Текст книги "Ведьма Запада мертва (сборник)"

Автор книги: Кахо Насики

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 7 страниц)

– Получается, это как будто подарок от дедушки, да?

– Именно так, – неожиданно серьезно ответила бабушка. – Потому что в тот день у меня был день рождения. Я сразу поняла, что это значит. Твой дедушка до этого ни разу не забывал о моем дне рождения.

Я не знала, что сказать, и только проговорила:

– Наверное, ты была очень рада.

Бабушка улыбнулась:

– Очень. Я была так рада, что присела на корточки прямо тут и расплакалась.

Мне вдруг показалось, будто я и правда увидела перед собой бабушку – такую, как тогда, плачущую на этом самом месте, – и поспешно заморгала.

Все утро мы с бабушкой собирали ягоды, а ближе к полудню перетащили три наполненных с горкой ведра к кухонной двери.

На улице перед дверью стояли две печки-каменки – на них готовили, когда нужно было что-нибудь долго варить. У крана рядом с печками бабушка тщательно мыла землянику одну за другой, проверяя, нет ли на них муравьев, потом откидывала ягоды в дуршлаг, а я ей помогала. Иначе и правда можно было, не заметив, съесть муравья. Когда мы наконец домыли все три ведра, бабушка принесла из кухни два огромных котла, ополоснула их под краном и оставила рядом.

Потом она сходила к дровнику под навесом у стены дома и взяла охапку тонких веток и сухой кедровой хвои. Присев перед печкой, бабушка сначала уложила на дно сухую хвою, затем мелкие веточки и тонкие поленья. После этого достала из кармана фартука спички и подожгла хвою – она вспыхнула почти сразу, с треском. Огонь перекинулся на ветки и охватил дрова. Когда бабушка увидела, что они как следует разгорелись, она положила сверху поленья потолще, встала и велела мне принести котлы и поставить их на печки.

Остатки воды на дне с тихим шипением испарились. В один котел бабушка налила воду, принесенную в ведре, а в другой высыпала полтора ведра лесной земляники.

– Май, под раздаточным столом на кухне лежат мешки с сахаром. Принеси четыре.

Я пошла на кухню и, как мне и велели, за один раз притащила все четыре.

Бабушка снова лукаво улыбнулась:

– А сил тебе не занимать.

Тут я поняла, что мешки и вправду были тяжелые. Но мне все равно было приятно, что меня похвалили.

Два мешка сахара бабушка высыпала в котел с земляникой.

– А столько сахара не вредно? – с тревогой спросила я. – Мама всегда говорит, что слишком много сахара вредно для здоровья.

– Ничего страшного. Джем ведь не едят помногу за раз. И потом, чем он слаще, тем дольше хранится. Так, а теперь медленно помешивай, – как ни в чем не бывало сказала бабушка и вручила мне деревянную ложку.

Затем из заранее приготовленной коробки она достала стеклянные банки самых разных размеров и форм. Бабушка открывала крышки и осторожно опускала банки в кипящую воду в другом котле.

Когда банки немного покипятились, бабушка ловко с помощью длинных кухонных палочек и толстых прихваток одну за другой вынула их и расставила сушиться в большом дуршлаге. Остывая, банки высыхали удивительно быстро, почти на глазах. На поверхности джема тем временем начала выступать белая пена, и бабушка велела мне аккуратно снимать ее и выбрасывать. Пока я снимала пену и помешивала джем, бабушка, прикрыв поддувало, чтобы огонь не горел слишком сильно, высыпала оставшуюся землянику и сахар во второй котел и тоже начала варить.

– Май, у тебя очень хорошо получается, – похвалила она меня, продолжая помешивать.

Где-то вдали закричала птица. На сладкий запах джема слетелось немало мух, но время от времени дул сухой свежий ветерок, и поэтому они не особо нас беспокоили. Джем в моем котле уже начал тянуться.

– Май, теперь давай поменяемся.

Бабушка передала мне деревянную мешалку, а сама взяла половник и, пару раз провернув его в котле, стала разливать джем по стеклянным банкам.

Эти банки с джемом хранились дома, в глубине полок; бабушка брала их с собой в гости в качестве подарка, иногда дарила нам, когда мы приезжали. Наконец все банки были наполнены, и, пока они еще не успели остыть, бабушка плотно закрутила крышки.

– В этом году ты мне очень помогла, Май.

Она намазала маслом тонкий хрустящий тост, положила сверху ложку еще горячего джема и, словно в награду за работу, протянула его мне.

На самом деле я была ужасно рада, но постаралась ответить как можно небрежнее:

– В следующем году тоже приеду помогать. И через год тоже. И вообще всегда буду приезжать, бабушка.

Бабушка радостно улыбнулась, но ничего не сказала.

Джем, который мы сварили вместе, был почти непрозрачный – глубокого темно-красного цвета. На вкус он был сладковато-кислый и как будто отдавал травами и деревьями из леска за домом.

До самого вечера я разбирала свою комнату.

На ужин было карри с рисом. Я подумала, что бабушка, наверное, специально приготовила его для меня.

Когда мы убрали со стола, бабушка взяла коробку с банками свежего джема, а я – коробку с бумагой, ножницами и карандашами, и мы перешли в гостиную. Там, смотря телевизор, мы стали делать этикетки: писали дату, название джема – и наклеивали их на банки.

У бабушки этикетки были совсем простые – обычные прямоугольные бумажки с надписью черной ручкой. А мои получались наряднее: я срезала у прямоугольников уголки, превращая их в длинные восьмиугольники, и обводила края разными цветными карандашами.

– Май, у тебя определенно есть вкус. Вот эта, например, особенно красивая. И цвета ты подбираешь продуманно.

С этими словами бабушка погладила меня по голове и, словно про себя, пробормотала:

– Моя гордость, внучка с таким тонким чувством прекрасного.

Я страшно смутилась. У бабушки была такая черта – она совсем не стеснялась хвалить близких вслух и делала это так безмятежно, будто поливала цветы в саду.

После того как мы наклеили все этикетки, я осталась смотреть телевизор, а бабушка принесла шкатулку для шитья и принялась за работу. Через некоторое время телевизор мне наскучил, и я подошла к бабушке спросить, что она шьет.

– Фартук для кое-кого. Один – для работы в саду, другой – для кухни.

Я невольно еще раз посмотрела на ткань у нее в руках. Старое светло-голубое платье было отрезано примерно в тридцати сантиметрах от подола. Бабушка как раз вшивала резинку в рукава.

– Это была мамина ночная рубашка. Верхнюю часть я переделаю тебе в рабочую блузу для сада. А из нижней получится три милых фартучка – чтобы не забрызгиваться водой.

– Вот как… – машинально отозвалась я, но постепенно у меня в груди разлилось что-то теплое.

– Бабушка, я тебя люблю, – пробормотала я и уткнулась лбом ей в спину.

– I know, – с улыбкой ответила бабушка.

А потом, продолжая шить, как бы между прочим спросила:

– Май, а ты знаешь, кто такие ведьмы?

– Ведьмы? Это такие в черной одежде, которые колдуют и летают на метлах?

– Да, хотя, если честно, на метлах они вряд ли летали.

– Что? Значит, ведьмы правда существовали? Разве это не просто истории из сказок, манги и всяких легенд?

– Настоящие ведьмы немного отличаются от тех, что описываются в сказках и фильмах. Но да, они действительно существовали.

Я совсем не ожидала такого поворота разговора и вдруг почувствовала, как моя сонная голова сразу прояснилась. Я вся превратилась в слух.

– А чем они отличались? А, бабушка?

– Ну скажи-ка мне: что ты сделаешь, если заболеешь?

– Пойду в больницу.

– А если захочешь узнать, какая завтра будет погода?

– Послушаю прогноз.

– Вот именно. Но очень-очень давно, когда не было ни больниц, ни метеослужбы, ни телевизора, ни радио, ни газет, когда даже христианства еще не существовало, как, по-твоему, люди тогда жили?

– То есть… еще до нашей эры?

– Да. И в те времена людей тоже было много. Конечно, не столько, сколько сейчас, но все же… Тогда люди жили, полагаясь на знания и мудрость, которые передавались от предков. Они знали, какие травы лечат тело, умели жить рядом с суровой природой, знали, как избегать бед и как выстоять, если беда придет. Таких знаний у людей прошлого было куда больше, чем у нас теперь.

Бабушка на секунду перевела дух и продолжила:

– Но среди них были и такие, кто знал особенно много. К таким людям и шли – как теперь идут к врачу, как верующие идут к священнику, как ученики идут к учителю. И со временем то, чем владели эти особенные люди, стало естественным образом передаваться: от родителей к детям, от детей к внукам. И передавались не только знания и мудрость, но и некоторые особые способности.

– То есть… – начала я, пытаясь все уложить в голове, – ты хочешь сказать, что это сверхспособности? Они передаются по наследству?

Бабушка перестала шить, придвинула к себе сигареты и пепельницу, достала из кармана спички, прикурила и, затянувшись, ответила:

– Когда ты так говоришь, звучит как нечто невероятное. Но на самом деле у людей и правда бывают такие силы – у кого-то больше, у кого-то меньше. Точно так же, как одни поют лучше других или быстрее считают в уме. Моя бабушка была именно такой.

– Она хорошо пела?

Бабушка засмеялась.

– Да, пела она тоже прекрасно. Но особенно в ней выделялось другое – дар предчувствия, а может быть, ясновидения.

Я затаила дыхание и стала ждать, что она скажет дальше.

– Ты ведь уже знаешь, что мой дедушка однажды приезжал в Японию. В то время моей бабушке было всего девятнадцать лет и она была с ним помолвлена. Как-то днем, когда она шила полотенца к свадьбе, перед ней вдруг распростерлось ночное море…

– Что-о?!

Увидев мои округлившиеся глаза, бабушка лукаво усмехнулась и жестом велела мне не перебивать.

– …и в этом море она увидела моего дедушку. Он плыл совсем один. И вдруг ей стало ясно, что он плывет не туда. Тогда она невольно крикнула: «Направо!» В тот же миг море исчезло, дедушка тоже, а в руках у нее снова оказалось недошитое полотенце. Тогда она поняла, что это опять был сон наяву. Такое с ней происходило не в первый раз.

– И часто такое случалось?

– С ней – да. В это самое время мой дедушка плыл на корабле из Йокогамы в Кобэ. Ночью ему не спалось, он вышел на палубу подышать морским воздухом и по какой-то нелепой случайности – ну надо же – упал за борт.

Бабушка пожала плечами и почти шепотом добавила:

– Подумать только… это одно из самых страшных событий, какие только можно себе представить. Упасть ночью в море.

– И что потом? Что было дальше?

– К несчастью, никто не заметил, что он упал, и корабль ушел дальше.

– А-а-а! – вскрикнула я, сжав кулаки и поднеся их ко рту. – А дальше? Дальше что?

– Делать было нечего, и он поплыл в ту сторону, куда ушел корабль. Через некоторое время ему стало по-настоящему страшно, одиноко и тоскливо. Захотелось плакать. И он подумал: если он сейчас умрет здесь, его невеста, наверное, так никогда и не узнает, что с ним случилось. Он не выдержал и начал звать мою бабушку по имени. Тут-то это и произошло. Вдруг около него отчетливо прозвучал ее знакомый голос: «Направо».

У меня по спине пробежали мурашки, и я невольно выпрямилась.

– Он ни секунды не сомневался и сразу поплыл вправо. И больше ему не было ни страшно, ни одиноко. Вскоре он добрался до песчаного берега, а утром его нашли: он весь дрожал и прятался в рыбацкой хижине. Потом ему сказали, что, если бы он тогда не изменил направление, его бы засосал большой водоворот.

– Ой, какой ужас…

– Дедушка написал моей бабушке письмо и рассказал об этом странном случае в дороге. В ответ она написала только, как рада, что он спасся, и как переживала за него. Больше – ничего.

– Почему? Надо было написать: «А это я тебя спасла!»

– Такое было время. Слишком долго людей с такими силами, как у моей бабушки, боялись и сторонились. В обществе, где все подчинено определенному порядку, все, что не укладывается в его рамки, рано или поздно начинают отталкивать. В бабушкино время, даже если бы ее и не изгнали, на обычное человеческое счастье ей вряд ли стоило рассчитывать.

– Правда? А сейчас она могла бы стать телезвездой…

Бабушка слабо улыбнулась:

– Считаешь, это счастье? Внимание других людей делает человека счастливым?

Я задумалась. Я полагала, что стать телезвездой значило добиться успеха. А успех – разве это не счастье? Но каждый раз привлекать к себе внимание, создавать суматоху одним своим присутствием… Может, это и правда тяжело.

– Не знаю…

– Видишь ли, для каждого счастье – свое. И тебе, Май, тоже придется искать то, что делает счастливой именно тебя.

Я все еще думала над этим и сказала:

– Но если на человека все обращают внимание, значит, его уважают, да? Тогда ведь с ним не будут обращаться грубо, не будут над ним издеваться… не будут делать вид, будто его нет?

– Издевательство и игнорирование – это тоже один из видов внимания, – мягко сказала бабушка и погладила меня по щеке.

– А! – вдруг вскрикнула я каким-то нелепым голосом. – Так, может, мы… ну… из такой семьи?

– Совершенно верно, – лукаво улыбнулась бабушка. – Но на сегодня хватит. Уже совсем поздно.

В ту ночь, лежа в постели, я стала вспоминать, случалось ли когда-нибудь что-то подобное со мной. Перебрала в памяти все, что только могла, и в конце концов решила, что никаких таких способностей у меня, похоже, нет. С этой мыслью – наполовину успокоенная, наполовину разочарованная – я уснула.

Мне приснился сон.

Черное море без края, а над ним – такое же черное небо, без единой звезды. Морская вода липла к телу, как бархат из сплошной тьмы. Вокруг раздавался только плеск волн, которые поднимала я сама.

Было ли мне одиноко? Не знаю. Я даже не успевала об этом подумать. Просто плыла. Все время плыла. Совсем одна.

И вдруг прозвучал голос – сразу и внутри меня, и снаружи:

– На запад.

На следующее утро, когда я проснулась, бабушка уже была в саду и поливала растения. День снова выдался ясный, без единого облачка, как и вчера. Я вышла к ней прямо в пижаме.

– Доброе утро, бабушка.

– Доброе утро, Май.

Бабушка перекрыла воду, вытерла руки о фартук и, лукаво улыбнувшись, спросила:

– Интересно, много ли названий растений ты знаешь?

Я приложила руку к губам и задумалась.

– Ты ведь уже показывала мне кое-что раньше. Вот это османтус, это розы, а большое дерево посередине – дуб, да? Осенью с него еще куча желудей падает…

– Верно. Молодец, хорошо запомнила. А вот это, как ты думаешь, что такое?

С этими словами бабушка указала на пучок длинных, похожих на нарциссы листьев, буйно росших между розовыми кустами.

– Нарциссы? Нет?

Бабушка, все так же лукаво улыбаясь, молча покачала головой.

– Не знаю… Что это, бабушка?

– Ты очень хорошо знакома с этим растением. Чеснок.

– Что? Тот самый вонючий чеснок? А где он тут растет?

– Хе-хе. Клубни чеснока собирают из земли, как луковицы. Если посадить его вот так, между розами, на розах будет меньше вредителей, да и пахнуть они будут лучше. Ну а теперь иди переоденься, будем завтракать. Сегодня у нас рис и мисо-суп.

– Хорошо!

Мне нравилось, когда бабушка рассказывала такие вещи. Казалось, в этом тоже есть что-то от тех необычных историй, которые я услышала от нее накануне вечером.

После завтрака мы открыли дверь курятника и выпустили кур. Точнее, одного петуха и трех куриц. Петух, с важным видом задрав голову и грозно озираясь, вышел первым, а за ним следовали курицы. Именно их яйца мы каждое утро ели на завтрак. В этот день стояла хорошая погода, так что петух, явно довольный, грелся на солнце, хлопал крыльями и время от времени кукарекал. Потом, разгребая лапами землю и беспрестанно кивая, он принялся искать червей и жуков. Курицы тоже, глядя на него, начинали копошиться каждая в своей стороне. Но стоило одной из них найти червяка или какого-нибудь жука, как петух тут же подскакивал и отбирал добычу. Петух казался мне смешным, но в такие моменты я всякий раз ужасно злилась и готова была отомстить за куриц. Правда, однажды я ткнула его палкой от метлы, и взбешенный петух бросился на меня, так что с тех пор я старалась держаться от него подальше.

С того случая между мной и петухом установились какие-то неловкие отношения. Мы оба как будто все время друг за другом следили. Во всяком случае, что там думал петух, никто, конечно, знать не мог, но то, что он то и дело косился в мою сторону, было чистой правдой… Я, чувствуя на себе взгляд петуха, прошла мимо кур, миновала лесок, где росла земляника, и поднялась на холм. Оказавшись наверху, я глубоко-глубоко вдохнула. Грудь до краев наполнил запах молодой майской листвы. От холма вниз по склону наискосок тянулась узкая тропинка. Она была наполовину скрыта под зарослями горца, щавеля и полыни, но я помнила, что когда-то давно бабушка водила меня по ней, поэтому не задумываясь направилась вниз. Куда мы тогда ходили? Я уже толком не помнила. Но осталось чувство, будто там было что-то странное. Пройдя метров пять, я вышла к залитому солнцем пятачку, со всех сторон окруженному деревьями. Слева от него начиналась бамбуковая роща, справа – кедровая, а тропинка уходила дальше, вглубь кедровой чащи.

Это солнечное место, словно распахнутое небу среди полутемных, сырых бамбуковых и кедровых зарослей, совсем не было похоже на то, что осталось у меня в памяти. Но почему-то оно сразу мне понравилось. Тут и там торчали старые пни, а в углублениях на них прятались кустики фиалок, уже отцветших, зато с тугими, готовыми вот-вот лопнуть коробочками. Я представила, как красиво здесь, когда все фиалки в самом цвету; я обрадовалась, но тут же пожалела, что этого не увидела.

Я села на один из пней, и на душе сразу стало тихо и спокойно. Меня охватило какое-то мирное, ровное чувство. Вокруг стояли молодые камфорные деревья, каштаны, березы. И, сидя там, я вдруг почувствовала, будто где-то совсем рядом спрятано что-то очень важное, теплое, пушистое, милое. Что-то вроде крошечного уютного гнезда, сплетенного из пуха с грудки маленькой птички.

– Я обожаю это место, – тихо сказала я неизвестно кому.

Как и вчера, где-то снова закричала кукушка, и сквозь деревья прошелестел свежий ветер.

Я попыталась еще раз спокойно обдумать все, что бабушка рассказала мне вчера вечером. Если это правда – а наверное, правда, потому что я не могла представить, чтобы бабушка стала выдумывать что-то настолько невероятное, – то значит, и во мне течет ведьминская кровь. А если так, то, может быть, у меня тоже когда-нибудь появятся сверхспособности. Немного страшно, конечно. Но если все это действительно так обстоит, тогда, может быть, мне больше не придется мучиться из-за школы. Может, я смогу жить легко и свободно, обходя все препятствия как рыба в воде. От этой мысли мне вдруг стало так радостно, будто все вокруг сразу посветлело.

В тот вечер после ужина бабушка снова сидела в гостиной с шитьем, и я наконец решилась спросить:

– Бабушка, а если я буду очень стараться… у меня тоже могут появиться, ну… эти сверхспособности?

Бабушка посмотрела на меня так внимательно, словно услышала что-то совершенно неожиданное, и я подумала, что, наверное, сказала ужасную глупость. Щеки у меня вспыхнули.

– Ну что ж, – медленно проговорила бабушка, будто подбирая слова, – раз уж от рождения у тебя таких способностей нет, значит, придется очень постараться.

– Я постараюсь, – сказала я с каким-то отчаянным упрямством в голосе. – Тогда научишь меня, бабушка? Что мне нужно делать?

– Хорошо, – ответила бабушка нарочито серьезно. – Но для начала нам придется пройти базовую подготовку.

– Базовую подготовку?

– Именно. Сверхспособности рождаются в духовном мире, а значит, чтобы ими управлять, нужна сила духа. Вот, например, в спорте: даже пловцы тренируются на суше, а волейболисты или бейсболисты делают упражнения, которые вроде бы напрямую с их видом спорта не связаны: отжимания, растяжку и все такое. Почему?

– Чтобы стать сильнее, наверное.

– Вот именно. Как для спорта нужна физическая сила, так и для магии и чудес нужна сила духа. Если в руках совсем нет силы, ты ведь не сможешь ни ракеткой махнуть, ни битой.

– Ты хочешь сказать, что базовая подготовка нужна для того, чтобы развить силу духа?

– Именно так.

И тут у меня появилось очень нехорошее предчувствие.

– А сила духа – это что-то вроде силы воли?

Я давно втайне признавала, что у меня начисто отсутствует все то, что обычно обозначают словом «выдержка», – всякие там стойкость, выносливость и тому подобное. Если для того, чтобы стать ведьмой, нужна именно такая вещь, то я начинаю даже не с нуля, а с минуса. Перспективы вырисовывались довольно мрачные.

– В словах «сила воли» есть что-то такое… будто надо просто упрямо терпеть и стараться изо всех сил, – сказала бабушка. – А под силой духа я понимаю другое: нужно поднять внутри себя антенну, которая улавливает правильное направление, и сделать так, чтобы и тело, и душа могли это направление принять.

– Понятно… – сказала я, хотя на самом деле ничего толком не поняла. – Получается, мне нужно сидеть в позе лотоса и медитировать?

Бабушка снова лукаво усмехнулась.

– Для этого тебе еще рановато. Это все равно что сразу махнуть битой и вывихнуть плечо.

Я совсем сникла. Если даже до медитации мне еще далеко, то до предсказания будущего, превращений и прочих настоящих ведьминских умений, наверное, вообще как до луны.

– Слушай внимательно, Май, – сказала бабушка нарочито заговорщическим тоном и понизила голос. – В этом мире демоны так и кишат. Они только и ждут, чтобы завладеть человеком, у которого сознание оторвалось от тела во время медитации, а сила духа при этом слаба.

Я понимала, что она, наверное, шутит. Но все равно у меня по спине пробежал холодок.

– Бабушка… а дьявол правда существует? – осторожно спросила я, почти уверенная, что сейчас она все-таки скажет «нет».

Но бабушка ответила коротко и ясно:

– Существует.

Я на секунду замерла.

Бабушка усмехнулась:

– Но если закалить дух, бояться нечего.

– А как его закалить? – практически перебила я бабушку.

– Ну, для начала – рано ложиться и рано вставать. Хорошо есть, много двигаться и жить по режиму.

Можно себе представить, как я пала духом, услышав такой ответ. Некоторое время я молчала, потом вздохнула.

– Это точно не про меня. По ночам я читаю допоздна, а в выходные могу проспать чуть ли не до полудня. На физкультуре я чаще сижу на скамейке, чем занимаюсь. И ем тоже как придется… Но все, что ты сейчас перечислила, – это ведь про здоровье и выносливость, а не про то, как закалять дух, разве нет?

Бабушка кивнула:

– Странно, правда? Но в начале путь почти один и тот же.

Я все еще не сдавалась:

– Но если, как ты говоришь, дьявол и правда существует, разве его можно остановить такими простыми вещами?

– Можно. И для того, чтобы защититься от дьявола, и для того, чтобы стать ведьмой, важнее всего сила воли. Умение решать за себя. И умение доводить до конца то, что сама решила. Если эта сила окрепнет, дьяволу уже не так-то просто будет к тебе прицепиться. Ты говоришь: «такие простые вещи», но, может быть, именно они для тебя и есть самые трудные?

Это была чистая правда, так что я только надула губы и нехотя кивнула.

Бабушка улыбнулась:

– Возможно, то, что для тебя важнее всего, то, чего тебе хочется сильнее всего, можно получить, только пройдя через самое трудное испытание. Ну, считай, что тебе просто предлагают попробовать.

К этому времени я уже почти смирилась.

– Ладно. Попробую… наверное.

Бабушка просияла:

– Вот и хорошо. Молодец, Май. Тогда сначала сама реши, во сколько будешь вставать и во сколько ложиться. И обязательно запиши на бумаге и повесь на стену.

– А ты во сколько просыпаешься?

– В шесть.

– В шесть? Ну уж нет. Тогда пусть будет в семь.

– Тогда мы как раз сможем завтракать вместе, – ободряюще сказала бабушка.

– Если спать по восемь часов, то это значит… мне нужно засыпать где-то в одиннадцать… Но я так точно не смогу. Я всегда очень долго засыпаю.

– Ну, даже если не уснешь сразу, все равно вставай в семь. А обычно ты во сколько ложишься?

– В два… или в три.

Бабушка округлила глаза, но ничего не сказала.

– И еще надо придумать что-нибудь для тела и головы.

– Четно говоря, я физические нагрузки не очень люблю…

– Уборка и стирка. Тебе ведь приходилось таким заниматься?

– Не каждый день, но да.

– Тогда пусть до обеда у тебя будет такая домашняя физкультура. А после обеда сама составишь себе расписание – это будет время для головы. Можешь заниматься школьными предметами, можешь читать – что угодно.

У меня загорелись глаза.

– Тогда я сегодня же все продумаю!

– До одиннадцати вечера, – напомнила бабушка.

– Бабушка, а силу воли вообще можно развить? Или она только от рождения дается? – все-таки решилась спросить я.

– К счастью, даже если человек родился со слабой волей, ее можно понемногу укрепить. Медленно, шаг за шагом, уделяя этому время. Так же как и человек, у которого от природы не слишком много сил, все равно может постепенно стать крепче. Сначала тебе будет казаться, что ничего не меняется. Потом появятся сомнения, лень, желание все бросить, усталость, равнодушие. Но нужно преодолевать это и просто продолжать. И вот тогда, когда тебе будет казаться, что ничего никогда не изменится, вдруг произойдет то, после чего ты заметишь, что уже не совсем та, что была раньше. А потом по новой – упорное усилие, череда скучных дней, и вот ты неожиданно снова обнаружишь изменения. И так – снова и снова, – медленно объясняла бабушка, подбирая слова. – Только в отличие от физической силы или других способностей, силу воли труднее развивать, потому что чаще всего за это берутся именно те, у кого ее не хватает. А значит, им легче сорваться на полпути.

«Понятно», – подумала я.

– Ну а теперь иди к себе и составь план на завтра.

Когда я уже выходила из гостиной, бабушка будто между прочим добавила:

– А я, кстати, никогда не думала, что у тебя слабая сила воли.

Я удивленно посмотрела на нее. Бабушка улыбалась.

– А я думаю, что слабая, – уныло сказала я и отправилась к себе в комнату.

Я забралась в постель с бумагой и ручкой и стала составлять дневное расписание.

Математику и естественные науки я не любила. Значит, на них нужно было выделить побольше времени. Японский и английский, наоборот, мне нравились, и им тоже хотелось отвести достаточно места. Подумав, я решила объединять по одному гуманитарному и одному точному предмету в один блок и делать после обеда по два таких блока. Например: японский и математика, потом небольшой перерыв, потом английский и естествознание. Для японского я решила просто брать понравившиеся книги с маминой старой полки, а английским заниматься с бабушкой.

– Ну все, решила, – сказала я себе.

Когда я посмотрела на часы, была уже половина одиннадцатого. Послышалось, как по скрипучей лестнице поднимается бабушка.

Она тихонько постучала в дверь и почти шепотом позвала меня:

– Май?

– Да, входи.

Бабушка осторожно вошла в комнату и что-то подвесила к столбику кровати у меня над подушкой. Запахло уютной кухней.

– Что это?

– Заклинание, чтобы ты спала спокойно. Night-night, sweetie[2]2
  Спокойной ночи, милая (англ.).


[Закрыть].

– Спасибо. Спокойной ночи, бабушка.

Бабушка легонько помахала рукой и вышла.

Я присмотрелась и поняла, что над кроватью висит луковица в сетке.

А вскоре после этого я, словно и правда подпав под действие заклинания, крепко уснула. Еще даже одиннадцати не было.

На следующее утро, проснувшись в шесть, я подумала, что еще слишком рано, и снова заснула. А потом меня разбудил стук в дверь.

– Май, уже семь часов.

– Иду!

В панике я сбежала вниз прямо в пижаме, но бабушка сказала:

– Ну-ка, Май, сначала переоденься, а потом сходи за яйцами.

Пришлось снова подниматься под крышу, натягивать футболку и шорты, а потом, взяв у бабушки миску, выйти во двор и направиться к курятнику. За яйцами я шла не в первый раз. Я уже как-то приезжала сюда раньше, и тогда мы с мамой ходили за ними по утрам вдвоем. Еще теплые, только что снесенные яйца, чуть испачканные пометом и перьями. Если честно, мне было немного неприятно есть настолько свежие яйца. И крики курицы-наседки, словно спрашивавшей: «Ты что это делаешь?» – только усиливали во мне чувство вины. Но сказать бабушке об этом прямо я пока не решалась.

– Ну и трудный же я ребенок, – сама не заметив как, пробормотала я сказанные тогда мамой по телефону слова.

Сегодня тоже стояла хорошая погода. Еще прохладный и сырой от ночной росы утренний воздух прогревался первыми лучами солнца. Я зачерпнула корм из мешка, стоявшего рядом с курятником, и насыпала его в кормушку. Куры столпились вокруг нее, а я взяла длинную палку – к ручке кухонного половника был привязан тонкий прут, – осторожно приоткрыла дверцу и медленно просунула палку внутрь, стараясь никого не задеть. Потом подцепила из гнезда первое яйцо. Тот самый петух на мгновение покосился на меня, но на этот раз, будто решив меня проигнорировать, прикрыл глаза и шум поднимать не стал.

Я положила первое яйцо в миску и повторила свою манипуляцию еще раз.

Когда я вернулась на кухню, на сковороде уже шкварчала ветчина, а бабушка, едва успев сказать «спасибо», сразу достала из миски два яйца, стукнула ими о край раковины и разбила их на сковороду. В одно мгновение получилась яичница с ветчиной.

Я на месте бабушки сначала помыла бы яйца, но она так ловко их разбила, что грязные места скорлупы совсем не коснулись белка. После завтрака бабушка отнесла в раковину нашу посуду и быстро все вымыла. Глядя на нее, я решила, что с завтрашнего дня буду делать это сама. И не только это: я вообще стала внимательно следить за каждым бабушкиным движением. Зачем? Чтобы когда-нибудь ей пригодиться. Я правда начала любить бабушку всем сердцем.

– Сегодня на главную дорогу приедет мусорная машина, так что, если у тебя в комнате есть мусор, принеси, – сказала бабушка.

Я сходила к себе и притащила корзинку для мусора.

– Обычную белую бумагу не выбрасывай. Бумагу с цветной печатью, пластик и всякие полиэтиленовые вещи складывай вот в этот пакет.

– Обычная белая бумага – это, например, такая? – показала я исчерченный неудачными записями лист из тетради на кольцах.

– Да. Ее мы используем на растопку.

Мусора у бабушки оказалось, наверное, раз в пять меньше, чем у нас дома. Я взяла пакет и пошла вынести его к дороге.

Тропинка от ворот к главной дороге с обеих сторон была окружена ветвями кленов, и над головой к небу тянулись, образуя зеленый потолок, молодые свежие листья. Сквозь него, казалось, течет прозрачный ветер. В том месте, где тропинка круто изгибалась, я внимательно посмотрела по сторонам. Давным-давно, много лет назад, именно здесь я однажды увидела, как дорогу переползает змея. Это было летом, в тот год, когда я только пошла в начальную школу. Подстелив соломенный коврик, я сидела здесь одна и рисовала что-то для домашнего задания. Вдруг стрекот цикад затих и стало совсем тихо, будто все вокруг погрузилось в глубокую тень. В этот момент справа из зарослей выползла большая полосатая змея. Она медленно пересекала тропинку – так, будто была единственным живым существом во всем мире. А перед тем как скрыться в кустах слева, вдруг подняла голову и, поводя ею из стороны в сторону, огляделась. Я была в ужасе: а вдруг она меня заметит? Но от страха я не могла пошевелиться. К счастью, наши взгляды не встретились. Иногда я думаю: а что было бы, если бы змея меня все-таки заметила? Мне кажется, она сразу бы поняла, что я еще маленькая и слабая, и сделала бы что-нибудь по-настоящему страшное. С тех пор, каждый раз проходя здесь, я вспоминала тот ледяной страх и невольно начинала смотреть по сторонам с удвоенной осторожностью. И все же я всегда говорила себе, что отказаться от прогулок по этой прекрасной тропинке только из-за одного страха было бы слишком обидно. Поэтому и сейчас я шла, уговаривая себя не бояться. Ну вот, и на этот раз все обошлось.