Текст книги "История Варлаама (Скитник)"
Автор книги: Камиль Зиганшин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)
Вопреки его ожиданиям, чем ниже он спускался, тем гуще становилась серо-фиолетовая влажная муть и вскоре он пробирался уже почти на ощупь, ориентируясь только на сердитое ворчание ключа. Рисковый, но не лишенный осторожности Корней понимал, что дальше, при такой видимости, идти становиться опасным, а главное, бессмысленным, из-за малой скорости передвижения. Поэтому он воспользовался для временного привала удобной скальной нишей. Выгреб из угла ниши нанесенный весенним паводком древесный хлам и вместе с красноязыким другом приготовился спокойно переждать непогоду.
Когда совсем стемнело он вызвал огнивом костерок. Маленькие язычки затрещали по сухим веткам и слились в трепещущую от радости встречи огненно-рыжую собаку. Вокруг сразу стало еще темней. Послушав энергичный треск возившегося в хворосте друга и баюкающий рокот горного ключа Корней, помолившись перед сном, пробормотал:"Извини, друг, я устал", и свернулся калачиком. Уснул сразу и крепко.
Но то, что началось вскоре могло поднять на ноги и покойника. Дело в том, что скитник имел несчастье расположиться на отдых в самом чреве вызревшей к тому времени грозы.
Первые же грозовые раскаты грома были настолько мощными, что оглушили его. Он подскочил на сотряснувшимся под ним гранитном монолите и ошалело завертел головой. Мутная чернота перед ним озарялась белыми вспышками. Они следовали одна за другой: то ослепительно яркие, то чуть видимые. Раскаты грома не затихали ни на секунду. Хлынул ливень. а по склонам застучали то ли смываемые ливневыми потоками, то ли срывавшиеся от сильных раскатов грома, камни.
Внезапно, прямо в трех саженях от Корнея муть раскололась слепящей стрелой толщиной в руку и тут же раздался такой резкий и оглушительный треск. что после этого все остальные звуки уже воспринимались как чуть различимые.
Эта вакханалия света, грома, ливня и камнепада длилась в течении двух часов. Потом гроза пошла на убыль, но ливень не ослабевал. Грозовые раскаты сменились все более нарастающим рокотом вышедшего из берегов ключа. Судя по исторгаемым им звукам он превратился в неукротимый клокочущий поток. Корнея все чаще стали обдавать невидимые брызги подступающих бурунов. Он содрогнулся от ужаса:" Если так дело пойдет , то меня скоро смоет и так измолотит в этой адской мешанине. что даже ворону на поживу ничего не останется. Пока не поздно надо выбираться из этой ловушки".
Скитник, определив до куда дошла вода, мысленно представил форму ниши и понял, что он спохватился позновато и, чтобы выбраться из ловушки, в которой он оказался, придется зайти в воду. Надев котомку он стал осторожно, не отрывая ступней от покатого пола, передвигаться вдоль боковой стенки ниши держась за нее рукой. Пока вода еще не достигла колен он уверенно противостоял бешенному потоку, но свод ниши никак не кончался и ему приходилось заходить в воду все глубже и глубже. Поток уже почти отрывал ноги от скалы, к тому же по ним то и дело довольно чувствительно били несущиеся в потоке воды камни и обломки валежин, но Господь, наконец, смилостивился и край ниши, плавно заворачиваясь, исчез из-под руки открыв дорогу наверх..
По ступенчатым уступам "скалолаз поневоле" осторожно поднялся на несколько саженей и остановился, поскольку не смог нащупать проход ,по которому можно было бы подняться еще выше.
Насквозь мокрый он много часов провел в темноте на неуютном склоне слушая неутихающий грозный рев воды, молясь о спасении:
–Отче наш Всемогущий! Молю тебя о милости Твоей! Ты, Господи, столько раз посылавший спасение рабу твоему, обрати взоры Свои на бедственное положение раба твоего. Не о себе молю, а лишь о братьях и сестрах пославших меня в дальнюю дорогу с единственной надеждой найти других сестер и братьев столь же крепких в нашей вере тебе. Молю тебя о милости, помоги пройти этот трудный путь, не дай погибнуть рабу божьему, помоги найти тех, кого ищу. Укрепи мой дух. Вера моя крепка и нерушима! Аминь! Господи! Может тебе угодно, чтобы я прекратил путешествие и вернулся в скит, Так помоги же его преодолеть. Я должен исполнить волю братьев моих. Помоги мне, Господи! Если я исполню сие поручение и если моя нога вновь ступит на землю родной Впадины, обещаю Тебе больше никогда не покинуть ее."
Наконец ливень утих, муть рассеялась и над головой засияло солнце. О, это Великое Солнце! Как ты сразу преображаешь Жизнь и меняешь настрой мыслей и чувств человека!
Горный поток по-прежднему надсадно ревел, клокотал в двух саженях под ним, но Корней понимал, что пройдет некоторое время и он иссякнет, от его грозной мощи не останется и следа.
Приободренный Корней подумал:"Ну что ж, такое начало пути мне очень даже нравиться!"
Преодолев за свою жизнь уйму самых опасных приключений он уже не мог жить без них и тяготился тихим, спокойным течением событий.
Оглядевшись вокруг скиталец пришел в восхищение. Он стоял в нижней части узкой расщелины с отвесными склонами, уходящими высоко вверх. Они, казалось, смыкались над головой: натуральная щель в плато. Куда же выведет его этот мертвый закоулок? И стоит ли ждать, , когда ключ войдет в берега, чтобы брести потом по мрачному дну каньона в котором ничего кроме камней? Пожалуй лучше попытаться поднятся на плато.
Эта мысль понравилась Корнею и он карабкался по скалистой стене словно горный баран, сумел одолеть казалось бы неприступный склон и выбраться на плато от края до края покрытого угрюмым и бескрайним хвойным лесом.
Сквозь темно-зеленый лапник солнечные лучи почти не пробивались, поэтому в глубине леса стоял вечный полумрак и почти не росла трава, но зато сколько мхов и лишайников! Бесконечными изумрудными коврами устилали они землю, поднимались по стволам деревьев. Тихо и безжизненно было в этом девственном лесу. Одним кабарожкам. этим небольшим, сгорбившимся, будто от страха, олешкам мила сумрачность и сырость ельников.
Идти по такому лесу одно удовольствие. Через верст пятнадцать плато заканчивалось пологим спуском на холмистую равнину.
"Люди держаться рек",– подумал Корней и пошел вниз по течению небольшой речушки и совершенно неожиданно наткнулся на довольно свежую могилу с крестом в ногах. Христианская могила в этой глухомани! Может где-то поблизости скит? А может и христопродавцы неподалеку. Надо бы быть поосторожней.
Вдоль речушки стали попадаться кострища, какие-то ямы, кучи песка на берегу. Будь Корней знаком со старательским промыслом он бы сразу понял, что здесь мыли золото.
Ниже по течению послышались необычные швыркающие звуки и плеск воды. Подкравшись, Корней увидел седоволосого загорелого старика с разлохмаченной на всю грудь бородой. Он зачем-то покачивал его круговыми движениями, сливал одновременно то, что в корыте находилось. Скитник подошел ближе и произнес:
–Бог в помощь, мил человек.
–Благодарствую, коль не шутишь,-ответил корытник почти не удивившись неожиданной встрече,-Откель явился, ангел божий?
–Издалека,-ответил Корней и неопределенно махнул рукой.
–Ты, паря, не темни.Из Варлаамовского скита ты. Колодка ваша мне знакома. Никодимова порода.
Ошарашенный Корней не знал, что и ответить.Безотчетно осенил себя крестным знамением, попятился.
–Да не пугайся. Я с вашей общиной до Сердитых порогов ходил. Мужикам вашим вольной жизнью обязан. Чем могу – отплачу.
Корней сразу вспомнил рассказ деда о лихом старателе оставшемся на богатых россыпях золота на порогах перед Впадиной.
–Уж не Лешак ли ты, дядя?
–Вот видишь, и ты меня знаешь!
Велика тайга. но человеку везде тесно. Надо же было такому случиться, чтобы свел Господь их двоих, может единственных на сотни километров, на этом тихом, неприметном ручье.
Старатель, словно читая мысли скитника с явным удовольствием и радостью произнес:
–Мне, голубчик, Господь тебя прислал. Дело стоящее есть, да одному оно не под силу, не управиться. Подсобишь?
–Отчего ж не подсобить дяденька, если дело богоугодное.
–Нашел я развалины древнего монастыря с множеством тайных мест. Раскопал ход заваленный. Один боюсь спускаться. Грешник я. Господь счастье в руки не дает. С Сердитого порога Господь не выпустил. Полпуда золота в реке утопил. Здесь уже напарника потерял как тот тайник обнаружил. А ты ангельская душа, чистый перед Богом. Пойдем, прямо сейчас и спустимся...
Глубокий подземный ход заканчивался квадратным помещением сажень на сажень. Корней держал берестяной факел, а старатель стал бить киркой по полу и, после очередного удара, она погрузилась в грунт как в масло. Сняли слой земли и под гнилыми досками открылась ниша в которой стояли три деревянные кадушки и четыре оловянных бидона с плотно закрытыми крышками. С трудом извлекли тяжелые сосуды наружу. Открыли один из бидонов. Он был заполнен небольшими слитками чистого золота. В деревянных кадушках лежала дорогая церковная утварь.
–Бери половину.
–Нам не можно чужого. Скажи лучше есть ли скиты в этих местах?
–Хозяин-барин! А про скиты что сказать!? Много их здесь вокруг раскидано, да все брошенные. Может только ближе к Большой реке встретишь обитаемые. Попробуй, поищи за гарью, голубчик. А сейчас пошли в мои "хоромы", отдохнем, чай попьем. Я угощаю! Я ведь теперь богач! А бочки пусть здесь постоят, никуда не денутся.
Лешак повел Корнея через двор монастыря к отдельно стоящему строению, где прежде располагалась монастырская кухня с большой русской печью подле которой стоял медный самовар.
–Это и есть мои хоромы. На печке сплю, кости старые грею, вокруг нее жизнь вся моя и вертится.
За душистым чаем Лешак, стосковавшийся по человеческому общению с людьми, говорил почти не переставая. Он рассказывал о ярмарках, о новых порядках, о своих старательских делах...(рассказы..)
Переночевав в монастыре Корней стал собираться в дорогу. Лешак, желая хоть как-то отблагодарить парня щедро отсыпал ему полную меру чая.
–Если не доведется свидется, передай деду, что Лешак жив и что Лешак теперь самый богатый в округе человек.Если нужна будет помощь, обращайтесь. Где искать теперь знаете. Ну а ты, паря, что надумал? Куда двинешь?
–У меня цель одна. Мне жилой скит найти велено.
–Попробуй поищи в той стороне, вон за тем невысоким хребтом. Сказывали на ярмарке, что где-то в тех краях есть скит, но сам не бывал, потому врать не стану.
Путь к холмам пролегал сначала через гарь, а дальше через плоскую лесистую низину, по которой текла река разбивавшаяся на ней на бесчисленные мелководные рукава, перемежавшиеся с моховыми болотцами. На них, среди осоки, зеленели кустики болотного вереска. Густой, пряный аромат дурманил голову путника. Впереди, сквозь волнистую дымку синели горы. Солнце припекало все сильнее.
Гарь была старая. Редкие обугленные стволы еще торчали кое-где черными пальцами, но земля уже покрылась брусничником и низкими зарослями багульника. Стайками кудрявились кустики голубики. Целый день мерял Корней таежный ягодник, облюбованный стаями тетеревов, глухарей. Наконец он достиг леса и пошел по чистому ключу, струившемуся среди валунов. Его хрустальный звон красиво вплетался в пение птиц гнездившихся в прибрежных зарослях.
Часто попадались небольшие табунки диких северных оленей. Отдыхая в прибрежном лесочке Корней наблюдал как с противоположного берега зашли в речку попить воды олени. Они по очереди поднимали головы и внимательно осматривались кругом. Но несмотря на бдительность не замечали приближающейся опасности.
Не успела речка, помутившаяся от грязи, поднятой со дна копытами оленей перешедшими на другой берег, сделаться снова чистой и прозрачной, как на место водопоя выбежала пара волков. В течении секунды стояли олени неподвижно, а затем легкими прыжками понеслись мимо Корнея, словно подхваченные порывом ветра, вглубь чащи.
Волки, разбивая в брызги прозрачную воду, бросились следом, но на другом берегу вдруг остановились наткнувшись на магический взгляд человека. Эта небольшая задержка позволила оленям убежать на безопасное расстояние.
Переночевав в дупле дерева Корней наутро продолжил путь. Верст через двадцать он подошел к цветущей долине. Оглядывая с пригорка расцвеченные цветами луга, островки светлых, как невесты, березняков, медные величественные колонны соснового бора с зелеными кудрявыми головами, меловые осыпи окружавших гор, Корней замер от восторга. Такого буйства красок он еще не видывал. Удивительно тихо было здесь. Просто сказочно тихо! Наверное так должен выглядеть рай.
В июне месяце тайга всегда красива, но здесь красота была совершенно необычной: какой-то особенно светлой и торжественной.
Не спеша продвигаясь по долине очарованный скитник не переставал восхищаться окружавшей его красотой.
Позже, вернувшись в скит, Корней часто с благоговением вспоминал чудесную долину, представляя себе ее живописную красоту, удивляясь, как удачно она защищена от ветров, сколько в ней красивых уголков. Мысль о том, что вдруг ему еще когда-нибудь приведется побывать там, приятно волновала его.
За долиной, на юге, опять пошли обомшелые пустынные хребты. Только были они пониже тех, что окружали их Впадину. Горы устремляли ввысь голые плечи кое-как прикрытые рваной мантией кедрового стланника.
Взобравшись на небольшой отрог, к которому примыкал скалистый утес, усталый путник устроил привал. Ноги гудели. За день все же одолел немало верст.
Оглядывая открывшуюся перед ним очередную долину взгляд скитника зацепился за дальние макушки деревьев над которыми возвышалось нечто похожее на шпиль часовни. Неужели долгожданный скит?
Горя от нетерпения, забыв про еду Корней побежал к скиту. Он уже не сомневался, что увидит скит. Точно, часовня! А вот и восьмиконечный крест над ней. Через десять минут он уперся в бревенчатый, местами повалившийся, частокол окружавший постройки.
Рядом, на пригорке, заросший высокой лесной травой погост. За частоколом завалившиеся остатки неглубокого колодезя. Одна часовенка с тесовой крышей стояла, не зная ветшания, целой и невредимой. Торжественно взметнув высокий тесовый шпиль в молчаливое небо она как бы одна молила небеса об успокоении душ вымершего скита и все надеясь на воскрешение населения.
В часовне, из темного угла, сквозь пыльную паутину с высохшими мухами на него взирали огромные скорбные глаза Божьей матери и суровые лики святых.
Что-то зашевелилось в паутине и Корней узрел единственного живого обитателя – большого коричневого паука с крестом на спине. Потревоженный хозяин часовни медленно уполз в щель между бревнами под иконы.
В нескольких избах, на нарах, лежали истлевшие скелеты. На одной лежанке, среди костей, сиял необыкновенный камень размером с куриное яйцо. Это был агат с восхитительно красивым рисунком, напоминающим белые странички погруженные в прозрачное желе. С "верхней" странички таинственно смотрело голубое око, окруженное серыми, жемчужного блеска концентрическими окружностями, словно нимбом. От этого ока как-будто исходило особое излучение.
Рука невольно потянулась к нему. Корней положил камень в ладонь, стал всматриваться в око и почувствовал, что никак не может отвести взгляд от этого магического ока. У него перед глазами поплыли жемчужные круги и...(из истории вымершего скита).
За две недели проведенные в этой долине Корней обнаружил еще около десятка брошенных скитов. Все они соединялись между собой заросшими, но еще немного заметными тропами-дорогами.
Просто удивительно как много здесь оказалось поселений с еще крепкими постройками. Только почему все они обезлюдели? Толи всеобщая хворь, толи бежали от притеснений новой власти? А может прав старец Маркел, говоря, что скиты гибнут от проникновения в них ереси, от того, что в вере не крепки оказались, соблазнам мирским поддались, либо в язычество скатились.
На самой южной окраине долины в одном из таких заброшенных поселений Корней встретил красивого, с благородным профилем человека средних лет, но уже с искрящейся сединой шевелюрой и почти совсем белой бородой. Его благородная внешность и кроткое выражение лица никак не вязались с той обтрепанной одеждой в которую он был облачен.
Корней узнал, что здесь он недавно. До революции преподавал в Томском университете старославянский язык. Имел звание профессора. Спасаясь от бойни гражданской войны бежал в тайгу. Зиму пережил кочуя с эвенками. По весне двинулся на поиски староверов, зная, что в этих краях немало их поселений. Но когда, наконец, добрался сюда, то увидел и здесь сплошное разорение.
–Дела плохи нынче в России. Смута после заговора антихристов страшная, раздоры небывалые повсеместно, крайнее падение веры и брожение в умах.
Узнав, что Корней из по сей день здравствующего Варлаамовского скита, он просиял.
–Слыхал про ваш благочестивейший скит от эвенков, но крепко больно отгородились вы святыми молитвами, никто не ведает дороги к вам. На вас у меня единственная надежда в обретении покоя.
Продолжать поиски жилых поселений в южной тайге больше не имело смысла. Если двигаться дальше на юг, то там уже начинается "жило" гонителей не только старой , но и любой другой веры. По словам ученого, "там всех страшная порча настигла: разум помутился, дошли люди до братоубийства, до предательства детьми своих родителей – настоящее светопреставление".
Недаром говорят – "свой свояка видит издалека". Даже непродолжительная беседа с ученым убедила Корнея в благочестии и добронравии незнакомца и он не смог отказать настоятельной просьбе взять его в скит.
–Но помни, я тебя только приведу в скит, а дозволят ли тебе остаться, решать не мне, – предупредил Корней.
Всю обратную дорогу путников мучала духота от стоявшей жары. Долго не заходящее солнце и безветрие превратило сырую тайгу в парную баню. Во влажной жаре тайга разомлела, выпустила слезы смолистых капель. Наполнилась густым ароматом хвои и трав.
От удушающих влажных испарений было трудно дышать. Они шли все мокрые от пота и влаги пропитавшей воздух. Сквозь зеленую крышу из сомкнутых крон свет едва пробивался к земле. Ветер, итак едва живой, застревал в верхнем ярусе веток. Душный воздух стоял внизу неподвижно, тревожимый только падением совсем сгнивших стволов. Многодневная душегубка закончилась как только они поднялись на продуваемые всеми ветрами отроги южного хребта.
После изнурительной, измотавшей многодневной духоты с ночевками в тучах гнуса вид Впадины и до смешного крохотного скита с вершины последнего перевала обрадовал Корнея до такой степени, что он был готов бежать не щадя ног к чуть различимому отсюда родительскому дому, но тем не менее Корней первым делом провел ученого к дому наставника общины святому Маркелу. Тот сидел под исполинским высохшим кедром оставленным еще в период строительства скита.
Этот выбеленный мощный скелет таежного патриарха возвышался над всеми зелеными собратьями на пять саженей и сколько помнил себя Корней столько и стоял он белоствольный, корявый так всегда не меняя своего облика ни летом, ни зимой. Все вокруг менялось, а он стоял растопырив узловатые голые ветви как образ могучего непреклонного старика над которым не властно время. Пустотелый ствол по всей длине зиял множеством таинственных дупел. Ветер проникал в них и исполнял торжественные гимны этому образу могучего старика олицетворяющему стойкость неподвластного времени старика. От этих вибрирующих звуков ствола при сильном ветре даже земля вокруг начинала дрожать.
Увидев старца ученый отдал ему земной поклон и перекрестившись двумя перстами смиренно попросил выслушать его. Маркел недолго беседовал с ученым, он был поражен его образованностью и глубоким знанием преданий и истории старозаветного православия.
После вечерней молитвы в доме у Луки собрались старики и туда же Маркел привел ученого. На чисто выскобленные доски стола счастливая мать уже разложила посуду, ложки, полотенца, кушанья без счета. От всего этого веяло домашним уютом и хозяйским достатком.
Корней подробно поведал собравшимся в горнице старикам о том, что видел. Все были опечалены вестью о запустении и безлюдстве южных скитов, разрушении монастыря. Ученый в свою очередь рассказал о новых порядках царящих теперь во всей России и, с разрешения Маркела, прочитал замечательную проповедь о протопопе Аввакуме, чем сразу завоевал расположение стариков. Они стали расспрашивать о его предках.
К всеобщему удивлению выяснилось, что ученый происхождением из доброго дворянского рода и отец его являлся двоюродным братом почтенного князя Константина. Хоть и велика земля Российская, да тесно переплетены в ней людские судьбы. Горечь от того, что южные скиты обезлюдели сменилась радостью от появления в их общине близкого родственника всеми почитаемого великомученника и первооснователя скита.
В ученом обнаружилось в высшей степени приятное сочетание добрых свойств верного набожного старообрядца с глубокой и всесторонней просвещенностью и знанием современной жизни в миру.
Беседа затянулась допоздна пока наконец, наконец, Лука не предложил:
–По русскому обычаю, по старому завету, гостя в бане парят. Пойдемте прочистим жаром грешную плоть свою.
Баню вытопили сухими березовыми дровами. Дали выстояться. Диву дался ученый войдя в баню. Такой баней сроду никто не угощал его. Пол в предбаннике устлан пахучим сеном. Пышущая жаром печь завалена горой речных валунов. В бане на полках лежали обданные кипятком благоухающие травы: мята, чабер, донник. В углу стояла большая бочка с водой.
Запарили березовый веник вместе с багульником и кедровой хвоей. Черпанул ковшом и плеснул темный настой на каменку. Стало нечем дышать и словно огнем охватило тело. мужиков проняло потом.
Таким макаром, неспеша поддавая парку, разогрели баньку до того, что засмолились стены. Словно глаза затеплились и увлажнились навернувшимися слезинками тягучей смолы, сучки потолочных плах. Тело погрузилось в приятную истому.
Хлестались изо всей силы жарким, как огонь веником.
–Поддай, поддай еще! – в восторге покрикивал отцу Корней, – Прибавь парку! У-у, хорошо!.
Раскалившись до нутра он спрыгнул с полка и стремглав вылетев из бани бросился в яму ниже родника. Поостыв вбежал назад и принялся хлестаться пуще прежнего.
После бани все выпили по жбану настойки брусники. Долго сидели на лавке в предбаннике без конца вытирая спину и грудь. Еще выпили. И еще потели и все легче дышалось телу. Оделись во все чистое.
Ночью Корнея разбудила неясная тревога. Сначала смутная, словно тихий невнятный шепот, а перед рассветом он уже совсем не мог найти места от беспокойства.
–Дед? Неужто что случилось?
К притулившейся к серой, покрытой лишайниками скале лачуге деда он почти бежал. Пес поднялся навстречу тяжело и неуклюже. Для приличия вяло махнул хвостом. Сердце придавило гнетущее предчувствие.
Деда Корней нашел лежащим на нарах. Вид вытянувшегося костлявого тела не оставлял сомнений. Корней пощупал лоб – холодный.
–Опоздал! Деда, а я ведь привел в скит племянника твоего князя. Как жалко, что ты не дожил до этого! А посмотрел бы ты какое нетленное око я тебе принес.
В лачугу бочком, по-стариковски медленно прошел Космач. Потерся о ноги и сочувственно заглянул Корнею в глаза.
–Как тебе одному, Космач?
– Плохо друг, ой как плохо, но охраняю. Служба есть служба, – говорила его поза и грустные глаза.
–Надо идти за людьми. Ты пока здесь жди, не оставляй хозяина.
Корней направился по тропинке в скит, но не пройдя и пятидесяти сажень вернулся вспомнив про агат, лежащий кармане. Зайдя в каморку он застыл, крестясь:
–Чур, чур меня!
Старец сидел на шкуре с открытыми глазами. Увидев Корнея, чуть слышно произнес.
–Дождался я тебя, слава Богу!
Корней со слезами бросился обнимать деда и захлебываясь сказал:
–А я тебе нетленное око принес, – и с этими словами протянул старику камень с голубым глазом, – я тебе, деда, все, все расскажу...
–Погоди, сынок. Чую, мой срок земной истекает. Ждет Мать Сыра Земля. Прошу тебя, сохрани мои записки. Тут летопись нашей общины, мои умозаключения о жизни, лекарские наставления, полный травник. Ты их читал. Людям тоже пригодится. Богомольные книги в скит снеси. Пусть они там хранятся. Космача не оставьте. Старый он уже. Ухода требует. Мой наказ тебе – Худого во всю свою жизнь не делай. За нашу веру стой с твердостью непоколебимой. Старое православие духовная основа для счастия человека. Наш храм не церковь, а творения Божьи: горы, тайга, ее обитатели. Живи в ладу с ними и с заповедями Христа. Мертвого на Земле– матушке ничего нет. Все живые, а живому любовь и милосердие нужны. Через них и счастие повсеместно настанет. В мыслях не греши, злобу, да кривду гони из сердца. Душу в чистоте держи. Без креста, без молитвы и шагу не ступай, ни одного дела не твори. Тогда жизнь твоя и на небесах благодатью продлится. Плоть бренна. Бренны и дела людские, хотя они часто надолго переживают плоть. Дух лишь вечен. О нем заботься.
–Деда, а я знаешь кого нашел? Прямого наследника , племянника князя Константина. Очень ученый человек. Глубоко нашу веру знает.
–Не зря, сынок, именно ты его нашел. Для того тебя Бог и наделил любовью к странствиям.
Сказал, лег и тихо умер. На этот раз по-настоящему.
Корней безмерно скорбел по деду Никодиму. Он любил старца. Любил нежно и глубоко. Дед был ему настолько близок, что внук ясно сознавал, что потерял самого близкого по духу человека. И как только начинал думать о нем, на него тут же накатывалась такая неизбывная тоска, что он никого не мог видеть, ни с кем не желал разговаривать. Все валилось из рук. В голову лезли мысли о том, что на самом деле вполне мог бы воротиться из похода немного раньше и хоть несколько последних дней побыть с дедом. И, может быть, даже вылечить его , но если бы и это не удалось, то просто быть рядом. Эта горькая мысль не давала ему покоя.
Видя такое состояние сына Лука, пытаясь отвлечь его, предложил:
–Сынок, сходил бы ты к своим водопадам. Ты же знаешь, вода сможет тебя успокоить.
Обычно, придя к водопадам, Корней под них никогда сразу не вставал. Он любил постоять сначала на береговом уступе, полюбоваться красотой каскада. И сейчас он встал на свое обычное место. Порыв ветра, налетевший с речки, несколько раз обдал влажной пылью, тело каждый раз вздрагивало и постепенно стало наполняться жизненной энергией.
С этого места хорошо было видно, как речка, достигнув края уступа беззвучно срывалась в бездну загибающейся сплошной лентой. Которая, в падении, также беззвучно распадалась сначала на крупные, а чем ниже, тем более мелкие гроздья и с многоголосым шумом погружалась в кипящий котел, покидая его вся в пене. Объемные клочья, словно белоснежные парусники, с панической торопливостью устремлялись прочь от клокочущего котла по бурунистому течению до следующего водопада.
Некоторые клочья, более близкие к берегу, волей неожиданных вывертов течения, заносило в небольшой заливчик и они, собираясь там в большие и малые флотилии, кругами гонялись по поверхности друг за другом.
Там, где медленный водоворот выносил пену ближе к основному течению реки происходило бегство самых быстроходных "парусников" в короткое свободное плавание, а взамен снова и снова поступало свежее подкрепление.
Эта картина кругооборота пены благотворно подействовала на Корнея. Когда он глядел на этот бесконечно меняющийся цикл все грустные, тяжелые мысли постепенно отступали, он невольно стал думать, что и в жизни во всем так. Уходят старые звери, им на смены являются молодые. Рушатся одни деревья им на смену встает молодая поросль. А вот у меня смены нет. Так что надо жить до наследника, чтобы не прервалась наша ниточка.
В голове и в душе у Корнея прояснилось, теперь следует привести в порядок тело. Хорошенько потрясти, пробудить и восстановить жизненную энергию.
Корней разделся и, забравшись на омываемую пенными бурунами посреди кипящего котла глыбу, подставил тело под мощный низвергающийся поток. Он оглушал, мощно сотрясал его тело, массируя и трепля каждую мышцу. Плоть вибрировала под упругими ударами воды выбивавших прочь из тела всю вялость, подавленность, они как бы стекали вместе со струями и уносились прочь речным потоком. Мышцы наливались мощным током жизненной силы.
После такого омовения Корней почувствовал себя заново рожденным. К нему пришло понимание того, что жизнь не остановилась. Что он молод и полон сил, и что лучшей памятью для деда будет продолжение его святого дела сохранения чистоты веры в душах людей, изгнание хвори из тел и , самое главное, продолжение рода. Не зря же он передавал ему свои знания, наставлял в вере, обучал лекарству. Только таким образом можно продлить память о нем. От этих мыслей отлегло у Корнея на сердце.
Шли годы. Померли Никодим, Тихон. Спустился с гор совсем состарившийся Горбун. Женились, обзавелись детьми Корней и Ученый. Совсем древним стал Маркел. Бог его хранил на белом свете девяносто седьмой год. Ученый постепенно становился самым уважаемым в скиту человеком. Много часов он проводил с Маркелом и часто читал проповеди. Предания и заветы глохли, но послушание воле старших не ослабевало и даже укреплялось в крови молодых обитателей общины.
Они беспрекословно и с охотой смиренно покорялись малейшему движению руки и брови наставника Маркела.
Простая, строгая жизнь во славу Божью, без накопительства и зависти, с братским отношением к тайге и зверям воспитали в душах скитожителей такое устойчивое равновесие и светлодушие, которое ограждало от соблазнов и не пускало в их тела недуги.
Трудолюбивая, крепкая община жила по старым заветам. В ней господствовал культ здоровья, неутомимого труда, дружелюбное отношение внутри общины, почитание старших и фанатичная вера в Бога. Жили, одним словом, по старой вере.
Укромное положение и длительная изоляция христолюбцев помогли ей сохранить эту веру в первозданном виде.
Зимой, после Рождества Христова, слег белоголовый наставник. Его загорелое, изрытое морщинами лицо покрыла испарина, старческий туман погасил ясность взора. Вытянувшись на лежанке он тихо молился. Иногда Маркел приоткрывал глаза и начинал говорить слабым, но внятным голосом находившемуся при нем неотлучно в эти дни Ученому
–Ухожу из этой жизни счастливым. Знаю, все что берег эти годы будет сохранено. Одно меня тревожит – все это еще не скоро востребуется несчастной Россией. Поэтому вдвойне рад, что могу передать святые реликвии в надежные руки. Уверен, что именно тебя община определит наставником.
Ученый был страшно сконфужен такими словами:
–А правильно ли это будет? Знаю, что люди тянутся и доверяют мне, не считают меня чужим, тем более, что я по крови потомок основателя общины, но ваша община прошла столько испытаний, что будет более справедливым , если кто-нибудь из старожилов станет наставником.
