Текст книги "Воздушный курьер"

Автор книги: Иван Черных

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Полторы недели – срок, конечно, мизерный, для того чтобы влиться в криминальную структуру, но кое-что Ивану Георгиевичу уже удалось достичь: познакомившись с такими же, как он, снабженцами, Рогатнев узнал, что в городе и в близлежащих селах налажено подпольное производство не только винно-водочных изделий, но и... (поначалу трудно верилось) лекарств. Как наших, так и импортных. Особенно мошенники преуспевали в изготовлении широко разрекламированных таблеток "от всех болезней" "Герболайфа", наркотрав от алкоголизма и курения, бальзамов Караваева и Битнера. Изготавливали все эти "элексиры" из всевозможного суррогата и расфасовывали в поддельную тару, на которой тоже специализировались мошенники.

По наводке Рогатнева два таких подпольных цеха уже ликвидированы. Скрябинов тоже через своих друзей старается помочь московскому представителю. Но, похоже, ему коллеги не очень-то доверяют – подозревают, что вчерашний мент, возможно специально внедрен в их ряды. Так во всяком случае объясняет свои неудачи Борис. Хотя одну спирто-водочную точку удалось ликвидировать по его наводке – ею активно пользовался дружок Скрябинова – Мазуркин.

Рогатнев снял квартиру у одинокой старушки, бывшей учительницы, имевшей двухкомнатную квартиру. Анна Тимофеевна, как звали старушку, была интеллигентной и культурной женщиной, особо не досаждала вопросами или досужими разговорами, зато заботилась о нем, как о близком и желанном родственнике: не отпускала на работу, пока не позавтракает, и вечерами кормила вкусными ужинами, благо Иван Георгиевич деньгами не скупился, объясняя, что человек он холостой, зарабатывает прилично и копить ни на что не собирается.

В это мартовское утро, все ещё морозное и снежное, он никуда не торопился – хозяин ещё вчера уехал в деревню Ныргында со своим дружком Мазуркиным навестить родителей, в магазины и палатки товар завезен, так что можно поваляться в постели, подвести кое-какие итоги, поразмышлять. То что Мазуркин и Скрябинов в городе наиболее активные, хотя и не самые состоятельные коммерсанты, видно, как говорится, невооруженным глазом: у них всюду связи, хорошая автотехника, конкуренты их побаиваются. И пока не было случаев ограбления их торговых точек, набегов рэкетиров. Правда, команда у них – каждого можно на ринг выставлять: рослые, с накачанными мускулами, смелые и дерзкие. Куда бы ни приехали, им уступают очередь. Рогатнева приняли за своего – он и ростом, и силой им под стать. Не раз уже приглашали на "рюмку чая", где новоиспеченный экспедитор немало наслышался интересного. Не раз заходил разговор и о бандах, орудующих в городе. Догадки высказывались разные, Иваненко проверял их, но наводки оказывались ложными, и на след преступников выйти пока не удавалось...

Ничего нового не узнал он пока и о контрабанде оружия: фирма "Аван" продавала спортивное и охотничье оружие за рубеж, имея лицензии. Правда, в городе были и другие коммерческие предприятия, сотрудничавшие с оружейным заводом. Но до них руки пока не доходили. Да и слишком рано было проявлять чрезмерное любопытство, тем более, что и сам Скрябинов осторожничал с ним, не особенно раскрывал секреты коммерческих связей...

В комнату, постучав, зашла Анна Тимофеевна.

– Вы, случаем, не прихворнули, Иван Георгиевич? – озабоченно спросила она. – Уже десятый час, а вы все зорюете.

– Выходной у меня сегодня, Анна Тимофеевна, – весело ответил Рогатнев. – Вот и решил поблаженствовать. Да и погода на улице такая, что не вызывает желания на прогулку. Но, как говорят, лежи не лежи, а вставать надо.

Едва он произнес это, как в дверь позвонили. Анна Тимофеевна поспешила в прихожую. Пока она открывала дверь, Рогатнев набросил спортивный костюм, сунул под брюки сзади пистолет.

– Мне нужен Иван Георгиевич, – узнал он голос майора Иваненко, местного начальника уголовного розыска. "Значит, случилось что-то серьезное, коль майор пожаловал на квартиру", – мелькнуло в голове Рогатнева.

– Проходите, Георгий Иванович, – отозвался Рогатнев. – Извините за поздний подъем. Я совсем запамятовал, что мы с вами собирались сегодня повидаться, – сказал он первое пришедшее в голову, чтобы не удивить Анну Тимофеевну – только вчера вечером на её вопрос, почему он сидит дома, ответил, что ещё не обзавелся здесь друзьями.

Майор был в штатском, лицо серьезное, озабоченное.

Пожали друг другу руки, и Рогатнев без слов понял, что надо куда-то ехать.

– Я в один миг, – вернулся он в комнату и стал переодеваться.

– А как же с завтраком? Я яичницу сейчас поджарю, – метнулась старушка на кухню.

– Не надо! – крикнул ей вслед Иван Георгиевич. – Позавтракаю, когда вернусь.

На улице их ждала "Волга".

– Сегодня ночью убит президент Евро-Азиатской фрахтовой компании "Трансферо" Костяной, – сообщил начальник уголовного розыска Рогатневу. Точнее, зверски расстреляна вся его семья. Мы опросили соседей. Никто ничего не слышал. Или, скорее всего, боятся говорить. Да, ещё застрелен шофер Костяного. Видимо, на его звонок и открыл дверь хозяин квартиры. Есть предположение, что сделал это Мазуркин и его люди – они грозили Костяному расправой, когда тот уволил их. Однако нам сообщили, что Мазуркин ещё вчера днем укатил со Скрябиновым в Ныргынду. Сможете ли вы под каким-либо предлогом съездить в деревню?

– Придумаем что-нибудь. Что надо выяснить?

– Во-первых, действительно ли Мазуркин и Скрябинов в деревне? Когда туда приехали и не выезжали ли оттуда ночью? В общем, надо проверить их алиби. Если не они, будем прощупывать их подручных.

– Полагаете, и Скрябинов причастен?

– Есть основания так думать, – вздохнул Иваненко. – Очень уж спелись они в последнее время. А вот на какой почве...

Рогатнев попросил Иваненко подбросить его к гаражу, где стояла "служебная" машина, на которой он мотался по городам и весям, заключая сделки; и, простившись с ним, зашагал бысро к воротам.

До деревни Ныргынду было километров семьдесят. Погода хотя и разведрилась, на дорогах местами лежал снег и приходилось ехать на малой скорости. Зато было время обдумать ситуацию и повод для своего внезапного визита к начальнику.

Дружба Мазуркина со Скрябиновым вызывала недоумение и у Рогатнева, но о ней был в курсе и тесть Бориса, а уж он-то должен в случае чего предостеречь зятя. Значит, тут велась какая-то своя игра, замминистра имел свой расчет...

В деревню Рогатнев добрался только к обеду. Он знал, разумеется, где живут родители Скрябинова, но остановил машину у местного магазинчика и зашел взять бутылку воды. В магазине, кроме продавщицы, молодой сероглазой женщины, скучающей за чтением "Рабыни Изауры", никого не было.

– А стаканчика у вас не найдется? – попросил Рогатнев. – Наелся утром соленого, теперь жажда мучает.

– Солененького? – насмешливо глянула на него женщина. – А может, чего-нибудь покрепче? А то у меня есть чем подлечиться. – И принесла из подсобки стакан.

– Да нет, – возразил Иван Георгиевич. – Я за рулем. В другой раз да с вами – с удовольствием бы. – Он обрадовался, что женщина словоохотлива, значит, кое-что у неё можно будет выведать.

– Не откладывайте на завтра то, что можно сделать сегодня, говорят у нас, – засмеялась женщина.

– С удовольствием послушаюсь вашего совета.

Рогатнев открыл бутылку, налил в стакан воды и, приподняв, сказал с улыбкой:

– За ваше здоровье. – Выпил и продолжил: – А вот вечером, если найду своих дружков, непременно выпью и с вами. Если вы, разумеется, не против.

– А не боитесь, что у меня есть муж, да ещё ревнивый?

– А чего ж его бояться? Не настолько мы глупы, чтобы подставляться.

– Смотрю, у вас большой опыт по этой части, – снова засмеялась женщина. – А каких дружков вы ищите?

– Да вашего бывшего сельчанина Скрябинова Бориса. Говорят, он к родителям укатил, а где они живут, не знаю.

– Знаю я твоего дружка, – нахмурилась почему-то женщина. Действительно он у родителей. Вчера тут допоздна со своим собутыльником у меня гужевались. Еле выпроводила.

– А почему ж у вас, коль под боком родители?

– А это у них спросите. Все вы, мужики, одним миром мазанные: как подвыпьете – так бабу подавай. А Борька и парнем котярой был, полдеревни девок перепортил... Родители его живут по этой улице, пятый дом от края. Под черепицей. – Желание продолжить разговор с заезжим посетителем, к которому она отнеслась поначалу с вниманием и благосклонностью, у неё отчего-то пропало, и Иван Георгиевич, расплатившись и поблагодарив женщину, счел за благо поскорее удалиться.

Бориса и Мазуркина Рогатнев застал за столом в компании ещё двух мужчин, судя по мятой и давно не стиранной одежде, местных. Все четверо были в крепком подпитии. На столе среди закуски стояли две опорожненные бутылки водки и третья только начатая. Родители Бориса сидели на диване, не мешая сыну вести с приятелями, видимо, важный разговор.

Увидев своего экспедитора, Борис удивленно вскинул брови над осоловелыми глазами и поднялся.

– А ты каким чудом здесь оказался? – спросил, пьяно покачиваясь. – Кто тебя послал?

– Извините, Борис Семеныч, я приехал по своей инициативе. Сегодня по радио передавали, что в Новороссийске задержан корабль с греческим коньяком. Похоже, запретят его ввоз. Значит, цены на него подскочат, а у нас контракт ещё на две тысячи бутылок. Надо ехать.

– Да хрен с ним, с коньяком! – смачно выругался Борис, не стесняясь родителей. – Будем нашу, русскую, пить. Кстати, присаживайся к нам. – Он взял стакан и наполнил его. – До дна – так по местному обычаю положено.

– Я за рулем, – возразил Рогатнев. – И мне надо возвращаться.

– Ну и что? Вернешься. Ни одна собака тебя не остановит. А если остановит, скажешь, что ты от Скрябинова. И все. Понял? Пей!

– Еще раз благодарю. В другой раз. А сегодня – пас.

– Ну и хрен с тобой, – смягчился на этот раз Скрябинов. – Что там, в городе, магазины мои и палатки все стоят на месте? – спросил с усмешкой. Но в вопросе, показалось Рогатневу, больше обеспокоенности, чем веселья.

– Слава Богу, все в порядке, – ответил Рогатнев, преднамеренно умолчав об убийстве президента компании "Трансферо".

– А мы вот тут в загуле, – похвастался Борис. – Со школьными друзьями встретились. А что, имею право. На такой работе разрядка нужна. Правда, Вить? – обратился он к Мазуркину.

Тот пьяно закивал. И вдруг помахал пальцем перед носом друга.

– Пора кончать, Борис. С вечера гудим. А он прав, – ткнул пальцем в сторону Рогатнева, – надо прежде всего о деле думать.

– Пора, пора, – подтвердил с дивана и старик. – Хватит, ребята, её всю не перепьешь.

– А работа тоже не волк, в лес не убежит, – возразил Борис. – Мы на неделю приехали отдыхать. Неделю и пить будем.

В углу комнаты Рогатнев увидел ещё несколько пустых бутылок. Похоже, коммерсанты действительно пьют с вечера. Воспользовавшись тем, что все отвлеклись на препирательства старика с сыном, Иван Георгиевич незаметно вышел из комнаты и направился к машине. Обратил внимание на следы стоявшей во дворе "Волги", на которой приехал Борис с Мазуркиным. Единственная колея свидетельствовала о том, что ночью машина отсюда не выезжала.

6

Убийство президента крупной Евро-Азиатской фрахтовой компании "Трансферо" вызвало среди коммерсантов да и простых горожан панику и переполох. Двери Министерства внутренних дел Удмуртии несколько дней подряд с утра и до вечера осаждали предприниматели, журналисты, ранее потерпевшие коммерсанты. И каждый день министр внутренних дел требовал от своего заместителя доклада о проделанной работе. Прокуратура, милиция, сыщики днем и ночью вели поиски убийц.

Запланированную было операцию "Сирена" на конец марта пришлось перенести: на время грабежи и убийства в городе прекратились, преступники, понимая, что идет тщательное расследование, затаились, залегли на дно.

Полковник Переверзин интуитивно чувствовал, что убийство Костяного дело рук Мазуркина или его подчиненных, уволенных президентом компании вместе с их начальником. Выяснилась и причина увольнения: охранники, помимо своих прямых обязанностей, занимались выбиванием долгов с неудачливых предпринимателей, сами облагали поборами мелкие торговые точки. Особенно свирепствовал, как показали пострадавшие, двухметровый рыжий детина Валяев Валет по прозвищу Буйвол.

Но, как и у Мазуркина, у него имелось твердое алиби – в ночь убийства он находился в Сарапуле, куда доставлял со своими подручными Кудашовым, Назаровым и Шулайкиным товар коммерсанту Савельеву. И остальные подельники Мазуркина, шестеро молодых лоботрясов, после увольнения из "Трансферо" нигде не работавшие, имели неопровержимое алиби.

И все-таки то, что самые ярые недруги Костяного отсутствовали в городе в ночь убийства, ещё больше убеждало Переверзина, что Мазуркин непосредственно причастен к убийству. И если бы он не был с Борисом...

Не преднамеренно ли он сагитировал зятя "махнуть на недельку в деревню, старикам помочь и самим отдохнуть"? Кто же в таком случае стал исполнителем заказного убийства?

Переверзин дал указание прекратить допросы подельников Мазуркина пусть успокоятся и поверят в свою безопасность, – но глаз с них не спускать: безнаказанность развяжет им языки и руки и что-то вскоре проявится.

Но это была, так сказать, пассивная тактика, активная же включала разработку плана совместных действий всех органов милиции с привлечением воинской части на одновременную проверку в городе и окрестностях ночных притонов, палаток, ресторанов и всевозможных забегаловок. Переверзин не сомневался, что облава даст хорошие результаты: в руки правоохранительных органов попадут не только явные преступники, но и потенциальные, те, о которых милиции пока ничего не известно.

План операции "Сирена" Переверзин начал разрабатывать задолго до убийства Костяного, но всякие неурочные дела не давали ему времени и возможности довести задуманное до конца. Да и требовалось составить подробный список всех коммерсантов, которых за последнее время появилось немало, чтобы безошибочно ориентироваться в обстановке, не принять за преступников честных предпринимателей, хотя, по его убеждению, таких в нынешней криминогенной ситуации очень мало. Александр Николаевич надеялся, что в этом деле хорошую помощь ему окажет зять, но Борис слишком увлекся своей коммерцией, спешит сколотить состояние, чтобы купить себе отдельную квартиру. Вроде бы они и живут мирно, хорошо относятся друг к другу, а, выходит, вместе им тесно.

Правда, понять их с дочерью можно – молодым, конечно, хочется жить самостоятельно, заниматься чем угодно и когда угодно без подсказки, без стариковских нравоучений. И все-таки на Бориса он возлагал большие надежды, чем получилось. Не такой он человек, каким показался поначалу. В милицейское училище поступил по собственному желанию, стал лейтенантом, а не прослужил и года, разочаровался в своей профессии: времени требует много, а денег платят мало. Поначалу полковник считал, что жадность Бориса от деревенской ещё неотесанности, ан нет, видать, это основной его стержень – побольше взять, поменьше отдать. И трусоват оказался зятюшка: Александр Николаевич уверен, что знает он намного больше, чем говорит. Боится своих коллег-конкурентов. Особенно Мазуркина. Жесток и мстителен бывший начальник охраны "Трансферо". Из рассказов тех, кому приходилось общаться с ним, даже Валяев-Буйвол, его правая рука, детина двухметрового роста, легко поднимающий за бампер легковую машину, бледнеет, когда предводитель во гневе. И хитер, и ловок Мазуркин. За короткий срок приобрел два магазина: продовольственный и по продаже автозапчастей. Понятно, не на трудовые, а подкопаться непросто: взял ссуду в банке, плюс прежние накопления, объясняет...

И все-таки в том, что главарем самой опасной и самой активной банды в городе является Мазуркин, Переверзин был твердо уверен, потому и не прекращал поиски, готовя западню... Дважды расставлял "капканы", но бандит, словно опытный зверь, чувствующий опасность, умело обходил их. В третий раз не должен бы...

ГЛАВА ПЯТАЯ

1

Прибывший из Сарапула Валяев-Буйвол доложил Мазуркину, что к нему обратился приятель, коммерсант, и пожаловался, что директор продовольственного рынка отобрал у него "Мицубиси" якобы за долги, которые он давно вернул, и разъезжает теперь на ней, как на собственной. У него три телохранителя, крепких молодых парня, связи с местной милицией, потому и бесчинствует.

– Надо проучить его, – предложил Буйвол.

– Хороший приятель? – переспросил Мазуркин.

– Наш мужик, в долгу не останется, – заверил Буйвол.

– Сколько? – решил сразу уточнить Мазуркин.

– Я не торговался. Но он знает нашу таксу – десять процентов.

– По-приятельски возьмешь с него двадцать – в конфликт с самой милицией придется вступать, – не то шутя, не то серьезно сказал Мазуркин.

Буйвол не стал возражать.

– Когда махнем?

– А зачем откладывать? Завтра и махнем, – на ходу принял решение Мазуркин. – Позови Бориса.

Скрябинов подъехал только вечером. Буйвол объяснил ему ситуацию.

– Поедешь на дело, – тоном, не терпящим возражений, сказал Мазуркин, отчего Бориса передернуло: приказывает как взводный солдату – первогодке, будто он нанимался на службу. То что Мазуркин помог Борису приобрести магазины, встать на ноги, уже давно и с лихвой оплачено. Одно убийство Костяного чего стоит. А кто разработал план? Он, Борис. И какой из Мазуркина командир, показала та ночь, когда струсил он идти первым за шофером Костяного, которого взяли за подсадную утку. Борису пришлось все самое сложное и опасное брать на себя. Да и был ли Виктор в момент схватки в комнате – никто вспомнить не может. Похоже, что он проскользнул в нее, когда все было закончено.

Нет слов, и Бориса холодным потом прошибает при воспоминании о содеянном: убить троих человек – не сигарету выкурить. Особенно шестилетнюю девочку. Правда, убивал не он один, стреляли все четверо, разом ворвавшись в комнату. Позже, когда с семьей Костяного было покончено, Мазуркин пристрелил и шофера. Чтоб не выдал...

Убрать Костяного Борис предложил не для того, чтобы услужить Мазуркину. Он преследовал свою цель: показать банде, кто из них двоих смелее, решительнее и умнее. И все так осуществил, что комар носа не подточит: накануне вдвоем с Мазуркиным уехали к родителям в деревню, а в первом часу ночи туда же приехали Буйвол с Шулайкиным, забрали их и через час были у квартиры Костяного, где у двери под пистолетом стоял шофер президента фирмы... В начале четвертого Шулайкин доставил Бориса и Мазуркина в деревню...

Решительность действий Бориса в квартире Костяного, несомненно, прибавила ему авторитета, и кое-кто из команды Мазуркина не прочь был сменить атамана – несправедливо он делил добычу, забирал себе львиную долю и не терпел прекословия. Но кое-кто – этого ещё не достаточно, чтобы взять власть в свои руки. А Борису этого очень хотелось. Потому он и решился ещё раз показать всей банде, кто есть кто...

Если операция пройдет успешно (а Борис в этом не сомневался), следует вопрос поставить ребром – кто из них командир. Мазуркин, несомненно, взъярится, тем хуже для него: Борис, воспользовавшись ситуацией, заявит, что уходит и создает свою команду, так как ходить в шестерках у этого подонка он больше не намерен...

В Сарапул выехали после завтрака, вчетвером: Борис, Буйвол, Шулайкин и Назаров. Надели камуфляжную форму, взяли маски, перчатки.

День был погожий, по-настоящему весенний: светило солнце и в машине пригревало так, что хоть куртки снимай. И настроение у Бориса было хорошее. Дело с директором рынка представлялось ему не только пустяковым, но и прибыльным: то что хозяин "Мицубиси" отвалит им лимонов двадцать, несомненно; и с директора рынка за незаконную эксплуатацию чужого транспорта они сдерут раза в три больше – тоже без проблем. Еще будучи милиционером, Борис хорошо научился "трясти" толстосумов. Выросший в бедной многодетной семье, он всегда завидовал богатым и бессознательно ненавидел их. То детское восприятие усилилось, когда ему поручили охранять порядок в стране и бороться с преступниками. А первыми преступниками, пришел он к выводу, являются именно толстосумы – не трудовыми руками они наживают свое богатство, а воровством, взяточничеством, грабежом.

О директоре рынка давно шла недобрая слава. Ему всего тридцать два, а он уже стал обладателем такого доходного места. За какие шиши, когда он то в армии служил, то по другим городам мотался в погоне за длинным рублем. Лишь год после объявления приватизации проработал таксистом. Но Сарапул не город туристов, тут больших денег на этом деле не заработаешь. А ещё в школьные годы Толя Трыкин, нынешний директор рынка, по рассказам сверстников, занимался воровством. Начал с голубей, а закончил квартирной кражей, на которой попался и схлопотал три года лишения свободы... Теперь поумнел, научился не попадаться, стал в городе известным и почитаемым человеком. И Борис с удовольствием сдерет с этого рано разжиревшего борова несколько миллионов.

В Сарапуле в торговой палатке разыскали пострадавшего, средних лет неказистого мужичка по имени Федор, забрали его и покатили к центру города.

Был будний день, и рынок почти пустовал: лишь на нескольких прилавках усталые крестьянки торговали картошкой, солеными огурцами, квашеной капустой.

У директорского домика, или как его величают теперь офисом, стояла припаркованная темно-вишневая "Мицубиси".

– Вот она, родимая, – радостно и со слезами на глазах промолвил Федор.

Борис припарковал свою "Волгу" рядом с японской красоткой и приказал всем надеть маски. Сунул прихваченный на всякий случай пистолет Федору, сказал твердо:

– В случае чего, стреляй.

Федор лишь закивал, обомлев от страха.

В приемной, сразу у входа, сидели двое охранников – крутоплечих, с накачанными бицепсами парней. Один из них сразу было подскочил, почуяв неладное, но Борис тут же мощным ударом ребром ладони по горлу пригвоздил его к мягкому креслу. Не стал церемониться со вторым и Шулайкин – обрушил здоровенный кулачище на голову телохранителя и сунул ему под нос дуло пистолета.

– Молчать!

Лицо секретарши, печатавшей на машинке, стало белее потолка, и она застыла с приоткрытым ртом.

Шулайкин и Назаров остались в приемной, а Борис с Буйволом рванулись в кабинет.

За столом в светлом, ещё не по сезону, костюме, в белоснежной рубашке с цветастым галстуком восседал молодой директор рынка, рядом с симпатичной женщиной, видимо, коммерсанткой или просительницей.

Вторжение громил в камуфляже произвело на обоих впечатление разорвавшейся бомбы, они подскочили с широко раскрытыми от страха глазами. И если лицо женщины заметно стало бледнеть, то директор просто посинел.

– Сидеть! – приказал ему Борис, указав пистолетом на кресло. – А вы свободны, – кивнул он женщине.

Ее тут же будто ветром сдуло.

– Ключи от "Мицубиси"! – властно потребовал Борис, протягивая руку.

Трыкин, туго соображая, схватился было за ящик стола, но Борис остановил его окриком:

– Отставить! Забыл, где у тебя ключи? – Подошел к нему и ощупал карманы. – Посмотри в шкафу, в одежде, – приказал Буйволу.

– Тут они, – обрадованно сообщил Буйвол, гремя на широченной, как лопата, ладони ключами.

– Сколько пользовался чужой машиной? – строго спросил Борис.

– Видите ли, – начал было оправдываться Трыкин, – я...

– Сколько?! – прервал его Борис.

– Два... около двух месяцев, – наконец выдавил директор.

– Гони по двадцать миллионов в месяц за незаконную эксплуатацию чужой машины, – властно повторил Борис. Трыкин замычал, пытаясь что-то объяснить, но Борис снова оборвал его, прикрикнув: – Ну!

Трыкин встал и повернулся к сейфу, который находился сзади.

– И без глупостей! – предупредил Борис.

Директор открыл сейф, принялся считать деньги. Скрябинов и Буйвол терпеливо ждали. Наконец Трыкин выложил на стол две увесистые пачки стотысячных купюр. Пока Буйвол заворачивал их в газету, Борис осмотрел ящики стола директора. Извлек пистолет.

– Разрешение есть? – спросил все тем же строгим голосом.

Трыкин кивнул несколько раз.

Борис разрядил пистолет, обойму сунул в карман. Положил оружие в ящик стола и запер его. Ключ тоже положил себе в карман, и вдруг, коротко размахнувшись, совсем неожиданно для директора ударил его в солнечное сплетение. Директор, охнув, переломился пополам и упал в кресло.

– Это тебе на память, чтоб в следующий раз знал, как покушаться на чужую собственность. – Сказал, словно полномочный представитель правоохранительных органов, назначенный следить за порядком.

В приемной Шулайкин и Назаров тем временем обезоружили телохранителей.

– Что с пистолетами будем делать? – спросил Шулайкин у Бориса.

– Разрешение проверил?

– Разрешения у них нет. Говорят, не успели получить.

– И не получат. Забирай.

Но едва они вышли к машинам, как из офиса выскочил очумевший директор и завопил на всю округу:

– Караул! Грабят!

Борис резко повернулся и выстрелил дважды поверх его головы. Директор тенью метнулся обратно в здание. А продавцы, побросав свой товар, рванулись с рынка.

Хозяин "Мицубиси" выскочил из "Волги" встревоженный, готовый тоже бежать куда глаза глядят, но в эту минуту Борис с покровительственной важностью протянул ему ключи.

– Машина ваша, деньги наши. Гони договорные.

Федор достал из-за пазухи приготовленные двадцать миллионов.

– Катайся на здоровье и никого не бойся – в случае чего мы прикроем, заверил Борис.

Налетчики сели в "Волгу", а Федор в свою ненаглядную "Мицубиси". Машины неторопливо выехали с базара. Никто их не преследовал.

2

Вечером все участники операции собрались в гараже Мазуркина. Борис на глазах "хозяина" разделил выручку всем поровну, включая и его. Тот было вскинул на Бориса недоуменный взгляд, но по лицу понял, что мент закусил удила и напрашивается на скандал. Что ж, он давно хотел этого и получит сегодня сполна.

– Ты решил сам распоряжаться нашей казной? – спросил с издевкой.

– Не нашей, а своей. Отныне так и будет: кто рискует, тот и пьет шампанское. Тебе я выделил долю за наводку, – твердо ответил Борис.

– Вот даже как? Но наводка не моя, а Буйвола. Значит, мне ничего не полагается?

– Я сказал! – повысил голос Борис. – Но в другой раз, если будешь вести себя как у Костяного, – он сделал паузу, – можешь получить другое.

– Ты, поганый мент, угрожать мне будешь? – Мазуркин сунул было руку в карман за пистолетом. Но Борис уже наставил на него ствол.

– Охолонь, а то обожжешься.

– Да вы что, ребята? – встал между ними Шулайкин. – Не хватало нам между собой разборку устроить. И из-за чего? Из-за презренных бумажек? Деньги – навоз, сегодня нет, завтра воз. Кстати, я только что потрясную новость от дружка услышал: на автозавод два жирных фазана из Пензы прикатили. Уже оплатили свой "ИЖик" и интересовались, где тут пистолеты можно приобрести.

– Что за дружок? – насторожился Мазуркин.

– Да вот его экспедитор, – кивнул на Бориса Шулайкин. – Рогатнев.

– Вот пусть он и занимается фазанами, – не обрадовался новостью Мазуркин.

– Я сам знаю, кем и чем мне заниматься. Ты мне больше не указ, отрезал Борис. – Отныне я выхожу из твоей команды.

– Да вы что, ребята, с ума посходили? Такой верняк. Чего вам делить? Какая разница, кто из вас командир? Мы вас обоих будем слушаться.

– Двух вожаков в стае не бывает, – возразил Борис. – А какой из него вожак, когда он позади старается держаться? И сколько уже ошибок натворил. А со мной хоть один прокол у вас был?

– Не было, точно, – согласился Шулайкин. – Но давайте решим спор мирно.

– Все уже решено! – категорично заявил Мазуркин. – Нравится он тебе, можешь уходить с ним. Но он прав: двух вожаков в стае не бывает. А стаю эту создал я. Пусть убирается.

Борис повернулся и зашагал из гаража.

3

Информация Шулайкина была настолько заманчивой, что Мазуркин решил не упускать шанса завладеть новенькой машиной, тем более, что есть на неё покупатель из Казани, ждет обещанного уже более месяца. А коль "фазаны" ещё и пистолеты хотят приобрести, значит, остались у них деньжата.

Он приказал Буйволу установить за прибывшими слежку. Выйти на них оказалось несложно: на следующий день два парня, получив после обеда рубиновую "Комби", сами попросились на стоянку к Мазуркину. Он же и свел их с торговцем пистолетами, в патроны которых вместо пороха был насыпан песок.

Парни из Ижевска выехали за полночь, когда дорога свободнее, да и гаишники спят. Однако не спали в эту ночь налетчики Мазуркина. Четверо, одетых в камуфляжную форму, поджидали добычу в "Жигулях" с мигалкой под Пугачевым. Вторая четверка на "Волге" затаилась в соседнем гараже. Первой командовал Шулайкин, второй – Назаров. Сам Мазуркин не рискнул ехать, сославшись на занятость и на то, что он у "легавых" и так под подозрением в убийстве семьи Костяного.

Хотя Шулайкин и знал о приблизительном времени выезда "фазанов", ждать их в открытом поле на проселочной дороге было муторно и опасно – вдруг нагрянут настоящие гаишники, потому и припарковали машину на обочине у кустиков и ждали сигнала, который должен был поступить по рации: на "Жигулях" и "Волге" были установлены радиостанции, пользовались которыми в исключительных случаях – лишь для перехватов.

Сигнал поступил во втором часу. Шулайкин выехал на основную трассу и стал ждать. Временами настраивался на волну ГАИ, но эфир был почти пуст. Изредка дежурные перебрасывались незначительными фразами, чтобы взбодрить друг друга от предутренней дремоты. По слабой слышимости было понятно, что поблизости патрулей нет.

Вот наконец со стороны Ижевска показались два огонька. Они быстро приближались – парни, видно, были лихими гонщиками. Когда до машины оставалось метров пятьсот, Шулайкин включил мигалку и, просигналив дальним и ближним светом, дал знак остановиться.

"Комби" затормозила и, поравнявшись с "Жигулями", свернула к обочине.

Шулайкин подошел к двери со стороны водителя и, козырнув по-военному, представился:

– Старший инспектор ГАИ лейтенант Севрюгин. Прошу предъявить документы.

Водитель приоткрыл форточку и протянул технический паспорт с водительским удостоверением. Шулайкин, подсвечивая карманным фонариком, неспешно изучал их. Тем временем его двое помощников зашли к "Комби" с другой стороны.

– Прошу выйти и открыть багажник, – попросил Шулайкин.

– Это ещё зачем? – возмутился водитель. – Что-нибудь неправильно в документах?

– С документами все в порядке. А что вы везете? Оружие есть?

– Какое оружие? Зачем оно нам?

– Выйдите и откройте багажник.

– А кто вы такие? – вдруг заартачился водитель. – Покажите свои документы.

– Может, тебе и ордер на обыск предъявить? – с издевкой спросил Шулайкин.

– Выходи, дядя, пока я твой драндулет на попа не поставил, – пригрозил с другой стороны Буйвол.