Текст книги "Вася Кочкин, человек лет двенадцати"
Автор книги: Ирина Христолюбова
Жанр:
Детская проза
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)
Комната Лидии Петровны была небольшая. Одна стена от полу до потолка заставлена книгами. Вторая вся увешана фотографиями.
В углу стояли два больших кресла, обитых черной кожей, которая полопалась от времени, и из дыр торчала пакля. Точно такой же дырявый и гордый стоял диван.
Не думал Вася, что Лидия Петровна живет вот так. Да еще в коммуналке!
Вася был мальчиком из барака. В деревянном доме по улице Малая Ямская, 5 протекало его детство. В каждой комнате у него были друзья. Их звали «бараковская мелюзга». Веселая была жизнь. Но от мамы он только и слышал: «Вот дадут нам отдельную квартиру!» И не было мечты заветней. И Вася тоже повторял: «Вот дадут нам отдельную квартиру!»
И дали.
А Лидия Петровна – самая старая учительница – живет с подселением. Наверное, мало заявлений писала. Ишь, как соседки боится, в коридоре шепотом разговаривает. Он тоже не раз получал тумаки, когда по общему коридору бегал. Значит, и Лидия Петровна – сиди, не высовывайся! Старая карга тут как тут поджидает.
Нет, у них в бараке никто шепотом не говорил и уж никому не приходило в голову спать днем. Да и попробуй усни. На кухне жарят, парят, песни поют, ругаются. Тетя Фиса как отшвырнет ведро! Мама не терялась. Ты – мое ведро, так я – твое! А через пять минут уже хохочут. В бараке все понятно.
Вася подошел к стене, где висели фотографии, в основном групповые.
«Выпуск 1945 года», – прочитал он.
Вася не заметил, как вошла Лидия Петровна.
– Смотри, смотри, – сказала она. – А меня не узнаешь! Я сама себя уже не узнаю!
– Вот… – Вася неуверенно показал на молоденькую девушку с косами.
– Как ты угадал? – удивилась Лидия Петровна.
– Похожи…
– Неужели?
– Похожи… – снова повторил Вася. – Глаза прищурены.
– А что, я глаза прищуриваю? Вот не знала! – Лидия Петровна рассмеялась своим хрипловатым смехом. – Ты лучше посмотри, какая у меня была коса! На этой фотографии я еще ученица, десятый класс. А на всех остальных уже учительница. Это все мои ученики! – Она как-то неопределенно повела рукой, как будто ее ученики заполняли все пространство.
– А генералы среди них есть? – спросил Вася.
– Может, и есть. Не знаю. Лейтенанты были. Ты даже представить не можешь, какие это были лейтенанты, – в новеньких погонах, с цветами. Даже капитаны иногда объявлялись, но уже без цветов. А вот генерала – ни одного.
– Ну, хоть один! – не сдавался Вася. Он не мог поверить, что на этих фотографиях нет ни одного будущего генерала. Есть где-нибудь генерал! Нельзя без генерала!
– Но зачем тебе генерал?
Вася помялся.
– Нужен!
– Зачем? – Лидия Петровна поставила на стол блюдо с виноградом, до этого она все еще держала его в руках.
– Генералу все подчиняются, – твердо произнес Вася. – Он напишет письмо и прикажет, чтоб вам дали отдельную квартиру, что вы его любимая учительница.
Лидия Петровна упала в кресло.
– Ни за что бы не додумалась! Ты, Василий, умная голова! Где же мои генералы?
Вася понял, что Лидию Петровну он развеселил. Но почему?
– Чем же тебе не нравится моя квартира? – спросила она.
– Так коммуналка!
– Не коммуналка, а коммунарка! Мы с Лизонькой живем вместе почти полвека.
Вася открыл было рот, но закрыл. Ничего не понял. Эта «старая карга» и есть Лизонька?
Чтоб еще раз не опозориться, он сделал вид, что опять рассматривает фотографии на стене.
– А это кто в шляпе? – спросил он. – Тоже ученик?
– Мой отец Петр Николаевич Бавчинский.
Вася покраснел: опять невпопад.
– А это моя мамочка Надежда Николаевна, – она показала на фотографию смеющейся девушки в панамке. – Они погибли совсем молодыми.
– На фронте?
– Еще до войны, – неохотно ответила Лидия Петровна. – В тысяча девятьсот тридцать седьмом году.
– В авиационной катастрофе? – спросил Вася.
– Да, большая была катастрофа. Колпак на голову – и на костер! Инквизиторы, Василий, почему-то не вымирают. Только подай знак – и уже у двери стоят.
Хрипловатый голос Лидии Петровны словно надломился, она закашляла.
– Прикрой, Василий, дверь. Елизавета Федоровна от моего проклятого кашля проснется. Ее бессонницу ни один врач не может вылечить. Ночью ходит, а вот днем иногда прикорнет.
Вася соскочил, закрыл дверь.
– А сейчас сядь. И ешь виноград. Не для красоты он тут.
Вася отщипнул виноградинку и стал сосать, как конфетку.
А Лидия Петровна подогнула под себя ноги и уселась в кресло, как девчонка. Вася даже поперхнулся. Ему мама всегда давала подзатыльник, когда он при гостях забирался в кресло с ногами. Вот бы она на Лидию Петровну посмотрела!
Он тоже с удовольствием подогнул под себя ноги. Очень удобно!
– Приложи-ка пятак к своему синяку и держи, – сказала Лидия Петровна. – Я всегда так в детстве делала.
Вася приложил холодный пятак. Сразу не так больно стало.
– А вы что, в детстве дрались? – спросил он.
– Бывало.
– Девчонки не дерутся.
– Смотря какие девчонки. Я нюни не распускала, сама давала сдачи. А первый раз подралась… с милиционером.
– С милиционером? Ну уж! У нас дядя Гоша в бараке поругался с участковым, так ему пятнадцать суток дали.
– Пятнадцать суток не пятнадцать лет!
– Вы за драку пятнадцать лет сидели? – Вася просто обалдел.
– Да не я. Мне шесть лет было, когда я подралась. А вот родителям моим дали по пятнадцать лет, хотя они ни с кем не дрались. Но и через пятнадцать лет они не вернулись.
– А за что их посадили? – очень странно было Васе все это слышать. Неужели родители Лидии Петровны – жулики?
– А за то посадили, что порядочные люди. Отец был известным историком. И сейчас одна его книжка есть в библиотеке. Мама работала в газете. Я очень любила ходить с ней на демонстрации – первомайские, октябрьские. Она всегда шла с красным флагом впереди. А отец был затворником, вечно сидел в своем кабинете. Из кабинета его и взяли. Ночью, семнадцатого октября, раздался стук в дверь. Папа вышел, спросил: «Кто там?» Дядя Федор, дворник, ответил за дверью: «Это я, Петр Николаевич!»
Помню, мама испугалась, стала быстро одеваться. Я удивилась: чего дядю Федора бояться? Папа открыл дверь. В комнату вошло пять человек. Дядя Федор остался в коридоре. Трое были в штатском, двое в милицейской форме. Они начали рыться в папином столе, на книжных полках, выкидывать из ящиков бумаги.
– Может, он шпион был? – несмело спросил Вася. – А вы не знали.
– Скажу тебе определенно: не был!
– Тогда чего искали?
– Инквизиция, Василий, инквизиция! Она не ищет, она находит!.. Так вот, о драке. Один из тех, кто был в форме, стал рыться в мамином ридикюле. Он высыпал на стол мелочь, выбросил духи, платочек. И тут я соскочила с постели разъяренная, как волчонок, и со всего маху стукнула его кулаком по лицу. Мама прижала меня к себе и стала просить прощения. С тех пор родителей я не видела. Дворник дядя Федор, понятой при аресте, взял меня к себе. Им дали квартиру напротив нашей (тоже кого-то выселили). Я стала жить у дяди Федора, а в нашу квартиру других жильцов вселили. Они отдали сироте, то есть мне, вот эти два кресла и диван.
– А остальное где? – спросил Вася.
– У них, наверное. Хотя не знаю. За всю свою жизнь в нашу бывшую квартиру ни разу не заходила.
– А дядя Федор живой?
– Он на фронте погиб. Жена его тетя Поля умерла. Мы с Лизой, их дочкой, остались вдвоем. Лиза меня выучила. Работала портнихой, кормила, обувала, одевала. Благодаря ей институт окончила. Но в институт меня не сразу приняли, хоть и была отличницей. Дочь врага народа! Много нас было таких дочерей и сыновей. По этому поводу я написала письмо товарищу Сталину. После этого в институт меня неожиданно приняли уже в октябре. Я и думала: сам Сталин дал распоряжение – принять Лидку Бавчинскую в институт, пусть учится девка! Тогда я, разумеется, думала более возвышенным штилем. А Сталин моего письма и в глаза не видел.
– Как вы знаете?
– Чего тут знать? Инквизиторы письма не читают. А родителей моих реабилитировали в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году. Сообщили, что невиновны. Вот такие дела, Василий. Не пора ли тебе домой?
Домой уже давным-давно было пора.
– Надо, Василий, жить осознанной жизнью, – сказала Лидия Петровна. – Думать, мучиться.
– Я мучаюсь, – сказал Вася.
Оказывается, мысли мешают спать
Дома обстановка оказалась благоприятной. У мамы была клиентка. Пахло привычным запахом парикмахерской.
– Васька, ты? – спросила мама из кухни. – Что так долго?
– Металлолом собирали!
– Важное дело, – подала голос клиентка. – Металла в стране катастрофически не хватает.
– Васька соберет, – сказала мама не без иронии. – Выручит страну.
Васе хотелось, чтобы клиентка не уходила как можно дольше, чтоб придумала необыкновенно сложную прическу и мама бы возилась с ней до вечера.
Но Васины мечты не сбылись. Минут через двадцать кудрявая, как баран, клиентка выпорхнула из кухни. О чем-то они с мамой еще пощебетали в коридоре, и она ушла.
Вася сел за письменный стол, разложил перед собой учебники. Проверенный прием. Когда мама вошла в комнату, он не обернулся и прикрыл синяк рукой, будто облокотившись.
– С чего вдруг такой усердный? – спросила мама подозрительно. – Не пообедал – и уже за уроки.
Вася соображал, что бы ей ответить. Но тут опять повезло: пришел папа. Никаких приятных сюрпризов Вася не ожидал, но с папой как-то легче.
– Привет, Васек! – крикнул папа. «Васек» он говорил в особо хорошем расположении духа.
Васе пришлось обернуться. Тут мама и ахнула. Понятно, почему он такой усердный и сидит к ней спиной! Синячище какой!
– Господи! – прошептала мама.
Некоторое время папа с мамой рассматривали Васю.
– Ну и что? – произнес папа. – Парень он или не парень?
После папиных слов мама сразу пришла в себя.
– Кто тебя так уделал? – спросила она. – Я их завтра сама прибью!
– Не вмешивайся в мужские дела, – сказал папа.
– Никто меня не уделал, – ответил Вася. – Нельзя на уроке физкультуры с брусьев упасть?
Тут папа стал ругать Васю, что он с брусьев падает.
– Тюфяк какой-то! – сам папа тоже в детстве падал с брусьев и очень не хотел, чтоб сын повторил его судьбу.
Даже мама не стала защищать Васю. Кому хочется, чтоб сын был тюфяком?
В общем, в семье возникло редкое единогласие: Вася – тюфяк.
Вася и сам хотел бы себя видеть другим. Герой, как в кино: трое на одного, а он в одну минуту всех разбросал и стоит на скале в ожидании любимой девушки. Тут появляется Яна Истомина… Чего он к ней привязался, к этой Яне? Пусть лучше появится Татка Малахова. Надежный друг и товарищ.
За обедом помаленьку-потихоньку все успокоились, смирились с судьбой. Тихо сидели на кухне, допивая чай. Но Вася время от времени ерзал. Ему надо было сообщить родителям о классном собрании, а сообщать очень не хотелось. Но куда денешься?
Он принес дневник, положил его перед папой.
– Распишитесь. Светлана Ивановна сказала, чтобы вы обязательно были.
– Опять ты что-то натворил? – спросила мама.
– Так это же общее собрание, не одних нас вызывают, – успокоил ее папа.
Мама взяла дневник.
– Видишь, учительница сама написала: явиться обязательно!
– Меня хвалить будут, – вздохнул Вася. – Вы должны быть.
– За что тебя хвалить? – подозрительно спросила мама.
– За примерное поведение. Светлана Ивановна сказала, чтоб вы обязательно пришли.
– Я не могу. У меня как раз смена. Пойдешь ты! – приказала мама папе.
– Ну, пойду, – без особого энтузиазма произнес папа. И тут же добавил: – А чего ходить, если он такой примерный?
– Может, вас в родительский комитет изберут, – сказал Вася. – Не всем же везет с детьми.
Как и следовало ожидать, Вася получил от мамы подзатыльник. От подзатыльника вдруг всем стало весело. И они поняли, как им хорошо втроем и как они все трое любят друг друга.
И в этот самый момент пришел дядя Коля. И ему тоже все были рады. Бывают такие счастливые часы, когда кажется: жизнь не проста, не умна, не глупа, а такая, какая есть. И ничего другого не остается, как ей радоваться.
Но после прихода дяди Коли эта радость быстро кончилась.
У дяди Коли в этот день был совсем другой взгляд на жизнь. Он был возмущен непродуманными вырубками леса в стране, расточительством по отношению к древесине. Из-за этих переживаний он даже не обратил внимания на Васькин синяк.
– Про озон мы уже слышали, – сказала мама (настроение у нее испортилось). – Но почему именно сегодня ты так озабочен лесом? Что, его вчера не вырубали?
Но дядя Коля маму не слышал. Они уже говорили с папой про лес, пахоту, нечерноземье и преступную мелиорацию.
– Нельзя осушать болота, – доказывал дядя Коля. – Болота – молодость мира. Об этом сказал Михайлюк! Я ему верю.
– Ну, пошло-поехало! – сказала мама. – Еще и болота, и какой-то Михайлюк! – Тут она вспомнила про Ваську и закричала: – А ну, иди делай уроки!
Но Вася не спешил.
– А как зовут Сталина? – вдруг спросил он (вдруг для них, а для Васи – не вдруг. Он все вспоминал, как зовут Сталина, и не мог вспомнить).
– Иосиф Виссарионович, – сказал папа. – А зачем тебе?
– Вот ведь, – покачал головой дядя Коля. – Уже не знают, как зовут Сталина.
– А тебе надо, чтоб он знал? – спросила мама. Когда она сердилась, ноздри у нее всегда напрягались, как будто она хотела вдохнуть как можно больше воздуха.
– Мне надо? – дядя Коля возмущенно встал. – Я – противник насилия! – он произнес это так твердо и убежденно, как будто после этих слов ничего другого не оставалось, как подняться на эшафот.
– Уж эти мне кухонные политики! И ты туда же! – и мама вытолкала Васю взашей.
Вася не сопротивлялся. Во-первых, ему нужно было выучить уроки, во-вторых, – подумать о жизни.
Домашнее задание он сделал быстро, и на размышление о жизни у него осталось довольно много времени. Можно было ложиться спать, но при этом не спать, а думать.
Именно так и произошло. Дядя Коля ушел, в доме стало тихо. Родители угомонились.
Вася лежал в темной комнате под одеялом и смотрел в потолок.
О чем думал Вася? И вообще, о чем может думать человек в двенадцать или почти в двенадцать лет?
Вначале Вася думал о Ромке Кузакове, о его подлом характере. И, конечно, о Яне Истоминой. О ней он даже не знал, что и подумать.
Но все эти мысли были второстепенными. Ну, не совсем второстепенные, но не самые главные.
А самое главное было непонятным, далеким. Сталин, 1937 год, Лидия Петровна…
Конечно, про Сталина и раньше Вася кое-что слышал. Папа с дядей Колей иногда его на кухне за что-то ругали. Да и в кино его показывали.
Но в общем-то Сталин совершенно Васю не интересовал. Да и всегда ему больше нравились разбойники, чем цари. Вот Робин Гуд, например.
После многосерийного телевизионного фильма они сделали стрелы и луки. Васю, конечно, Робин Гудом не избрали, хотя из самодельного лука он стрелял лучше всех. А вот не избрали и всё. Чего-то в нем недоставало, чтоб Робин Гудом быть. Видимо, блеска в глазах. Ведут какого-то негодяя на виселицу, и у тебя глаза блестят. А если опустил голову – что за атаман? Вася бы, конечно, опустил голову, если даже негодяй…
Чтоб быть разбойником, да еще атаманом, тоже надо особые качества иметь.
– Почему вы никогда не играете в Пугачева или Стеньку Разина? – спросил как-то папа. – Дался вам Робин Гуд! Иностранный герой!
– Я же не Робин Гуд, – сказал в ответ Вася.
– А кто ты? Арап Петра Великого?
– А почему он должен быть кем-то? – не выдержала мама. – Уж кто есть, тот и есть. Васька Кочкин – вот и всё.
– А кто такой Васька Кочкин? (Как известно, на папу иногда «находило».)
– Твой сын!
И правда, чего он к нему пристал? Сын Вася! Вася Кочкин! Зачем ему надо, чтоб он был Пугачевым или Стенькой Разиным? Пусть лучше кончит десять классов, поступит в институт, женится на скромной девушке Ксюше (непременно Ксюше, почему-то думалось отцу Васи), заведет множество детей. Счастливый дед, счастливая бабка! Сообразительные внуки! Вот и наступит счастье в жизни. А зачем человек живет? Только для счастья.
Такие простые мысли посещали иногда папу в грустные минуты жизни.
Но сейчас папа спокойно спал, и ему снились вполне утешительные сны. Мама тоже спала.
А у Васи впервые была бессонница. Оказывается, мысли мешают спать.
Он встал. Не включая света, на цыпочках подошел к окну.
Напротив, через дорогу, стоял темный девятиэтажный дом, и во всем доме светилось лишь несколько окон. Вася сосчитал: пять. Почему они не спят? Во всем огромном доме – пятеро? Думают о чем?
Лидия Петровна сказала: «Надо жить осознанно». А как осознанно? Вася прислонился лбом к окошку. А вообще, как все люди живут: осознанно или неосознанно? А как он, Вася, живет? Неосознанно – значит, несознательно. А осознанно?
Вот недавно дядя Коля говорит:
– Достоинства нам не хватает.
Мама ему ответила:
– Это вам не хватает, а мне – хватает.
Папа ей сказал:
– И тебе не хватает. Мы уже забыли о своем достоинстве.
Так вот папа сказал, но ничего не разъяснил.
Жить осознанно – может быть, жить с достоинством? Или что-то еще?
В соседнем доме погасло три окна. Осталось только два. Они светили, как фонарики.
Подумай, Кочкин!
На следующий день Вася опоздал на первый урок почти на десять минут. Очень долго он дома гляделся в зеркало. Но от этого глядения синяк не стал меньше, а, как показалось Васе, даже увеличился.
Когда он постучал в класс, Светлана Ивановна, не оглянувшись, сказала:
– Входи, Кочкин!
Вася вошел, держа под мышкой ранец. В классе раздалось дружное: «У-у-х!»
Светлана Ивановна оглянулась и тоже чуть не выдохнула: «У-у-х!» – но сдержалась.
– Кочкин, ты часто с синяками ходишь? – спросила она.
Вася кивнул.
– Дерешься?
Вася опять кивнул.
Светлана Ивановна опустилась на стул. У нее уже сил не было вести дальше урок. Что ни день – то сюрприз. И все Кочкин. Он просто-напросто хулиган.
– Что с тобой делать, Кочкин?
– А что со мной делать? – спросил в ответ Вася.
– Таких, как ты, ставят на учет в детскую комнату милиции. Ну, что ты тут стоишь? Садись, ради бога, на место!
Светлана Ивановна совершенно не понимала Васю. Как у нее возникло непонимание, так больше она уже и понять не хотела. Ей казалось, что Вася верховодит в классе. За Робин Гуда его принимали или за кого-то еще. И все сходилось: вначале он синяки наставил, потом ему. Именно он, Кочкин, будет подрывать ее авторитет, срывать мероприятия. Одно, политическое, уже сорвал. Единственный в классе не пионер!
Плохая репутация складывалась у Васи Кочкина!
Между тем он сел за парту, достал тетрадь и с видом прилежного ученика смотрел на Светлану Ивановну. А весь класс смотрел на него. Даже Дима Беляков вытягивал шею.
– Где ты синяк подцепил? – прошептал Костя Гвоздиков.
Вася промолчал.
– Прекратите смотреть на Кочкина! – возмутилась Светлана Ивановна. – Иначе я удалю Кочкина из класса!
Кочкин владел классом, а она не владела. Светлана Ивановна готова была расплакаться и еле-еле дождалась, когда кончится урок.
Вот что могут сделать ученики даже с беззаботным, веселым человеком, каковым по природе была Светлана Ивановна.
«Зачем, зачем я пошла в пятый класс!» – уже не раз думала она. У Светланы Ивановны тоже начались приступы бессонницы.
В перемену все обступили Васю. Откуда синяк да откуда? Вот невидаль! Да у них в бараке все от пяти до шестнадцати лет с синяками ходили, и никто не спрашивал, зачем да почему. Сидит синяк – значит, тут ему и место.
– Да с брусьев я упал! – вспомнил Вася.
– Что ты врешь, Кочкин! – Аля Соломина сурово встала перед ним. – Ты и в физзале не был!
– Молодец, Соломина! Бдительная! – похвалил Вася. – Только брусья у нас во дворе стоят. С них все падают. Кошка прыгнет – и та упадет! – Вася независимо вышел из класса.
И тут же он встретил Яну Истомину. Может быть, она стояла и ждала его?
– Здорово тебе попало? – спросила она улыбаясь.
Вася прикрыл рукой синяк.
– Опять шпионишь?
– Я? Шпионю? – Яна сделала такие круглые и обиженные глаза, что Вася опустил голову: было видно, что она врет, и было неловко за нее. Пусть уж лучше думает, что он ничего не понимает.
Одноклассники уже крутились вокруг них. Татка Малахова стояла у стены. В их сторону не глядела, но и с места не сходила.
– Пойдем отсюда, – сказала Яна.
Они спрятались в угол, под лестницу. Вася чувствовал себя неловко: ни разу в жизни он еще не стоял вдвоем с девочкой, тайно, под лестницей. Над головой стучат, бегают.
– Уже скоро перемена кончится, – сказала Яна.
– Угу, – ответил Вася.
– Ты снова будешь драться с Ромкой? – спросила она. – До победы?
– Трое против одного! Нашла дурака!
– Значит, трусишь!
Зазвенел звонок. Яна побежала.
– А я думала, ты порядочный! – крикнула она.
Вася так и остолбенел. Его одного побили трое, и он же не порядочный!
На урок он пришел расстроенный. Все-таки ему хотелось, чтоб Яна думала: «Какой Кочкин смелый, решительный, один против троих!»
– Чего ты такой хмурый? – спросил Костя Гвоздиков. – Опять из-за Янки? – по своей вредной привычке он ткнул Васю в бок. Вася его ткнул.
– После уроков я тебе кое-что расскажу.
У Кости глаза загорелись. Он очень любил всякие секреты.
– Ну, про что? Хоть чуть-чуть скажи!
– Я тебе раскрою тайну происхождения синяка!
Костя хихикнул.
– Да я и так знаю! Это тебе Ромка наподдавал. Из-за Янки!
– Много ты знаешь! – сказал Вася. – У нас была дуэль!
