раз после ухода из дома встретился с ними, они сказали, что не имеют к переводам никакого отношения.

В этом месяце перевод не пришел.

Внезапно на него всей тяжестью обрушилось слово, страшнее которого и придумать нельзя. Оно, словно осколок стекла, прорезало все слои его защиты.

Подкидыш! Ты подкидыш!

Тебя выкинули. Тебя не потеряли, потому что к случайной потере не прилагают записки с инструкцией. Так поступают, если сознательно хотят от чего-то избавиться.

Он почувствовал, как напряжение отпустило и по лицу потекли слезы. Он никогда раньше не плакал. Прикрыв рукой микрофон, он попытался собраться с духом, слезы не останавливались. Кристофер присел на стул у письменного стола. Собрав все самообладание, он предпринял попытку продолжить разговор.

– То есть вам неизвестно, откуда она могла узнать мое имя?

– К сожалению, нет. Понимаю, что это выглядит странным, но я проверяла реестры населения, и среди родственников Герды Персон вы не значитесь. Она была незамужней, бездетной и, насколько мне удалось выяснить, имела только одну родственницу – сестру, тоже бездетную, умершую в конце пятидесятых годов.

У Кристофера перехватило горло. Он выпрямился.

– Сколько, вы сказали, ей было лет?

– Сестре?

– Нет, Герде Персон.

Он слышал, как Марианна листает бумаги.

– Она родилась в тысяча девятьсот четырнадцатом году. Девяносто два.

Кристофер схватил ручку. Тут что-то не так. Девяносто два минус тридцать четыре получается пятьдесят восемь.

– Но в таком возрасте женщина не может родить ребенка!

В трубке наступила полная тишина. Кристофер с ужасом понял, что решал задачу вслух.

– Что?

– Нет, ничего.

– В девяносто два года? Не думаю, хоть наука сейчас и способна творить чудеса.

Кристофер проклинал свою неловкость. Она не должна знать, никто ничего не должен знать! Сначала нужно найти объяснение тому, что с ним произошло.

– Что мне сейчас нужно сделать?

– Вы имеете в виду с наследством?

Он имел в виду более важные вещи. Как получить информацию о Герде Персон и о том, как она узнала о его существовании.

– Да.

– Тут все просто. Мы назначим время, вы оцените оставшееся имущество и решите, как с ним поступить. Я могу подсказать различные альтернативы. Но сначала похороны, а квартира и остальное потом. Возможно, вы захотите присутствовать на церемонии?

Четыре недели до срока сдачи пьесы. Но она вдруг отодвинулась на самый задний план.

– Да, наверно.

– На похоронах мы сможем продолжить разговор. Ясвязывалась с семьей, в которой она работала помощницей по хозяйству до выхода на пенсию, и они обещали помочь с похоронами. Это, кстати сказать, семья писателя Рагнерфельдта. Если хотите, я могу дать вам телефон сына писателя, Яна-Эрика, я беседовала именно с ним. Возможно, вы тоже захотите расспросить его о чем-то. Я интересовалась, знакомы ли они с вами, мне ответили, что нет, но рассказать вам о Герде Персон они, наверное, в любом случае смогут.

Кристофер откинулся на спинку стула. Мысли кружились в голове, пытаясь за что-нибудь зацепиться. Он наследник Герды Персон, он обрел мать, которая оказывается не его матерью. Он наследник Герды Персон, с которой не знаком и которая небыла его матерью, но которая, по-видимому, посылала ему деньги и знала, где он находится. И тут вдобавок ко всему Аксель Рагнерфельдт. Первейший из первых, человек-легенда.

Записав номер телефона Яна-Эрика Рагнерфельдта, Кристофер закончил беседу. Но звонить сыну известного во всем мире писателя он не собирался.

Что он ему может сказать?

Растерянность не уходила. Возникли новые вопросы. И новый шанс. Ворота в его тайный мир приоткрылись, появилась лазейка. Но он сомневался, хватит ли у него смелости войти.

Не сомневался он только в одном.

В том, что хочет получить объяснение, которое позволит ему простить.

* * *

– Что это, черт подери, значит?

Алиса отложила в сторону кроссворд и заглянула в бумагу, которую протягивал Ян-Эрик.

Он явился без звонка, открыв дверь своим ключом.

Она обрадовалась его приходу, но радость исчезла, когда Алиса увидела выражение лица сына. В обуви и уличной одежде он стоял от нее по другую сторону стола. Вид у него был угрожающий, Алиса никогда раньше не видела сына в такой ярости.

Ян-Эрик вел себя необычно, и Алиса растерялась. Под пристальным взглядом сына она взяла бумагу. Пальцы неохотно развернули лист, и ей хватило секунды, чтобы понять, что перед ней.

Алиса закрыла глаза. Опустила руку с ужасной бумагой, проклиная Акселя за то, что у него не хватило ума выбросить то, что так больно хранить.

– Почему, черт побери, вы мне ничего не рассказали?

Что она могла ответить? Ничего. Случилось то, что случилось, они решили солгать. Может быть, из чувства самосохранения. Установили барьер. Который не пропускал чувства и отодвигал горе. Только так в этой ситуации можно было сохранить рассудок.

– Отвечай!

– Я пытаюсь.

Она делала все, чтобы забыть. Старалась не углубляться в детали, которые услужливо подсовывала память. Снова и снова пыталась отогнать чувство вины из-за того, что упустила момент, не поняла, насколько все серьезно. Но есть голоса, которые заглушить невозможно. Их слышно всегда, при любом шуме. Никто не может остаться прежним после потери ребенка, особенно если ребенок ушел из жизни по своей воле. И то, о чем ты старался не думать в молодости, с годами напоминает о себе все чаще. Разговоры с дочерью, которые все было недосуг начинать и которые теперь не начнутся никогда. Внешне незначительные события, которые в совокупности привели дочь туда, где ничего уже нельзя изменить. Сняв очки, Алиса положила их на подлокотник дивана.

– Мы не знали причину.

Переменив позу, Ян-Эрик нетерпеливо ждал продолжения.

– Что тогда случилось? Она оставила какое-нибудь письмо?

Алиса покачала головой, провела рукой по лицу. Нет, письма Анника не оставила. Все, что она сказала своим поступком, выразить словами невозможно.

– Но вы должны были что-то заметить? Что-то случилось? Почему она сделала это? Она не могла вдруг взять и повеситься, для этого должна была быть причина.

– Ты думаешь, я себя об этом не спрашивала? Я проклинаю себя за то, что не понимала тогда, насколько ей плохо.

– Почему ей было плохо?

Вздохнув, Алиса положила бумагу на стол. Взяла одну из вышитых подушек и устроила ее у себя на коленях. Ее пальцы механически водили по линиям затейливого узора.

– Вразумительного ответа мы так и не получили. Все шло своим чередом. Но потом ее как будто подменили. Она была такой, как всегда, но однажды утром вдруг отказалась вставать с постели.

Алиса попыталась вспомнить. Составить вместе кусочки, которые она сознательно разъединяла. И сразу поняла, что все они целы и нисколько не пострадали от времени, как продукт, хранящийся в глубокой заморозке.

Утро выдалось прекрасное. Она пребывала в непривычно хорошем настроении, пила кофе на кухне. В нарядном от искристого снега саду, среди связанных Гердой пучков колосьев летали птички. Алиса думала, что жест Акселя, возможно, означает, что он готов сделать шаг навстречу. Что даже он в конце концов понял: их жизнь стала невыносимой. И он готов что-то предпринять.

– Накануне мы были в городе, ходили в кино вдвоем, я и Аксель. Ты же знаешь, как редко он на такое соглашался. А тут даже сам предложил. Мы смотрели «Лицом к лицу» Бергмана.

Они так редко бывали вдвоем, так редко занимались чем-то вместе. Из дома Аксель выходил только по литературным делам, на лекции и званые ужины, а она сопровождала его только тогда, когда ее отсутствие могло вызвать подозрение. Все эти мероприятия напоминали ей о ее собственной несостоятельности. В домашней жизни Аксель практически не участвовал и почти не выходил из своего кабинета. Но в тот вечер он неожиданно предложил Алисе пойти в кино, хотя до начала сеанса оставалось около часа.

– Я завтракала, когда вошла Герда и сказала, что Анника еще в постели. Мы-то думали, она давно в школе, на часах было больше десяти.

Алиса направилась в комнату дочери. Резко подняла жалюзи, сорвала с Анники одеяло. Надо же – именно сегодня, когда в ее жизни появилась хоть какая-то радость, Анника все испортила. К горлу Алисы подкатил комок при воспоминании о том, как она ругалась на дочь, но та не реагировала.

– Сначала я думала, что это переходный возраст и она не встает из чистого упрямства. Только через какое-то время я поняла: тут что-то другое. Анника словно отключилась, словно вообще не слышала, что я говорю.

Шли дни. Алиса беспокоилась. Расстраивалась. Аксель молчал и отстранялся, словно не хотел вникать в происходящее.

– Я пыталась разговаривать с ней, правда пыталась. Спрашивала, что случилось, но она не отвечала. Просто лежала и смотрела в стену.

Слова признания вызвали давно сдерживаемые слезы. Алиса вспомнила, как снова и снова обращалась к Аннике и в конце концов потеряла терпение. Герда осторожно предложила позвать доктора, но Аксель заявил, что это семейное дело. Алиса разрывалась между желанием обратиться за помощью и стыдом из-за того, что дочь ведет себя как сумасшедшая.

Ян-Эрик подошел к окну. Повернулся к матери спиной, как будто не хотел видеть ее слез.

– Сколько она так пролежала?

– Четверо или пятеро суток. Мы с Гердой по очереди присматривали за ней по ночам. А потом как-то вечером она вдруг снова начала есть, и мы решили, что это хороший знак.

Хотелось выпить, но Алиса понимала, что не может сделать этого сейчас. Ян-Эрик вроде бы немного успокоился, и ей не хотелось снова его злить. Он напугал ее.

– Потом я поняла: в тот день она сделала свой выбор.

– Вы не разговаривали с ее друзьями? Может, они что-то заметили? Что говорили в школе?

Страх родил ложь. Желая избежать скандала, они не стали задавать вопросы. Несчастный случай на дороге, объяснили они в школе, и это стало официальной причиной смерти.

– Никто ничего не заметил.

Алиса посмотрела на подушку, которую держала на коленях.

– Где она повесилась?

Нет, это невыносимо. Алиса встала и вышла в кухню. Сначала она оторвала бумажное полотенце и высморкалась, обеспечивая себе алиби, потом бесшумно вытащила из шкафа бутылку и открутила пробку. Обернувшись, увидела в дверях Яна-Эрика. Ничего не говоря, он подошел к посудному шкафу, вытащил стакан, взял из рук матери бутылку, налил и, выпив содержимое залпом, поставил стакан на столешницу.

– Где она повесилась?

Наверное, надо было развестись. Почему мы в мгновение ока отдергиваем от огня руку, а душу оставляем медленно чахнуть и умирать? Думая так, она порой была готова пойти на крайние меры. И тут же говорила себе: разводиться нельзя. Не принято. Но были и другие причины, повесомее этой. Она растеряла друзей, контакты с родителями и сестрами-братьями были прерваны – куда идти? А так у нее, по крайней мере, есть статус жены Акселя Рагнерфельдта.

Все было принесено в жертву приличиям.

Если бы только она поняла, что Анника тоже несчастна. Если бы могла видеть что-нибудь кроме собственной боли. Если бы поняла, что другие люди нуждаются в ее внимании. Может быть, тогда все сложилось бы иначе.

– Она повесилась в кабинете у Акселя.

Ян-Эрик опустился на стул и закрыл лицо руками. Снова наполнил стакан и поспешно поднес его к губам. Сделал большой глоток, пытаясь защититься от освобожденной памяти, контролировать которую он больше не мог. Замер, и только плечи его поднимались в такт с дыханием.

Первым Аннику обнаружил Аксель. Люстра в его кабинете была аккуратно снята с крюка, рабочее кресло использовано в качестве подпорки. Алису разбудил крик мужа. Она нащупала халат и, так и не найдя пояса, спустилась по лестнице.

Эта картина навсегда врезалась ей в память – дочь висит под потолком в кабинете Акселя, пояс от халата затянут петлей на ее шее. Алиса наполнила и выпила стакан залпом. Нет, хватит. Это нельзя ворошить. Прошло тридцать лет, и случившееся не исправить. Нельзя позволить чувству вины отравить ее существование. На тот момент и с учетом тех обстоятельств она сделала все, что было в ее силах. Алиса вернула бутылку в шкаф, подошла к мойке и ополоснула стакан.

– Теперь ты все знаешь. И для всех нас будет лучше, если эта информация останется внутри семьи, никому больше об этом знать не следует.

Плечи Яна-Эрика перестали вздрагивать. Медленно выпрямляя спину, он посмотрел на мать. Лучше бы ей не видеть этого взгляда. Потом Ян-Эрик встал, направился в гостиную, взял страшный документ. Вышел в прихожую и, не сказав ни слова, скрылся на лестнице.

Алиса посмотрела на часы. Телепрограмма, которую она ждала, вот-вот начнется. Какой смысл рыться в воспоминаниях, от которых никому нет пользы. Пусть они лежат там, где лежат. Алиса вернулась на диван и потянулась за телевизионным пультом.

* * *

«Любовь сильнее страха», – прочитал Кристофер на одной из могил. Тревога выгнала его прочь из квартиры. Искать лекарство от собственного страха.

Он знал, чего хотел, но пытался держать свое желание в узде. Как странно – люди употребляют алкоголь, преследуя совершенно разные цели. Забыться, повысить настроение, расслабиться. Отпраздновать, уснуть, порадоваться, согреться, охладиться, сбежать, вдохновиться.

Запастись мужеством.

Перепробовав разные наркотики, он убедился, что алкоголь – самый мошеннический из них. Он повсюду проник, всеми признан, всегда доступен, одобрен государством и общественной элитой. Кристофер прекрасно осознавал, что, отказываясь пить, вызывает у людей подозрение. Становится исключением. Когда люди хотят расслабиться и выйти за привычные рамки, трезвые свидетели им ни к чему. Они как совесть, которая не спит, а наблюдает. В одной из обнаруженных в квартире книг Кристофер прочел слова, которые крепко врезались в память.

Он помнил текст почти наизусть. Может быть, потому, что автор объяснял или даже оправдывал его собственное прошлое поведение.

Поскольку человек как вид чрезвычайно уязвим, он должен пребывать в постоянной готовности себя защитить. В процессе эволюции человеческий мозг увеличился в размерах. Сознание представляет собой усовершенствованную систему защиты и находится в непрерывном состоянии бодрствования, постоянно исследуя окружающую среду на предмет возможной угрозы. В человеческой природе и цивилизации многое объясняется нашими страхами.

Порой ему казалось, что именно страх делает алкоголь таким привлекательным. Отключить на какое-то время сигнальную систему и расслабиться. Усыпить изобретательное сознание. Опьяняющие вещества используются во всех культурах, различаются лишь их виды. Даже у первобытного племени в самых глубоких джунглях обязательно обнаружатся какие-нибудь листья или коренья, которые нужно жевать или курить, чтобы достичь желанного опьянения. На Западе узаконенным наркотиком считается алкоголь.

Еще Кристоферу казалось, что высокоразвитый мозг – это ошибка эволюции. А как иначе объяснить, что столько людей стремятся усыпить его бдительность? Мы полагаем, что человек – венец творенья, обладающий превосходным интеллектом, способностью к эмпатии и моралью. Сознающий свою ответственность перед потомками. А что, если на самом деле человечество находится в глубоком кризисе, его интеллект представляет угрозу для Земли, поступками управляют страхи и примитивные импульсы и каждый из людей является носителем этого неразрешимого конфликта?

Сейчас ему не хватало алкоголя, бывшего лучшего друга и союзника, который помогал ему бороться со страхом.

Правда, на могильном камне написано, что страх можно победить любовью. Но любовь такой силы ему неведома.

Ему нравилось бесцельно бродить по кладбищу. Эти прогулки действовали на него умиротворяюще, он даже темноты не страшился. Чего бояться там, где живет смерть? Здесь царит покой, по сравнению с которым все становится мелким и преодолимым. Возможно, у него вообще не было страха смерти. Иногда он даже завидовал тем, кто сделал свое дело и теперь отдыхает. Нет, он не хотел умереть, но и жить не особенно хотел. Он завидовал мертвым, потому что им больше не нужно бороться.

Не нужно собирать в кулак волю, чтобы идти дальше.

Богатые, бедные, добрые, злые, некрасивые, красивые, умные и глупые. Всех ждет одна и та же участь. Как ни старайся, убежать невозможно.

Имена и даты на надгробиях. Некоторые умерли столетия назад, но память о них жила. Эти люди совершили что-то значительное, и их могилы сохранили. Память о других умерших постепенно стиралась, и на месте их последнего приюта хоронили кого-нибудь нового.

Кристофер поставил себе цель – стать одним из тех, о ком нельзя забыть. Тем, чье имя нужно сберечь, чтобы новые поколения знали о его существовании.

Он станет избранным, выдающимся, он совершит нечто значительное. И тогда смерть его не настигнет.

Здесь покоится то, что принадлежит земле. Искренне любившие, навеки воссоединенные.

Мужчина умер в 1809 году. Жена в 1831-м. Из тех, кто их знал, не осталось в живых никого. Однако даже спустя сто семьдесят пять лет надпись на могиле сообщает о том, что эти люди жили. Кристофер любил читать эпитафии, они казались ему утешительными. Он бродил между разными могилами – ухоженными и заброшенными. Он понимал, что времена и приоритеты меняются. Видел камни, где рядом с высеченным именем была пустая отполированная пластина, ожидавшая того, кто еще жил. Представлял, каково стоять у плиты, на которой когда-нибудь будет написано твое собственное имя и дата, которую ты никогда не увидишь. Порой даже завидовал – по крайней мере, эти люди знают, где их конечный приют.

Кристофер шел по освещенной гравийной дорожке, привлеченный яркими фонарями той части кладбища, где находились свежие могилы. По пути миновал несколько больших надгробий с надписью «Семейное захоронение». Какие прекрасные слова.

Навеки воссоединенные.

Он никогда не страдал от отсутствия интереса к своей персоне. Он был симпатичным и всегда привлекал к себе внимание женщин – по крайней мере, в прошлой, разгульной, жизни. Которая теперь осталась далеко позади. Теперь он редко оказывался там, где обитали потенциальные партнерши, поскольку все отношения подобного рода обычно завязывались под воздействием алкоголя. Но в прежние времена, когда он посещал ночные клубы и тусовки, он редко уходил домой один. Сексом он занимался столько раз, что в конце концов ему это наскучило. Но любовь не испытал ни разу. Как только отношения начинали перерастать легкий флирт, он немедленно делал шаг в сторону и возвращался к своему ожиданию.

Надеясь на искупление.

И начало новой жизни.

В кармане зазвучала мелодия, Кристофер вытащил мобильный телефон. И сразу узнал номер. Магическая формула врезалась в память навсегда.

– Алло.

– Здравствуйте, Кристофер, это снова Марианна. Послушайте, я вспомнила, что некто Торгни Веннберг сообщил, что придет на похороны. И мне кажется, раз он знал Герду Персон, то вполне вероятно, сможет вам что-нибудь рассказать, если вы захотите с ним связаться. С собой у меня его номера сейчас нет, но вы наверняка сможете найти его координаты сами. Не думаю, что у него много тезок.

– Торгни Веннберг?

– Да.

– С двумя «н»?

– Да. Я сейчас проверить не могу, но, по-моему, да.

– Хорошо. И он придет на похороны?

– Да, во всяком случае, он так сказал.

– Я поищу в Сети. Спасибо, что позвонили.

– Не за что. До скорого.

– До свидания.

Торгни Веннберг. Чтобы не забыть, он записал имя в адресную книгу мобильного телефона. Сердце снова громко забилось. Он испытывал двойственное чувство, когда хочется все узнать и остаться в неведении. Одновременно.

Кристофер приблизился к новым могилам. Среди них было много детских, с игрушками, красивыми ракушками, мишками, камешками в форме сердца. И горящими свечами.

Бесконечно любимый.

Слова повторяются вновь и вновь. Родительская скорбь. Беспредельная забота, с которой эти люди ухаживают за могилами своих детей. Мысль о собственных родителях. Как же глубоко должно было быть их отчаяние и боль, чтобы они решились отказаться от своего ребенка?

Порыв холодного ветра поднял сухие литья, развеяв их по кладбищу. Кристофер застегнул воротник спортивной куртки и решил, что пора возвращаться. Дома разогрел в микроволновке вегетарианскую лазанью, поставив тарелку рядом с клавиатурой, расположился перед компьютерным экраном и начал поиск. Пути назад нет, дверь открыта, и он не простит себе, если упустит шанс войти.

Начал он с Торгни Веннберга.

Триста тринадцать упоминаний в Гугле. Открыл первое и оказался в архиве библиотеки «Движения за права рабочих». Рубрика «Из наших собраний. Торгни Веннберг (род. 1928), в прошлом пролетарский писатель».

Кристофер пробежал глазами текст.

Торгни Веннберг родился в местечке Финспонг, лен Эстеръётланд. Его отец был рабочим-металлургом. Овладев этой профессией, Торгни в четырнадцать лет начал свой трудовой путь. Первые рассказы он написал еще в юности. Опубликованный в 1951 году роман «Это пройдет» стал его дебютом. Год спустя Торгни Веннберг переехал в Стокгольм. Наибольшую известность ему принес цикл романов о жизни эстеръётландских рабочих-металлургов, а вершиной творчества считается роман «Не погаси огонь», увидевший свет в 1961 году. Веннберг также написал ряд пьес для театра и радио. Романом «Больно сначала» пролетарский период его творчества завершается, более поздние произведения можно охарактеризовать скорее как семейные романы. В последнем романе «Ветер шепчет твое имя» (1975) описывается гибель мужчины от несчастной любви. В общей сложности Веннберг издал 12 книг прозы и 8 пьес.

Кристофер распечатал страницу. Затем ввел имя в поисковик адресов и получил один результат – некий Торгни Веннберг проживал на улице Хантверкаргатан. Кристофер переписал номер телефона, после чего вернулся на главную страницу Гугла и забил в поисковую строку имя Акселя Рагнерфельдта. Один миллион двести тридцать упоминаний. Он листал страницы, что-то читая, что-то нет, многое он знал. Книги Рагнерфельдта он прочитал все. Часть в школе, остальные по собственному желанию. Добавил в поисковой строке «+ Герда Персон» – и не получил ни одного ответа. Удалил Акселя Рагнерфельдта, и запрос о Герде Персон дал двести пять результатов. Однако неясно, какие из них касались той Герды, которую искал он. Весь следующий час он читал об Акселе Рагнерфельдте – в основном издательские сайты со всего мира, школьные сочинения, исследовательские статьи. О личной жизни почти ничего. Его жена Алиса Рагнерфельдт тоже была писательницей. Кристофер пробежал глазами статью о ее творчестве. Последняя книга издана в 1958 году, но сама Алиса Рагнерфельдт, судя по всему, жива. Много ссылок касались деятельности фонда имени Акселя Рагнерфельдта, и Кристофер читал о детских домах в Чили и африканских передвижных клиниках. Образцовое воплощение в жизнь идей лауреата.

Еда успела остыть, и он оторвался от компьютера, чтобы еще раз разогреть ее. Вышел в кухню, поставил тарелку в микроволновку. Доел, стоя над раковиной, помыл посуду и поставил ее в сушильный шкаф. Интересно, Аксель Рагнерфельдт будет на похоронах? Может, ему доведется увидеть живую легенду? Еспер позеленеет от зависти. В какой-то момент он подумал, не позвать ли Еспера с собой, но тут же отбросил эту идею. Пусть это первые похороны в его жизни, и случай безусловно особенный, но лучше пережить испытание в одиночестве. Тем болеек одиночеству ему не привыкать. Иначе придется преодолеть барьер стыда, рассказать Есперу правду. И пережить унижение, которое еще больше увеличит пропасть, возникшую между ними после успеха Еспера. И тогда превосходство Еспера станет неоспоримым.

Потому что его родители от него не отказались.

Кристофер вернулся к компьютеру. Ян-Эрик Рагнерфельдт – семьсот шестьдесят восемь результатов. В основном анонсы выступлений: «Ян-Эрик Рагнерфельдт рассказывает о своем знаменитом отце и его творчестве».Ближайшая встреча с читателями состоится в семь часов послезавтра в театре города Вестероса. Откинувшись на спинку стула, Кристофер перечитал информацию. Вестерос. Это недалеко. С глазу на глаз говорить проще, чем по телефону. Он посмотрел в темное окно. Отложить вопросы до похорон – на такое у него сил не хватит. Лучше попытаться выяснить ситуацию заранее, подготовиться. Чтобы чувства не вышли из-под контроля.