Текст книги "Наследие Льва (СИ)"

Автор книги: Ирина Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

Глава 17. Ловушка

Их план был прост, как капкан. Сложной была игра нервов, которые теперь были оголены не только страхом, но и новой, хрупкой связью.

Фальшивку изготовили в комнате с картами. Арина, используя свои знания о «Чистых», с помощью химикатов из своего чемодана состарила листок бумаги, нанесла на него символы, похожие на те, что были в овраге, и отрывок шифрованного текста – бессмысленный набор цифр и букв. Всё это они аккуратно упаковали в пластиковый пакет, испачкали землёй и положили в старую консервную банку.

Ловушку решено было поставить на старом кладбище техники на северной окраине Поселения – среди ржавых остовов машин и развалин склада. Место было заброшенное, но не изолированное: к нему выходили огороды, мимо ходили люди. Идеально для «случайной» находки.

Распространять информацию поручили Марку – Альфе. Он утром в сердцах высказал паре соседей, что ребята, чинившие забор у кладбища, нашли какую-то «закопанную дрянь с непонятными каракулями», и он, дескать, не знает, то ли мусор, то ли ещё что, но велел не трогать до вечера, пока «эта ихняя следовательница» не посмотрит. Слово за слово, слух пополз.

К вечеру всё было готово. Лев, как правая рука Марка и стратег операции, отобрал трёх человек – тех, кому доверял безоговорочно. Им была известна лишь часть правды: ловят возможного осведомителя. Ни о «Чистых», ни о настоящей роли Арины они не знали. Они заняли позиции с трёх сторон кладбища, замаскировавшись в кустах и развалинах. У каждого была рация на скрытой частоте и приказ не проявлять себя, пока Марк или Лев не дадут сигнал. Сам Марк контролировал дальние подступы, оставаясь резервом и финальным аргументом.

Арина должна была сыграть ключевую роль. Она, как официальное лицо, «проверит» находку на месте, создав видимость, что улики скоро будут изъяты и изучены. Это должно было спровоцировать информатора на действие.

И вот, когда сумерки начали сгущаться, в доме Льва разразилась тихая, но яростная буря. Но на этот раз буря была другого рода.

– Марк приказал тебе оставаться в тылу, – сказал Лев, проверяя затвор своего карабина. Он не смотрел на неё. Его движения были отточенными, но в них читалась не привычная для беты железная дисциплина, а какое-то внутреннее, лихорадочное напряжение.

– Приказ Альфы? – холодно переспросила Арина, проверяя свой «Глок». – Или твоя личная инициатива?

– Это приказ, который имеет смысл, – он резко обернулся, и в его глазах бушевал не гнев Альфы, а иное – отчаянная, сдерживаемая тревога солдата, который видит, как в самое пекло отправляют самое ценное. – Твоё место не на передовой в такой засаде. Ты – координатор. Ты здесь.

Она подошла ближе, чувствуя, как закипает.

– Мое место там, где я могу завершить операцию! Марк согласовал мое участие. Это часть плана. Без меня приманка не сработает – все знают, что проверяю я.

– План можно изменить! – его голос сорвался на низкий, хриплый рык, в котором звучало что-то невыносимо личное. – Это ловушка, Арина! На живца! И если они просчитали нас, если там не просто испуганный информатор, а засада «Чистых»… Я не смогу… – Он сжал челюсти, не договорив. Не «Марк не сможет». «Я».

Она увидела это. Увидела не приказ Альфы, переданный через бета. Увидела страх самого Льва. Страх за неё. И это ранило и бесило одновременно.

– Ты не сможешь что? – бросила она ему в лицо, подступая вплотную. – Контролировать ситуацию? Гарантировать мою безопасность? Ты думаешь, я не понимаю рисков? Я не твой солдат, Лев. И я не буду сидеть в укрытии, пока ты и Марк рискуете за меня. Я не просила у тебя защиты!

– А я просил, чтобы ты лезла под пули?! – он схватил её за плечи, не для того чтобы удержать, а от бессилия. Его пальцы впились в ткань её куртки. – Ты думаешь, это легко? Видеть, как ты идешь вперёд, когда моя работа – прикрывать фланги и предвидеть угрозы, а я не могу предвидеть эту! Я обязан держать строй, слушать приказ, но я… – Он снова замолчал, его глаза метались по её лицу, и в них была агония человека, разрывающегося между долгом и тем, что стало важнее любого долга.

В этот момент она всё поняла. Это был не спор о тактике. Это был крик его души. Бета, чья суть – защищать стаю, выполнять план, обеспечивать его безупречность, столкнулся с невозможностью защитить ту, кто стала для него центром вселенной. Он не имел права отменять приказ Альфы. Но он не мог и отпустить её.

Она перестала сопротивляться его хватке. Подняла руку и положила ладонь ему на щёку.

– Ты не отпускаешь меня, – сказала она тихо. – Ты отправляешь. Как партнёра. Ты сделал всё, чтобы план был безупречным. Твои люди на позициях. Марк на подстраховке. А я – завершающий элемент. Ты доверяешь мне так же, как я доверяю тебе. Иначе этот союз ничего не стоит.

Он зажмурился, прижавшись щекой к её ладони. Его дыхание было тяжёлым, неровным.

– Я ненавижу эту часть плана, – прошептал он.

– Я знаю.

Он открыл глаза. В них больше не было бури. Была только тёмная, бездонная решимость. И страх, который он больше не пытался скрыть.

– Тогда хотя бы это, – хрипло сказал он.

И он поцеловал её. Не как Бета, берущий своё. Как человек, который прощается. Как воин, ставящий печать на самом ценном, что у него есть, перед боем. Поцелуй был долгим, жёстким, наполненным всей немой яростью, тревогой и той невыразимой нежностью, что была доступна только им двоим в этой комнате. Он был оберегом. Заклятием. Обещанием, высеченным на губах.

Когда они разъединились, на его вздохе повисли слова, которые он не имел права приказывать, но сказал, потому что иначе не мог:

– Возвращайся.

Арина, чувствуя, как дрожат её собственные колени, коснулась его губ кончиками пальцев.

– Постараюсь, – выдохнула она в ответ. Никаких гарантий. Только честность.

Он кивнул, резко, по-солдатски, отступил и взял свою винтовку. Его лицо снова стало непроницаемой маской бета, готового к выполнению задачи. Но теперь она знала, что скрывается под ней.

Они вышли в сгущающиеся сумерки разными тропами. Он – чтобы занять свою позицию наблюдения и контроля, откуда будет видно всё поле. Она – чтобы сыграть свою роль.

Ветер нёс запах ржавчины и опасности. Арина, идя по тропинке, чувствовала на губах жар его поцелуя, а в груди – тяжёлый, но твёрдый комок решимости. Она шла не просто как приманка. Она шла как часть слаженного механизма, где Лев был стратегом и щитом, а она – клинком. И ради того, чтобы вернуться к этому щиту, она была готова на всё.

Она подошла к указанному месту, включила фонарик. Свет выхватил из темноты консервную банку. Где-то в темноте замерли трое его людей. Где-то дальше – Марк. И он. Лев. Её бета. Все смотрят на неё.

Арина сделала глубокий вдох и шагнула вперёд. Ловушка была взведена. Теперь всё зависело от того, кто первым нарушит тишину.

Глава 18. Предатель

Тишина на кладбище техники была гнетущей, живой. Она гудела в ушах, нарушаемая лишь шелестом сухой травы на ветру да далёким криком ночной птицы. Арина стояла на коленях у груды металлолома, делая вид, что изучает «находку» под лучом фонаря. Каждый нерв в её теле был натянут струной. Она чувствовала на себе невидимые взгляды – Льва, его людей, Марка где-то в глубине. И ещё чьи-то. Чужие.

Прошло десять минут. Пятнадцать. Казалось, план провалился. Может, информатор испугался. Может, его не было. Арина уже собиралась дать сигнал о прекращении операции, как её слух уловил звук. Не шаг. Скорее, смещение гравия. Осторожное, крадущееся.

Она не повернула голову. Продолжала смотреть на банку, но периферийным зрением уловила движение в тени развалившегося гаража. Тень отделилась от большей тени и поползла к ней, используя каждое укрытие.

Лев в своей укрытой позиции тоже видел. И молчал в рацию. Ждал.

Тень приблизилась на двадцать метров. Пятнадцать. Десять. И тогда, вместо того чтобы броситься к ней или к банке, фигура замерла, и рука что-то метнула в сторону Арины. Не нож. Не камень. Маленький, тёмный предмет.

Арина инстинктивно отпрянула. Предмет с глухим стуком ударился о ржавый бок машины рядом с ней и отскочил. Граната? Ослепляющая шашка?

В этот миг Лев рванулся вперёд. Не дожидаясь. Его выстрел – один, чёткий, приглушённый глушителем – разорвал тишину. Не в человека. В землю у самых его ног, поднимая фонтан пыли и щебня. Фигура вскрикнула от неожиданности и ужаса, пошатнулась.

– Не двигаться! – голос Льва прогремел уже без рации, вырвавшись из темноты как рык. Его люди выскочили из укрытий, взяв в кольцо.

Арина вскочила на ноги, направив фонарь и пистолет на того, кто вышел из тени. Свет выхватил бледное, перекошенное страхом молодое лицо. Ильи. Тихий, замкнутый парень, сын одной из первых семей Поселения. Ему было не больше двадцати. Он стоял, подняв руки, дрожа всем телом. У его ног валялся не взрывпакет, а увесистый камень, обмотанный тряпкой, – примитивная, но эффективная дубинка.

– Илья? – голос Арины прозвучал неверием. Она знала его в лицо. Он помогал на стройке, всегда на вторых ролях, всегда молча.

Лев подошёл, его лицо в свете фонаря было ледяной маской. Он не смотрел на Арину. Его весь фокус был на парне.

– Что это было? – спросил он тихо. Слишком тихо.

– Я… я думал, она… – Илья задыхался.

– Думал, что? Что она одна? Что успеешь оглушить и забрать «улики»? – Лев сделал шаг вперёд. Не для удара. Для давления. Его физическое присутствие, его авторитет беты, его абсолютная, не дрогнувшая уверенность нависли над парнем, как скала. – Говори. Кто тебя послал?

Илья затряс головой, сжимаясь в комок. Люди Льва держали периметр, Марк подходил с дальнего рубежа, его шаги были тяжёлыми и зловещими.

Лев не повышал голос. Он снизил его до опасного, интимного шёпота, который был слышен только троим: ему, Арине и Илье.

– Они тебе обещали что? Деньги? Место в их «чистом» мире? Они обещали, что после нас эта земля будет твоей? – Каждое слово било точно в цель. Лев читал его не как следователь, а как хищник, видящий страх за версту. – Посмотри на меня, Илья.

Парень, против воли, поднял глаза. И встретился взглядом с Львом. И это был не просто взгляд. Это был взгляд самой стаи. Не судьи, а старшего, того, чьи законы он предал. В нём не было ненависти. Было холодное, безжалостное разочарование и требование ответа. Взгляд, перед которым ломались воль сильнее Ильиной.

Илья сломался. Не от угроз, а от этого взгляда. От осознания, что его тайна, его маленькое, трусливое предательство, выставлено на свет перед тем, чьё уважение он, пусть и из страха, всегда хотел заслужить.

– Они… они нашли меня полгода назад, на заготовках в городе, – выпалил он, и слёзы потекли по его грязным щекам. – Говорили, что знают, кто мы. Что мы… нелюди. Что земля должна принадлежать нормальным. Что если я помогу… мне оставят дом. Маму не тронут. Они говорили, что просто… выдавливают нас. Чтобы мы ушли сами. Я не знал, что будут убивать! Клянусь!

– Что ты передавал? – голос Льва был всё так же ровен.

– Распорядок дежурств на рубежах… когда кто уходит на промысел… слабые места в ограждении у восточного склона… про Александра я ничего не говорил! Он сам… он сам пошёл туда, я не звал! Они просто спросили, кто часто бывает у восточного ручья в одиночку…

– Убийца. Кто он?

– Не знаю! Честно! Я его не видел никогда! Мне говорили, что это… специалист. Издалека. Он приходил и уходил сам. Я только сигнал оставлял, если путь свободен… символ на заборе у мельницы…

Илья рыдал, опустившись на колени. Всё было кончено. Ловушка захлопнулась.

Марк, подойдя, молча смотрел на него. В его глазах была усталая горечь.

– Отвести в старую леднику. Под замок. Двое в охрану, – приказал он людям Льва. Затем повернулся к Арине и Льву. – Хорошая работа. Оба.

На обратном пути они молчали. Арина чувствовала тошнотворный привкус победы. Они вычислили предателя. Но цена… Илья был частью этого места. Его страх, его слабость использовали, чтобы посеять смерть. И теперь его судьба будет решаться стаей. По её законам.

Они вошли в дом Льва. Дверь закрылась, отсекая внешний мир с его предательствами, болью и сложными решениями. В доме пахло деревом, пеплом и их вчерашней близостью.

Лев снял куртку, бросил её на стул. Потом подошёл к печке, молча начал растапливать её. Арина наблюдала за его широкой спиной, за точными, привычными движениями. Никаких слов об Илье. О «Чистых». О том, что будет дальше.

Она скинула свою куртку, подошла к запасам. Достала картошку, лук, кусок солёного сала. Помыла, почистила, порезала. Лев, закончив с печью, взял чугунную сковороду, поставил на огонь. Без договорённости она стала подавать ему нарезанное. Он принял, бросил сало на раскалённый чугун. Шипение, аромат.

Они готовили. Молча. Он – жарил. Она – резала хлеб, достала две оловянные кружки, налила воды из крынки. Их движения были медленными, усталыми, но удивительно слаженными. Никто не говорил «подвинься» или «дай соль». Он протягивал руку, и она уже вкладывала в неё солонку. Она поворачивалась к полке, а он уже снимал с неё нужную ей тарелку.

Это был немой танец. Танец двух людей, которым не нужно было говорить, чтобы понимать. Слишком много было сказано сегодня. Слишком много увидено. Слова были бы лишними, грубыми. А это молчание, этот простой, бытовой ритуал – они были исцелением.

Когда еда была готова, они сели за стол друг напротив друга. Ели тоже молча. Простая, жирная, горячая пища казалась самой вкусной на свете. Она согревала изнутри, заполняла пустоту, оставшуюся после адреналина и горечи.

Лев доел, отодвинул тарелку. Посмотрел на неё через стол. Его глаза в мягком свете лампы были спокойными. Без бури, без ярости, без той ледяной маски стратега. Просто усталые. И… принятые. Он принимал её здесь, за этим столом, как часть этого пространства. Как часть своего мира.

Арина подняла на него взгляд и позволила себе маленькую, едва заметную улыбку. Он в ответ медленно кивнул, и уголок его губ дрогнул.

Он встал, убрал посуду. Она помогла. Потом он подошёл к кровати, снял сапоги. Она сделала то же самое. Они легли рядом, не раздеваясь дальше, просто сбросив верхнюю, грязную одежду. Он потянул одеяло на них, повернулся на бок лицом к ней.

Он не обнял её. Просто протянул руку и положил свою ладонь на её бок, поверх футболки. Тяжёлую, тёплую, живую. Она накрыла его руку своей.

Никаких страстей. Никаких слов. Только дыхание, синхронизирующееся в темноте, тепло двух тел под одним одеялом и это немое, абсолютное принятие. Они были здесь. Живые. Вместе. После всего. И этого на сегодня – после раскрытого предательства, после страха, после победы – было более чем достаточно. Это был мир. Их мир. Хрупкий, немой и бесконечно ценный.

Глава 19. След специалиста

Илья, запертый в леднике, выдал всё, что знал. Точки встреч, способ связи – метки на хозяйственных постройках, способы получения приказов – бумажки в дупле старого вяза. Одна из таких записок содержала лишь цифры и время: район заброшенной геологической базы в тридцати километрах к северо-востоку, через двое суток. Очевидно, место для отчёта.

Данные с планшета Арины, расшифрованные её Центром, дополнили картину. По фотографиям символов и химическому составу снадобья из крови Влада вычислили вероятную принадлежность к конкретной ячейке «Чистых». А в базе нашлось досье на предполагаемого оперативника: кличка «Страж», бывший солдат особого назначения, уволенный за жестокость, боевик, верящий в свою идею. Его почерк – один точный удар, давление, провокация. Его цель, согласно бумагам, не просто убийство. Раскачать. Спровоцировать ответную жестокость со стороны оборотней, чтобы дать внешним силам повод для «зачистки» территории. Он сеет семена войны.

– Значит, он ещё здесь, – произнесла Арина, глядя на совмещённые данные на столе в комнате с картами. Марк хмурился над картой, отмечая район базы. – Ждёт развития событий. Илья провалился, Влад выжил. План с паникой сработал не до конца. «Стражу» нужен новый, более громкий повод. Более кровавый.

Лев, стоявший у окна, молча кивнул. Его спина была напряжена, но не от гнева – от собранности. Теперь враг обрёл имя и лицо. Охота вступала в завершающую фазу.

Решение о её безопасности пришло само собой и было озвучено Марком с практической, не терпящей возражений прямотой:

– С сегодняшнего дня вы живёте у Льва. Ваш домик слишком уязвим на отшибе. Илья знал о вас всё. Его сообщники – тоже.

Это был приказ вожака, логичный и беспристрастный. Но когда Арина, собрав свои нехитрые пожитки и чемодан с аппаратурой, переступила порог дома Льва, воздух в нём изменился. Не для всех – для них двоих. Для общины это было тактическим перемещением. Для них – аксом глубочайшей близости и доверия.

Первые часы были неловкими. Она убирала свои вещи на полку, освобождённую им. Он молча наблюдал, потом вдруг сказал:

– Печь нужно протопить.

– Я могу…

– Покажи, как ты это делаешь.

Он не учил её снисходительно. Он делился знанием, которое было частью выживания здесь. Показал, как правильно сложить лучину, где подуть, чтобы не задымить, как чувствовать тягу. Её первые попытки были неуклюжими, огонь чадил. Он стоял сзади, не вмешиваясь, пока она не справилась сама. И когда ровное пламя занялось, освещая её сосредоточенное лицо, в его взгляде промелькнуло что-то тёплое, одобрительное.

Она изучала его пространство. Книги на полках: не только военные мемуары и справочники, но и томики классики, истории, даже философии, зачитанные до дыр. Простые, крепкие инструменты, ухоженные, будто это было оружие. Скромный набор посуды, идеально чистый. Фотография в рамке на полке – группа мужчин в пятнистой форме, среди которых был молодой Лев и Марк; все серьёзные, но глаза у Льва были не такими пустыми, как сейчас. Она не спрашивала. Просто видела.

Он, в свою очередь, наблюдал, как она вписывается в его быт. Как ставит свой планшет на тот же стол, где он чертил маршруты. Как её зубная щётка встаёт рядом с его в стакане у раковины. Как её запах – теперь не только духи и мыло, а что-то глубинное, личное – начал смешиваться с запахом дерева и дыма в его доме.

Это было тихое, мирное взаимопроникновение. Никаких страстей, никаких разговоров о будущем. Просто два человека, нашедших в общем хаосе точку покоя друг в друге.

День клонился к вечеру. Они вместе готовили ужин – она чистила овощи, он варил похлёбку на бульоне. Ели в том же молчаливом согласии, что и накануне. Потом помыли посуду, и тишина стала гуще, наполненной невысказанным.

Лев, закончив, вытер руки и обернулся. Арина стояла у печи, глядя на огонь, её профиль был мягко освещён пламенем. И тут его накрыло. Не мыслью. Чувством. Глубоким, животным, невыносимым желанием.

Желанием не просто обладать. Пометить. Узнать. Принять всем существом. Это было древнее, чем разум. Зверь внутри, молчавший весь день, наблюдавший, как эта женщина-чужакка становится частью его логова, внезапно поднял голову и зарычал тихо, из самой глубины. Он хотел облизать её. С головы до ног. Вдохнуть её запах с каждым сантиметром кожи, почувствовать её вкус на языке, утвердить её своим на уровне, недоступном для слов.

Он подошёл к ней сзади, не скрывая своих намерений. Она почувствовала его приближение, тепло его тела, но не обернулась. Он опустил голову и губами коснулся её шеи, чуть ниже уха. Не поцелуй. Прикосновение. Затем повёл губами вдоль её плеча, чувствуя, как она вздрагивает. Его руки легли на её бока, мягко развернули её к себе.

Его глаза в полумраке горели тёмным, сосредоточенным огнём. Он не говорил. Его язык был его речью. Он целовал её веки, скулы, уголки губ, спускался по шее к ключице. Каждое прикосновение было медленным, плавным, исследующим и утверждающим одновременно. Он расстёгнул пуговицы её рубашки, и его губы последовали за движением ткани, оставляя влажные, горячие следы на её коже.

Она закинула голову, издавая тихий, прерывистый звук, когда его рот нашел её грудь. Он ласкал её языком, губами. Казалось, он запоминает каждую её реакцию, каждый вздох, каждый стон. Его руки скользнули вниз, сняли с неё брюки, бельё. Она помогала ему, движения её были неуверенными, но полными ответного желания.

Когда она осталась полностью обнажённой перед ним в свете печи, он отступил на шаг, чтобы смотреть. Его взгляд был тяжёлым, властным, пожирающим. Потом он медленно опустился перед ней на колени.

Арина, опершись о край стола, смотрела на его склонённую голову, на его широкие плечи. Сердце колотилось где-то в горле. Он положил ладони на её бёдра, притянул её чуть ближе. Его дыхание обожгло самый чувствительный участок её кожи между ног.

И тогда он начал.

Его язык был тёплым, влажным, невероятно точным. Он не набросился жадно. Он изучал. Ласкал снаружи, большими, плавными движениями, заставляя всё её тело содрогаться. Потом, найдя напряжённый, пульсирующий бугорок её сладкого места, сфокусировался на нём. Его движения стали точечными, упорными, волнообразными.

Ощущение было настолько сильным, что у неё потемнело в глазах. Вся жизнь, все страхи, все напряжения последних недель, казалось, сконцентрировались в одной точке под его языком и теперь расползались волнами невыразимого удовольствия. Она вцепилась пальцами в его волосы, не толкая, просто держась за него как за якорь. Звуки, которые она издавала, были низкими, хриплыми, совершенно незнакомыми ей самой.

– Лёва… – вырвалось у неё, когда волна стала невыносимой, сметающей всё на своём пути.

Он не останавливался. Чувствовал, как её ноги дрожат, как мышцы её бёдер напрягаются, и углублял ласку, меняя ритм, нажим, пока она не закричала, содрогаясь в тихой, сокрушительной волне, которая вырвала у неё все силы.

Когда она обмякла, почти сползая по столу, он поднялся, всё так же молча. Подхватил её на руки – лёгкую, безвольную – и отнёс к кровати. Уложил, прикрыл одеялом, лёг рядом. Его рука легла ей на живот, влажная от её влаги и его пота.

Он не сказал «я люблю тебя». Он даже не поцеловал её в губы. Он просто прижался лицом к её плечу, и его дыхание было тяжёлым, насыщенным её запахом.

Арина, лежа в полной прострации, чувствовала, как отступающая дрожь в теле сменяется абсолютной, всепоглощающей теплотой и… безопасностью. Он не взял её. Он принял. Самым древним, самым животным, самым честным способом. И в этом не было ничего постыдного. Была только правда. Правда о том, что она – его. А он – её. На уровне, где не нужны ни звания, ни коды, ни протоколы. Только этот вкус, этот запах, эта тишина после бури, которая теперь была их общей.