Текст книги "Поля крови. Религия и история насилия"

Автор книги: Карен Армстронг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Глава 7
Мусульманская дилемма

В 610 г., когда вспыхнула ирано-византийская война, один купец из Мекки в арабском Хиджазе пережил удивительное откровение во время священного месяца Рамадан. Уже несколько лет Мухаммад ибн Абдулла совершал ежегодные ритриты на горе Хира неподалеку от города{841}841
  Подробнее о жизни Мухаммада и истории Аравии см.: Muhammad: A Prophet for Our Time (London and New York, 2006). (Армстронг К. Мухаммад. История пророка. – М.: София, 2008.)


[Закрыть]. Там он постился, молился, раздавал милостыню и размышлял о проблемах своего народа, племени курайшитов. Всего несколькими поколениями ранее их предки влачили жалкую жизнь в пустынях северной Аравии. Потом разбогатели, как и мечтать не могли, а поскольку в тех засушливых местах возделывать почву практически невозможно, богатством своим были обязаны торговле. Столетиями номады (бадави) кое-как кормились, пася овец и разводя лошадей и верблюдов. Однако в VI в. изобрели седло, которое позволило перевозить на верблюдах значительно более тяжелые грузы. В результате через аравийские степи в Византию и Сирию потянулись караваны из Индии и Восточной Африки, Йемена и Бахрейна, а бедуины помогали находить путь от оазиса к оазису. Мекка возникла как караванная станция, и курайшиты стали посылать собственные торговые экспедиции в Сирию и Йемен. Товары же обменивались на ежегодном цикле базаров (суков) по всей Аравии{842}842
  Muhammad A. Bamyeh, The Social Origins of Islam: Mind, Economy, Discourse (Minneapolis, 1999), pp. 11–12


[Закрыть].

Процветание Мекки строилось и на том, что она была паломническим центром. Под конец сезона базаров арабы стекались отовсюду для совершения древних обрядов вокруг Каабы – древнего святилища кубической формы, расположенного в центре города. Культ и торговля были нераздельны: кульминацией хаджа (паломничества) служил семикратный обход Каабы (таваф), как бы воспроизводивший цикл базаров. Это придавало коммерческой деятельности арабов духовное измерение. Тем не менее успех успехом, а Мекка претерпевала социальный и моральный кризис. Старый племенной дух уступил этосу зарождающейся рыночной экономики, и семьи соперничали друг с другом за богатство и престиж. Вместо того чтобы делиться товарами (раньше в пустыне иначе было не выжить), семьи сколачивали личные состояния, и новая коммерческая аристократия пренебрегала тяготами бедных курайшитов, даже захватывала наследства сирот и вдов. Богачам нравилась только что обретенная безопасность, но жертвы ощущали себя потерянными и дезориентированными.

Поэты славили бедуинскую жизнь, но она была тяжелой и неустанной борьбой множества людей за малое количество ресурсов. Вечно находясь на грани голода, племена вели нескончаемые битвы за пастбища и воду. Набеги (газу) были очень важны для бедуинской экономики. Во времена скудости бедуины вторгались на территорию соседей и уводили верблюдов и скот, пищу и рабов, однако старались никого не убивать, чтобы избежать вендетты. Подобно большинству скотоводов, они не видели ничего плохого в набегах. Газу были своего рода национальным спортом. Их осуществляли со сноровкой и даже рисовкой по определенным правилам, в которых бедуины находили немалый смак. Это был жестокий, но простой способ перераспределения богатств в регионе, где ресурсов на всех не хватало.

Сверхъестественное бедуинов не слишком заботило, однако они придали смысл своей жизни, изобретя кодекс чести. Этот кодекс назывался мурува. Данное понятие сложно перевести: здесь и отвага, и терпение, и стойкость. Суть была жестокой. Члены племени должны мстить за любое зло, причиненное их группе, защищать слабых собратьев и биться с врагами. Если честь племени под угрозой, каждый обязан ее отстаивать. Однако важнее всего необходимость делиться ресурсами. Степные племена не выжили бы, если бы одни люди копили богатства, а другие умирали с голоду; никто не поможет тебе в беде, если в достатке ты скупился. Однако к VI в. недостаточность мурувы стала очевидной: она не могла остановить межплеменные войны, которые все усиливались. Теперь чужаков считали лишними и бесполезными и без зазрения совести убивали, если это требовалось для защиты племени{843}843
  Toshihiko Izutsu, Ethico-Religious Concepts in the Qur’an (Montreal and Kingston, Ont., 2002), pp. 29, 46


[Закрыть]. Даже идеал отваги носил ныне исключительно воинственный характер, ибо сосредотачивался не на самозащите, а на предупредительном ударе{844}844
  R. A. Nicholson, A Literary History of the Arabs (Cambridge, 1953), p. 83


[Закрыть]. Мусульмане обычно называют доисламский период словом «джахилия». Обычно это переводят как «невежество». Однако основное значение корня джхл связано со «вспыльчивостью». Имеется в виду острое чувство чести и престижа, гипертрофированная гордость и хроническая склонность к насилию и мстительности{845}845
  Ibid., pp. 28–45


[Закрыть].

Мухаммад хорошо видел, какое угнетение и насилие царит в Мекке и сколь опасна джахилия. Мекке необходимо было стать местом, в котором купец любого племени спокойно занимается своими делами, не боясь нападения. Поэтому в интересах коммерции курайшиты отказались от войн и взяли курс на нейтралитет. С изрядной сноровкой и дипломатией они устроили святилище (харам), двадцатимильную зону вокруг Каабы, где запрещалось любое насилие{846}846
  Bamyeh, Social Origins of Islam, p. 38


[Закрыть]. Однако дух джахилии не сдавался. Местные аристократы все еще были обидчивы, полны шовинизма и подвержены вспышкам неуправляемой ярости. Когда благочестивый купец Мухаммад начал проповедовать своим собратьям-мекканцам (612 г.), он отлично понимал, сколь опасна эта переменчивая общественная атмосфера. Собрав небольшую общину учеников (многие из них происходили из менее сильных и менее благополучных кланов), он построил свою весть на Коране («чтении вслух»), новом откровении для племен Аравии. Идеи цивилизованных народов Древнего мира доходили до арабов по торговым путям и оживленно обсуждались. Согласно их собственным сказаниям, они произошли от Измаила, старшего сына Авраама{847}847
  Быт. 16; 17:25; 21:8–21


[Закрыть]. Многие верили, что Аллах – слово «аллах» означает «Бог» – есть тот же Бог, в которого верят иудеи и христиане. Однако арабы не думали, что откровение получили только они или что только они избраны Всевышним. Они считали Коран лишь последним в череде откровений Аллаха потомкам Авраама и напоминанием о вещах уже известных{848}848
  Коран 5:69; 88:17–20


[Закрыть]. Более того, в последующем письменном тексте Корана Аллах объясняет, что не проводит разграничения между откровениями пророков{849}849
  Коран 3:84–85


[Закрыть].

Коран не содержит какого-либо сложного и нового учения (вроде византийских догматов), а лишь «напоминает» о том, как жить справедливо, и бросает вызов структурному насилию тогдашней Мекки: например, надо заботиться не только о своих интересах, но делиться имуществом с бедными и беззащитными, обращаясь с ними уважительно, как с равными. Мусульмане образовали умму (общину), которая стала альтернативой жадности и системной несправедливости мекканского капитализма. Впоследствии религию учеников Мухаммада назовут «исламом», то есть «покорностью», ибо она требовала целиком покориться Аллаху; стало быть, мусульманин – это человек, «покорившийся» Аллаху. Однако поначалу новая вера называлась «очищением» (тазакка){850}850
  W. Montgomery Watt, Muhammad at Mecca (Oxford, 1953), p. 68


[Закрыть]. Мусульмане призваны не наживаться за счет бедных, а брать ответственность друг за друга и кормить обездоленных, даже если самим не хватает еды{851}851
  Коран 90:13–17


[Закрыть]. Вместо джахилии с ее вспыльчивостью культивировалась традиционная арабская добродетель – хилм: терпимость, стойкость и милосердие{852}852
  Izutsu, Ethico-Religious Concepts, p. 28


[Закрыть]. Заботясь о слабых, освобождая рабов и ежедневно (даже ежечасно) делая что-то доброе, люди верили, что постепенно обретают ответственный и сострадательный дух, освобождаются от эгоизма. В отличие от тех членов племени, которые мстили при малейшей провокации, мусульмане должны воздерживаться от мести, предоставляя ее Аллаху{853}853
  Ibid., pp. 68–69; Коран 14: 47; 39:37; 15:79; 30:47; 44:16


[Закрыть], и обращаться со всеми мягко и учтиво{854}854
  Коран 25:63, trans., Muhammad Asad, The Message of the Quran (Gibraltar, 1980)


[Закрыть]. В социальном же плане «покорность» ислама достигалась через умение жить в общине. Верующие обнаруживали свою глубокую связь с другими людьми и старались обращаться со всеми так, как хотели, чтобы обращались с ними. По преданию, Мухаммад сказал: «Никто из вас не может быть верующим, если не желает для ближнего то, чего желает себе».

Поначалу мекканский истеблишмент не обращал внимания на умму. Но когда Мухаммад стал проповедовать монотеизм, элита встревожилась, причем больше по причинам меркантильным, чем богословским. Отказ от местных божеств вредил бизнесу и отчуждал племена, которые держали свои тотемы вокруг Каабы и приходили навестить их во время хаджа. Назревал серьезный раскол: на мусульман совершались нападения, умма (все еще лишь небольшая часть курайшитов) подвергалась экономическому и социальному остракизму, и жизнь Мухаммада была в опасности. Когда арабы из Йасриба, аграрной колонии в 350 км к северу, пригласили умму обосноваться у них, это показалось единственно возможным решением. Поэтому в 622 г. около 70 мусульманских семей покинули свои дома и направились в оазис, который назовется аль-Мадинат, или Медина, город Пророка.

Эта хиджра (переселение) из Мекки – шаг чрезвычайный. В Аравии, где племя было высшей ценностью, оставить сородичей и воспользоваться чужим гостеприимством казалось едва ли не богохульством. Само слово «хиджра» намекает на болезненный разрыв: хджр можно перевести как «он отрезал себя от дружеского и любящего общения… перестал… общаться с ними»{855}855
  W. Montgomery Watt, Muhammad’s Mecca: History of the Quran (Edinburgh, 1988), p. 25


[Закрыть]. Отныне мусульмане будут зваться мухаджирун (эмигранты): это травмирующее переселение станет ключевым для их идентичности. Приняв чужеземцев, с которыми они не имели кровных связей, арабы Медины, обратившиеся в ислам, – ансар (помощники) – также начали дерзновенный эксперимент. Медина была не единым городом, а рядом укрепленных селений, причем в каждом жила своя племенная группа. Были два больших арабских племени – аус и хазрадж – и двадцать еврейских племен, и все они постоянно воевали друг с другом{856}856
  W. Montgomery Watt, Muhammad at Medina (Oxford, 1956), pp. 173–231


[Закрыть]. Мухаммад, как человек посторонний и нейтральный, выступил в роли третейского судьи и инициировал соглашение, которое объединило «помощников» и «эмигрантов» в единое сверхплемя – «одну общину, в которую входили только они», – которое будет давать совместный отпор врагам{857}857
  Ibn Ishaq, Sirat Rasul Allah in A. Guillaume, trans. and ed., The Life of Muhammad (London, 1955), p. 232


[Закрыть]. Так Медина стала почти «государством», и так она обнаружила, что, несмотря на идеологию хилм, войны избежать не удастся.

Эмигранты истощали ресурсы общины. Они были купцами и банкирами, а в Медине торговля не приживалась. Крестьянского опыта они не имели, да и не располагали землей. Требовалось найти независимый источник доходов, и один способ напрашивался: набег (газу), ведь так бедуины и в прошлом сводили концы с концами во времена нужды. Поэтому в 624 г. Мухаммад стал рассылать отряды и захватывать мекканские караваны – шаг, вызвавший возражения лишь в том смысле, что мекканцы были «своими». Однако курайшиты давно оставили войну, поэтому бойцы из эмигрантов были неважные, и первые рейды закончились неудачей. Потом дело пошло на лад, и они нарушили два важных арабских правила: случайно убили мекканского купца и сражались во время священного месяца, когда насилие запрещалось на всем полуострове{858}858
  Watt, Muhammad at Medina, pp. 6–8; Bamyeh, Social Origins of Islam, pp. 198–99; Marshall G. S. Hodgson, The Venture of Islam: Conscience and History in a World Civilization, 3 vols (Chicago and London, 1974), 1, pp. 75–76


[Закрыть]. Теперь можно было ждать ответных мер из Мекки. Тремя месяцами позже Мухаммад сам возглавил набег на важнейший мекканский караван года. Услышав об этом, курайшиты немедленно выслали войско, но в решительном сражении при Бадре, источнике пресной воды, мусульмане одержали победу. Курайшиты дали сдачи на следующий год: подступили к Медине и нанесли поражение мусульманам в битве у горы Ухуд. Однако в 627 г., когда они снова напали на Медину, мусульмане победили их в Битве у рва, названной так потому, что Мухаммад велел вырыть оборонительный ров вокруг поселения.

Были проблемы и в самой умме. Три еврейских племени Медины – кайнука, надир и курайза – хотели погубить Мухаммада, поскольку он ставил под удар их политические перспективы в оазисе. Они располагали немалыми армиями и давно имели связи с Меккой, а потому представляли собой угрозу. Когда кайнука и надир подняли мятеж и стали угрожать ему убийством, Мухаммад выгнал их из Медины. Однако надир переселились в близлежащее еврейское поселение Хайбар и запросили помощи у местных бедуинов. Поэтому, после Битвы у рва, когда курайза создали угрозу всему поселению, сговорившись с Меккой во время осады, Мухаммад не выказал жалости. В соответствии с арабским обычаем 700 мужчин племени были убиты, а женщин и детей продали в рабство. Остальные 17 еврейских племен остались в Медине, и Коран по-прежнему наставлял мусульман вести себя уважительно с «людьми Книги» (ахль аль-Китаб) и подчеркивать общее с ними{859}859
  Коран 29:46


[Закрыть]. Хотя мусульмане вынесли приговор членам племени курайза (по причинам политическим, а не религиозным!), более подобных расправ Мухаммад не поощрял. Отныне он активизировал дипломатические усилия по выстраиванию отношений с бедуинами, на которых сильное впечатление произвели его военные успехи, и основал могучую конфедерацию. Союзникам не приходилось принимать ислам. Они лишь клялись сражаться с врагами уммы: похоже, Мухаммад – один из очень немногих вождей в истории, которые выстроили империю в основном путем переговоров{860}860
  Michael Bonner, Jihad in Islamic History (Princeton and Oxford, 2006), p. 193


[Закрыть].

В марте 628 г. Мухаммад, ко всеобщему изумлению, объявил, что планирует паломничество в Мекку. Поскольку паломникам запрещалось носить оружие, это означало, что он окажется безоружным на вражеской территории{861}861
  Martin Lings, Muhammad: His Life Based on the Earliest Sources (London, 1983), pp. 247–55; Tor Andrae, Muhammad: The Man and His Faith, trans. Theophil Menzil (London, 1936), pp. 213–15; Watt, Muhammad at Medina, pp. 46–59; Bamyeh, Social Origins of Islam, pp. 222–27


[Закрыть]. Около тысячи мусульман вызвались сопровождать его. Курайшиты выслали кавалерию, но союзники из бедуинов провели паломников другим маршрутом в мекканское святилище, где всякое насилие запрещалось. Затем Мухаммад велел бедуинам обосноваться возле колодца Худайбия и ждать переговоров с курайшитами. Он знал, что поставил их в чрезвычайно трудную ситуацию: если бы стражи Каабы убили паломников на святой земле, они бы утратили всякое доверие в регионе. Однако в переговорах с послом курайшитов Мухаммад согласился на условия, которые, казалось, уступали все выгоды, добытые уммой во время войны. Его собратья-паломники были в ужасе и начали волноваться. Однако Коран хвалит Худабийский договор как «явную победу». Когда мекканцы повели себя с типичной для джахилии воинственностью и возжелали убить безоружных паломников, Бог послал мусульманам «дух мира» (сакина){862}862
  Коран 48:26; см.: Izutsu, Ethico-Religious Concepts, p. 31


[Закрыть]. Первый биограф Мухаммада сообщает, что эта ненасильственная победа стала поворотной точкой в истории движения: в следующие два года «в ислам вошли вдвое или даже больше чем вдвое больше людей, чем когда-либо раньше»{863}863
  Ibn Ishaq, Sirat Rasul Allah, 751, in Guillaume, Life of Muhammad. Ср. Коран 110


[Закрыть]. А в 630 г. Мекка добровольно открыла ворота перед мусульманской армией.

Наш главный источник по жизни Мухаммада – Коран, собрание откровений, которые Пророк получал в течение 23 лет своей миссии. Официальный текст был закреплен при Усмане, третьем халифе, лет через двадцать после смерти Мухаммада. Однако ранее он передавался устно, читался вслух и заучивался наизусть. В результате при жизни Пророка и после его смерти текст оставался подвижным, и разные люди запоминали и изучали разные части. Коран не содержит последовательного сюжета: Мухаммад получал отрывки небольшими кусками в ответ на конкретные события. Поэтому, как и в любом Писании, в Коране отмечается непоследовательность, и в частности это касается войны. Джихад – не из числа основных тем Корана: данное слово и производные от него встречаются только 41 раз, и лишь в десяти случаях речь явно идет о войне. «Покорность» ислама требует постоянного джихада (борьбы) с внутренним эгоизмом. Подчас это включает и битву (киталь), но отважное перенесение испытаний и щедрость к бедным даже во времена личных тягот – тоже джихад{864}864
  Paul L. Heck, ‘Jihad Revisited’, Journal of Religious Ethics, 32, 1 (2004); Bonner, Jihad in Islamic History, pp. 21–22


[Закрыть].

В Коране нет единого и систематичного учения о военном насилии{865}865
  Bonner, Jihad in Islamic History, p. 25; Reuven Firestone, Jihad: The Origin of Holy War in Islam (Oxford and New York, 1999), pp. 42–45


[Закрыть]. Иногда Бог требует терпения и сдержанности, а не сражения{866}866
  Коран 16:125–128


[Закрыть]; иногда разрешает самозащиту и осуждает агрессию, а иногда призывает к нападению (в определенных рамках){867}867
  Коран 22:39–41; 2:194; 2:197


[Закрыть]; время от времени эти ограничения снимаются{868}868
  Коран 9:5


[Закрыть]. В одних местах мусульманам сказано жить в мире с «людьми Книги»{869}869
  Коран 8:61


[Закрыть], а в других – покорить их{870}870
  Коран 9:29


[Закрыть]. Таких противоречивых указаний в Коране немало, и мусульмане выработали два экзегетических подхода к ним.

• Первая стратегия: каждый стих Корана увязывается с определенным историческим событием в жизни Мухаммада, и общий принцип выводится из контекста. Однако, поскольку главы выстроены не в хронологическом порядке, ранним ученым было трудно выявить эти асбаб аль-нузуль (причины откровения).

• Вторая стратегия: нивелировать значение стихов. Были попытки доказать, что, когда умма боролась за выживание, Бог давал мусульманам временное решение каких-то проблем. Постоянные заповеди ниспосылаются лишь после победы ислама. Таким образом, подлинным уставом следует считать более поздние откровения (подчас зовущие к явной войне), а более ранние кроткие заповеди отменены{871}871
  Firestone, Jihad, pp. 49–50


[Закрыть].

Книжники, следовавшие второй стратегии, утверждали: пока мусульмане были уязвимым меньшинством в Мекке, Бог призывал их избегать сражений и конфронтаций{872}872
  Коран 15:94–95; 16:135


[Закрыть]. После хиджры, когда они усилились, Бог разрешил сражаться, но только в порядке самозащиты{873}873
  Коран 2:190; 22: 39–45


[Закрыть]. Когда мусульмане стали еще сильнее, некоторые ограничения были сняты{874}874
  Коран 2:191, 217


[Закрыть]. И наконец, когда Пророк с торжеством вернулся в Мекку, мусульмане получили повеление биться с немусульманами везде и всюду{875}875
  Коран 2:191; 9.5, 29


[Закрыть]. Получается, что Бог мало-помалу готовил мусульман ко всемирным завоеваниям, поначалу смягчая требования с учетом обстоятельств. Однако современные исследователи заметили, что ранние экзегеты не всегда приходили к согласию относительно того, какое откровение связано с какими обстоятельствами и какой стих что отменяет. Американский ученый Рубен Файерстоун высказал такую версию: противоречивые стихи отражают воззрения разных групп в умме при жизни Пророка и после{876}876
  Firestone, Jihad, pp. 50–65


[Закрыть].

Само по себе наличие разногласий и группировок в ранней умме было бы неудивительно. Подобно христианам, мусульмане интерпретировали свое откровение совершенно разными способами. И подобно всякой другой вере, ислам развивался в соответствии с меняющимися обстоятельствами. Судя по всему, Коран осознает, что некоторым мусульманам не нравится повеление сражаться: «Вам предписано сражаться, хотя это вам неприятно»{877}877
  Коран 2:216. [Здесь и далее перевод Э. Кулиева. Цит. по: Смысловой перевод Священного Корана на русский язык. – Медина: Комплекс имени Короля Фахда по изданию священного Корана, 2002. – Прим. пер.]


[Закрыть]. После того как умма ввязалась в военные действия, одна группа, достаточно сильная, чтобы заявить о своей позиции, последовательно отказывалась участвовать:

О те, которые уверовали! Почему, когда вас призывают выступить в поход на пути Аллаха, вы тяжело припадаете к земле? Неужели вы довольствуетесь мирской жизнью больше, чем Последней жизнью? Но преходящее удовольствие мирской жизни по сравнению с Последней жизнью ничтожно{878}878
  Коран 9:38–39; см.: M. A. S. Abdel Haleem, trans., The Qur’an: A New Translation (Oxford, 2004)


[Закрыть].

Коран называет этих людей лжецами, и Мухаммада укоряли за то, что он разрешал им сидеть дома во время кампаний{879}879
  Коран 9:43


[Закрыть]. Их обвиняют в безразличии, трусости и приравнивают к врагам ислама{880}880
  Коран 9:73–74; 63:1–3


[Закрыть]. Однако эта группа могла указать на многие стихи Корана, которые повелевали не мстить, а прощать и быть великодушными, отвечая на агрессию милостью, терпимостью и учтивостью{881}881
  Коран 2:109; ср. 50:59


[Закрыть]. Иногда Коран уповает на окончательное примирение: «Нет места доводам между нами и вами. Аллах соберет всех нас, и к Нему предстоит прибытие»{882}882
  Коран 42:15


[Закрыть]. По мнению Файерстоуна, впечатляющая последовательность этой мирной темы в Коране отражает сильную тенденцию, которая одно время сохранялась в умме (быть может, вплоть до IX в.){883}883
  Firestone, Jihad, pp. 73, 157


[Закрыть].

Однако в конечном счете на своем настояли более воинственные группы: возможно, к IX в., много позже смерти Пророка, более агрессивные стихи лучше отражали реальность, ибо к тому времени мусульмане основали империю, которую можно было поддерживать только военной силой. Их любимым текстом стал «стих о мече», который они считали последним словом Божьим по данному вопросу (хотя даже здесь одобрение тотальной войны сразу переходит в заповедь мира и терпимости):

Когда же завершатся запретные месяцы, то убивайте многобожников, где бы вы их ни обнаружили, берите их в плен, осаждайте их и устраивайте для них любую засаду. Если же они раскаются и станут совершать намаз и выплачивать закят, то отпустите их, ибо Аллах – Прощающий, Милосердный{884}884
  Коран 9:5


[Закрыть].

Таким образом, в Коране рука об руку идут жесткость и милосердие: верующим заповедано сражаться, «пока не исчезнет искушение и пока религия целиком не будет посвящена Аллаху»{885}885
  Коран 2:193


[Закрыть], – но тут же говорится, что, как только враг захочет мира, вражду нужно прекратить{886}886
  Ibid.


[Закрыть].

Конфедерация Мухаммада распалась после его смерти в 632 г., и его преемнику (халифу) Абу Бакру пришлось возвращать под свою власть отпавшие племена, чтобы Аравия снова не скатилась в постоянные войны. Как мы уже отмечали, существовал лишь один способ остановить междоусобицы: построить сильную власть, которая будет обеспечивать мир. За два года Абу Бакру удалось восстановить Pax Islamica, и после его смерти (634 г.) его преемник Умар ибн аль-Хаттаб (634–644 гг.), второй халиф, уже верил, что мир достижим лишь путем наступательных войн. Эти кампании не были религиозно мотивированными: в Коране ни из чего не следует, что мусульмане должны сражениями покорить мир. Походы Умара были почти целиком продиктованы нелегким экономическим положением. Об обычной аграрной империи в Аравии не могло быть и речи: почти нет земли, подходящей для обработки. И уж конечно, весь полуостров не мог держаться на скромной рыночной экономике курайшитов. При этом Коран запрещал членам Исламской конфедерации сражаться друг с другом. Как же прокормиться племени? Доселе единственным способом перераспределения скудных ресурсов Аравии были набеги на соседние племена. Теперь набеги отменялись. Поэтому Умар стал нападать на богатые населенные земли за пределами Аравийского полуострова, где, как отлично знали арабы, после ирано-византийских войн царил хаос.

Под водительством Умара арабы стали осуществлять захватнические рейды, сначала небольшие и локальные, потом все более масштабные. Как и ожидалось, сопротивления почти не было. Армии обеих великих держав поредели, а в провинциях хватало недовольных. Иудеи и монофизиты насытились по горло гонениями со стороны Константинополя, персы же еще не пришли в себя после политических волнений, последовавших за убийством Хосрова II. За удивительно короткий период арабы вынудили ромейскую армию покинуть Сирию (636 г.) и победили истощенную персидскую армию (637 г.). В 641 г. они завоевали Египет. Потом у них ушло около 15 лет на усмирение Ирана, но они преуспели и здесь (652 г.). Удержалась лишь Византия, хотя и лишилась южных провинций. Таким образом, через 20 лет после битвы при Бадре мусульмане оказались хозяевами Месопотамии, Сирии, Палестины и Египта. А когда покорили Иран, исполнили мечту, не сбывшуюся у персов и византийцев: воссоздали империю Кира{887}887
  Garth Fowden, Empire to Commonwealth: Consequences of Monotheism in Late Antiquity (Princeton, 1993), pp. 140–42


[Закрыть].

Их успех поразителен. Арабы были отличными налетчиками, но не обладали ни опытом долгой войны, ни превосходством в оружии и технологии{888}888
  John Keegan, The History of Warfare (London, 1993), pp. 195–96


[Закрыть]. Более того, как и Пророк, на заре периода завоеваний они получили больше земли дипломатией, чем битвами: Дамаск и Александрия капитулировали на выгодных условиях{889}889
  Peter Brown, The World of Late Antiquity, AD 150–750 (London, 1989), p. 193


[Закрыть]. У арабов не было опыта создания государства, и они просто восприняли персидскую и византийскую систему землевладения, податей и управления. Навязывать ислам покоренным народам они не пытались. «Люди Книги» – иудеи, христиане и зороастрийцы – становились «защищенными лицами» (дхимми). Критики ислама часто усматривают в таком устройстве свидетельство исламской нетерпимости, но Умар лишь воспринял персидскую систему Хосрова I: ислам будет религией арабских завоевателей (как зороастризм был верой персидской аристократии), а дхимми будут управлять своими делами (как и делали это в Иране), выплачивая подушную подать (джизья) в обмен на военную защиту. После долгих попыток христианской Римской империи навязать религиозный консенсус традиционная аграрная система восстановилась, и для многих дхимми мусульманская форма правления оказалась более приемлемой.

Когда Умар отобрал Иерусалим у византийцев (637 г.), он немедленно распорядился сберегать в целости и сохранности христианские храмы, а также очистил участок, где некогда стоял иудейский храм: оно использовалось в качестве городской свалки. Отныне это место будет именоваться Харам аль-Шариф (Благородное святилище) и станет третьей по святости святыней мусульманского мира (после Мекки и Медины). Умар также разрешил иудеям, которым со времен восстания Бар Кохбы запрещали постоянное жительство в Иудее, вернуться в город пророка Дауда (Давида){890}890
  Предание, изложенное в «Мутир», а затем переданное Шамсом ад-Дином Суюти: см.: Guy Le Strange, Palestine under the Moslems: A Description of Syria and the Holy Land from AD 650 to 1500 (London, 1890), pp. 139–43; Tabari, Tarikh ar-Rasul wa’l Muluk, 1:2405 in Moshe Gil, A History of Palestine, 634–1099, trans. Ethel Broido (Cambridge, 1992), pp. 70–72, 143–48, 636–38


[Закрыть]. В XI в. один иерусалимский раввин еще вспоминал с благодарностью милость, которую Бог выказал его народу, позволив «царству Измаила» завоевать Палестину{891}891
  «Книга Заповедей», цитируемая в: Gil, History, p. 69–70


[Закрыть]. Михаил Сириец, хронист XII в., писал: «Они не спрашивали о вероисповедании и не преследовали кого-либо за исповедание, как делали греки, народ еретический и нечестивый»{892}892
  Михаил Сириец, Хроника, 3.226. Цит. по: Joshua Prawer, The Latin Kingdom in Jerusalem: European Colonialism in the Middle Ages (London, 1972), p. 216


[Закрыть].

Сначала мусульманские завоеватели пытались сопротивляться системному угнетению и насилию империи. Умар не разрешал своим офицерам выселять местные народы и вырезать себе имения в плодородной Месопотамии. Вместо этого мусульманские солдаты жили в новых «гарнизонных городах» (амсар, в единственном числе – миср), выстроенных в стратегически важных точках: Куфе (Ирак), Басре (Сирия), Куме (Ирак) и Фустате (Египет). Единственным старым городом, который стал мисром, был Дамаск. Умар верил, что умма, еще только зарождающаяся, сохранит свое лицо, лишь живя в стороне от более утонченных культур. Способность мусульман поддерживать стабильную централизованную империю оказалась еще удивительнее, чем их военный успех. И персы, и византийцы воображали, что после первоначальных побед арабы захотят ассимилироваться в завоеванных империях. В конце концов, варвары в западных провинциях так и поступили – и правили в соответствии с римским правом, и разговаривали на латинских диалектах{893}893
  Peter Brown, The Rise of Western Christendom: Triumph and Diversity, AD 200–1000 (Oxford and Malden, Mass., 1996), p. 185; Bonner, Jihad in Islamic History, p. 56


[Закрыть]. Однако, когда их завоевательные войны окончились (750 г.), мусульмане правили империей, распростершейся от Гималаев до Пиренеев, – крупнейшей из когда-либо существовавших в истории – и большинство завоеванных народов приняли ислам и заговорили по-арабски{894}894
  Bonner, Jihad in Islamic History, pp. 64–89; 168–69


[Закрыть]. Казалось, что эти фантастические успехи свидетельствует о правоте Корана. Ведь учит же Коран, что общество, основанное на коранических принципах справедливости, всегда преуспеет.

Последующие поколения видели эпоху завоеваний в розовом свете, но она была нелегкой. Горькой пилюлей стала неудачная попытка одолеть Константинополь. Ко временам, когда третьим халифом стал Усман, зять Пророка (644–656 гг.), в мусульманских войсках начались волнения и недовольство. Расстояния были столь огромны, что военные кампании изматывали, да и добычи доставалось меньше. Вдали от дома, вечно на чужбине, солдаты были лишены стабильной семейной жизни{895}895
  David Cook, Understanding Jihad (Berkeley, Los Angeles and London, 2005), pp. 22–24


[Закрыть]. Это недовольство отражают хадисы, в которых начала складываться классическая доктрина джихада{896}896
  Ibid., pp. 13–19; Bonner, Jihad in Islamic History, pp. 46–54; Firestone, Jihad, pp. 93–99


[Закрыть]. Хадисами (сообщениями) называли рассказы о словах и поступках Пророка, не включенных в Коран. Мухаммад умер, но люди хотели знать, как он себя вел и что думал о таких вопросах, как война. Эти сказания собирались в VIII–IX вв. и стали столь многочисленными, что непросто было отличить подлинные истории от явно подложных. Некоторые хадисы восходят к жизни самого Пророка, но даже сомнительные хадисы проливают свет на настроения в ранней умме, когда мусульмане осмысляли свой удивительный успех.

Многие хадисы усматривали в войнах боговдохновенный способ распространения веры. «Я послан ко всем людям{897}897
  Jan Wensinck, Concordance et indices de la tradition musulmane, 5 vols (Leiden, 1992), 1, 994


[Закрыть], – говорит Пророк, – мне заповедано сражаться, доколе люди не засвидетельствуют, что нет бога, кроме Аллаха»{898}898
  Ibid., 5, 298


[Закрыть]. Строительство империй лучше всего идет, когда солдаты верят, что их труды полезны человечеству. Убежденность в высшей миссии укрепляет ослабевающий дух. Заметно и презрение к слабакам, отсиживающимся дома; судя по всему, солдаты были недовольны теми мусульманами, которые получали выгоду от завоеваний, но не делили с ними тягот. Так, некоторые хадисы вкладывают в уста Мухаммада осуждение оседлой жизни: «Я был послан как милость и боец, а не купец и земледелец. Худшие люди уммы – купцы и земледельцы, которые не среди тех, кто серьезно воспринял религию (дин)»{899}899
  Al-Hindi, Kanz (Beirut, 1989), 4, p. 282, no. 10,500; Cook, Understanding Jihad, p. 18


[Закрыть]. Другие подчеркивают лишения солдата, который ежедневно рискует жизнью и «построил дом, но не жил в нем; женился на женщине, но не имел связи с ней»{900}900
  Ibn Abi Asim, Jihad (Medina, 1986), 1, pp. 140–41, no. 11


[Закрыть]. Эти солдаты начинали отказываться от других форм джихада, например заботы о бедных, считая себя единственными подлинными джихадистами. Некоторые хадисы уверяли, что битва есть шестой столп ислама наряду с исповеданием веры (шахада), милостыней, молитвой, постом в месяц Рамадан и хаджем. Иногда утверждали, что биться даже важнее, чем всю ночь молиться у Каабы или поститься много дней{901}901
  Wensinck, Concordance, 2.212; S. Bashear, ‘Apocalyptic and Other Materials on Early Muslim – Byzantine Wars’, Journal of the Royal Asiatic Society, Series 3, 1 (1991)


[Закрыть]. Подобные хадисы придают битвам духовное измерение, какого те не имеют в Коране. Большое внимание уделено интенциям солдата: сражается ли он за Бога или за славу и честь{902}902
  Wensinck, Concordance, 4.344; Bonner, Jihad in Islamic History, p. 51


[Закрыть]. Согласно Пророку, «исламское монашество – это джихад»{903}903
  Wensinck, Concordance, 2.312


[Закрыть]. Призвание к военной жизни отделяло солдат от мирных жителей. И как христианские монахи селились отдельно от мирян, так гарнизонные города, где мусульманские воины обитали отдельно от своих жен, ревностно соблюдая посты и молитвы, были своего рода монастырями.

Поскольку жизнь солдата в любой момент может оборваться, много размышляли о загробной жизни. Коран не содержит подробного описания конца времен, а о рае высказывается лишь образно-поэтически. Но некоторые хадисы заявили, что завоевательные войны предвещают последние дни{904}904
  Cook, Understanding Jihad, pp. 23–25


[Закрыть], и вложили в уста Мухаммада такие слова: «Вот, Бог послал меня с мечом, сразу перед наступлением Часа»{905}905
  Ibn al-Mubarak, Kitab al-Jihad (Beirut, 1971), pp. 89–90; no. 105; Cook, Understanding Jihad, p. 23


[Закрыть]. Мусульманские воины описаны как элитный передовой отряд, ведущий битвы последних времен{906}906
  Abu Daud, Sunan III, p. 4; no. 2484


[Закрыть]. Когда настанет конец времен, всем мусульманам придется оставить оседлую жизнь и присоединиться к войску, которое победит Византию и завершит завоевание Центральной Азии, Индии и Эфиопии. Некоторые солдаты мечтали о мученичестве, и хадисы дополняли христианской образностью краткие высказывания Корана о судьбе погибших в бою{907}907
  Коран 3:157, 167


[Закрыть]. Как и греческое слово «мартюс», арабское слово «шахид» означает свидетель. Имелось в виду, что человек свидетельствует об исламе своей полной покорностью. Хадис перечисляет его небесные награды: ему не придется, как всем, ждать в могиле Последнего Суда, но он сразу взойдет к особому месту в раю.

В очах Божиих мученик имеет шесть [особых] качеств: Бог прощает его при первой возможности и показывает ему его место в раю; он избавляется от муки могилы; он в безопасности от великого ужаса [Последнего Суда]; на его голову возлагается венок чести, – в котором один рубин ценнее мира и всего, что в нем – он получает в жены семнадцать гурий и право заступаться [перед Богом] за своих родственников{908}908
  Abd al-Wahhab Abd al-Latif, ed., Al-jami al-sahih, 5 vols (Beirut, n. d.), 106, no. 1712 in David Cook, ‘Jihad and Martyrdom in Islamic History’, in Andrew R. Murphy, ed., The Blackwell Companion to Religion and Violence (Chichester, 2011), pp. 283–84


[Закрыть].

В награду за тяжелую жизнь в армии мученик будет пить вино, носить шелковые одежды и наслаждаться радостями секса, которых лишал себя ради джихада. Впрочем, другие мусульмане, не столь преданные новому военному идеалу, считали мученичеством любую преждевременную смерть. Если человек тонет, гибнет от мора, пожара или несчастного случая, он также «свидетельствует» о человеческой бренности и о том, что полагаться следует не на человеческие институты, а только на безграничного Бога{909}909
  Ibn al-Mubarak, Kitab al-Jihad, pp. 63–64, no. 64 in Cook, Understanding Jihad, p. 26


[Закрыть].