Текст книги "Натянутый лук"

Автор книги: К. Дж. Паркер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 28 страниц)

– Да, – отозвался клерк, – вот, значит, как…

Он даже не дал себе труда закончить фразу. Горгас положил остатки лука рядом и забросил руки за голову.

– Надо будет попросить его сделать другой, – сказал он.

– Директор скоро пригласит вас, – заверил мужчина.

Кивнув на холодную и с виду жесткую каменную скамью, он удалился.

Алексий подумал о своем геморрое, внутренне застонал и сел на скамью, которая оказалась именно такой холодной и жесткой, какой представлялась. Может, лучше было бы постоять; но он подумал о своем ревматизме и не стал подниматься. В сущности, размышлял Алексий, он уже слишком стар, чтобы околачиваться в поганых приемных у кабинетов людей, обладающих званием вроде директора. Раз уж на то пошло, он был слишком стар для подобных игр уже в тот день, когда родился.

Что, однако, не мешало Алексию признать, что окружающая его обстановка не лишена определенного великолепия. Приемная была просторной и высокой, с подбалочником и толстыми декоративными колоннами из грубо обтесанного розового гранита; ни росписи, ни даже побелки, однако все говорило о наличии денег и возможностей. Такое впечатление, решил Алексий, довольно правильное. У директора (кем бы он ни оказался) достаточно того и другого, чтобы выкупить Алексия у островитян и мгновенно вывезти на большом и быстроходном корабле прежде, чем его богатые и могущественные друзья на Острове смогли что-то сделать. Но кто эти люди, а тем более что им от него понадобилось, Алексий совершенно не мог взять в толк. Это место не походило на учреждение, которое возглавлял человек, коллекционирующий философов.

Время шло, и скамья не становилась удобнее, поэтому Алексий сделал попытку встать и пройтись на затекших ногах до портала, через который недавно вошел. В нем по крайней мере чудилось нечто знакомое. Попытка повторить величественный перимадейский стиль, предпринятая тем, кто никогда не бывал в Городе и не видел ничего похожего на то, что ему поручили скопировать. Впечатление создавалось странное и чуть смешное.

Но больше всего, понял Алексий, его раздражало и смущало то, что все здесь такое нарочито новое. Разумеется, он не эксперт, но, судя по чистым, аккуратным, острым линиям и не выцветшим краскам, всему зданию никак не больше пяти лет. Оно все еще хранило слабый запах нового дома, едва уловимую затхлую влажность свежей штукатурки и безошибочный аромат каменной пыли. Уже кое о чем говорит, подумал он. Не просто богач, а внезапно разбогатевший. Алексий попытался не позволить этой мысли расстроить себя, однако ничего не мог поделать. Будучи перимадейцем, он неуютно чувствовал себя в новых зданиях; в Городе даже уборные во дворах насчитывали четыре сотни лет и были сделаны из полированного базальта.

Внезапно разбогатевший… что ж, это могла быть честная торговля – вновь открытая серебряная жила или более удобный морской путь на Юг – или пиратство, а то и революция или гражданская война. Это мог быть представитель новой династии или военный диктатор; впрочем, в таком случае он ожидал бы встречи не с директором, а с королем. Директор – это что-то связанное с торговлей, и ему чуть больше нравилась мысль о каком-нибудь купеческом князьке. Но разве недавно разбогатевшие купцы не набивают свои дворцы кричащей и вульгарной пышностью, сливками со всех пяти континентов, перемешанными в одной кастрюле, не расставляют статуи в каждой нише и не развешивают картин, теснящихся на стенах? Здешняя строгость говорила о чем-то ином, о чем-то как будто слегка знакомом – о созерцательном ордене, возможно, это могла быть какая-нибудь новая раскольническая секта или процветающая ересь. Сочетание строгости, неудобства и неограниченных затрат напомнило Алексию некоторые учреждения его собственной организации там, дома, а отсутствие украшений могло означать некое табу на живописные образы. Или это какое-то поразительное отсутствие воображения, что опять-таки не отрицает созерцательности и учености.

Отворилась дальняя дверь, и из нее вышел мужчина; не тот, который привел его сюда, но очень похожий.

Я философ, я должен бы сидеть здесь, размышляя о бесконечном, а не о боли в заднице. Чего бы я только не отдал, чтобы почитать что-нибудь.

Однако единственной надписью в помещении была всего одна строчка незнакомых букв, высеченная в камне над дверью директора, и не надо было быть лингвистом, чтобы с первого взгляда догадаться: «БЕЗ ДОКЛАДА НЕ ВХОДИТЬ».

Алексий сложил руки, прикрыл глаза, и ему захотелось подремать.

Как ни странно, это удалось; потому что каким-то образом все вокруг изменилось, и Алексий уже стоял в какой-то мастерской и видел затылок мужчины. Там, где он находился, было темно; мужчину освещал луч света, проникавший внутрь сквозь приоткрытую дверь. Он стоял у верстака, обстругивая длинную и узкую доску. В воздухе кружились пылинки, ясно видимые в тонком луче солнца.

Полковник Бардас Лордан, фехтовальщик. Что он здесь делает?

Алексий попытался заговорить, но голос здесь, кажется, отказывался звучать. Боже мой, это, должно быть, опять будущее. А мне казалось, что я со всем этим покончил. В волосах Лордана, над самыми ушами, он заметил седые пряди; что ж, прошло два года, и уж кто-кто, а Алексий знал, насколько он постарел за это время. Он попробовал передвинуться, чтобы увидеть лицо Лордана, однако ноги не слушались, и поэтому он стал вытягивать шею. Тоже не помогло. Чем-то противно воняло, и Алексий определил этот запах как жженую кость. Оглянувшись через плечо, он увидел железный котелок, кипящий над жаровней с углями, от которой медленно поднимался дым и улетал через отверстие в крыше.

В дверях появился мальчик, заслонив на мгновение свет, и Лордан велел ему отойти в сторону.

– Простите, – обиженно отозвался мальчишка. – Вы сами сказали…

– Ладно, – проворчал Лордан. – Поставь на скамейку. – Паренек пересек мастерскую и поставил то, что принес: поднос, на котором лежали небольшие пучки то ли ниток, то ли волокон, каждый с палец длиной и толщиной.

– Хорошо я их сделал? – спросил он с надеждой.

– Отлично, – пробормотал Лордан, даже не взглянув. – Положи так, чтобы я мог дотянуться. Надо работать быстро, пока клей еще теплый.

Мальчик сделал, что ему было велено, разложив маленькие пучки в ряд на краю скамейки, а Лордан опустил рубанок и провел ладонью по поверхности деревяшки. Потом он обернулся, и Алексий увидел его лицо…

…и почувствовал, что его голова падает, потому что плечо, на котором она лежала, отодвинулось. Он открыл глаза и хрюкнул.

– Извиняюсь, – произнес рядом чей-то голос. – Я не хотела вас тревожить.

Около Алексия на холодной каменной скамье сидела женщина, владелица плеча, которое он использовал в качестве подушки. Несколько секунд она наблюдала замешательство в его глазах, потом улыбнулась.

– Прошу прощения, – проговорил Алексий, еще не пришедший в себя от сна и головной боли, которая, по-видимому, имела какое-то отношение к углу наклона головы, пока он спал. – Я не думал…

– Право, все в порядке.

Женщина по-прежнему улыбалась. Видимо, она была выше, чем казалась; полная, с круглым лицом, маленьким подбородком, выступающим на том месте, где сходились ее пухлые, гладкие щеки. Волосы седые и выглядели так, словно побелели лет на пять раньше, чем следовало. Они были собраны в аккуратный круглый пучок, заколотый простым гребнем из китового уса; вставлен крепко, как рука узника, заломленная за спину. На женщине было простое серое платье с искусно заштопанной дырочкой от моли на правом плече.

– Знаете, вот и мой дедушка точно так же по вечерам засыпал, и кто сидел рядом с ним, должен был оставаться на месте, пока он не проснется. – Женщина внимательно посмотрела на Алексия и слегка нахмурилась. – У вас усталый вид, – сказала она. – Как вы себя чувствуете?

– Хорошо, – ответил Алексий, слегка распрямляя спину.

– Вы не хотите пи-пи или еще чего-нибудь?

– Нет, – твердо сказал Алексий, – благодарю вас. Извините, вы случайно не знаете, действительно директор в этом кабинете? Видите ли, я сижу здесь уже несколько часов, и мне кажется, что на самом деле его там нет.

Женщина кивнула.

– Я была там минуту назад. Там никого нет. – Алексий вздохнул.

– Как вы считаете, будет нормально, если я сейчас уйду? Уже, наверное, поздно, а мне еще надо найти какой-нибудь ночлег. Солдаты, доставившие меня сюда, почти ничего не сказали, но я понял, что вызов директора никак не касается вопроса проживания. Не знаю, – продолжал он, – может, они предоставят мне комнату для приезжих, а может, бросят в камеру.

– Вы здесь для того, чтобы встретиться с директором, – сказала женщина. Она произнесла это как-то странно; не вопрос и не совсем утверждение. – Вы правы, уже поздно. И вид у вас такой, что вам лучше бы лечь в постель. – Она встала и подошла к двери кабинета. – Не хотите чего-нибудь поесть или попить?

Алексий подумал немного.

– Да, – ответил он, – если это не затруднит, мне бы хотелось выпить воды.

– Разумеется, – отозвалась женщина. – А поесть?

– Может, попозже. Пожалуй, это зависит от того, сколько я здесь еще просижу.

Женщина слегка опустила плечи.

– Прекрасно, – сказала она. – В таком случае давайте начнем. Пройдемте в кабинет. Там будет удобнее.

Ай да ясновидец!

– Вы директор? – задал Алексий глупый вопрос.

Женщина ответила не сразу; она толкнула дверь, прошагала к большому, крепкому креслу за большим, крепким письменным столом – если бы рухнула крыша, то из-под обломков эту мебель извлекли бы совершенно целехонькой, – села и немножко поерзала, устраиваясь поудобнее. Алексий прошел следом. По другую сторону стола стояло другое кресло, такое же монументальное, но поменьше и пожестче. В комнате было довольно темно, и женщина повозилась с трутницей, чтобы зажечь простую фаянсовую лампу.

– Так-то лучше, – сказала она, когда огонь разгорелся. Всего одна лампа в большой, просторной, пустой комнате.

– Итак. – Женщина улыбнулась, и в уголках ее губ появились морщинки, похожие на куриные лапки. – Добро пожаловать на Скону.

– Благодарю вас, – отозвался Алексий. Голова его теперь прямо-таки раскалывалась, и даже слабый желтый свет лампы причинял боль. – Прошу прощения, – продолжал он, понимая, что его слова могут только ухудшить положение, – я не предполагал, что вы и есть директор. Я думал…

– Не стоит беспокоиться, – быстро проговорила женщина. – Меня зовут Ньесса Лордан. Мне принадлежит Банк.

Алексий кивнул, не в силах придумать ничего умного. Он заметил крохотные точки на мочках ее ушей, где они были давным-давно проткнуты для серег, а потом так и заросли.

– По-моему, я знаком с вашим братом, – сказал он. – Бардас Лордан?

Женщина кивнула, но выражение ее лица не изменилось.

– Думаю, вы также знаете еще одного из моих братьев, Горгаса, – сказала Ньесса. – Он упоминал о вас.

– Да, – подтвердил Алексий. – Да, однажды мы с ним встречались. Мельком.

Ньесса поглядела на него задумчиво, словно он был куском довольно дорогого мяса, купленного для званого ужина.

– И, разумеется, у меня есть еще два брата в Месоге, но вы с ними не знакомы. Ой, – спохватилась она, – совсем забыла. Ваша вода.

Прежде чем Алексий успел что-нибудь сказать, Ньесса встала и налила воды из огромного чеканного бронзового кувшина в деревянную чашку. Кувшин был похож на военный трофей или на подарок правителя соседней страны во время государственного визита. Чашка же домашняя, скорее кропотливо выдолбленная долотом, нежели выточенная на токарном станке. У края была крохотная трещинка. Алексий поставил ее на левую ладонь, не зная, что делать дальше. Не покажется ли грубым вот так взять и выпить воду одним глотком, когда она с ним разговаривает, или обидным не выпить сразу же, раз она взяла на себя труд налить собственными руками? Кабинет очень просторный и чистый, заметил он безотносительно. А она ведет себя так, будто арендовала его на неделю и не хочет ничего трогать или передвигать, чтобы вдруг не поломать чужого. Этот кувшин с юга, и к нему должны быть фаянсовые чашки. Интересно, она хранит их для особых случаев? Странная картина возникла в воображении: покуда он, изнывая, ждет в приемной на холодной и жесткой скамейке, женщина усердно моет пол и вытирает пыль в этой комнате, точь-в-точь как обыкновенно делала его мать, когда ждала гостей. Алексий поднес чашку к губам и сделал маленький глоток.

– Итак, – проговорил он, – чем могу быть вам полезен? – Ньесса снова улыбнулась. Ее лицо напомнило Алексию печеное яблоко.

– Вы имеете в виду, – сказала она, – зачем я притащила вас через половину света в место, о котором вы и слышали-то всего два-три раза, а потом столько часов держала в приемной? Справедливый вопрос. На вторую его часть отвечу: я была занята. Вы ведь скажете, когда захотите поесть, правда?

Алексий кивнул и глубоко вздохнул. Он не понимал, боится он эту женщину или нет. Она была моложе его лет на тридцать, а напоминала бабушку.

– А на первую часть?

– Ах, я думала, вы уже догадались, – ответила Ньесса. Не отводя от него взгляда, она протянула руку и взяла пригоршню изюма из мелкой глиняной тарелки. – Я хочу, с вашего позволения, чтобы вы исполнили для меня некое волшебство.

Алексий снова глубоко вздохнул. Не так давно у него для подобных случаев была специально заготовленная речь, в которой просто и доходчиво объяснялась разница между абстрактным философом и чародеем. Она сочинялась для студентов и жен сановников, пристающих со светскими разговорами на официальных приемах. Поскольку директор не подпадала ни под одну из этих категорий, Алексий решил импровизировать.

– Весьма сожалею, – сказал он, – но я не волшебник. Я не смог бы сотворить ничего волшебного, даже если бы захотел. Впрочем, не думаю, что это вообще кто-то может делать. Я занимаюсь изучением полунаучной-полуметафизической концепции, которую мы называем Принципом и которая касается исключительно структуры времени. С годами выяснилось, что наши исследования иногда имеют причудливые и неконтролируемые побочные эффекты, которые можно спутать с волшебством, однако поскольку никто из нас в действительности не знает первооснов этих феноменов…

– Конечно, – перебила Ньесса Лордан довольно нетерпеливо. – Вы не так много знаете об этом. – Она переплела свои пухлые пальцы, и в этом жесте Алексий увидел женщину, которая основала и построила в высшей степени процветающий банк. – Вы не понимаете волшебства, но можете его делать. Я отлично его понимаю, а вот делать не могу… ну, не до такой степени, как хотелось бы. Так что вот вам сделка: я учу вас, а вы помогаете мне. Справедливо?

Когда-то давным-давно у Алексия был дядя, который держал лесопилку. Дядя знал толк в пилке древесины, а помимо этого почти ни в чем не разбирался; однако его жена (его вторая жена, на пятнадцать лет моложе) обладала настоящим даром к бизнесу и научила юного Алексия некоторым уловкам по части переговоров. Первое: если они много говорят, суммируй и упрощай. Второе: как можно скорее переходи к делу. Третье: позволь им узнать о кое-каких твоих слабостях. Четвертое: заставь их думать, будто тебе о них все известно. Пятое: никогда не предлагай и не заключай сделку, которая не содержит хотя бы небольшой выгоды для другой стороны. Между прочим, эта его тетушка была маленькой толстушкой.

– Вы знаете о волшебстве, – сказал он. – Очень интересно. Мы – ученые моего Ордена – признаем существование людей, которые обладают естественной способностью понимать и даже манипулировать функционированием Принципа; собственно говоря, мы зовем их натуралами. Как правило, они, видимо, не осознают того, что способны делать. Вы говорите, что принадлежите к их числу?

Ньесса Лордан цокнула языком.

– Ведь вы меня слушали, да? – проворчала она. – Ваши натуралы не понимают, но могут это делать. Я же наоборот. Здесь не я натурал, господин патриарх, а вы.

Алексий раскрыл было рот, чтобы возразить, как вдруг до него дошло то, что она сказала. Он замер и сидел молча секунды две-три.

– И, как вы говорили, вы никогда не понимали того, что можете делать. Ну же, подумайте. Та история с моей дочерью и моим братом Бардасом; вы тогда применили весьма сильное волшебство, и я готова поспорить, что не сумеете объяснить мне, как это у вас получилось. Ну?

Алексий снова открыл рот, помолчал.

– Нет, – признался он, – не могу. То есть в самых общих чертах – да; но описать процедуру шаг за шагом… нет. – Он нахмурил брови. – Вы хотите сказать, что вы можете?

Ньесса подавила зевок.

– Именно, – проговорила она. – Это то, что можно назвать простым, но трудным. Например, поднять тяжелый валун – операция довольно простая, однако невыполнимая, если вы не обладаете очень большой силой. Я знаю, как поднимать предметы, но недостаточно сильна, чтобы таскать валуны. То же самое и с волшебством. – Секунду она смотрела ему прямо в глаза, затем продолжала: – Вижу, вам не по нутру это слово, увы, ничего лучше придумать не могу. Полагаю, вы бы назвали это «аномальными физическими явлениями, связанными с манипулированием Принципом», но мне такое трудновато выговорить. Итак? Вы хотите учиться или нет?

Алексий подумал о жене своего дяди.

– Вы предлагаете мне купить товар, которого я еще не видел, – ответил он.

– Нет, – возразили Ньесса. – Договариваемся так. Мы приходим к соглашению относительно условий, затем вы получаете товар, потом за него платите. В конце концов, вы не сможете сделать то, чего я от вас хочу, пока не овладеете тем, чему я должна вас научить.

– Ладно, – небрежно проронил Алексий. – Скажите, что я должен сделать в первую очередь?

И опять, прежде чем ответить, Ньесса заглянула ему в глаза. Что, видимо, должно было лишить его присутствия духа, и это сработало.

– Не более того, что вы сделали с моей дочерью, – произнесла она.

Алексий покачал головой.

– Не уверен, поскольку недостаточно знаю об этом, – ответил он, – но предполагаю, что сделанное мной по крайней мере сыграло определенную роль в падении Города. Безусловно, это причинило ужасное количество бед, а также сделало меня очень больным. Не думаю, что хотел бы иметь дело с чем-нибудь подобным, даже если не научусь тому, что вам известно о волшебстве. В конце концов, – добавил он, слегка пожав плечами, что, безусловно, одобрила бы жена дяди, – это не совсем то, что мне нужно.

– Очень хорошо, – сказала Ньесса. – Теперь позвольте мне рассказать вам кое-что о моей семье. Как вам известно, когда мы были моложе и еще жили в Месоге, мой брат Горгас подстроил, чтобы меня изнасиловали два богатых молодца из Города, а потом убил моего отца и моего мужа, а также, заметая следы, пытался убить меня и нашего брата Бардаса. Когда он бежал, мои братья в один голос обвинили меня в том, что случилось… и действительно, я строила глазки этим двум мальчишкам из Города в надежде, что они заберут меня с собой в Перимадею. Горгас убил и их, а значит, убил отца моей дочери. Несмотря на это, – продолжала она, тряхнув головой, – мы с Горгасом добрые друзья; по крайней мере это все, что у каждого из нас осталось от семьи, поскольку Бардас, Клефас и Зонарас отказываются иметь с нами что-либо общее.

Теперь Горгас уверовал в семью; а я могу обойтись и без нее. Мне пришлось заточить свою дочь, потому что у нее не все в порядке с головой, она постоянно угрожает и говорит ужаснейшие вещи. Горгас из-за этого считает меня чудовищем, но поскольку большинство угроз направлены против Бардаса – а он души не чает в Бардасе, всегда так было, – он согласен, что я поступила правильно. Однако, видите ли, мы с Горгасом деловые люди; мы знаем, когда надо прекратить невыгодное дело, когда надо забыть о прошлом. Мы понимали, что вместе сумеем устроить свое будущее, что мы и сделали. – Ньесса на мгновение умолкла, давая возможность Алексию переварить сказанное. – Думаю, вы могли бы сказать, что мы, прежде всего прочего, целеустремленные и практичные. Мы практичны в отношении жизни и смерти, любви и ненависти, правильного и неправильного; и мы практичны в отношении этой штуки, которую вы называете множеством длинных трудных слов, а мы называем волшебством. Такие уж мы люди. И если вам кажется, будто у вас есть выбор, помогать нам или нет, – добавила она с легкой улыбкой, – то я скажу, что для старика вы чрезвычайно наивны.

Алексий кивнул.

– Вы хотите, чтобы я кого-то убил, – проговорил он. – Многих людей, потому что для одного человека не понадобилось бы волшебство.

– О нет, – ответила Ньесса. – Опять-таки вы не слушали. Так вот, теперь слушайте и напрягите свой мозг. Мы не хотим никого убивать; совсем наоборот. Вспомните, ведь это вы хотели убить Бардаса, а мы вас остановили. А теперь, – произнесла она приятным голосом, – мы хотим, чтобы вы заставили Бардаса снова полюбить нас. Не столько для меня, сколько ради Горгаса, поверьте, но мне тоже было бы приятно. Пришло время нам, тем, кто жив, снова стать семьей. А кроме того, – добавила Ньесса, – мы могли бы использовать его в бизнесе. Вы его друг; неужели вам не хочется, чтобы он воссоединился со своими близкими?

Алексий погладил ладонью бороду.

– Понятно, – сказал он. – Вы хотите преподнести своему брату своего другого брата в качестве подарка на день рождения?

Ньесса улыбнулась.

– Почему бы нет? – согласилась она. – Во всяком случае, это то, чего ему хочется.

Мальчик поднял глаза. Его лицо блестело в свете костра.

– Почему обязательно нужно этим заниматься в такое время года, когда темно и холодно? – спросил он. – Летом мы управились бы за один день.

Лордан не повернул головы; он пристально смотрел на огонь.

– Дерево лучше рубить, когда уходят соки. Так его легче сушить. Когда мне было столько лет, сколько тебе, мы обычно ждали, когда на земле будет фут снега, прежде чем подумать о заготовке древесины.

Мальчик посмотрел на него.

– Ведь вы не из Города, правда? Я хочу сказать – родом. – Лордан покачал головой.

– О тех местах, откуда я родом, ты даже не слыхивал, – бесстрастно ответил он. – Вот там снегопады так снегопады. Там, где я вырос, вот так бывает весной.

Мальчишка поежился.

– Какая жуть. Не очень-то весело. Думаю, я сумею привыкнуть, – добавил он уныло.

Лордан улыбнулся.

– Просто поразительно, к чему можно привыкнуть, если придется. Для начала постарайся потеплей одеваться. В твоем возрасте это уже можно бы делать без напоминаний.

Паренек уставился в костер, словно хотел разглядеть то, на что смотрит Лордан.

– Этим вы занимались до того, как пришли в Город?

– Вообще-то нет. Мы были фермерами, как и все. Но это значило, что надо уметь самые разные вещи. Мы никогда не покупали того, что могли сделать сами. Этому ремеслу я научился вместе с десятком других и ничего особенного в нем не видел. Я имею в виду, – добавил он с усмешкой, – оно не очень трудное, правда?

Мальчик скорчил гримасу.

– Мне кажется, что трудное, – ответил он.

– Тебе – конечно, – добродушно согласился Лордан. – Подозреваю, ты и лошадь подковать не умеешь. Или построить дом, или сделать гвозди, или отлить котелок, или свить веревку. Впрочем, должен признать, что это дело получалось у меня лучше, чем у других. К тому же работа легкая и вовсе не неприятная. И деньги приносит неплохие, в здешних местах. Просто на удивление неуклюжий народ.

– Фермеры, – сказал мальчик. – Ой, извините, я не хотел вас обидеть.

Лордан покачал головой.

– Не фермеры, а крестьяне. Разные вещи. Раньше я так не думал, однако это правда. Хотя нас не касается. Я вот что скажу: спасибо богам за военных. Мы выполняем работу, а они платят наличными.

Мальчишка цыкнул зубом.

– По-моему, они заказывали тис или маклюру. Почему мы рубим ясень?

Лордан хихикнул.

– Друг мой, – проговорил он, – эти люди не смогут отличить тисовое дерево от веточки сельдерея. Они сказали тис или маклюра просто потому, что прочитали об этом в какой-то книге. Ясень отлично сойдет, особенно когда мы подобьем его сыромятной кожей.

Он подбросил охапку сухих веток в костер и снова лег, закинув руки за голову. Где-то далеко, в долине, завыл волк. Мальчик испуганно привстал.

– Успокойся, – сказал Лордан с усмешкой. Парнишка нервно взглянул на него.

– Это волк.

– Точно. А теперь спи.

– Но ведь… – Мальчик оглянулся, словно ожидая увидеть блеск волчьих глаз сразу же за кругом света от костра. – Может, нам залезть на дерево или…

Лордан зевнул.

– Можешь залезть на дерево, если хочется, – согласился он, – конечно, в случае, если найдешь его. Похоже, мы только что срубили последнее. Но вообще-то я думаю, тебе бы лучше поспать. У нас утром очень много работы.

Мальчика его слова явно не убедили.

– Ну, тогда один из нас должен сторожить, – возразил он. – На всякий случай, знаете ли.

– Валяй. – Лордан взял сумку для инструментов, подложил ее под голову и снова лег, закрыв глаза. – Спокойной ночи.

Он уснул почти мгновенно. Лордан понимал, что спит, потому что он стоял на башне городских ворот Перимадеи (которой уже не существовало) и смотрел на восток поверх палаток жителей равнин, туда, где река, казалось, текла пря-мо на небо. Рядом с ним на галерее был его брат Горгас; и в этом сне они разговаривали спокойно, почти дружески: Горгас рассказывал о войне на Сконе, а он почти не слушал. Рассказы других о войне обычно очень скучны.

– Ты должен поехать на Скону, – говорил Горгас. – Город обречен. Они победят, и ты не захочешь оставаться здесь, когда это случится. А на Сконе тебе самое место – человеку с твоим опытом.

Лордан увидел, как сам же отрицательно покачал головой.

– Нет, спасибо, – ответил снящийся Лордан. – Какой смысл плыть через полмира, чтобы воевать, если я и так воюю? А потом, я не наемник.

Горгас насупился, как бы обидевшись.

– Это совсем другое. Ты – член семьи. Мы должны держаться вместе.

– На твоем месте я бы не касался этой темы, – проговорил тот, другой Лордан. – Если я и покину Город, то уйду куда-нибудь, где смогу честно зарабатывать на жизнь и где меня не будут все время пытаться убить. – Он пожал плечами. – Может, даже снова начну фермерствовать. Эй, – добавил он, – разве я сказал что-то смешное?

Горгас, ухмыляясь, ответил:

– Извини, я не хотел быть невежливым. Твоя мысль о фермерстве… Просто курам на смех.

– Хорошо, – кивнул Лордан, – тогда займусь каким-нибудь ремеслом. Я много чего умею.

– Назови три вещи.

Прежде чем ответить, Лордан подумал.

– Могу стать колесником, – сказал он. – Или бондарем. Помнишь, я чинил все наши бочки.

– Они протекали, – напомнил Горгас. – Ты никогда не мог точно подогнать новые клепки. Помнишь тот год, когда в семена попала влага, а когда мы открыли крышки, они все оказались проросшими?

– Ладно, не бондарем. Существует много других вещей. Могу быть медником. У меня бы хорошо получилось.

Горгас прикусил губу и улыбнулся.

– Воображаю, как ты с котомкой за плечами тащишься из деревни в деревню и починяешь кастрюли. Признай, брат, ты не умеешь ничего, кроме как проливать кровь. Надо заниматься тем, к чему есть способности, как поступил я. Я хочу сказать, это вопрос подходящего инструмента для определенной работы. Я был создан, чтобы делать деньги. Ты – чтобы убивать людей. И в этом нет ничего плохого.

– Пошел ты к черту, – проговорил с отвращением другой Лордан; а Лордан, который за всем этим наблюдал, был сердечно благодарен, что подобного разговора никогда не происходило и уже никогда не произойдет, поскольку и сам Город лежит в руинах. – Ты говоришь омерзительные вещи, впрочем, я не думаю, что это правда. Судя по твоим словам, я похож на телегу живодера со стаей ворон, вечно кружащей немного поодаль. К тому же не понимаю, с какой стати ты говоришь о себе как о честном бизнесмене, – добавил он раздраженно. – Если в нашей семье и был кто-то, кто прокладывал себе путь в жизни, перерезая глотки, так это ты.

Горгас оперся локтями о парапет и некоторое время задумчиво смотрел на палатки вдалеке.

– Не стану отрицать, – сказал он. – Я совершил много такого, о чем жалею. Но это всегда служило средством для достижения цели; для меня убийство никогда не было профессией. И если уж мы намерены быть беспощадно честными, – добавил он, медленно повернувшись и посмотрев другому Лордану прямо в глаза, – то я должен заметить, что по крайней мере проложил себе путь в жизни, как ты изволил выразиться. Ты же тратишь жизнь, просто блуждая без цели, каждый день затевая новую смертельную схватку; ты, конечно, всегда побеждаешь, а другой бедняга неизменно погибает, но чего, черт подери, ты добился? По крайней мере, когда я проливал кровь, для этого имелась причина. – Он вздохнул и отвернулся. – Буду с тобой откровенен: окажись я в твоей шкуре, я бы вряд ли спал по ночам.

Бардас проснулся и увидел, что уже светло и холодное, немощное солнце плывет в прозрачных серых облаках. Мальчик крепко спал в нескольких футах от него; Бардас улыбнулся и толкнул его ногой в плечо.

– Просыпайся. Есть хорошая новость: волки до тебя так и не добрались.

Парнишка хрюкнул и перевернулся, кутаясь в одеяло. Лордан сдернул его. Парнишка снова хрюкнул и сел, протирая глаза кулаками.

– Принеси клинья, – сказал Лордан. – Шевелись, надо работать. И смотри внимательно, потому что это важно.

Мальчишка что-то пробормотал, поднимаясь с земли, но так неразборчиво, что Лордан не расслышал слов, хотя этого ему и не требовалось, чтобы понять общую мысль. Он уселся напротив комля ствола и стал рассматривать годовые кольца.

– Что я должен делать? – спросил мальчик.

– Принеси пилу, – ответил Лордан. – Прежде всего нужно срезать ветви.

Когда они закончили очищать бревно, солнце стояло уже высоко. Не было ни ветра, ни даже слабого намека на потепление.

– Сделаем из него четыре бруса, даже пять, если пройдем ровно. Многое зависит от того, насколько чисто оно расщепится. Правильно, ты садись на бревно, а я вобью первый клин.

Он поставил лезвие клина на линию, которую наметил, и постучал по нему осторожно, но твердо обухом топора, держа его одной рукой, пока не убедился, что тот достаточно вошел в дерево. Затем отступил назад, взял топор обеими руками, левой – за изгиб на конце топорища, а правой – у самого топора. Не спуская взгляда с головки клина, Лордан сосредоточился и ударил. Обух точно попал по клину, и первые признаки трещины появились вдоль воображаемой линии.

– Понял? – спросил Лордан, выпрямляясь.

– Нет, – отозвался мальчик. – Учтите, мне отсюда ничего не видно.

Лордан вздохнул.

– Обойди вокруг и смотри сюда. Видишь, как пошло?

Десять или двенадцать сильных ударов расширили трещину дюймов на пять; она уже была достаточно длинной, чтобы вставить другой клин, его Лордан вбил сверху еще дюжиной точно рассчитанных ударов, каждый из которых был просто равен весу топорища, свободно опущенного сверху.