Текст книги "Наследие Льва (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

Глава 20. Братство стали

Они приехали на рассвете, как и договаривались. Два одинаковых мощных внедорожника, покрытые пылью дальних дорог. Из машин вышли они. Братья. Близнецы.

Их было действительно не отличить с первого взгляда: один и тот же рост, чуть меньший, чем у Льва, но компенсирующийся невероятной шириной плеч и спокойной силой, струящейся от каждого движения. Одинаковые лица с резкими скулами и серыми, пронзительными глазами, коротко стриженные тёмные волосы. Разница была лишь в едва заметных деталях: у одного, Мирона, чуть более тяжёлый взгляд, у другого, Глеба, – тонкий шрам через бровь. Оба были одеты в одинаковую практичную одежду, и в их осанке читалась та звериная грация и выправка, что сразу выдавала в них и оборотней, и профессионалов.

Арина выбежала им навстречу первой, но следом за ней, опередив даже Марка, вышла Алиса. Жена Альфы шла быстро, её молодое лицо было серьёзно, а глаза блестели не от страха, а от узнавания. Она, казалось, чувствовала их приближение задолго до того, как они остановились.

– Мить! Глеб! – Арина влетела в объятия к тому, что был ближе (оказалось, Глеб), а потом тут же прижалась к Мирону. Братья, не улыбаясь, но с невероятной, сдержанной нежностью, обнимали её, словно проверяя, цела ли.

Алиса остановилась в двух шагах, скрестив руки. Её взгляд скользнул по их лицам, и она кивнула, как равная.

– Выглядите целыми. Хорошо. – Её голос звучал тёпло и твёрдо. Она явно была с ними знакома. Очень хорошо знакома.

Мирон первым оторвался от Арины и повернулся к Алисе. Наклонил голову в почтительном, но не рабском поклоне.

– Алиса. Рады, что в порядке.

– Пока в порядке, – ответила она. – Вам спасибо, что приехали. Марк, – она обернулась к подошедшему мужу, – это Мирон и Глеб. Те самые, о которых я рассказывала. Семья Арины.

Марк, уже предупреждённый, кивнул, оценивающе глядя на близнецов. Его рукопожатие было крепким, мужским.

– Марк. Спасибо за помощь.

И вот тогда четыре пары глаз – братьев, Алисы и Марка – обратились на Льва, который стоял немного поодаль, соблюдая дистанцию. Напряжение, и без того ощутимое, сгустилось. Взгляд двух Альф чужой стаи и взгляд жены своего Альфы, которая, судя по всему, знала этих людей лучше всех, был испытанием.

Лев не отвёл глаз. Он принял этот объединённый взгляд, стоя спокойно. Он был бетой здесь. Но он был также тем, кто стоял рядом с Ариной. И это давало ему право на этот круг.

Первым нарушил молчание Мирон. Он медленно кивнул Льву.

– Лев. О тебе много слышали от сестры. И от Алисы.

Так вот откуда связь. Алиса, выросшая, судя по всему, в похожей среде, знала семью Арины. Возможно, их стаи поддерживали контакт. Это объясняло её мудрость и ту лёгкость, с которой она приняла братьев.

– Мирон, Глеб, – также кивнул в ответ Лев.

Глеб, тот, со шрамом, изучающе посмотрел на него, потом на Арину, которая невольно сделала шаг в сторону Льва.

– Ну что, покажешь, где тут врага прижать? – спросил он без лишних церемоний, и в его тоне было вызов и готовность к делу.

Оперативный совет собрали в доме Марка. Алиса, к удивлению многих, осталась в комнате, не как хозяйка, подающая чай, а как полноправный участник. Она молча слушала, кивала, иногда вставляла точное замечание о психологии стаи или слабых местах бытового распорядка. Братья говорили с ней на одном языке – языке людей, которые изнутри знают, как устроена жизнь оборотней.

План рождался быстро и чётко. Братья, как штурмовая группа с опытом действий против укреплённых точек. Люди Марка и Льва – как силы блокирования и прикрытия. Арина – как координатор и специалист по «Чистым». Алиса брала на себя внутреннюю безопасность Поселения на время их отсутствия.

Когда основные решения были приняты и мужчины разошлись готовиться, в доме на минуту остались только Арина, Лев и близнецы. Алиса вышла, чтобы дать им поговорить наедине.

И тут, как по команде, с близнецов спала вся официальность. Глеб, ухмыляясь, потянулся к миске с солёными огурцами на столе и вытащил один.

– А помнишь, Рина, как ты в десять лет спрятала от нас целую банку таких? А мы нашли и съели?

– И ты мне потом уху пролил на учебник! – вспыхнула Арина, но глаза её смеялись.

– За дело, – невозмутимо прожевал огурец Мирон, и в его глазах тоже мелькнула искорка. – Ты всегда всё прятала. И мысли тоже.

Они говорили о пустяках, о детских проказах, и Арина в эти минуты была совершенно другой – раскованной, смеющейся, тыкающей Глеба вилкой, когда тот потянулся за вторым огурцом. Лев стоял в стороне и наблюдал. Он видел, какой она могла бы быть всегда. Без груза долга, без стен. Видел её в кругу своей крови, своей настоящей семьи, и это зрелище вызывало в нём странную смесь чувств. Глубокую, почти болезненную зависть к этой простоте и лёгкости, которой у него никогда не было. И огромное облегчение – оттого что она может быть такой. И что он увидел это.

Братья, заметив его взгляд, перестали шутить. Мирон кивнул в сторону двери.

– Пройдёмся?

На опушке, вдали от чужих ушей, Глеб выдохнул струйку пара в холодный воздух.

– Она про тебя мало говорила. Но то, что говорила… – он посмотрел на Льва, – этого хватило. Она не доверяет легко.

– Знаю, – хрипло сказал Лев.

– Алиса говорит, ты держишь здесь всё, пока Марк смотрит вперёд, – вступил Мирон. – Понимаем эту ношу. Наша стая такая же. Ты её бетой здешней считаешься?

Лев кивнул.

– Так и есть.

Близнецы переглянулись. Казалось, они общались без слов.

– Она всегда видела в нас только это, – тихо сказал Мирон. – Солдат. Проблему. Часть уравнения, которое нужно решить. Даже когда смеялась. – Он повернулся к Льву, и его пронзительный взгляд стал тяжелее. – А сейчас, когда мы приехали, она тыкала Глеба вилкой. Как в детстве, когда ещё не было всей этой… службы. Она здесь, с тобой, снова умеет просто быть. Не следователем. Не мостом между мирами. Просто Ариной.

Глеб хмыкнул.

– Раньше она работу нашу видела. А теперь, глядя на тебя, мы видим – она видит наконец-то человека. Не звание. Не вид. Тебя. Так что не облажайся, боец.

Мирон шагнул вперёд и положил свою тяжёлую, как гранит, ладонь Льву на плечо.

– Береги её. Как свою пару. Потому что она выбрала. А мы её выбор уважаем. Пока ты его не предашь.

Это было всё. Никаких угроз. Никаких условий. Просто констатация факта и передача ответственности. От её семьи – ему.

Когда они вернулись, Арина ждала на крыльце, Алиса стояла рядом. По лицам братьев и Льва она всё поняла. Углы её губ дрогнули в лёгкой, одобрительной улыбке.

Арина подошла к Льву, вопросительно глядя на него.

– Всё в порядке? – спросила она.

Он обнял её за плечи, прижал к себе, и на этот раз не как тайно, а открыто, на глазах у её братьев, у Алисы, у всего Поселения.

– Всё в порядке, – сказал он. И это была правда.

Братство было заключено. Не по крови, а по стали общих целей и её доверию. И теперь, когда в его стороне стояли не только свои, но и её могучие, молчаливые близнецы, Лев чувствовал, что битву с «Стражем» они не просто выиграют. Они его сотрут в порошок.

Глава 21. Схватка в тумане

Туман стлался по лесу густой, молочной пеленой, скрывая подходы к мёртвым корпусам геологической базы. Она была идеальным укрытием – и для них, и для него. Лев, в своей волчьей шкуре, сливался с серой мглой как призрак. Его лапы бесшумно ступали по сырому мху, ноздри ловили знакомые запахи: ржавчина, плесень, гнилое дерево. И чужой. Чужой, острый, химический запах человека, который не боится, а охотится.

Братья шли с другой стороны, тоже в облике – два огромных, серо-бурых зверя, больше похожих на медведей, чем на волков. Их движения были удивительно синхронными, как будто они делили один разум. Марк с людьми замкнул кольцо с тыла, перекрывая путь к отступлению через лес. Арина, в лёгком бронежилете, с карабином в руках, заняла позицию на возвышении – её глаза и прибор ночного видения были их дополнительными глазами.

Сигнал к атаке был немым – едва заметное движение лапы Льва. Они пошли одновременно.

Штурм был яростным и стремительным. «Страж» оказался профессионалом. Он не стал отсиживаться в главном корпусе, а устроил гнездо в полуразрушенной вышке, откуда контролировал все подступы. Первая очередь из его винтовки прошила туман и ударила в скалу в сантиметре от головы Глеба. Бой завязался.

Лев, используя туман и хаос, рванул к основанию вышки. Пули щёлкали по камням вокруг, но он был быстрее, непредсказуемее. В окно первого этажа влетела дымовая шашка, брошенная Мироном. Через мгновение в том же окне появилась фигура в маске – «Страж» пытался сменить позицию. Лев был уже там.

Его прыжок был тихим и смертоносным. Он врезался в человека всем весом, сбивая с ног, когти впились в бронежилет, зубы нашли незащищённую шею. Борьба была отчаянной и короткой. Человек был силён, ловок, бился как раненый зверь, пытаясь достать нож или пистолет. Но против ярости оборотня в его стихии у него не было шансов.

Лев чувствовал под зубами хрящ трахеи, вкус крови, слышал хрип. Он уже собирался дожать, когда человек, захлёбываясь, прошипел:

– Глупые… твари… Вы уже проиграли…

Лев замер, инстинкт убийцы на миг уступил место разуму.

– Что? – рыкнул он, голос в волчьей пасти был страшным, нечеловеческим гортанным звуком.

– Заложник… – кровь пузырилась на губах «Стража», его глаза за маской блестели предсмертным торжеством. – В Поселении… мой… страховка…

И он умер. С пустым, торжествующим взглядом, устремлённым в серое небо.

Лев отпрянул от тела, превращаясь обратно в человека с болезненным хрустом костей. Он стоял на коленях, весь в крови, не своей, и смотрел на мёртвое лицо врага. Заложник. В Поселении. Пока они здесь, кто-то там…

К нему подбежали братья, уже в человеческом облике, и Арина. Она увидела его лицо и поняла – что-то не так.

– Лёва? Что он сказал?

– Заложник, – выдохнул Лев, поднимаясь. Вся усталость, весь адреналин мгновенно превратились в ледяную сталь. – У него был заложник в Поселении. Страховка.

Глаза Арины расширились от ужаса. Марк, подошедший, услышал и побледнел.

– Всем назад! Сейчас же! – его рёв разорвал тишину.

Обратный путь был кошмаром. Они мчались по лесу, не щадя машин, себя. Лев сидел рядом с Ариной на заднем сиденье внедорожника, который вёл Глеб. Он был весь напряжён, как струна, его пальцы впились в её бедро, не замечая силы. Она положила свою руку поверх его, пытаясь успокоить, но её собственная рука дрожала.

Заложник. Кто? Алиса? Дети? Кто-то из стариков? Мысли крутились бешеным каруселем. Они рисковали всем, выманивая «Стража», и попались на его двойную игру.

Когда они ворвались в Поселение, их встретила тишина. Не хорошая. Напряжённая, выжидающая. Люди смотрели на них испуганно. Алиса вышла навстречу, её лицо было спокойным, но глаза выдавали тревогу.

– Что случилось? У вас всё…?

– Здесь всё в порядке? – перебил её Марк, хватая её за плечи. – Все на месте? Ничего необычного?

– Всё спокойно, – покачала головой Алиса, оглядывая их измученные, окровавленные лица. – Что-то случилось?

Объяснения заняли несколько минут. Паника, которую они ждали, не случилась. Никто не пропал. Никаких следов насилия. Были проверены все. Даже Вешняк был на месте, ворчащий, но целый. Заложника не было.

– Может, блефовал? – предположил Мирон, вытирая сажей и потом лицо.

– Нет, – мрачно сказал Лев. Он видел глаза «Стража». Тот не блефовал. Он был уверен в своей победе даже в смерти. – Он что-то сделал. Или сделал кто-то по его приказу. Мы просто… не видим этого ещё.

Но напряжённое ожидание сменялось шоком и адреналиновой пустотой. Угроза была нейтрализована, но обещанная расплата висела в воздусте, невидимая и оттого ещё более страшная. Нужно было ждать. А ждать после такого выброса – невыносимо.

Лев не помнил, как они оказались в его доме. Кажется, он просто взял Арину за руку и повёл за собой, не обращая внимания на остальных. Дверь захлопнулась, отсекая внешний мир.

И тут всё, что копилось в нём за время погони, боя, страшной вести и мучительной неопределенности, вырвалось наружу. Он развернулся к ней, и в его глазах бушевала буря – ярость, страх, дикое облегчение, что она здесь, целая, и ужас от мысли, что мог её потерять.

Он не целовал её. Он набросился на её губы, как тонущий хватается за спасительную доску. Поцелуй был жёстким, голодным, почти болезненным. В нём была вся ярость только что закончившегося боя и вся животная потребность подтвердить, что она жива, она здесь, она его. Его руки впились в её куртку, срывая застёжки, стаскивая её с плеч.

Арина ответила ему с той же силой. Её пальцы запутались в его волосах, она притягивала его ближе, отвечая на его ярость своим страхом, своей благодарностью за то, что он вернулся живым. Они срывали друг с другом одежду, не глядя, не думая о нежности. Ткань рвалась, пуговицы отлетали. Им нужно было чувствовать кожу. Живую, тёплую, не тронутую пулями.

Когда они остались обнажёнными посреди комнаты, он оторвался от её губ, чтобы смотреть. Дышал, как загнанный зверь. Потом опустился перед ней на колени. Его руки обхватили её бёдра, а лицо прижалось к низу живота. Он дышал её запахом, смешанным с пылью, порохом и страхом, и этот запах был самым сладким на свете.

Потом его рот нашёл её. Не для ласки, а для утверждения. Его язык был требовательным, властным, не оставляющим места для сомнений. Он ласкал её сокровенное место, её влажные, дрожащие складки, с focused яростью человека, который чуть не потерял самое дорогое и теперь должен впитать его в себя всеми органами чувств. Он пил её сок, чувствовал, как она трепещет под его языком, как её ноги подкашиваются, и поддерживал её, не давая упасть.

– Лёва… – застонала она, и в её голосе был надрыв, мольба, капитуляция.

Он поднялся, его член, твёрдый как сталь и влажный от её влаги, прижался к её животу. Он подхватил её на руки и отнёс к кровати, не выпуская из поцелуя. Положил, вошёл в неё одним мощным, безостановочным движением, заполнив её до предела.

Она вскрикнула от внезапности и интенсивности, её ноги обвили его поясницу. Он не дал ей привыкнуть. Он начал двигаться с той же яростью, с какой дрался час назад. Каждый толчок был выдохом: «Жива». «Моя». «Здесь». Каждое движение её бёдер навстречу было ответом: «Жив». «Твой». «Никуда».

Это не было любовью в романтическом смысле. Это было слиянием двух людей, стоящих на краю пропасти и держащихся друг за друга, чтобы не упасть. В их движениях был страх смерти, выплеснувшийся в страсть к жизни. В их стонах – благодарность за то, что они ещё могут это чувствовать.

Когда волна накрыла её, это было похоже на взрыв изнутри. Она закричала, впиваясь ногтями ему в спину, её тело содрогнулось в судорогах удовольствия, смешанного с болью и облегчением. Он последовал за ней почти сразу, с низким, сдавленным рыком, изливая в неё всю свою ярость, страх и невысказанную нежность.

Они лежали, сплетённые, оба покрытые потом, её кровью врага, его семенем. Дышали в унисон. Сердца колотились, постепенно замедляясь.

Он не отпускал её. Его лицо было прижато к её шее, его дыхание обжигало кожу. Его рука лежала на её груди, как бы прислушиваясь к биению её сердца.

– Не отпускай, – прошептала она в темноту, и её голос был сиплым от слёз, которых не было.

– Никогда, – хрипло выдохнул он в ответ. И это было клятвой. Сильнее любой, произнесённой перед лицом стаи.

Снаружи мир был полон угроз и неразгаданных загадок. Но здесь, в этой комнате, в этом влажном, тёплом переплетении тел, был их единственный, нерушимый бастион. И пока они были вместе, всё остальное не имело значения. По крайней мере, на эту ночь.

Глава 22. Заложник

Тревогу подняла Алиса. Сначала она просто не нашла младшего, Антошку, к обеду. Подумала – убежал к друзьям, заигрался. Опросила всех детей, всех соседей. Мальчика никто не видел с самого утра, с тех пор как взрослые ушли на штурм базы.

Тихий, холодный ужас начал ползти по Поселению, когда обнаружили его маленькую, вышитую машинкой шапку у дальнего сарая, где хранились старые сети и снасти. А рядом с ней – аккуратно, почти по-военному сложенный клочок бумаги. На ней – печатными буквами: «МОЛЧАНИЕ. ЖДУ. ДЛЯ ГЛАВНОГО».

Главным был Марк. Его лицо стало землистым, когда он прочёл записку. Алиса не плакала. Она стояла, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, и её взгляд стал острым, как лезвие. Это была не паника матери. Это была ярость волчицы, у которой угнали щенка.

Лев, узнав, превратился в воплощение тихой, смертоносной грозы. Его глаза стали пустыми, как ледяные озёра, а тело напряглось, готовое в любую секунду сорваться с места. Зверь внутри выл от бессилия и ярости.

Они нашли сарай быстро. Он стоял на самом краю, у леса. Старый, покосившийся. Из щелей под крышей не шёл дым, не доносилось звуков. Но Лев, ещё за сто метров, почувствовал запах: детский страх, пот, и… чужой. Затхлый, дрожащий, пахнущий дешёвым мылом и отчаянием. Не профессионала. Слабого звена.

Марк хотел вести штурм. Его люди уже окружили сарай. Но тут вмешалась Арина. Она положила руку на руку Марка, сжимавшую приклад ружья.

– Подожди. Это не «Страж». Это тот, кого он оставил на «страховку». Испуганный, загнанный в угол. Он не солдат. Он фанатик или просто запуганный дурак. Если пойдёте напролом, он убьёт мальчика первым же движением.

– Что предлагаешь? – сквозь зубы спросил Марк.

– Переговоры. С ним нужно говорить.

– Я пойду, – тут же сказал Лев, делая шаг вперёд. Его голос был глухим, в нём звучала сталь. Он видел перед собой сарай, где томился ребёнок его вожака, его стаи. Его долг – броситься туда и разорвать угрозу в клочья. Разум был отключен, правил чистый, белый инстинкт защиты.

Арина резко встала у него на пути. Не физически. Она посмотрела ему прямо в глаза.

– Лёва. Нет.

Он наклонился к ней, и в его взгляде бушевала буря.

– Он там! Мой… наш щенок! – он едва не сказал «мой вожак», но смысл был ясен. – Я вынесу эту дверь и вытащу его!

– А он всадит нож в горло Антошке, пока ты будешь выносить дверь! – её голос стал тихим, но режущим. – Ты видишь только угрозу. Я вижу человека. Испуганного, отчаявшегося. С ним можно говорить. Доверься мне.

Она не умоляла. Она требовала. Стояла перед этим разъярённым зверем, который был готов на всё, и говорила с ним как с равным. Более того – как со специалистом, чьё мнение в этой области важнее.

Лев замер. Вся его натура, вся его сущность беты-защитника рвалась вперёд. Но её слова, её спокойный, уверенный взгляд были как якорь. Он видел в её глазах не пустые надежды, а знание. Она знала, как говорить с такими. Она изучала их, понимала их мотивацию, их страх, их слабости. И сейчас это знание было их единственным шансом.

Это была борьба секунды. Самая тяжёлая в его жизни. Инстинкт кричал «ДЕЙСТВУЙ!». Но он смотрел на её лицо, на ту женщину, что прошла с ним через огонь и лед, которая только прошлой ночью была с ним одним целым. И доверие к ней оказалось сильнее.

Он с силой выдохнул, и его плечи опустились. Не от слабости. От передачи полномочий.

– Хорошо, – проскрежетал он. – Говори. Но если он сделает ему хоть царапину… – он не договорил, но в его взгляде было обещание апокалипсиса.

Арина кивнула, понимая. Она сняла с себя бронежилет, оставила оружие на земле. Взяла только рацию.

– Я иду одна. Голосом. Ты слушаешь по рации. Если что – действуй как считаешь нужным.

Она сделала шаг к сараю. Лев смотрел ей вслед, и каждый его мускул был напряжён до предела, готовый в любую секунду ринуться за ней. Он отдал ей инициативу. Отдал самое дорогое – право действовать в ситуации, где на кону была жизнь ребёнка его стаи. Это было больше, чем любовь. Это было высшее проявление доверия, какое только мог оказать человек его породы.

Арина остановилась в десяти метрах от сарая. Подняла руки, показывая, что они пусты.

– В сарае! Меня зовут Арина! Я хочу поговорить! Я не с оружием!

Тишина. Потом дрожащий, срывающийся голос из-за досок:

– Ни-ничего не хочу! Машину! И оружие! И чтобы все отошли! Иначе… иначе я его!

– Я понимаю, – голос Арины был ровным, спокойным, не осуждающим. – Тебе страшно. Тебя бросили здесь одного. «Страж» мёртв. Его план провалился. Тебе некуда идти.

– Молчи! – крикнул голос, но в нём послышалась неуверенность. – Он… он сказал, если что…

– Он сказал тебе много чего, – мягко, но настойчиво продолжала Арина. – Он использовал тебя. А теперь ты здесь один, с ребёнком, и вокруг тебя десятки разъярённых оборотней. Ты думаешь, у тебя есть шанс уехать? Даже если дать тебе машину, куда ты поедешь? «Чистые» тебя сожрут как провалившегося. А здесь… здесь у тебя нет шансов. Но есть один выход.

Пауза.

– Какой? – голос стал тише.

– Отпусти мальчика. Выйди сам. Сдайся. Тебя не убьют. Тебе дадут справедливый суд. Ты будешь жив. Это единственный разумный выбор. Ты не солдат. Ты просто запутавшийся человек. Я это вижу.

Лев, слушая это по рации, стоял не дыша. Каждое её слово было выверенным, каждое – шагом по канату над пропастью. Она не давила. Она предлагала выход, в котором не было унижения, только холодный расчёт. Она говорила с предателем как с разумным существом, и это, возможно, было единственным, что могло сработать.

Из сарая донёсся тихий всхлип. Не ребёнка. Взрослого мужчины.

– Они… они меня растерзают…

– Нет, – твёрдо сказала Арина. – Я лично гарантирую твою безопасность до суда. Меня зовут Арина Волкова, я старший следователь. Моё слово имеет вес. Отпусти ребёнка. Сейчас.

Тишина тянулась вечность. Потом скрипнула дверь сарая, откроясь на несколько сантиметров. В щели показалось бледное, испуганное лицо мужчины лет тридцати, одного из «тихих», кого все считали просто немного странным. Он толкнул вперёд Антошку. Мальчик, бледный, но сухой, выскочил и побежал к Арине, не оглядываясь.

В тот же миг Лев, как выпущенная из лука стрела, рванулся вперёд. Не к сараю. К Арине и мальчику. Он обогнал даже Марка и Алису, которые бросились к сыну. Он встал между Ариной и сараем, спиной к ней, приняв позу живого щита, на случай если в отчаявшемся человеке проснётся ярость.

Но её не было. Мужчина вышел из сарая, бросил на землю нож и опустился на колени, закрыв лицо руками. Его взяли без сопротивления.

Арина стояла, чувствуя, как дрожь наконец пробивается сквозь ледяное спокойствие. Она смотрела на широкую спину Льва, заслонившую её. Он доверил ей переговоры. А теперь, когда опасность миновала, его первым инстинктом было снова прикрыть её собой.

Она сделала шаг и прижалась лбом к его спине, между лопатками. Он вздрогнул, затем расслабился, чуть откинув голову назад, касаясь её волос.

Ничего не было сказано. Не было нужно. Он доверил ей самое важное. Она оправдала это доверие. В этом молчании, под плач счастливой Алисы и сдавленные рыдания пленного, родилось нечто новое. Не просто связь. Не просто страсть. А союз. Абсолютный и нерушимый.