Текст книги "Допустимые потери"

Автор книги: Ирвин Шоу

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава 11

Деймон задумчиво смотрел поверх стойки. Вдоль стены за ней тянулось длинное зеркало, в котором виднелось его отражение. Зеркало было старым, стекло потрескалось и потемнело, приобретя серебряный отлив. Деймону его лицо казалось далеким и бестелесным. Создавалось впечатление, что оно плавает в клубах какого-то зловещего тумана. «Если я и должен пить, – подумал он, – то это следует делать в более пристойном месте. – К последней порции он едва притронулся. – Вообще-то я не имею права транжирить деньги, – думал Деймон, – очень скоро они могут понадобиться мне все до последнего цента».

Открытая записная книжка все еще лежала перед ним на стойке. Взглянув на нее, он увидел, что правая страница пуста, если не считать надписи в самом ее верху: «Возможные враги – личные».

Ему никогда не приходила в голову мысль о том, что у него могут быть личные враги. Совсем иное дело Махендорф, но даже и о нем Деймон забыл, не прошло и года. Память любит проделывать странные фокусы, а забвение часто является средством, при помощи которого разум защищает от душевной боли и от чувства сожаления об утраченных возможностях.

Личные враги. Теперь, заставив себя вспомнить, кто бы это мог быть, он записал два имени – Фрэнк Ейзнер и рядом в скобках – Мелани Дил.

Он встретился с Мелани Дил примерно полтора года назад. Она служила секретарем у театрального продюсера по фамилии Проктор и явилась в агентство с контрактами, подготовленными юристами Проктора. В контрактах шла речь о пьесе «Яблоко для Елены», написанной одним из клиентов Деймона. День клонился к вечеру, и Оливер Габриельсен с мисс Уолтон успели уйти домой. Да и Деймон, когда вошла девушка, уже натягивал пальто. Она была так молода. Лет двадцати двух – двадцати трех, решил Деймон, и очень красива. Мисс Дил была шатенкой. В ее великолепных густых волосах просвечивали и более светлые пряди, как будто девушка проводила долгие часы на пляже под жарким солнцем. Карие глаза загадочно мерцали, благодаря чему она выглядела неординарной. Казалось, мисс Дил готова в любую минуту рассмеяться над чьей-либо шуткой. Деймон видел ее один раз, когда вместе с Оливером пришел к Проктору обсудить предварительные условия контракта. Едва они вышли из офиса, Оливер сказал, присвистнув:

– Вот это да! Ты видел эту девицу? Вот в ком сидит бес!

– Ничего особенного, как мне показалось. А ее босс утверждает, что работает она классно.

– Роджер, – рассмеялся Оливер, – ты стареешь. Все то время, когда она находилась в кабинете, ее босс не мог оторвать от нее глаз. А когда мисс Дил поднялась со стула и направилась к себе, он ее просто раздел глазами. Он прикусил язык от вожделения, а вид у него был такой, будто он пребывает в летальной фазе нервного срыва. Возможно, мисс Дил действительно классно трудится в конторе, но держу пари, что в постели она еще лучше. Если искренне, то уже через пять минут пребывания в ее обществе я и сам оказался на грани.

– Я, видимо, действительно старею, как ты правильно заметил, – улыбнулся Деймон. – Я не увидел в ней ничего выдающегося.

Такой была девушка, появившаяся в агентстве Деймона в тот момент, когда он натягивал пальто, собираясь отправиться домой. Вспомнив слова Оливера и отчасти по старой привычке, с которой, как ему казалось, он давно покончил, порвав связь с иберийской дамой и перейдя к безупречной моногамии, Деймон посмотрел на нее с большим интересом, чем при первой встрече. Оливер имел основание разволноваться. Она воплощала саму похоть, своего рода похоть во плоти. «О нимфа, помяни мои грехи в своих святых молитвах», – вспомнил Деймон.

Заперев дверь офиса и спустившись вместе с девицей на лифте, Деймон сказал:

– По дороге домой я обычно захожу куда-нибудь выпить. Не желаете составить мне компанию?

Мисс Дил бросила на него понимающий, чуть насмешливый взгляд, ясно говорящий о том, что она знакома со всеми трюками, к которым прибегают мужчины.

– Было бы очень мило, мистер Деймон, – скромно потупившись, произнесла она. – Я так надеялась, что вы меня пригласите.

У нее был хрипловатый, весьма соответствующий внешности голос, и Деймон предположил, что она специально работает над его постановкой либо в театральной студии, либо с учителем пения.

В гостиной отеля «Алгонкин», куда он ее привел, хотя это и не было его излюбленным местом, выяснилось, что догадка оказалась верной.

– Я хотела, чтобы вы пригласили меня в бар потому, – сказана она, отпивая белое вино из бокала, – что мне надо было поговорить с вами о «Яблоке».

Он улыбнулся. Его насмешила ее уверенность в том, что идет беседа профессионалов. Известно, что во всем мире актеры никогда не произносят название пьесы полностью.

– Я не только секретарь, – продолжала мисс Дил, – и работаю у мистера Проктора, когда нахожусь в простое между спектаклями. – Она выпаливала все это короткими быстрыми очередями так, будто слова неукротимо, сами по себе слетали с ее губ.

– Значит, вам уже пришлось побывать на сцене?

– В нескольких пьесах. Не на Бродвее. Если говорить честно, то очень далеко от Бродвея. В летнем театре. В спектаклях Школы драматического искусства. – Судя по ее тону, она относилась к своим сценическим достижениям с изрядной долей иронии. – Обычный тернистый путь актрисы к звездам. Вам не доводилось меня видеть?

– Не думаю, – ответил Деймон. – Даже уверен, что не видел. Если бы вы хоть раз предстали передо мной на сцене, я бы вас непременно запомнил. – Он был слишком галантен для того, чтобы выразиться по-иному.

– Когда-нибудь таким, как я, воздвигнут монумент. С вечным огнем. Памятник неизвестной актрисе. – Мисс Дил рассмеялась, впрочем, без всякой горечи. – Последняя пьеса, в которой я играла, была поставлена в Гринич-Виллидже и называлась «Мужчина плюс мужчина».

– Я видел ее, – откликнулся Деймон, – но, если честно, ушел через десять минут после начала.

Он хорошо помнил тот вечер. Спектакль примерно столько и прожил. И на его премьере, оказавшейся одновременно закрытием, имели сомнительную честь побывать Деймон и Шейла. Он не стал говорить девушке, почему ушел тогда из театра.

– Ваш выход, видимо, был позже, – закончил он.

– Во втором акте, – пояснила девушка. – Но вы ничего не потеряли. У меня была большая сцена во втором акте. Никаких отзывов в прессе. Все театральные критики ушли в первом антракте. – Она добродушно рассмеялась и добавила: – Так же как мои папа и мама. Я бы и сама убежала, если бы не подписала контракт.

– Я помню тот вечер, – сказал Деймон.

В театр его пригласил продюсер – человек по имени Гилдер. Деймон не был с ним знаком и знал о нем понаслышке. Репутация у Гилдера была скверной: богатый -молодой человек из семьи, владевшей рудниками в Колорадо, – он оплатил постановку нескольких спектаклей, завершившихся полным провалом. Однако скверную репутацию он приобрел вовсе не по причине богатства или своей театральной деятельности. В свое время он был арестован за преступное нападение с целью убийства. Это произошло после того, как, познакомившись в баре с каким-то молодым человеком, он привел его к себе домой и там избил до полусмерти. На суде Гилдер утверждал, что парень полез к нему с гомосексуальными домогательствами и он, потеряв контроль над собой, ударил негодяя. Гилдер нанял ловких и очень дорогих адвокатов. Его оправдали, хотя многие участники процесса знали, что он, мягко говоря, имеет не только гомосексуальные наклонности, но и тягу к садизму.

В интервью газетам Гилдер поносил театральных продюсеров Нью-Йорка – всех подряд без всякого разбора – за их трусость, выбор материала и манеру постановки и заявлял, что отныне будет ставить пьесы без партнеров. Спектакль «Мужчина плюс мужчина» стал его первым независимым творением. Пьеса шла не на Бродвее, а в театре неподалеку от жилья Деймона, и поскольку в тот вечер ни Деймону, ни Шейле нечем было себя занять, они в последний момент решили воспользоваться пригласительными билетами скорее из любопытства, поскольку догадывались, что пьеса большого удовольствия им не доставит.

Но и к тому, что начали показывать, они оказались совершенно неготовыми. Пьеса была о гее и его приятелях. И хотя Деймон в духе времени относился к гомосексуалистам нейтрально, частенько приглашая клиентов, слывших голубыми, в свой дом на ужин, то, что он услышал и увидел, вызвало у него отвращение. Похабная речь, издевательская демонстрация голых телес… Это было больше, чем он мог выдержать. В середине первой сцены Деймон поднялся с кресла и сказал Шейле, прекрасно понимая, что делает:

– Пошли отсюда. С меня хватит. Все это – полнейшая мерзость.

Они сидели в первых рядах партера, Деймон говорил громко и внятно. Он зашагал по проходу, а вслед за ним заторопилась Шейла. Прежде чем они достигли дверей, их примеру последовали еще несколько пар; некоторые, обращаясь к сцене, громко выражали негодование. Гилдер находился неподалеку от выхода. Деймон прошел мимо него молча, хотя и узнал по фотографиям в газетах и на театральной афише, где продюсер был запечатлен в поэтическом раздумье.

В тот же вечер пьеса была снята со сцены.

– Я никогда не видела его в такой ярости, – говорила Мелани Дил. – Выступая перед труппой, он заявил, что вы сознательно уничтожили спектакль, так как все, кто был на премьере, вас знают и им известно, насколько вы влиятельны и авторитетны. Ко второму акту в зале не осталось ни одного театрального критика. И поступили вы так только потому, сказал он, что вы – не более чем клозетная крыса и вам невмоготу видеть на сцене правду. Затем он поклялся вас разорить, изгнать из театра и отправить рыть канавы, для чего, собственно, вы и были рождены. Ну и как, он сумел вас разорить? – со смешком спросила девушка.

– Как видите, – улыбаясь, ответил Деймон, – я все еще способен угощать вином прекрасных юных леди в отеле «Алгонкин». Хотя до меня доходили слухи о том, что он поносил меня где только можно, а в двух случаях, перекупив у продюсеров пьесы моих клиентов, он не стал их ставить. – Деймон пожал плечами и продолжил: – Чего хорошего можно ожидать в театре от испорченного богатого мальчишки? Его никто не воспринимает всерьез, и если спектакль закрыли действительно благодаря моей скромной персоне, мне нужно выдать медаль за службу обществу. Этот ничтожный мистер Гилдер меня вовсе не интересует. Давайте сменим тему и поговорим о чем-нибудь более приятном. Так что же вы хотели сказать о «Яблоке»?

– Когда вы говорили о подборе актеров мистером Проктором… вы описали, какой, по вашему мнению, должна быть Елена… Как ей следует строить свою роль… – сказала она отрывисто. – И вот… И вот я подумала – этот милый человек говорит обо мне.

– Возможно… м-м… – снова улыбнулся Деймон. – Возможно, ваше присутствие воздействовало на мое подсознание. – Он получал удовольствие от этого легкого флирта. – Вы не просили мистера Проктора попробовать вас в этой роли?

Она энергично тряхнула головой, и волна блестящих волос взметнулась вокруг ее личика.

– Мистер Проктор видит меня лишь в двух ипостасях: как секретаршу и как объект сексуальных домогательств. Он представляет меня либо за компьютером, либо в постели. – Ее лицо исказила недобрая усмешка. – Нет Надежд, Нью-Джерси. Посоветуйте ему взять меня, если он вдруг спросит.

– Что значат эти слова?

– Я играла весь летний сезон в городке Новая Надежда, в штате Нью-Джерси. Там у нас все шло шиворот-навыворот. И как только мы начинали репетировать новую пьесу, кто-нибудь обязательно объявлял: «Город Нет Надежд,штат Нью-Джерси». Вскоре в тех случаях, когда шансов на успех было не больше, чем один на миллион, мы все стали говорить: «Нет Надежд, Нью-Джерси».

Деймон почувствовал, как по телу пробежала волна желания. Он пожалел, что не ушел из конторы пораньше и не предоставил возможности Габриельсену запирать дверь. Завтра он смог бы сказать Оливеру, что его босс вовсе не такой старый, каким кажется.

– Мистер Проктор, – продолжала девушка, – очень высоко ценит ваш вкус и опыт. Как только вы присылаете новую пьесу, он ее тут же читает, откладывая остальные дела. Если вы замолвите за меня словечко, он прислушается.

Слова с придыханием сыпались из ее ротика, а сама она наклонилась вперед так, что Деймон при всем желании не мог не заметить бугорки ее грудей под обтягивающим кашемировым свитером. Бюстгальтера под свитером, естественно, не было. Щедрое предложение, подумал он, с опаской отметив, что его неутомимый мужской прибор начинает свой ритуальный танец. Он вполне понимал Проктора, когда тот, обсуждая условия контракта, пожирал Мелани Дил алчным взглядом.

Опасаясь окончательно утратить контроль за развитием событий, он повторил заказ. Девушка залпом осушила бокал, и Деймон заказал для нее еще порцию. Мелани раскраснелась как от выпитого вина, так и от того напора и скорости, с которыми вела свою речь.

– Итак… – начал он и, сделав паузу, окинул взглядом гостиную в поисках знакомых, способных распустить слух о том, что старый Роджер Деймон начал воровать детишек из колыбелек. Не обнаружив таковых, он слегка успокоился и продолжил: -…подбор исполнителей – дело далекого будущего. Пока даже нет режиссера. Кроме того, автор должен переписать весь первый акт.

– Мне это известно, – нетерпеливо сказала она. – Но если вы шепнете мистеру Проктору словечко на ухо, то я готова ждать.

– Я бы посоветовал вам, мисс Дил…

– Мелани.

– Я бы посоветовал вам, Мелани, – повторил он, пытаясь вещать отеческим тоном, – не отказываться от тех ролей, которые вам могут предложить за то время, пока мы готовимся к постановке.

– Я готова ждать, если у меня будет шанс на пробу. – Теперь она говорила серьезно, приблизившись вплотную и обхватив ладонью его запястье – захват был на удивление сильным. – Вам нужно всего-навсего шепнуть. Взгляните, – вызывающе произнесла она, вскинув голову, – похожа я или нет на ту девушку, которую вы описывали моему боссу?

– Вы очень красивы, – улыбнулся он, а затем, пытаясь взять себя в руки, добавил, чтобы комплимент прозвучал банально и по-отечески: – моя дорогая… – Услышав бой часов, Деймон встрепенулся. – О, уже поздно. Жена будет беспокоиться.

Шейлу не волновало, когда он возвращается с работы. Но лишь до восьми вечера. Иногда он звонил ей и сообщал, что задержится еще на час-другой. Но сейчас, перед этой соблазнительной девицей, которая по возрасту могла быть ему дочерью, он неожиданно захотел подчеркнуть свою привязанность к супруге.

В ответ на его слова последовало:

– Я живу рядом с вами. После того как вы побывали в нашем офисе, я нашла ваш адрес по телефонной книге. – Она рассмеялась. В этом смехе звучали хищные нотки. – Мы могли бы пройтись. Я обитаю на Западной Двадцать третьей улице.

– Что ж, – неуверенно протянул он, уже не зная, радоваться или сожалеть о том, что пригласил ее выпить. – Я, видите ли, предпочитаю ходить пешком.

– А я – великий ходок, – пригвоздила она его, широко улыбнувшись. – В Нью-Йорке я обрела сомнительную славу одного из самых заядлых фанатов ходьбы. Никогда не хожу на службу в туфлях на каблуках.

– Хорошо, если вы так хотите, мы зашагаем вместе.

– Именно об этом я и мечтала. Теперь попробуйте сказать, что я не пробивная девчонка! – торжествующе заявила она с белозубой ухмылкой на юном личике.

– Вы далеко пойдете, Мелани, – произнес Деймон, расплачиваясь с официантом. – Как на сцене, так и за ее пределами.

– Это уж точно. Можете заложить свою задницу. Она помогла ему натянуть пальто и ласково потрепала по плечу. Когда они вышли на улицу, ее рука по-хозяйски ухватила его локоть.

Погода к вечеру испортилась, и с неба сыпался мелкий, больше похожий на туман, дождь. Деймон подумал, что только закоренелый садист способен заставить шагать целую милю под дождем подобную красотку с непокрытой головой, украшенной великолепной гривой волос, и в тонких чулках на изумительных ножках, обутых в модные мокасины. Задержавшись на мгновение на пороге отеля, он сказал:

– Похоже, погода сегодня не очень располагает к прогулкам.

– Я ничего не имею против, – заявила она. – Пусть дует северный ветер, пусть небеса упадут на землю!

– У вас есть шарф или что-то в этом роде? Девушка отрицательно покачала головой и сказала:

– Когда я утром шла на работу, сияло солнце.

– Возьмем такси, – предложил Деймон. – Если, конечно, поймаем.

В этот момент к дверям отеля подкатило такси и из него вышла парочка. Мелани бросила Деймона, бегом пересекла тротуар и вцепилась в дверцу машины, не позволяя покидавшему такси мужчине захлопнуть ее. Женщине, которая, увидев машину еще на углу Сорок четвертой улицы, бежала за ней с криком: «Такси! Такси!», Мелани бросила с победной ухмылкой:

– А дерьма не хочешь?

Затем Мелани нетерпеливо замахала рукой, призывая Деймона пошевеливаться. Он неуверенно пересек тротуар и, садясь в машину, сказал, опуская глаза, чтобы не глядеть на запыхавшуюся женщину:

– Прошу прощения, мэм.

– Ну и молодежь пошла, – выдавила женщина, хватая воздух широко открытым ртом. – Варвары. А как выражаются!

Мелани забралась в такси, дала водителю свой адрес. Тесно прижавшись к Деймону и возложив ладошку на его бедро, она прошептала:

– Это – знамение свыше.

– Какое знамение?

– Поймать такси дождливым вечером в Нью-Йорке, когда за ним охотятся по меньшей мере миллион человек.

– Хорошее знамение или плохое?

– Хорошее, глупенький.

– Но не очень хорошее для той несчастной женщины.

– Старая жирная кадушка, – ледяным тоном произнесла она, игнорируя тот факт, что сидящий рядом с ней человек был по меньшей мере лет на двадцать старше «старой кадушки». – Куда бы она ни направлялась, ее все равно никто не ждет. Вы суеверны? Как вы относитесь к знамениям и всему такому прочему?

– Очень суеверен. Я всегда начинаю обуваться с левой ноги и поднимаюсь по утрам с левой стороны кровати. – Он рассмеялся и добавил: – Что объяснимо в моем возрасте.

– Но вы не так уж и стары.

– Моя дорогая юная леди, – возразил Деймон, – вы бы никогда так не сказали, если бы, поднимаясь с постели, вдруг услышали, как скрипят ваши кости.

– Знаете, мистер Деймон, – шепнула она, поглаживая его бедро, – вы, сколько бы вам лет ни было, остаетесь одним из самых привлекательных мужчин Нью-Йорка.

– Боже мой!

– Не желаете ли услышать, какого мнения о вас некоторые известные вам дамы?

– Совершенно не желаю. – То напряжение, которое он впервые испытал при виде Мелани еще в офисе, начинало приближаться к критической точке.

– А я вам все равно расскажу. – Она рассмеялась, и в этом смехе можно было уловить не только шаловливость, но и нотки порочности. – Речь идет о весьма зрелых дамах из драматической школы. Их три, и все неплохо сохранились. Мы пили кофе во время перерыва. Речь зашла о сексе. Треп в женской раздевалке спортивного зала, можно сказать. – Она снова рассмеялась несколько резковатым смехом.

– Я бы предпочел, чтобы вы не продолжали, Мелани, – заметил Деймон с достоинством.

– Не разыгрывайте из себя скромника. – Она сняла ладонь с его бедра и грубовато ткнула в ногу пальцем. – После того, что я услышала о вас, это представление со мной не пройдет. Получилось так, что у каждой из трех дам был роман с вами.

– Вы, моя дорогая девочка, становитесь совершенно невозможной, – произнес он. – Я не хочу слышать, что они обо мне говорили, и не желаю знать, кто эти женщины.

Он сказал неправду. Деймон понимал, что Мелани намерена поведать нечто лестное для него. Ее рассказ, видимо, мог напомнить ему о некоторых приятных моментах прошлого.

– Эти дамы, – не унималась Мелани, – оценивали своих бывших любовников – кто из них был лучшим. Если бы я назвала вам имена этих женщин,вы бы поняли, что у них было право на сравнения. Первое место они единогласно отдали одному человеку. Лучшим трахальщиком Нью-Йорка с подавляющим преимуществом были признаны вы. – Она снова рассмеялась. – Наихудшими в этом деле, естественно, оказались их мужья. Деймон тоже не удержался от смеха:

– Это было давным-давно. Я тогда был моложе и гораздо активнее.

– Не так уж и давно, – возразила она. – И бросьте толковать о возрасте. Моему любовнику за полтинник. Он брокер на Уолл-стрит, а в черепке у него заплатка. Получил в Корее дырку, и ее заделали платиновой пластинкой. Он там был тем еще героем. У него вся грудь в наградах, а в доме полно оружия, которое он приволок с собой. Ну так вот, теперь он совсем не герой, и никто ему медалей не вешает. Время от времени ему начинает казаться, что он сидит в окопе, а меня он принимает за врага-корейца. У него седых волос больше, чем у вас. Несмотря на его седину и заплатку в черепе, мы отлично проводим время в постели.

– Похоже, о таком парне может мечтать каждая юная девица, – сухо заметил Деймон.

– Меня влечет к мужчинам, которые мне в отцы годятся, – сказала Мелани. – Я прямо торчу от них.

– Что ж, – ответил Деймон, – у меня нет дочери, и я не замечал за собой повышенного интереса к женщинам, которые по возрасту могли быть ею. И мне это страшно нравится. – Он старался скрыть, что рассержен и шокирован, но это у него плохо получалось. – Я вот уже Бог знает сколько времени не прикасался ни к кому, кроме жены.

Мелани Дил, проигнорировав слова Деймона, сунула руку ему под пальто совершенно недвусмысленным жестом.

– Я домогаюсь вас, мистер Деймон, – заявила она прямолинейно.

Он, в свою очередь, вытащил руку из кармана и твердо прихватил запястье мисс Мелани Дил, не позволяя ее ручке добраться до желанной цели. Ее бесцеремонная прямота, с одной стороны, очаровывала, а с другой – раздражала. Раздражала потому, что она могла предлагать себя ему не из-за его высокой репутации в среде дам из театральной школы, а лишь для того, чтобы получить роль у мистера Проктора.

– В наше время, – заметил он, – леди ждали, когда их попросят.

Не пытаясь продвинуть руку дальше, она сказала:

– Теперь не ваше время, мистер Деймон, а я не леди. Я желаю выбирать сама и не хочу ждать, пока выбор падет на меня. Я хочу, чтобы этот вечер положил начало нашим романтическим отношениям – продолжительным и спокойным. Тайные свидания во второй половине дня, бегство в уютные загородные гостиницы по уик-эндам…

– Весьма романтично. Особенно тайные свидания во второй половине дня, – не скрывая иронии, произнес он.

Мелани предпочла не заметить его насмешливый тон.

– Веяние времени, – спокойно сказала Мелани. – Можно быть прагматичным и романтичным одновременно. Не надо противиться. И не говорите, что вам раньше не приходилось уступать кому-то.

– -Возможно, вы и правы, – ответил он, припомнив Джулию Ларч и отель на Тридцать восьмой улице. – Но леди придерживались правил игры. Они милостиво предоставляли мне возможность сделать первый шаг. И второй. И третий.

– Иные времена – иные нравы. Вам доводилось что-нибудь слышать о сексуальной революции? – На ее лицо упал свет уличного фонаря, и в его сиянии она показалась Деймону еще более юной и красивой. И даже уязвимой…

– Отпустите старика с миром, – мягко попросил он.

– Ну уж мира вам от меня не дождаться, – засмеялась Мелани, отказываясь поддержать его сентиментальный тон. Глянув в боковое стекло, она воскликнула: – Боже, я почти дома!

Восклицание это послужило ей как бы сигналом. Мелани обняла Деймона и, перебравшись к нему на колени, притянула к себе. Ее губы были живые и мягкие, а волосы и лицо источали чудесный аромат. Это был бесконечно долгий поцелуй. Она отпустила его лишь после того, как такси остановилось у дверей ее дома. Мелани села, поправила пальто и, взглянув на него (ее лицо вновь обрело свойственное ему шаловливое выражение) сказала:

– Последний шанс: вы подниметесь ко мне? Он в ответ печально покачал головой.

– Вы будете жалеть об этом, – бросила Мелани.

– Не сомневаюсь.

– Желаю провести веселый вечер у домашнего очага в обществе супруги, – сказала она, передергивая плечами. – Вы можете не сообщать ей о том, какой вы замечательный муж. Она и без вас это знает.

Девушка выскочила из машины и взбежала по ступеням, ведущим к двери дома, – легкий, изящный и скоропортящийся продукт своего времени. Его время было совсем иным, но все закончится так же.

Деймон проследил, как она скрылась за дверью, дал водителю свой адрес, смежил веки и, откинувшись на пропахшую табачным дымом спинку сиденья из искусственной кожи, попытался вспомнить имена тех трех дам, которые, по его мнению, могли откровенничать с Мелани Дил.

В следующий раз он встретил ее, уходя с работы, в вестибюле здания, где размещалось его агентство. Это произошло через неделю после той памятной встречи. Ее голову прикрывал шарф, а лицо искажали тревога и волнение. Деймон подумал, что если бы Оливер увидел ее сейчас, то не стал бы восторженно восклицать: «Боже! Ты заметил эту девушку?!»

– Мне необходимо поговорить с вами, мистер Деймон, – начала она без всяких предисловий. – Наедине. Вам грозят большие неприятности. Вы позволите мне пройти с вами?

– Естественно. – Деймон взял ее под руку, и они вышли на улицу.

Совершенно машинально он зашагал в сторону Пятой авеню. Был прекрасный весенний вечер. На западе еще не погасло розовое сияние. Люди, освободившись от дневных забот, тайно радовались обретенной свободе и тем удовольствиям, которые ждали их вечером.

Некоторое время они шли молча. Девушка думала о чем-то своем, покусывая губы.

– Итак, почему мне грозят серьезные неприятности? – спокойно спросил Деймон.

– Я сделала нечто ужасное. Непростительное. Надеюсь, однако, что вы меня поймете. – Она говорила, как напуганное дитя.

– И что же ужасное вы совершили?

– Я говорила вам о моем любовнике… о том, которому за пятьдесят… Брокер… На Уолл-стрит.

– Ну и что?

– Его фамилия Эйзнер.

– Я не знаком с этим человеком, – резко бросил Деймон. – Какое он может иметь ко мне отношение?

– Он сказал, что собирается вас убить, – ответила Мелани. – Вот какое он имеет к вам отношение!

Деймон остановился и посмотрел на девушку:

– Это, конечно, шутка, не так ли?

– Какие могут быть шутки?

– Но с какой стати человек, которого я никогда не видел, вдруг решил меня убить? – не веря своим ушам, спросил Деймон.

– Он жутко ревнив. До безумия. Может, это из-за платиновой пластинки, которую ему поставили после Кореи…

– Но я же никогда… Хочу сказать, что с вами у меня… – заикаясь, пролепетал Деймон.

– Я сказала ему, что между нами все было. Сказала, что вы потеряли голову, так же как и я.

– Но почему, ради всего святого, вы это сделали? – Произнеся вопрос тоном холодной ярости, Деймон с удовлетворением заметил, что его тон и вид заставили девушку испуганно от него отпрянуть. Но он грубо рванул ее к себе.

– Он дал мне пощечину на вечеринке. – Она уже рыдала. – Ему показалось, что я с кем-то флиртую. Там было человек двадцать. – Тон ее вдруг стал жестким и вызывающим. – Я никому не позволю лупить меня по щекам и оставаться безнаказанным. Ни единому человеку! Я хотела причинить ему боль и смогла сделать это. Ваше имя первым пришло мне на ум. Он знает, кто вы, и ему известно, что вы значительно старше его. Это добавило соли на рану.

– Отлично сработано, – язвительно произнес Деймон. – Теперь вам ничего не остается, кроме как вернуться к этому идиоту и все объяснить. Сказать, что вы наврали, что между нами ничего не было и никогда не будет. В последнем я абсолютно уверен. Пусть он отложит свой проклятый пистолет, перестанет валять дурака и шагает к себе на Уолл-стрит.

– Это не поможет, – шмыгая носом, ответила она, став еще больше похожей на маленькую растерянную девочку. – Вчера вечером я призналась ему, что соврала. Он не поверил. Молча сидел в гостиной и смазывал автоматический пистолет, который приволок из Кореи.

Деймон глубоко вздохнул и мрачно заметил:

– Ну хорошо, если он на этом так зациклился, можете вечером сказать ему, что завтра ровно в полдень я буду расхаживать безоружным в квартале к северу от этого места, у входа в универмаг «Сакс». Пусть солдаты открывают огонь. А сейчас, – продолжил он с холодной яростью, – оставьте меня в покое и впредь не смейте ко мне приближаться!

Он отпустил ее руку и зашагал по улице к своему дому.

На следующий день, точно в двенадцать часов, он появился на углу Пятой авеню и Сорок девятой улицы. Денек был солнечным и теплым, и девушки из ближайших контор, воспользовавшись перерывом на ленч, высыпали на улицу. Дамы сновали туда-сюда через сверкающие двери бутиков. Как бы желая подтвердить приход весны, многие облачились в яркие наряды. День и час совсем не годились как для того, чтобы поджидать жертву с пистолетом в руке, так и для того, чтобы готовиться к расстрелу.

Деймон расправил плечи и подчеркнуто медленно прошел вдоль квартала. Это заняло у него четыре минуты. Никто к нему не обратился. Выстрелов не последовало. Мелодрама, презрительно подумал он. Спектакль. Надуманная любовная игра. Честолюбивая молодая девица – не совсем в себе – прикидывается современной и взрослой. А несчастный сукин сын с платиновой заплаткой в башке чистит пистолет, чтобы произвести на нее впечатление.

На Шестьдесят третьей улице находился прекрасный ресторан, и Деймон направился туда, наслаждаясь весенним солнцем, любуясь роскошными витринами и радуясь ярким нарядам женщин. В ресторане он ублажил себя чрезвычайно дорогим ленчем и полной бутылкой вина…

Деймон вдруг увидел перед собой пустой стакан. Что за дьявол, подумал он и заказал еще одну порцию. Он прекрасно понимал, что сегодня работать уже не будет и если хочет дотянуть до вечера, то сделать это сможет лишь с помощью виски.

Со времени разговора на Пятой авеню он не видел Мелани Дил и ничего о ней не слышал. Их последняя встреча состоялась более года назад. Деймон так и не увидел мистера Эйзнера – брокера с Уолл-стрит, с платиновой заклепкой в голове, с пистолетом в руках и с грудью, увешанной медалями. Постановка «Яблока для Елены» так и не состоялась, а автор все еще переписывал первый акт.

Тем не менее, коль скоро этот тип объявил о своем намерении убить его (хотя и не явился к «Саксу», чтобы реализовать угрозу), пожизненной гарантии безопасности быть не может. Глупая бойскаутская бравада казалась ему тогда большой победой, и он получил огромное удовольствие от великолепного ленча. Теперь-то он понимал, что любой человек дважды подумает, прежде чем отправится убивать соперника в ясный полдень, среди толпы людей на главной улице Нью-Йорка. Совершенно ясно: он постарается дождаться более благоприятного момента и подыскать менее людное место, при этом подогревая в себе жажду мести. Ревность – одно из наиболее навязчивых чувств, и она не может появиться и исчезнуть в течение суток. Деймон был уверен, что лейтенант Шултер с интересом выслушал бы рассказ об этом герое корейской войны. «Брокер заслужил место в списке моих личных врагов, – думал Деймон. – Возможно, и Мелани Дил – такая взбалмошная и непредсказуемая – тоже должна присутствовать в этом перечне. Так или иначе, но одного телефонного звонка она вполне стоит».