355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Ирина Степановская » Женись на мне (сборник) » Текст книги (страница 7)
Женись на мне (сборник)
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 13:08

Текст книги "Женись на мне (сборник)"


Автор книги: Ирина Степановская



сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Отпуск заканчивался через два дня.

Сергей видел, что мальчик уселся у самой воды. Он сам был неподалеку и наблюдал за ним. Волны подкатывались к маленьким белым подошвам и щекотали их. Мальчик нелепо дергал ручонками, валился то на один бок, то на другой и тонко смеялся. Вода была теплая, солнце пекло, и напористое движение волн веселило его. Постепенно волны затягивали. Он был в море уже по пояс, вода поднимала и перевертывала его, и это веселило мальчика еще больше.

Сергей плохо плавал. В городке, где он вырос, не было ни реки, ни бассейна, и он побаивался воды. Шторм немного стихал, и только отдельные волны захлестывали причал.

«Шибанет еще головой прямо о камни!» – думал он, наблюдая за смеющимся сыном, но продолжал сидеть в каком-то странном оцепенении, не делая по направлению к нему даже шага.

«Он не почувствует страха, он обожает, когда его качают», – какие-то дурацкие, странные мысли завертелись у него в голове. Сергей хорошо помнил, как первые месяцы после рождения они с женой по ночам по очереди укачивали ребенка. Он мог спать только во время качки, да еще странно мотал головой из стороны в сторону. Они сделали ему специальный гамак типа люльки и ночи напролет качали его руками, а иногда и ногами. Очень хотелось спать, а ребенок кричал, страшно закатываясь. Они в ужасе вызывали «Скорую помощь», ребенку давали кислород, ставили снотворный укол, а потом он был месяцами на сильнодействующих лекарствах. Качку он обожал до сих пор. Сергей никогда не говорил об этом с Татьяной, но знал – с рождением этого ребенка, казалось бы, прочный мир у них под ногами перевернулся и никак не мог встать на свое место.

Сергей смотрел в море, но боковым зрением видел сына. Ноги мальчика уже не стояли на берегу. Они и не могли бы удержать тело под напором таких волн. Ребенка раскачивало сильнее. Это приводило его в восторг. Рот его был широко раскрыт, голова запрокидывалась, голубые глаза, как всегда, были совершенно безумны. Он не понимал ни что такое жизнь, ни что такое смерть.

– Он сейчас захлебнется! – в ужасе сказала Лариса. – Почему отец медлит? Надо кричать! – Она вопросительно повернула к мужу лицо.

– Не вмешивайся! И не смотри! – Он взял ее за руку и отвернул в сторону гор.

– Ты что, хочешь, чтоб он убил его?

– Мы не имеем права вмешиваться, – тихо, но твердо сказал муж.

– Но почему?

– Не понимаешь?

Она замолчала и отвернулась. А он видел, как с моря издалека приближалась огромная волна. С берега донесся многократно возросший визг ожидания. Он не выдержал, посмотрел на ребенка. Тот не видел волны, и даже если бы и увидел, не смог бы правильно оценить ее мощь, как не смог бы уже выбраться на берег самостоятельно. Волна непременно разбила бы его. Отец сидел неподвижно. Он будто оцепенел. Он любил жену. Он хотел все взять на себя.

Лариса не выдержала. Вырвавшись из рук мужа, путаясь в незастегнутых босоножках, она побежала по ступенькам вниз, к морю.

Отвлеченная от раздумий визгом толпы, на море посмотрела Татьяна. Волна поднялась над морем и шла к пляжу огромной стеной, грозя смести все и всех на своем пути. Многие в страхе бежали от нее к берегу. Матери тащили детей. Бежать по гальке в воде было неудобно, и люди падали в море, откатываясь с предыдущей волной назад. Крики и шум возросли многократно. Татьяна вскочила.

– Что же ты, блин, сидишь смотришь? – в возмущении и отчаянии закричала она, но ее голос покрыл шум волны.

Сергей схватил ее за руку.

– Один момент, и он ничего не поймет, – беззвучно прошептали его бледные губы, но Татьяне некогда было разбирать, что он говорил. Огромная волна поднялась над людьми, над волнорезами, над далеким причалом и разверзла свою серовато-синюю пасть. С легкостью она взметнула ребенка над своим хребтом, и Татьяна с ужасом увидела высоко над пляжем светловолосую смеющуюся головку. Ребенку очень понравилось, что он вознесся так высоко. Он смеялся, но смех его в шуме и грохоте был, конечно, не слышен. Сергей сжал челюсти и закрыл глаза. Через секунду все было бы кончено. Но Таня даже не поняла, как она оказалась в море. Изловчившись, невероятным усилием пробившись сквозь толщу воды, она подалась вперед, оказалась в волне и схватила ребенка в тот момент, когда их обоих уже подхватила и понесла страшная сила. Сергей, Лариса, ее муж и другие люди уже бежали по направлению к ним. Их вытащили на берег. Татьяна была без сознания, но ребенок не пострадал. Какое-то время Тане не могли разжать руки, так крепко прижимала она сына к груди. Но кто-то принес из медпункта нашатырный спирт, ей растерли виски, влили капель, и через несколько минут она говорила, что все с ней в порядке. Ребенок сидел на своем месте среди камней и безудержно смеялся. Сергей вытирал ему лицо и давал с ложечки розовое питье.

Лариса сидела на камнях парапета, повернувшись спиной к пляжу, и плакала.

– Ну, будет, будет тебе! – Муж, нагнувшись, застегивал ей босоножки. Она безвольно подставляла ему ноги по очереди и сквозь слезы шептала:

– Зачем я оставила тогда нашего сына в роддоме? Почему ты согласился, почему не остановил меня?

– И что бы было, если бы я тебя остановил? Вот этот кошмар?

– Он бы не умер!

– Возможно. Может быть, мы и выходили бы его, и сейчас он был бы таким же, как этот мальчик. Только постарше. Ему было бы почти восемнадцать лет, он был бы такой же не приспособленный к жизни, как этот ребенок, и мы думали бы о том, что в старости нам придется поручить это дитя Николаю. Да и неизвестно, что было бы с Колей, если бы он рос в семье, где все внимание уделяется младшему больному ребенку. Ясно, что он бы не смог проявить свои способности в полной мере, как смог теперь. По крайней мере, одним сыном мы можем гордиться! Не каждый руководит фирмой в неполные двадцать пять лет!

Лариса последний раз всхлипнула, утерла глаза. Море внезапно утихло. Наступил полный штиль, вода ласково плескалась у берега и лизала теплую гальку.

– Пойдем, позвоним домой!

Он с готовностью подхватил ее пляжную сумку. Уходя, они обернулись. Татьяна в той же позе, как прежде, лежала спиной к морю и читала роман. Сергей занимался ребенком.

– Дай вам бог всякого счастья! – прошептала Лариса. Всю дорогу до почты они с мужем молчали.

– Коленька, здравствуй! Ну как дела? – кричал отец в телефонную трубку, хотя слышимость была очень хорошей.

– Кто это? – непонимающе переспросил сын.

– Это я, папа!

– А, отец, извини, не могу говорить, у меня совещание!

– У нас все хорошо! Мама здорова! А у вас как? Как Анечка, как малыш?

– Да все о’кей! Извини, я сейчас занят. – Николай положил трубку и с неудовольствием выговорил секретарше, чтобы без разрешения не соединяла ни с кем. Та деловито кивнула.

Вечером Коля сказал жене, что звонили родители.

– Бабка жива? – поинтересовалась невестка. – Как приедет, скину на нее малыша и поезжу по магазинам.

Николай ничего не ответил, он спал. Над Москвой плыла ночь и простиралась своими крыльями от Архангельска до Черного моря. Спали, обнявшись, в маленьком частном доме Сергей и Татьяна, спал в той же комнате их ребенок, и лицо его в лунном свете опять было лицом заблудившегося в ночи ангела.

Не спали Лариса и ее муж. Они снова пришли на тот же пляж и молча сидели на теплых еще камнях парапета. Так из века в век сидят и мечтают по ночам по берегам южных и не очень южных морей сотни влюбленных и любящих. Поднимая вверх головы, они пытаются заглянуть подальше в глубину черной, яркой от звезд ночи, стараясь приблизиться к таинственному, неизвестному им будущему.

Сентябрь 2000 года

Самолетом туда и обратно

Алексей курил, стоя около стеклянной стены аэровокзала в Шереметьеве, и напрасно пытался унять внутреннее раздражение. Как некстати раздался с утра этот звонок! У него было намечено столько дел, и вдруг не очень даже близкий ему знакомый, сослуживец по фирме, позвонил и попросил встретить его в аэропорту. Он, видите ли, возвращался из деловой поездки и хотел, чтобы за ним прислали служебную машину, а ее уже услали по каким-то делам. «Почему в таких ситуациях ехать всегда должен я? – сам себя спрашивал Алексей и тут же находил ответ: – Потому что ты безотказный. Попался вот не вовремя шефу на глаза – тот и послал тебя в аэропорт, а ты даже рта не раскрыл, чтобы сказать, что у тебя есть важная работа».

Серое небо уже совсем собралось пролиться дождем, как бы разделяя с Алексеем его тоску по так неудачно начавшемуся дню. Из подъехавшего автобуса стали выходить новые пассажиры; громкоговоритель, прекрасно слышимый и на улице, объявил, что рейс, который с таким нетерпением ждал Алексей, наконец прибыл. Бросив недокуренную сигарету, он устремился в зал прилета и вдруг боковым зрением увидел белокурую женщину, неторопливо проследовавшую через тротуар от автобуса и далее спокойно зашагавшую к стойкам регистрации билетов. По ее безмятежному виду можно было подумать, что летает она часто и получает от этого видимое удовольствие.

«А мы с Маринкой все дома сидим!» – мельком подумал Алексей и побежал по своим делам, но какое-то неосознанное внутреннее раздражение осталось у него от вида этой женщины.

Из разверзшейся пасти открытых дверей стали появляться первые прилетевшие пассажиры. Алексей занял позицию сбоку и стал всматриваться в их лица. Были они одновременно озабоченные и возбужденные – возбужденные реактивным свиданием с небом, а озабоченные ожидавшими их на земле обыденными делами.

«Сейчас явится, – с неудовольствием подумал Алексей о сослуживце, – загорелый, довольный… Будет, причмокивая, рассказывать о поездке, называть меня панибратски «старик», хлопать по плечу… И почему меня не посылают в такие хорошие командировки?»

Раздражение внутри не унималось, и вдруг, словно его укусила змея, странная мысль мелькнула в его голове: а ведь та женщина, что на его глазах проследовала от автобуса в зал вылета, она как две капли воды похожа на его собственную жену! Как же он этого сразу не понял? Недаром же он и остановил на ней взгляд, сразу выделил из толпы.

Он мысленно восстановил в памяти образ незнакомки. Не может быть! Неужели он сходит с ума? Ведь это точно Марина! Только в другой одежде, хотя… Пиджачок, светлый кожаный, что сейчас он видел на ней, дома она никогда не носила. Откуда он у нее взялся? А вот сумка в руках была точно ее, домашняя. Довольно вместительная, замшевая, с металлической эмблемой перекрещенных незавершенных колец на замке. Маринка купила ее в прошлом году и совершенно серьезно уверяла, что эти кольца – известный всему миру бренд дома «Шанель». А он только снисходительно улыбался ее словам и посмеивался. Да, мол, конечно. Только «Шанель». Что еще можно купить в соседнем универмаге? Ну, может быть, «Гуччи», и больше ничего! И вот Маринка идет с этой самой сумкой через плечо, в неизвестном ему пиджаке и совершенно его не замечает! Его Маринка, которая вот уже четвертый год как оставила работу в школе и сидит себе сиднем дома, занимается домашним хозяйством и смотрит мексиканские сериалы по телевизору? Вот какие новости открываются во время случайных поездок в аэропорт! Напялила на себя темные очки и думает, что никто ее не узнает!

Тут сердце у него похолодело. Сумка! И дорогой пиджак! А не дурак ли он с огромными рогами? Может, эта сумка действительно от «Шанель», да только вовсе не из соседнего магазина! Он чуть не схватил себя за волосы на виду у всех приезжающих пассажиров. А что, собственно, он действительно знает о собственной жене? О ее времяпрепровождении? Действительно, когда он приходит с работы, как правило, в одиннадцатом часу, дома все идеально, но, наверное, не так много времени нужно, чтобы приготовить обед на двоих и с помощью бытовой техники навести кое-какой порядок в квартире. Иногда он замечал, что жена не может ответить на какой-нибудь его самый простой вопрос и как-то странно задумывается, будто он застал ее врасплох и она не знает, что ему ответить! Раньше он не обращал на это внимания, считая, что у многих женщин после тридцати бывает кое-что не в порядке с головой, но теперь ему это стало представляться совсем в другом свете… Не веря сам себе, Алексей заметался от толпы встречающих к дверям в другой зал, пытаясь взглядом еще раз поймать таинственную незнакомку. Но куда там! Пассажиропотоки в аэропортах специально направлены так, чтобы люди, являясь и покидая хотя бы на время эту грешную землю, не пересекались друг с другом.

Наконец загорелый приятель с улыбкой довольства на лице и с иллюстрированным журналом в руках появился у выхода.

– Здорово, старик! – Он в своей привычной манере собрался похлопать Алексея по плечу и очень удивился, когда тот резко отклонился от него. И даже голос Алексея стал иным – в нем явно слышалась отсутствующая ранее твердость.

– Вот тебе ключи от моей машины, вот документы, – сказал Алексей. – Постарайся не нарушать правила, чтобы тебя не остановили. А я ухожу, у меня дела!

– А как же багаж? – открыл в изумлении рот сослуживец. Но Алексей отреагировал совсем не так, как тому бы хотелось:

– Дотащишь самостоятельно! – Он уже собрался бежать, да вспомнил еще кое о чем: – Беру напрокат на один день! – Он стал сдирать с плеч опешившего приятеля новенькую куртку – очевидное командировочное приобретение.

– Ты с ума сошел?!

– Ничего, ничего! – Алексей быстро сунул приятелю в руки свой пиджак, выхватил у него из рук заграничный журнал и стянул с обычно победно поднятого приятельского носа солнцезащитные очки. Тот выразительно посмотрел вслед внезапно исчезнувшему Алексею, задумчиво покрутил пальцем у виска и, досадливо поджав губы, медленно поплелся к отсеку выдачи багажа. А Алексей напружинившейся походкой, в новом обличье, в темных очках, вошел в зал вылета и, встав за колонну, осторожно огляделся. Регистрация шла одновременно на несколько рейсов. Блондинку в светлом кожаном пиджачке он увидел у стойки на Санкт-Петербург. Алексей устремился к кассе.

– Вам повезло, – кассирша разразилась дежурной улыбкой, – последнее место на этот рейс.

– Давайте скорее!

Внимательная кассирша попросила его снять очки, потом компьютер невозможно долго выщелкивал ряд кодов и цифр, а диктор по радио тем временем объявил уже просьбу о посадке. Сердце Алексея, казалось, стучало на весь аэропорт.

«Может, остаться?» – спросил он у себя. Но нет, неизвестность была хуже знания.

«Если увижу Маринку с любовником – задушу обоих собственными руками!» – сказал он себе, а кассирша, отсчитав сдачу, опять улыбнулась:

– Счастливого полета!

В натертое до блеска стекло витрины он видел, что Марина купила в буфете воды и прошла на посадку.

– Багаж есть?

– Нет! – сказал он и, заметив удивленное лицо девушки в форменном костюмчике, пояснил: – Деловая поездка на один день. Моментально – туда и обратно!

– Как желаете! – Девушка повела плечом и равнодушно отщелкнула штамп в посадочном талоне. Когда в числе последних пассажиров он проходил через турникет, Марина сидела на диванчике к нему спиной. По ее фигуре, по положению головы можно было определить, что она спокойно созерцает летное поле. Вот мимо окна промчался по полосе взлетающий самолет. В здании чуть дрогнули стекла. С болью в душе Алексей заметил, что в волосах жены была та самая пластмассовая заколка, которую он так любил расстегивать по вечерам, когда Маринка собиралась ложиться спать. Когда он держал в руках эту заколку в последний раз? Он напряг память, но от волнения не мог вспомнить. Во всяком случае, в течение последнего месяца ничего подобного не было. Он вздохнул, унимая досаду и дрожь ревности, и остался стоять в отдалении, стараясь не буравить испепеляющим взглядом такой знакомый белокурый затылок.

Подкатил автобус. Поворачиваясь так и этак, закрываясь журналом, он приложил все силы, чтобы встать вдалеке и не быть узнанным. Ему это удалось. По спокойному поведению женщины, по тому, как она равнодушно стояла у окна и так же спокойно взошла по трапу, он понял, что до Петербурга она летит одна и он может, не торопясь, во время полета обдумать ситуацию. Сложно было пройти мимо нее по проходу. К счастью, когда он уже был в поле ее видимости, она стала доставать что-то из своей замшевой сумки. Ага, это был тот самый роман, который накануне она дочитывала в кухне, в то время как он в комнате смотрел телевизор. Вот притворщица! Вела себя так, будто и не помышляла наутро выходить никуда дальше магазина, а сама вынашивала в душе коварные замыслы! Ему захотелось подойти, вырвать книгу у нее из рук и растоптать ногами. Может быть, даже запустить этой мерзкой мягкой обложкой прямо в ее лживое лицо. Он не удержался и взглянул на жену из-под своего журнала, пытаясь отыскать на знакомом лице следы обмана и порока, которые раньше не замечал. Но ничего подобного он не нашел. Марина, наморщив носик, сосредоточенно прятала свой билет в потайной кармашек сумки (он знал – с внутренней стороны за подкладкой), потом достала пудреницу и стала поправлять сползшую на лоб челку. И это движение, так знакомое ему, вдруг неожиданно его умилило, и он подумал, что весь этот кошмар сейчас должен разъясниться каким-нибудь нелепым и смешным образом, и он тогда, вместо того чтобы устроить мордобитие, повалится жене прямо в ноги и будет просить прощения. Но ничего не произошло: он уселся в хвосте самолета, а Марина начала спокойно читать свою книжку. Весь полет он так и просидел, закрыв журналом лицо, не вытирая намокших щек, настолько обидным оказалось, что его жена имеет самостоятельную, тайную от него жизнь. Измена! Конечно, измена! Он не знал, как ему поступить, потому что на самом деле был вовсе не мачо, а обычным, слегка полноватым мужчиной тридцати с небольшим лет и с трудом представлял себя в роли Отелло. Он даже отказался от завтрака авиакомпании в знак внутреннего протеста, хотя вообще-то любил покушать. Так делал он в детстве, когда его обвиняли в чем-нибудь таком, чего он не совершал, и это оказывалось вдвойне обидным.

В конце полета Марина прошла в туалет, а когда возвращалась обратно, он почувствовал знакомый запах ее духов.

«Надушилась перед свиданием! – подумал он. – Хочет показаться любовнику в лучшем виде! Кому же тогда можно верить в этом мире, если даже собственная жена, твой оплот, ведет с тобой двойную игру…» Он с силой сжал зубы и, пока самолет снижался, с горечью думал о том, что правильно говорят, что «этим бабам непонятно что надо, и сколько волков ни корми, они все равно смотрят в лес!». Ужасно также было сознавать, что он был таким дураком, что за столько лет во вполне овечьем облике жены не распознал свирепый оскал хищника.

Самолет приземлился тютелька в тютельку. Все внимание Алексея было теперь сосредоточено на том, как выйти из самолета незамеченным. А вдруг Маринку будут встречать прямо на выходе из самолета и сразу увезут на машине? Как тогда ему следовать за ней? Нелегко было Алексею без тренировки ощущать себя Джеймсом Бондом, ну, в крайнем случае, Бельмондо. Но ничего необычного снова не произошло. Когда автобус подвез пассажиров к выходу, Марина, минуя толпу встречающих, пробралась незаметно бочком и вышла на площадь. Со все возрастающим удивлением Алексей следовал за ней почти по пятам. Вот она огляделась, отошла подальше и стала о чем-то договариваться с неказистым частником. Алексей подозвал к себе одного из таксистов, быстро юркнул на заднее сиденье машины. Они поехали. Впереди – раздолбанный временем «москвичонок» с Мариной, а сзади – Алексей на желтенькой «Волге».

– Держись за «Москвичом», но так, чтобы было незаметно, – сказал он водителю. Тот предположил, что участвует как минимум в тайной операции ментов.

– Судя по дороге, – водитель решил изо всех сил помогать следствию, – они едут не в город.

Вскоре очередной поворот и дорожный указатель прояснили сложившуюся картину. Железнодорожные пути, надпись на старинном вокзале и небольшая площадь перед фигурной решеткой у входа в обширный парк не оставляли больше никаких сомнений. Марина ехала в Петродворец. «Значит, любовник живет здесь!» – решил Алексей. Несколько смутило его, правда, то обстоятельство, что вместо объятий любовника жена решительным шагом устремилась к кассе, где продавали билеты в парк. В отличие от серой Москвы, погода в Петергофе в этот день стояла как на заказ, и сквозь чугунную решетку парка просвечивали и голубые небеса, и яркая листва на одинаково подстриженных в виде шаров кронах лип, и золотистый песок, которым были посыпаны дорожки.

Дальше наступили четыре часа бессмысленного хождения по аллеям, задумчивое созерцание фасадов дворцов, прогулка вдоль берега Финского залива и два жареных пирожка, которыми Марина неторопливо закусила, сидя на скамейке между равнодушно проливающими воду римскими фонтанами. Алексей, держась в тени дерева, мог позволить себе только бутылку пива, купленную наспех у продавца мороженого и жвачек.

«Не удалось свидание! – думал он, глядя издали на Марину. – Не явился любовничек! А может, и вообще загулял! Любовники – непостоянные натуры, да и что он мог найти в моей жене? – со злостью, томимый голодом и неизвестностью, как бы заново оценивал Марину Алексей. – Ну что в ней хорошего? Ни ума в ней особенного, ни талантов!»

Но чем больше он злился, чем больше пытался умалить достоинства Марины, тем отчетливее лезли они на поверхность. «Личико у нее приятное, фигурка отличная, готовит она прекрасно, – вздыхал он. – В квартире всегда порядок, не курит, не пьет и, кроме всего прочего, блондинка! Да что там говорить! Каждому можно мечтать о такой жене!» Он с тоской и болью магнетизировал взглядом милый затылок. А Марина, будто почувствовав его взгляд, распустила заколку, позволила рассыпаться по плечам шелковистым кудрям, потрясла головой, отдыхая, затем, вынув расческу, аккуратно причесалась, снова заколола волосы в пучок, посмотрела на часы и решительно встала со скамейки. Он, расслабившийся от голода и усталости, еле успел спрятаться за столетний липовый ствол.

Назад в аэропорт они возвращались прежним путем. Марина, у которой оказался билет туда и обратно, проследовала прямо на регистрацию, а он опять направился к кассе.

«Что же мне делать дальше? Где и кого искать?» – думал он, проходя снова все адовы круги регистрации и посадки. Марина, усевшись в кресло самолета, уже не читала – дремала, прикрыв глаза, или думала о чем-то своем.

В Москве их пути разошлись. Жена направилась к автобусу, а ему не хотелось ехать домой. Он боялся смотреть ей в глаза, боялся узнать что-нибудь еще для себя неприятное, но не ночевать же ему было на улице! Забрав на работе машину, с посеревшим от переживаний лицом он явился домой, когда стрелки часов уже переметнулись к двенадцати. Марина открыла ему дверь с усталой улыбкой. Была она в своем бледно-голубом халатике, который он сам когда-то ей покупал, и в тапочках с помпонами. Из кухни доносился обескураживающий запах котлет.

«А может, и не говорить ничего? – спросил он себя. – Жили же все это время. Ничего не подозревая, улыбались друг другу, даже заботились… Неужели нужно непременно знать правду? Так ли уж она нужна?»

– Мой скорее руки и иди к столу! – сказала Марина. – Я тебя ждала, чтобы покормить! Посижу с тобой и потом сразу лягу! У меня сегодня очень гудят ноги.

– Ты много ходила? – спросил он из ванной, стараясь казаться равнодушным.

– Не больше обычного, – ответила она, накладывая ему на тарелку котлеты и гору жареной картошки. Свежие огурчики аппетитными кружочками были разложены с краю. Веточку петрушки Марина виртуозным движением бросила поверх. У Алексея при виде этого великолепия тут же потекли слюнки.

«Если сейчас поем, то потом уже ничего ей не скажу!» – подумал он и, сглотнув слюну, специально вышел из кухни и прошел в комнату.

– Что ты сегодня делала?

Его простой вопрос, казалось, ее удивил.

– Ты уже давно не спрашивал меня, чем я занимаюсь, – заметила она. – Да, в общем, ничем особенным. Хлопотала по хозяйству, прибиралась в квартире, немного погуляла по парку…

– По какому парку? – Он посмотрел на нее в упор.

– Здесь недалеко. – Марина опустила глаза и прошла назад в кухню. Эти ее слова имели эффект водородной бомбы.

– Ах, недалеко! Всего два часа на самолете! Туда и обратно! – взорвался он и выбежал в коридор. – Ну-ка давай сюда свою сумку!

Он еще краем глаза заметил, что она побледнела. Замшевая сумка со знаком «Шанель» висела в коридоре. Он схватил ее, перевернул и в ярости стал вытряхивать все, что в ней лежало, прямо на пол. Кошелек, расческа, флакончик духов, содержимое косметички – все с грохотом и звоном покатилось по начищенному паркету.

– Осторожнее! Скажи мне, что тебе нужно? – изумленная таким нетипичным для него поведением, закричала Марина.

– Оставь меня, я сам все найду! – В исступлении он рвал внутренний кармашек сумки. Наконец замочек поддался, и в руке Алексея оказалась целая пачка денег и авиабилетов. Он не ожидал найти их в таком количестве.

– Что это? – В ужасе он смотрел на Марину, перебирая разноцветные бумажки. – Киев, Одесса, Минск, Сочи… – Последним в стопке лежал сегодняшний билет в Петербург. – И ты везде летала?! Одна? Тебя завербовала иностранная разведка! – Вдруг пришла ему в голову единственная способная объяснить кое-что мысль.

Марина устало опустилась на диван. Губы у нее дрожали, на глаза навернулись слезы.

– Отдай мне билеты! Никто меня не завербовал! – сказала она и, беспомощно, тоненько заплакав, закрыла лицо руками.

– Но как объяснить это все? Или у тебя любовник – капитан воздушного судна? – Он все еще стоял с грозным видом, а вместе с тем при виде ее слез в сердце его уже зашевелилась жалость к ней, и он почувствовал, что, что бы она ни сделала, он способен простить ей все, даже самое невероятное: и кучу любовников, и любое возможное преступление.

Он стоял над ней и не знал, что еще сказать, а она все плакала и плакала, безутешно и горько, и даже не вытирала слез, и не могла остановиться. Он принес ей из кухни воды, снова ощутив там запах уже остывших котлет.

«Ну не верю я, что она может сделать что-то плохое!» – сказал он себе и решительно обнял ее за плечи.

– Мариночка, зайка, ты все должна рассказать! Мы вместе придумаем, как помочь твоему горю!

– Помочь? – Она так удивилась, что оторвала руки от лица. – Моему горю уже ничем не поможешь! Оно заключается в том, что ты бессердечный, закоснелый, неисправимый эгоист, ничего не замечающий вокруг, кроме себя!

– Я? – Он раскрыл рот и захлопал глазами от изумления.

– Конечно, ты! – закричала Марина. Дыхание ее прерывалось от рыданий. Глаза опухли от слез, на щеках проступили пятна, но вместе с тем он чувствовал, что она была настолько близка ему, что ему не было никакого дела ни до этих пятен, ни до ее распухшего носа; он только хотел, чтобы поскорее растворилось, исчезло это очевидное недоразумение, в котором каким-то образом по недосмотру оказалась замешанной его жена. И все опять потекло бы по-старому!

– Но разве я в чем-то виноват? – спросил он.

– Виноват? Еще бы! Кто полностью заслонил собой мою жизнь? Кто хотел, чтобы я ушла с работы? Кто превратил меня в никчемное, раздражительное существо? Разве не от тебя я всегда слышала только одно? Твои дела, твой бизнес, твои неприятности, твои успехи, твоя машина, твои коллеги, наконец? Только это имело значение для тебя! Ладно бы ты еще добился каких-нибудь внушительных успехов, так нет! Любая козявка могла вытирать о тебя ноги! И ты принимал такое положение и, несмотря на все это, считал себя деловым человеком! А что оставалось мне? Стряпать котлеты? Смотреть сериалы по телевизору? Ходить по магазинам?

– Марина. – Он просто опешил от такого напора. – Но ведь я хотел облегчить тебе жизнь! Миллионы женщин мечтают о том, чтобы не работать, а вести только домашние дела!

– Мне осточертели эти дела! Мне осточертело твое не-внимание! Сколько раз я просила тебя – давай сходим в музей, в театр, в консерваторию, наконец? Что ты мне отвечал?

– Я действительно уставал на работе, и мне никуда не хотелось идти, – вяло признался он. – Гораздо приятнее было просто посидеть или полежать дома.

– Конечно, тебе приятнее! А каково было мне – в тридцать лет похоронить себя в четырех стенах! Только и следить за тем, чтобы вовремя убирать, стирать и готовить?!

– Так ты придумала себе такое развлечение, кататься на самолетах? И ты просто гуляла во всех этих городах?

Он почувствовал себя счастливым оттого, что понял: никакого любовника у нее действительно не было!

– Да! Я каталась! – Она вытерла ладошками мокрые щеки и с вызовом смотрела на него. – В этом была хоть какая-то тайна! Элемент приключения! Суррогат настоящей деятельности! Я наслаждалась этими поездками! Это был мой секрет, моя жизнь. Я копила деньги, я жила от одного путешествия к другому, изображая деловую женщину или женщину, имеющую роман! Стоило бы его завести, чтобы тебя наказать! Так продолжалось более двух лет, а ты ничего не замечал! Ты вообще ничего не видел, кроме себя! А теперь ты каким-то подлым образом раскрыл, раскопал мою тайну! Что мне теперь делать? В чем искать радость жизни? – И она, не удержавшись, снова заплакала горько-горько.

Он растерялся.

– Но разве смысл нашей жизни был не в том, что мы жили друг для друга?

– Друг для друга! – усмехнулась она. – Это пустые слова. Ты для меня не жил. Даже если бы я уехала в Нью-Йорк, ты бы и этого не заметил!

– А ты разве жила не для меня?

Она лишь повела плечами.

– Я для тебя работала по хозяйству. Но чтобы выполнять эту работу, не обязательно быть женой. Можно нанять домработницу. Или в Японии, – она снова всхлипнула, – уже есть роботы, которые сами по себе все делают!

– Мариночка, какой ты еще ребенок! – Он почувствовал опустошение оттого, что все оказалось одновременно и просто, и сложно: ни любовника, ни шпионажа, ни преступления она не совершила, но вместе с тем он отчетливо понимал: ее отношение к нему было разрушено, и он не знал, что же он может поделать.

– А представь, не дай бог, в незнакомом городе с тобой что-нибудь бы случилось: попала бы под машину, украли бы деньги, сломала ногу – всякое бывает… Где бы я стал тебя искать?

– Мне уже все равно, – сказала Марина. – Я должна была куда-нибудь уехать, чтобы не сойти с ума. Я не думала о последствиях! Мне было важно сохранить себя как личность.

– А деньги где ты брала?

– Экономила на хозяйстве. И занималась с учениками, пока ты был на работе. На билеты хватало.

– А твои вещи? Новый пиджак?

– Купила, чтобы никто случайно меня не узнал.

Его снова поразила какая-то очевидная глупость происходящего, граничащая одновременно и с детскостью, и с идиотизмом, и он хотел резко сказать ей все, что думает по этому поводу, но осекся. Она сидела перед ним с таким потерянным лицом, с горестно опущенными руками, что он испугался: кто его знает, что она может вытворить завтра, куда уехать? Оказалось, действительно – он не понимал до конца свою жену. Его задело также и то, что она не удивилась, не спросила, откуда он узнал о ее поездках, и это равнодушие ему подсказало, что при всем видимом благополучии судьба его маленькой семьи действительно висела на волоске.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю