Текст книги "Нелюбимая для босса (СИ)"

Автор книги: Ирина Романовская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 17

Денис

Столько минут подряд я не целовался, наверное, со времен университета. Хотя и тогда целовальный марафон был с несколькими девчонками одновременно.

А сейчас одна Влада затмила всех других представительниц прекрасной половины человечества. Стоит ей вот так честно, без фальши посмотреть на меня своими пронзительно синими глазами и я в плену. Не могу перестать смотреть на нее, не могу перестать зацеловывать ее мягкие розовые губы. Поглощаю их вновь и вновь.

Нам жарко. Мы едва поспеваем глотать кислород за те доли секунды, когда наши уста приходится разъединить.

– Доброй ночи, молодёжь! – некто своим хриплым кашляющим басом решил потревожить нашу с синеглазкой идиллию. – Зажигалки у вас не найдётся?

Влада от испуга дергается и прячет лицо мне в шею. Я выпрямляю спину и обнимаю дрожащую девушку покрепче. Выглядываю из-за её плеча и вижу потрепанного старика лет шестидесяти. Он небритый, нечесаный, в рваной грязной одежде. В общем, наш страстный поцелуй с синеглазкой призвал какой-то бездомный бродяга. На первый взгляд он безобидный.

– Не курим! – глядя прямо на деда, грозно отвечаю я.

– Тогда может деньжат подкинешь, молодчик, на буханку хлеба. А то я ничего не ел со вчерашнего дня.

Первым порывом желаю послать настырного деда к чертям собачьим. Но не делаю этого только потому что одна маленькая синеглазка, ерзающая на моих коленях, переплавляет мою нарастающую агрессию в расплавленное желе.

Владиславе удалось быстро успокоиться, ее больше не заботится о ворчащем за спиной бездомном. Она занята тем, что игриво ведет влажным языком по пульсирующей аорте на моей шее, слегка смыкает зубы на кожи.

Этими нехитрыми движениями синеглазка приводит в движение мой таз. Влада ойкает куда-то в плечо, когда отчетливо чувствует степень моего игрового настроения в штанах.

– Я в своё время тоже…, – начинает рассказывать дед, про которого я уже успел забыть, – со своей Нюськой по лавкам занимался тем же, что и вы. Эх, где моя молодость? Я бы ух!

Влада прыскает со смеху мне в шею, неосознанно щекоча горячим дыханием чувствительную точку под ухом. Завожусь ещё сильнее.

Хлопаю руками по карманам и нахожу в пальто забытую сотню.

– Держи, дед. – Бомж мигом оказывается у лавки и протягивает пальцы к заветной купюре. Но я не отдаю ее сразу. – Даю с тем условием, что ты больше к нам не подойдёшь ни под каким предлогом. Всю романтику сбиваешь.

Бомж больше не произносит ни слова, юрко выхватывает протянутые деньги и мигом скрывается за углом.

С шумом втягиваю воздух в лёгкие и выдыхаю в небо. Пар валит изо рта, уличная температура упала еще на несколько градусов. Ситуация до абсурда дурацкая: нас прервал обычный бомж. Это просто умора. Я начинаю громко смеяться. Следом звонким хи-хи-хи заливается и Влада.

– Что ж, Денис Юрьевич. По крайней мере, ни один бомж сегодня не пострадал.

– Ты о чем?

– Я удивлена, что этот дедуля показался тебе вполне адекватным. Ты не счел соперника достойным того, чтобы расквасить сильным хуком справа его нос.

– Дед просто поздоровался сначала. Он мне не соперник.

Мы с Владой вновь заливаемся смехом. Переведя дух мы вновь возвращаемся к тому состоянию, на котором нас прервали.

Вдавливаю ладони в ее поясницу и тяну хрупкий стан синеглазки на себя. Наклоняюсь и медленно вожу языком по ее раскрасневшимся губам. Влада тут же ловит его устами и вытягивает в себя.

Сносит мою башню. Снова. Опять.

Влада

Я не знаю, что творю. Действую на каких-то внутренних инстинктах. Нутром чувствую как надо правильно. Втягиваю поглубже его язык. Плавлюсь от того, какой он горячий и шершавый.

Денис издает звук, который ранее я никогда не слышала. Это дикая смесь удовлетворительного стона и хищного мужского рычания.

Босс в который раз подкидывает меня вверх, резко приподнимая собственные бедра над лавкой. То что я чувствую, заставляет крепче ухватиться за широкие плечи и вдавить собственное тело в мужчину.

Я цепляюсь за него как за соломинку, как за спасительный круг. В объятиях Титова плыву будто на волнах счастья по морю пленительного удовольствия.

Впервые в жизни хочу, чтобы вечер не заканчивался. Я хочу, чтобы эта ночь длилась вечно. Я жажду целоваться с этим мужчиной как можно дольше.

В голове, наконец-то, нет ни одной лишней мысли или сомнения. Так должно было случиться. Мы обязаны были пересечься. Теперь я понимаю, что мне суждено было попасть под раздачу в той луже, суждено было «упасть на землю», чтобы сейчас взлетать к небесам.

Когда в сумке начинает громко звонить телефон, я не сдерживаю разочарованного стона. Да что же это такое? Стоит только подумать о полете и тут же реальная жизнь возвращает меня на грешный асфальт.

Черт возьми!

– Извини! Это папа. Я должна ответить, – оставляю лёгкий поцелуй на щеке Дениса и, смущаясь, сползаю с его коленей.

– Да, пап. Что-то срочное?

– Котенок, ты ещё долго гулять будешь? – обеспокоенный голос отца заставляет напрячься. Надеюсь, он не решил поиграть в строгого родителя.

– Не знаю. А что?

Денис переплетает наши пальцы и целует мою руку. Я зыркаю на него с предупреждением: я же с папой разговариваю, не шали. Но при этом улыбка на моем лице растягивается от уха до уха.

В пол уха слушаю, что говорит папа.

– Надо чтобы ты приехала и присмотрела за Валей. Я с Ингой еду на скорой в больницу. Ей стало очень плохо.

Моя улыбка мгновенно меркнет.

– Вале пятнадцать. Она прекрасно может побыть сама.

– Влада, пожалуйста, папин голос ломается, – Инга упала на пол, потеряв сознание, прямо перед девочкой.

Услышав, свидетелем чего стала сводная сестра, я теряю равновесие на ровном месте. Денис подхватывает меня под локоть и усаживает обратно к себе на колени.

Мои глаза моментально наполняются слезами. Сердце в панике. Дышать тяжело. Перед глазами тут же вырисовывается образ родной, любимой мамы.

Я помню как после ее очередного курса химиотерапии мы весело болтали о чем-то у нас дома. Я рассказывала ей об учебе в школе, делилась последними новостями. Мама улыбалась и выглядела очень счастливой. Она встала с кровати, чтобы пойти на кухню. Сделав два шага, она резко упала на пол прямо передо мной.

Папа в тот момент был на работе. Я не знала, что надо делать. Я тормошила маму, будила, но она все не просыпалась. Я плакала и просила ее так не шутить. Кричала во все горло и звала на помощь соседей.

Увы, тот день стал точкой отсчёта. Грустной точкой, после которой мама сдалась. Перестала бороться, отказывалась от дальнейшего лечения и с ужасными болями ждала своего конца.

– Я скоро буду, – хрипло отвечаю я. – Максимум минут через двадцать.

– Спасибо, котенок.

Папа кладет трубку, а я ещё какое-то время смотрю в пустоту, держа мобильный возле уха.

– Влада, все в порядке?

Денис гладит меня по трясущимся плечам. Я несколько раз моргаю прежде, чем поднять подбородок в его сторону.

– Мне надо срочно вернуться домой. Мачеха упала в обморок, её увезли на скорой. Отец поехал с ней. В квартире осталась сводная сестра. Я должна быть с ней.

– Поехали, – Денис берет меня за руку и без возражений ведёт к машине. Мы садимся на задний ряд и, как обычно, водитель везёт нас к моему дому.

По щекам текут слезы.

Мы с Ингой не ладили – это правда. Но я никогда не желала ей зла или, тем более, каких-то серьезных проблем со здоровьем.

В голове крутится лишь одна мысль: пусть с ней все будет в порядке.

Денис обнимает меня, успокаивающе гладит по спине. Я благодарна ему за то, что он сейчас рядом. За то что провожает до самого этажа. За то что обнимает крепко-накрепко и говорит, что все будет хорошо.

Не знаю, как бы я возвращалась в таком состоянии сама.

– Если надо, то оставайся завтра с сестрой. За работу не переживай. Хорошо? – Я беззвучно киваю в ответ.

На прощание целую Дениса в щеку, оставляя влажный соленый след на его лице.

– Спасибо, – говорю я тихо, перед тем как скрыться за железной дверью квартиры номер сто пятьдесят три.

Валю нахожу в своей комнате, лежащей на кровати. Она горько плачет, прижимая к груди моего плюшевого медведя. Серого Потапа на один из дней рождений подарила мне мама, она сшила его своими руками. При других обстоятельствах я бы вырвала любимую игрушку у сестры из рук и выгнала бы ее в три шеи из комнаты.

Но сегодня все иначе. Этой ночью все не так.

Я бросаю сумку на стул. С ногами забираюсь на постель и ложусь рядом с Валей. Глажу её по волосам и говорю, что она больше не сама.

– Я так испугалась, – шмыгая носом, произносит еле слышно дрожащая девочка. Она смотрит в одну точку и почти не моргает. – Хорошо, что папа Максим был дома.

Сознание невольно морщится от произнесенного обращения к моему отцу. «Никакой он тебе не папа!» – кричу я в душе. А наяву молча проглатываю детскую ревность и продолжаю успокаивать испугавшегося подростка.

– С твоей мамой все будет хорошо, – уверенным голосом произношу я.

Я знаю, что нельзя обнадеживать, нельзя лгать. Особенно когда на самом деле не знаешь как все будет потом. Причины обморока Инги пока не ясны. Это может быть все что угодно: от упавшего резко давления, подскочившего сахара до какой-то смертельной болезни.

Но что еще можно сказать плачущей пятнадцатилетней девочке, на глазах которой в бессознательное состояние упала мать? Я не знаю. Остаётся только ждать утра и надеяться на лучшее.

Глава 18

Влада

Вся ночь проходит в каком-то полубредовом, полусонном состоянии. Валя то проваливается в сон, то просыпается с громкими всхлипываниями.

Естественно в этот момент я пытаюсь ее успокоить, стараюсь отвлечь девочку от грустных мыслей. Мы даже попытались посмотреть популярную зарубежную комедию про компанию друзей, но подавляющее большинство шуток были для нас не совсем понятны, от чего смеяться вообще не получалось.

Когда удавалось ненадолго сомкнуть веки, мое сознание атаковали кошмары из прошлого. В них я вновь проживала те дни, когда на моих глазах угасала родная мама.

Не описать словами тот вихрь эмоций, который крутился в моей голове тогда. Как и любой подросток, я, в первую очередь, винила во всем саму жизнь. Она несправедлива, нечестна, со своими привилегированными и изгоями. Почему одним достается все, а другим ничего? Почему у одних детей есть и любящие родители, и богатства, и популярность, а другим достаются только испытания, затянутые пояса и смертельные болезни?

У нас не имелось баснословных денежных сумм, с которыми можно было отправить маму на лечение заграницу. Папе едва удавалось оплачивать те курсы химиотерапии, которые предоставляет отечественная онкологическая больница. А волонтерские организации, как позже я узнала, по статистике в большинстве случаев отдают предпочтение маленьким детям или молодым людям с другой, менее прогрессивной стадией рака.

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. – четвёртый раз на последний час телефонный автоответчик прокручивает для меня эту фразу.

Телефон отца недоступен и от этого на душе становится еще тревожнее.

За ночь удалось поспать в сумме час или два, не больше. Когда звенит будильник, я едва могу разомкнуть слипшиеся веки. Организм отчаянно требует остаться под одеялом и продолжить отдыхать. Сил нет никаких.

Повторный звонок отцу уже утром не приносит результата. Все же придётся пропустить рабочий день. Денис говорил не переживать по этому поводу, но я все равно должна предупредить непосредственного начальника о неявке.

Встав с постели, я поправляю одеяло на Вале. Девочка все еще спит. Стараюсь надеть на себя домашний костюм как можно тише.

С телефоном иду на кухню, завариваю себе крепкий кофе. Сделав первый глоток бодрящего напитка, я совершаю очередной звонок.

– Доброе утро, Галина Сергеевна, – мой голос звучит полуживым.

В действительности я не знаю, как сказать руководителю, что мне надо прогулять работу из-за того, что я буду сидеть дома с пятнадцатилетней сестрой.

– Здравствуй, Влада. Что с твоим голосом? Ты заболела?

– Нет, нет. Я здорова, – откашливаюсь и делаю еще один глоток кофе, чтобы смочить пересохшее горло. – Я хотела отпроситься у вас на день. Отгул, за свой счёт разумеется. Мне сегодня надо присмотреть за младшей сестрой, пока отец с будущей женой в больнице. Она вчера потеряла сознание и мы до сих пор не в курсе из-за чего это произошло…

Я тараторю без остановки и, кажется, рассказываю главбуху чуть ли не всю историю наших семейных отношений.

Галина Сергеевна все же соглашается с прошением, правда перед этим читает мини лекцию об ответственности и напоминает о моем едва начавшемся карьерном восхождении в агентстве. Желает здоровья Инге и просит меня не нервничать. Главбух уверенна что все будет хорошо.

Следующим по плану стоит звонок Денису. Ночью он прислал мне трогательное сообщение со словами поддержки, просил чтобы я не переживала и в случае чего обращалась к нему за помощью. Любой помощью.

Правда звонить Титову все же не решаюсь. По привычке открываю нашу с ним переписку и начиню печатать туда свое послание. Не успеваю закончить и первое предложение, как Денис сам звонит мне.

– Привет. Ты как?

Слышу как на заднем фоне гудит кофемашина. Он, наверное, как и я готовится завтракать.

– Честно? Я в некой прострации. Успела надумать себе чего угодно. А с учетом того, что папа до сих пор не перезвонил, в голову еще больше лезут не самые позитивные мысли.

– Как сестра?

– Валя уснула под утро. Стараюсь не шуметь, чтобы девочка выспалась. Для нее это, конечно, сильный удар. Она с мамой постоянно вместе была. Порой мне казалось, что они особый вид сиамских близнецов, у которых тела раздельно, но мысли одинаковые.

Вдруг на том конце телефонного разговора повисает такая тишина, что я пугаюсь. Я, наверное, слишком много болтаю и гружу Дениса лишней информацией, вот он и отключился.

– Алло? Алло? – Спрашиваю я в пустоту.

Падаю на стул и смотрю в окно. Грею замерзшие ладони об теплую чашку. Делаю еще один глоток кофе, чтобы протолкнуть образовавшийся в горле ком обратно в желудок.

Мобильный телефон на столе оживает. Денис перезванивает.

– Извини, спустился в подземный паркинг, а тут связь не ловит.

Я смеюсь сама с себя. Какая же я мнительная. Столько всего успела придумать в своей голове.

– Все нормально. Спасибо, что перезвонил.

Мы еще минут пятнадцать болтаем с боссом о всяком. Он старается меня веселить, спрашивает, какие я люблю фильмы, книги, какую слушаю музыку. На душе становится немного легче. Я даже улыбаться начала.

Когда просыпается Валя, нам приходится распрощаться. Я желаю Денису продуктивного рабочего дня, он обещает перезвонить, как будет свободная минутка.

Отец появляется на пороге квартиры ближе к обеду. И не сам, а с Ингой. На его лице сияет счастливая улыбка, в руках они держат кучу огромных воздушных шаров и коробку с тортом.

Я застываю на месте с поварёшкой и стеклянной крышкой в руках. Суп слишком сильно кипит, но я не могу пошевелиться.

– Мы беременны! – радостно заявляет сияющая Инга, как только мы все вчетвером оказываемся на кухне.

Крышка от кастрюли летит на пол. Бьётся об паркет и, к счастью, не разбивается. Просто катится в сторону будущих «молодых» родителей, оставляя за собой жирный след.

Валя с визгом летит к матери и обнимает её.

– Мам, я так рада. Так рада. У меня появится братик или сестричка. Ура! Как я об этом мечтала.

Глава 19

Влада

Смотрю на счастливые лица отца, Инги и Вали и чувствую себя здесь лишней. Слова Вали бьют по темечку. Мы никогда не дружили, не вели себя как сестры, но все равно я всегда называла ее сестрой, хоть и сводной.

– Поздравляю! – я честно стараюсь произнести эти слова с восторгом, но у меня не выходит.

Голос ломается. Не получается изображать радость, когда внутри сердце разрывается на куски. Я будто загнанный зверь, которого плетью гоняют из клетки в клетку. Я как никто другой желаю папе счастья, он заслуживает этого. После стольких лет одиночества, после стольких зим, возясь со мной.

Я не понимаю, почему Инга? Почему именно эта женщина стала для отца той, кто дарит ему часы, дни, месяцы счастья после смерти мамы? Ведь она же такая… Такая… Не подходящая совсем.

– С тобой все в порядке, дочь? – осторожно спрашивает папа, поднимая с пола, сбежавшую от меня, утварь.

– Все х-хорошо, – спрятав мокрые глаза в пол, отвечаю я.

Снимаю с себя фартук и, промямлив что-то невнятное всем, быстро сбегаю к себе в комнату. Закрываю дверь и прислоняюсь затылком к стене.

Они все счастливы, они все рады беременности Инги, а я не могу. Я чувствую глубокую горечь от происходящего. Моя надежда на то, что мачеха в скором времени исчезнет из нашей жизни рассеивается как туман.

Хотя именно такой исход стоило и ожидать, после подачи заявления в ЗАГС. Они с будущей женой еще молоды. Папе всего сорок два, а Инге тридцать семь. Понятно, что в будущем они могли стать родителями общего ребенка. Но потом, когда-нибудь. А не прямо сейчас.

Головой я понимаю, что будущий ребенок ни в чем не виноват. Он не выбирает, когда ему появиться на свет. Я это все знаю. Но проблема у меня есть. Я уверенна, что если хоть на секунду прочувствую симпатию ко всему происходящему (к новой женщине отца, к его женитьбе, к беременности Инги), то это будет предательством, изменой по отношению к собственной матери. Из-за новой жизни я начну забывать все, что нас связывало. С каждым днем все меньше буду вспоминать о ней.

До дрожи в сердце я боюсь, что однажды не смогу вспомнить ее лица, цвет волос или разрез глаз. Меня безумно пугает мысль, что однажды я не смогу воспроизвести в памяти ее веселый смех, теплую улыбку и сияющие голубые глаза.

Беру с полки наш семейный фотоальбом. Листаю страницы. Начинаю плакать, как только вижу маму на снимках. Вот она стоит живая, смотрит на меня с улыбкой и машет рукой. Я помню эту поездку. Родители первый раз отвезли меня на море. Мне было девять. Маме на работе дали путевку в санаторий.

Переворачиваю два листа. А вот это мой день рождения. Мама несет в руках торт, который пекла всю прошлую ночь. Папа пытался несколько раз зажечь свечи, но спички, как на зло, постоянно переставали гореть.

Шмыгаю носом, рукавом вытираю мокрые щеки.

Мам, я так скучаю по тебе. Приди ко мне, хотя бы во сне.

На следующей странице вижу на фотографии счастливых родителей. Они стоят на песчаном берегу, обнимаются и кричат мне «сы-ы-ыр». И не важно, что тут горизонт завален, что четверть фотографии занимает отпечаток моего пальца. Я все равно считаю этот кадр лучшим из лучших.

Слышу негромкий стук в дверь.

– Входи, пап.

Отец молча входит в комнату и садится рядом на кровать. Наклоняется и вместе со мной начинает рассматривать фотографии.

– О, – мужской палец ложится на мой детский портрет. У меня там надутые щеки, грозный прищуренный взгляд и обиженные губы. – Я помню, как в тот день ты бегала по всему зоопарку и кричала «Помогите!».

– Тот попугай с гигантским клювом собирался напасть на меня, – переворачиваю страницу и вижу ту самую птицу, которая сильно напугала меня в детстве.

– Птица спала в клетке.

– И что? – Я поднимаю глаза и смотрю на отца. – Его клюв во сне меньше не становится. Ара до сих пор приводят меня ужас.

Мои щеки все еще влажные от недавних слез, но этот короткий возврат в прошлое вызывает на лице улыбку.

– Влада, этот ребенок не займет твое место, ни в коем случае. Я буду любить всех вас одинаково. Но ты, дочь, для меня всегда была, есть и будешь моей особенной доченькой, моим первенцем. Мы с Мариной очень тебя ждали двадцать лет назад. В роддоме тебя в первую очередь положили ко мне на грудь, пока маму зашивали после кесарева. Ты наше солнышко, наша синеглазка. – Моя улыбка становится шире от этого «прозвища». Денис частенько так ко мне обращается. – Прости, что так тебя огорошили. Я просил Ингу подождать, но гормоны бегут впереди нее. Я хотел позвонить, предупредить, но мой телефон, как выяснилось, давно разрядился.

– Как думаешь, мама не злится на нас, что мы живем дальше? Живем без нее?

– Котенок, иди ко мне. – Папа распахивает объятия и я мигом ныряю к нему под мышку. – Конечно же, мама не злится на нас. Я уверен в этом. Наоборот, она всегда выступала за то, чтобы мы все были счастливыми. То, что сейчас мама не с нами, не отменяет этой цели. Мы обязаны сделать все, как она мечтала. Мы должны жить дальше, быть достойными и счастливыми людьми. Это наша прямая обязанность не только перед ней, но и перед самими собой, котенок.

– Я умом все это понимаю, папа, но внутри все равно болит, понимаешь? – Я указываю ладонью на грудную клетку. – Почему все так сложилось, пап? Почему маме пришлось покинуть нас? Я очень скучаю по ней. Мне безумно ее не хватает.

Папа гладит меня по голове, так же как раньше делала это мама.

– Я понимаю тебя, доченька. Я тоже скучаю по Марине.