Текст книги "Здесь играют только джаз (СИ)"

Автор книги: Иван Волков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)

  Меркушев вместе с Россом выбрали службу внутреннею и тоже очень уважаемую. Права на ошибку у них не существовало теперь от природы. Однако, по-разному они восприняли сегодняшнее происшествие. Меркушев не понимал, почему? Почему людей колошматят, деля их по классике на тех, кто не с тобой, и тех, кто с тобой? Неужели никакого прогресса, лишь откат, откат туда, откуда, казалось, вышли? Хотя, кто знает, что там сейчас на Земле. Может, нет никаких уже землян и вообще – выдумки это. И люди всегда здесь были. Просто никто не помнит. Забыл...

  Они шли по ночным альверским закоулкам, переборкам и отсекам, сновали из одной его части – в другую, чтобы повторить все процессы передвижения вновь. Аванпосты, станции и города так или иначе превращались в целые лабиринты, ведь понятия улицы здесь не существовало. Были лишь этажи, и к примеру, 29/35-б, здесь первая цифра означает номер каюты, а вторая – этаж, на которой она находится. Альвер была единственной станцией, на которой умещалось тридцать пять этажей, что стояли на огромных штырях, вбитые в дно или в лед, если станция была заложена в трещинах этого самого льда. Росс дал знак Меркушеву остановиться, и они затаились в неприметном проходе, который был создан под сточные трубы. В переулок, через который они шли, завернуло три неизвестных. В руках у них были листовки, молотки и гвозди, а также огромный ящик с невообразимым количеством плакатов, с изображением кулака, поднятого вверх.

  – Не урони, придурок! – был чей-то дерзкий, но тихий голос. – У нас осталось пять часов и я не хочу, чтобы служевые положили нас мордой в пол, найдя всю эту библиографию.

  – Да кому они сдались. Я даже не понимаю, что здесь написано. Какая-то... – и неизвестный подошел ближе к только что прибитому плакату меж стальных листов, и, пробираясь через столб своей неграмотности, пытался прочесть написанное. – Ре-во-лю-ци-я... Ха-ха-ха. Это что? Это Капитан Европы с клоунским намордником? – И так ему стало смешно, как не смеются дети, если показать им палец. Он гоготал от души, потешаясь изображением Капитана Европы в обличье клоунского красного носа. Тут его стукнули по голове.

  – Давай, приведи их сюда, и нас положат на месте, идиот. С кем я работаю! Господи!

  Иван изо всех держался, чтобы не выскочить и не положить данных товарищей за порчу государственного имущества (по законам Коалиции портрет Первого Капитана Европы таким как раз и являлся) прям тут, в этом грязном переулке, где таскались кучи и кучи разных паразитов, имена которым не успевали давать европейские биологи. Но, опешив, он поостыл, вспомнив методичку, что все, кто употребляет слова Старого мира – так или иначе связаны с сепаратистами. Он прокрутил на повторе последнее услышанное слово и замер. Его руки уже лезли в кобуру за револьвером, но Меркушев положил на его плечо руку и покачал головой, мол, не сейчас. Только спугнем. Через мгновение неизвестные лица закончили колотить стальную обшивку станции, сделав из плакатов поменьше один большой. Не меньше двадцати портретов Капитана Европы с клоунским носом сейчас были перед глазами Росса и Меркушева. Зрелище было одновременно и смешное, и настораживающее. Сколько еще таких появиться за ночь? Меркушев сорвал один из плакатов. На задней его стороне был напечатанный текст:

  'Мы – не чернь, ползающая в темных углах. Наше время придет – и падет захватнический строй, строй насилия, и насилия не оправданного, ненужного. Аванпост за аванпостом, станцию за станцией, город за городом – все окажется в руках свободы! Нас десять миллионов, а их – дай Бог сотня! Долой Капитана!'

  – Давно я о них не слышал, – соврал Меркушев. – Очень давно. Держи, почитай. Дело на считанные дни идет. Сегодня плакаты, завтра – бунт. А послезавтра?

  ***

  Путь до двадцать девятой каюты занял всю ночь. Протискиваясь между щелями, словно крысы, которых здесь не было, можно было подслушать некоторые разговоры, которые велись вполголоса. Где-то на самых нижних этажах, по мнению незадачливых, обитали они – людоеды, что вцеплялись живьем в твою плоть и отдирали от неё кусок за куском, а вопли твои – никто не слышал, кроме завхоза, обитавшего в складских помещениях и ответственного за сохранность люка, ведущего туда, в самые низы.

  – Я тебе говорю – жрут нас! И жрут, когда ты остаешься один. Куда, по-твоему, Миха делся, а? Ну куда?! С этой помойки и уйти некуда, только если ты не матрос и не уходишь в плавание. А он? Обычный электрик, Миха! Миха электрик! Его и забрать не за что, он вообще самый спокойный человек, которого я знаю! Зачем он коалиционным полицаям? Послушай, я вчера слышал, как кто-то ходит у нас под дверью, и их несколько. Не ходи по ночам одна, я прошу тебя.

  – Что ты завелся? Администрация разберется, все хорошо. У нас же было собрание по этому поводу, там и огласили все. Успокойся.

  – А администрация, дура, ничего не делает! Им плевать! Не их же дети исчезают. Не от них же кусочки рвут, в конце концов. Мы для них пустота. Слышишь меня? Пу-сто-та. Всех до одного нас сожрут, утащат в самый низ, на самое дно, и там...

  – А за дуру теперь спи сам, олух. Я к Галактике Андреевне, и пусть меня твои людоеды утащат куда-нибудь, мне все равно. – И было слышно, как дверью каюты хлопнули.

  Это слышала большая часть соседей. Звукоизоляции практически не было, и все всё хорошо про друг друга слышали. Сложно было что-то утаить, но нечто с этим прекрасно справлялось. Женщина, идущая к Галактике, знала, куда она идет. Всего лишь прямо и...Группа людей, обличенных в черные плащи, мигом заклеили женщине рот, связали и уволокли в один из тысячи переулков, в котором Меркушев и Росс пару часов назад обнаружили плакаты, причем не просто плакаты – а сам факт их появления. Бедная барышня не успела открыть и рта, как тут же уснула, надышавшись вещества, распыленного на изоленте. И таких, как она, за ночь исчезло около десятка.

  ***

  Оба они стоят по стойке смирно, не шевелясь. Заместитель возится с бумагами, открывая и закрывая архивы, один за другим. Он был коротко стрижен и одет в теплый, черный коалиционный китель, с золотыми вставками возле воротника. Наград он не носил, держал лишь в своем шкафчике, под столом. Почему не носит? Кто его знает. Заместитель прихрамывал на одну ногу, сел за стол и закурил. Он молчал, и разглядывал своим одним глазом зашедших Росса и Меркушева. Черная повязка, которую он носил, прикрывала и глаз, и обезображенную левую часть лица. Но он не стеснялся её, ни сколько.

  – Нет таких проблем, с которыми Коалиция не в силах справиться. Вы это знаете. И, надеюсь, чувствуете. Чувствуете ответственность, судьбоносную, важную. Ситуация становится критичной. Сегодня ночью были расклеены плакаты с изображением Капитана Европы, и это грозный вызов Государственной Безопасности, это плевок в меня – и в вас. Месяц станцию раскачивают неизвестные силы, с целью подорвать всякое терпение, спокойствие. Сказка про людоедов – хорошая сказка. Но она ею остается, без наличия всяких фактов о ней говорящей в настоящем времени. Ваша задача спуститься на нулевой этаж и, не раскрывая своих истинных намерений, пробраться туда. – Заместитель встал, достал из своих ящиков стопку документов и положил их перед собой. – По всей имеющейся информации там есть что-то, что очень хотят скрыть. После обыска этой территории, двигайтесь в сторону дока и найдите там Уолли Ивановича. Этот старый пес давно у нас на карандаше. Есть основания полагать, что он замешан в перевозке яиц велоценапса каликса на Альвер, и через него готовится заражение станции. Требуется установить наличие данных веществ в грузе и допросить его, с последующим задержанием. Поставленные задачи выполнить безупречно и аккуратно. Свободны.

  ***

  Они разделились.

  Меркушев отправился в док, за Уолли, а Росс уже спускался на самые нижние этажи. Шаг за шагом он спускался вниз, где становилось все холоднее и холоднее, темнее и темнее, ведь чем ниже ты шел – тем беднее был отсек за отсеком, переборка за переборкой. Строго снизу-верх жили европейцы, обстраивая свои поселения именно так. Выше находились жилые помещения, ниже – более заточенные под производство и складирование. Там были лишь рабочие, но в случае с Альвером – сейчас там было абсолютно пусто. Некоторые отсеки заполнила вода, где-то она только подступала, капая сверху. В них было сыро, грязно, а в щелях селились разные европейские твари, безобидные, но сам факт их наличия заставлял лица людей кривиться. Росс спрыгнул с ветхой лестницы и приземлился на две ноги. Эхо здесь было потрясающее, и уходило оно в черную пустоту, туда, вперед. У Ивана с собой был фонарик, который ничуть не спасал в этой ситуации. Ноги его уже промокли, но двигаться предстояло на свой страх и риск – в неизвестность. В конце концов он дошел до развилки и повернул направо. Росс вышел в очередной тупик, зайдя до этого в другой, а чуть позже – в еще один.

  ***

  Идя, Мерфи размышлял о том, что будет дальше. Предстояло запутать и самих себя, и Заместителя. Свернув в другой переулок, он достал из-за пазухи листок бумаги, обломанный карандаш и написал все, что успел узнать. Оставив его в нужном месте, он отправился дальше в док, за Уолли.

  – Кого там черт принес? – раздраженно сказал Уолли, когда к нему постучался Мерфи.

  ***

  На первый раз дверь не поддалась. На второй – тоже. На третий были приложены все силы, что были в отряде службы безопасности – и дверь в каморку Уолли слетела с петель. Но ни Уолли, ни документов, нужных им, не оказалось. Ничего. Все концы ушли в воду, а груз бесследно исчез.

  ***

  Росс отвязывал веревки брезента от труб. Без фонаря он бы и не заметил, что очередная пустая производственная комната – на самом деле отлично спрятанное место. Последнее движение – и брезент падает на пол. Перед ним оказались гранаты, штурмовые винтовки (что Коалиция запретила к производству еще невесть когда), револьверы, бронежилеты, зажигательные смеси, огромный боезапас и другое вооружение, которого хватит, чтобы взять станцию и, наверно, еще одну такую же силой. Росс собирал в голове факт за фактом, что никак не строились между собой. Как ГБК это все пропустила? Почему до сих пор никто не спускался сюда, и почему так яро и прямо кто-то расклеивает плакаты с изображением Капитана Европы с клоунским носом? Но Росс дернулся, только услышал позади себя хлюпающие звуки. Он машинально, стараясь меньше шевелить ногами по воде, перебрался за станок и сел за ним. Фонарь он потушил, засунул в карман и достал свой укороченный револьвер с шестью патронами. Звуки были все отчетливее, громче, ярче и выразительнее. Кровь пульсировала, добиралась до самых ушей, а рукоятка начинала потихоньку скользить. Иван замер, готовясь к самому худшему исходу. Кто это? Хваленные людоеды? Подкрепление? Мерфи?

  – Папа, ты здесь? – был тонкий, детский голосок. И Росс провалился в Бездну. Он, насколько это возможно, тихо выдохнул. Но волнение, что его обняло, как мать обнимает свое дитя, не отпускало. Эти объятия были слишком сильные. – Папа?..

  Росс, все-таки не веря своим ушам до последнего, тихонько поднялся и направил револьвер в сторону звука. Мальчик стоял с игрушкой в руке и светил себе под ноги фонариком. Был он в резиновых сапогах и сопел носом, и, по большей части, как и многие дети на Европе. Тепла не хватало, и в зябких условиях даже взрослые часто оказывались в неприятной ситуации. И половины болезней здесь не лечили, ибо не знали, что для этого нужно сделать. Врачи на Европе были суровые, и говорили честно: неизлечимо.

  – Не бойся. Ты откуда здесь? – сдержанно спросил Иван, изо всех сил старающийся не напугать своим появлением. Он спрятал револьвер и стал потихоньку подходить. – Как ты вообще сюда забрался...

  Мальчик молчал, замер в изумлении. В глазах его играл животрепещущий страх, и он железной хваткой вцепился в свое плюшевое существо, которое европейские ученые обнаружили лет тридцать назад. Было оно безобидное и годилось людям в питомцы, да только найти его было невероятно трудно. Продавались они за бешеные деньги, а моряки, которым оно попадалось на судно, оставляли его, как талисман. Всей командой о нем заботились, кормили и давали имя.

  – Я за папой шел, – все-таки решился сказать мальчик. – Мой папа – самый смелый!

  – И ты решил быть как он? – заговаривал зубы Иван. Ему казалось немыслимым простое появление этого, на вид, пятилетнего мальчика, здесь, в закрытых помещениях, усеянные водой и темнотой.

  – Да! Он ничего не боится! И я тоже – ничего не боюсь! Но я потерялся и хочу домой, к маме... – и мальчик обернулся, услышав вместе с Иваном что-то нечто более страшное, чем хлюпающие шаги до этого.

  – Давай так. Мы отсюда сейчас уйдем, а ты мне расскажешь, как ты сюда залез, хорошо? Как тебя зовут? Меня вот можешь звать Мишей, – врал Иван. На секунду ему пришла мысль, как бы не забыть, как тебя вообще зовут, ибо это уже было третье имя за эти дни.

  – Саша Акхард, – и буква 'Р' была произнесена как буква 'Л'.

  – Значит, Саша, сейчас залезай ко мне на спину и давай-ка отсюда уходить, – и только в самом начале коридора послышалось утробное рычание, Иван поднял мальчика на спину и направился туда, откуда он сам пришел – к лестнице, которая, к сожалению, могла не выдержать вес Ивана и Александра вместе. – Давай, маленький Акхард, свети назад и говори, что видишь.

  – Оно сюда ползет, сюда!

  ***

  – Иду я, значит, на работу, – причесывал Иван бармену, сняв мокрые ботинки. – Иду, хорошо мне, зарплату получаю сегодня. Ну и думаю: а где все? Ни души на работе. Вот прям забастовка, не приперлась ни одна сволочь. Тут смотрю, лампочка мигает. А я ж разбираюсь, беру лестницу, встаю на неё – и меняю. Вдруг везде свет гаснет. Думаю: опять коробки полетели. Тихонько слезаю и... Кто-то, мать твою, рычит. Не по-человечески, я-то сперва подумал, что это розыгрыш какой, шутки шутят. Ну оно еще громче, напористее, я уж совсем испугался. И слышу – протечка где-то, вода так и бьет ключом. Тут я догадался. Тварь эта прогрызла обшивку и пробралась к нам в отсеки. Только меня почему-то никто не предупредил. Ну и стою я значит на своей стремянке, качаюсь со страху, держусь за лампочку...

  И Иван, смешав правду с ложью, пересказал Эшли Сергеевичу все то, что с ним произошло там, внизу. Всю правду он, конечно, рассказывать не стал, но то душевное напряжение хотелось кому-то передать и отпустить душу, не все время же проституткам выговариваться, верно? Сашу Акхарда благополучно он отвел до дома, и незаметно исчез, искренне надеясь, что детский разум, решивший залезть туда, кто не стоило – не травмировался. Одна из причин затопления была в том, что ползун, а была это тварь большая, скользкая и быстрая, пробилась со временем в нижние альверские отсеки и тихонько обустраивала себе там гнездо. Кто бы это ни был, но выбор для оружейного склада был великолепным. Росс дожидался Мерфи здесь, в 'Непристойных и униженных', который после той ночи успели отреставрировать.

  – Ну, бар нам разнесли, да, – говорил как-то Россу бармен, – но ничего, ничего. В первый раз, что ли? Мы и снова его отделаем, и снова музыканты будут, и будет это все тянуться, тянуться, тянуться... Мы, европейцы, народ, словно тараканы, сколько ни дави – как-то мы живем.

  Но Мерфи не шел, час прошел, другой.

  – А чего так пусто? Вроде середина дня, а пустеет заведение твое, нет никого... – интересовался Иван, заметив подозрительную крайнюю малочисленность. – Да и на улице – точно также.

  – А черт его знает, – Эшли протирал стаканы, некоторые из которых ему пришлось склеить.

  ***

  Мерфи шел в окружении себе подобных. Годы подготовки, составление несбыточных планов, пересчеты и просчеты, поражения, падения, раз за разом, снова и снова, и каждый раз – все сокрушительнее. Противник всюду быстрее, хитрее, тысячи и тысячи падших товарищей, кто от пули – кто в заключении. И только ему, Меркушеву, все время удается уйти в тень, и выйти чистым, нигде не пойманным. Дорого ему стоило поступление в ГБК: никакой связи со своими, идеологическая обработка, постоянная ложь, постоянное притворство, порой до той степени, что приходилось бить своих же – идти на малую жертву, чтобы в итоге прийти к тому, к чему сейчас шел он и его братья по оружию. До двадцать девятой каюты всего сотня шагов, и не поздно все изменить. Но идея, вбитая молотком совести, жажды правосудия и справедливости была сильнее материальной выгоды. До погрома главного штаба ГБК на Альвере считанные минуты, и никто не способен этого остановить.

  – Хаос есть порядок наоборот, – сказал Меркушев в дверь, и она открылась.

  Через сутки на станции прольется кровь, что не лилась в таких масштабах еще никогда в истории Первого Правительства Европы.

  ***

  На утро по одному люди тихонько собирались со всей станции, образуя гигантские скопления, пусть и по меркам настоящих революций их было немного, но для Европы, с её станциями и аванпостами, узкими коридорами, переулками и прочими сетями мелкой инфраструктуры – это было воистину много. Люди устроили стачку в доке, и он встал, как если в горло попадает здоровенная кость. Альвер не смог ни принять, ни отправить. Все ответственные за это лица благополучно покинули свои посты и сдали позиции. Что-то всех зарядило, слепая надежда, но такая теплая, согревающая мысль, что все возможно обстроить иначе. Риск быть сметенными – самый большой из когда-либо существующих. Альвер находится в самом сердце Коалиции, и она не даст распространиться гнили и убить весь огромный организм. Меркушев и Росс пробирались на тридцать пятый этаж чуть ли не с боем – люди были на подъеме душевных сил и дерзили. Они добрались до казарм службы безопасности и разнесли их в пух и прах. Кто-то открыл им все двери, а только что поднятые ото сна солдаты не успели и глаз продрать – было поздно. Некоторые 'предатели' встали на сторону бунтующих и помогали им в захвате всех важных участков. Преодолев наконец людские массы, Мерфи и Иван стоят перед двадцать девятой каютой.

  Но, только рука Ивана прикоснулась к двери – она легко открылась. Возле двери лежал мертвый сторож – огромный амбал с перерезанным горлом. Чуть дальше, все разветвления в коридоре, все они заполнены трупами. Но самый важный кабинет все также стоит закрытым и нерушимым на вид. Росс достал револьвер и медленно направился к нему. Мерфи заходил в каждую боковую комнату и проверял, не осталось ли кого живого. Ни души. Под столом Заместителя был терминал для связи между штабами, которых было несколько десятков по всей Коалиции. На нем был набран текст, с примерным содержанием о том, что ситуация под контролем и не требуется вмешательства основных сил. Заместитель явно поставил на то, что оперативники при поддержке местной службы безопасности смогут разрушить основные очаги давления на общественность, и ситуация уже идет в сторону улучшения. Росс толкает дверь в кабинет и видит Заместителя, сидящего в своем кресле. Его голова прострелена, а все её содержимое – отразилось кроваво-красным пламенем на портрете Капитана Европы. Кровь была свежая и чуть капала вниз. Застрелился?

  – Как символично, – сказал Мерфи, зайдя за Россом. – И какая досада. Альверу будет его не хватать...

  – Что ты несешь? – и Росс кинулся к Заместителю, но было слишком поздно. – Какого черта?!

  – Друг мой, оно не произошло. Оно происходит, и движется огромными шагами к своему завершению, – и Мерфи нащупал свой револьвер за спиной, готовясь вскинуть его в любую секунду. – Я тебе не рекомендую мешать, по крайней мере, ты можешь остаться в живых, если сделаешь вид, что тебя никогда не существовало.

  Росс стоял в оцепенении. В голову влетела мысль нажать кнопку в терминале, и через мгновение станцию возьмут в кольцо, и, может быть, успеют отбить. Может быть. Может быть...

  – Стоило догадаться, – сказал Иван. – Ты еще с учебки не отличался особой прыткостью, – и Росс, смотря прямо в глаза Меркушеву, как можно аккуратнее подходил к терминалу. Не будь он выдвинут, он бы и не заметил его ни за что в жизни. – Что, думаешь лучше нам станет? Всем нам, а? До Земли достучитесь? Да мы пятьдесят лет сами по себе, как вы не поймете. Без автократии мы трупы. Ты видишь, вы видите, вы все знаете, что мы забираемся все глубже, в пасть к этим тварям, спасаясь от радиации Юпитера. Вы не исправите ситуацию. Вас сметут. Слышишь? Это ненужная война ни нам, ни вам. На месте Коалиции вы бы сделали то же самое. Лучше никому не станет.

  – Станет. Обязательно станет. Мы не звери, и не будем отрезать станцию за станцией от поставок ресурсов, как делает твое начальство со всеми неугодными. Сколько вы людей загубили, людоеды. Да. Это именно вы. Чисто воплощение. Люди как звери, когда власть над миром дана, слышал такое? То, что вы творите, недопустимо. Так не должно быть. Я повторяю в последний раз в твоей жизни – ты можешь уйти. В этом мы и отличаемся от вас. Мы даем выбор. Выбор, ты понимаешь меня?

  Росс считал секунды, и с каждым мгновением все меньше и меньше времени. Необратимое еще можно было исправить, и он кинулся к терминалу, но Меркушев вскинул револьвер и сделал выстрел в сторону Ивана, ранив его в горло, получив при этом в ответ шальную в правое бедро. Тридцать пятый калибр был нерушим в своем воплощении. Росс свалился рядом с бездыханным телом Заместителя и оставил после себя огромную лужу крови, которая, казалось, превращается в океан: и утонет в этом океане Альвер, и все, кто его населяет. Утонут сепаратисты, утонут предатели, умрут верные псы. Меркушев, еле перебирая ногами, подошел к терминалу и высадил в него весь барабан, а после этого, ровно в час ночи по-новому юпитерианскому, реактор станции был отключен. Это было частью плана, ибо абсолютно вся сетевая инфраструктура накрылась, и связаться со станцией было невозможно. Меркушев отполз, держась за правый бок. Пуля останется в нем навсегда, а кровь ударяет фонтаном каждый раз, когда он убирает руку. Это конец. Однако прям сейчас происходила казнь администратора и всех, кто являлся важным человеком в управляющих верхах. Их тела собирались повесить над доком, прикрепив к одному из них табличку:

  'Сегодня – Альвер, завтра – вся Европа! Долой автократию! Долой Капитана!'

  ***

  Ровно через шесть часов на Альвер стянулся флот Коалиции, тут же были предприняты попытки захвата станции используя методы шантажа и железобетонную тактику с угрозой изоляции, но сепаратисты, получив полный контроль, дали ответный ультиматум: они уничтожат станцию и обвалят несущие конструкции, что поддерживали верхнею кромку льда. Это окончательно отрежет Коалицию от основных торговых путей и тогда только сам морской дьявол знает, что будет дальше. Первое Правительство Европы было вынуждено отступить. Теперь Альвер является станцией-государством с неопределенным будущем, но одно было точно наверняка: теперь оно свободно.

  По-настоящему свободно.