Текст книги "Выкуп"

Автор книги: Ирина Глебова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

«Значит, время можно обмануть, – изумился Костя. – И я делаю это! Обманываю могущественное время! А если так, то уж Вадима как-нибудь обведу вокруг пальца!..» Костя почти физически ощущал магнетическое притяжение времени – вперёд, вперёд, быстрее, всё поставить на свои места… Однако, когда он вышел на трап в аэропорту Берна, лёгкие сумерки, расцвеченные ярким электрическим светом, безжалостно сказали ему: да, ты вернулся в то же время и тот же день, из которых вылетел, но всё же прошло двое суток!

Двое суток, изменивших многое в его жизни. А, может быть, и нет? В конце концов, разве возможно связать смерть его мачехи где-то на Гавайский островах и его – командированного в Берн, на другом краю света? И потом – не сможет ли лечь и эта смерть в общую схему требований и действий «жестоких шантажистов»?

Костя продолжал обдумывать всё уже у себя в гостиничном номере. Он надеялся, что его отсутствие здесь прошло незаметно для персонала. Упав, не раздеваясь, на постель, он лихорадочно прикидывал… Что будет лучше лично для него? Если смерть Инги воспримется как случайность – он ведь именно так постарался всё обставить. Или если эта смерть попадёт в композицию «неизвестных вымогателей-убийц»? Ведь Штрассель сомневался: успеет ли он закончить денежную операцию в срок… Вдруг не успеет? Тогда Вадим решит, что смерть его жены просто обставлена, как случайность, но её тоже убили! И он не ошибётся, только об истинном убийце знать не будет. А вот как он поведёт себя – трудно предсказать… Хотя, нет! Конечно испугается. Ведь у него есть Олег – единственный сын!

Об Инге он уже не вспоминал, как о любимой женщине. Наоборот – с равнодушной брезгливостью. Она никогда не принимала его серьёзно. Так, словно он был приложением к её Вадиму. Даже тогда, когда узнала о его гениальной операции, не восхитилась им, Костей, а сразу забеспокоилась о Вадиме. Вот и получила, что заслужила.

Завтра с утра Костя пойдёт в офис к Штрасселю, узнает… Он понимал – теперь от него ничего не зависит. Придётся ждать, как ляжет карта.

Глава 18

Олег сидел на открытой веранде кафе и рассеянно листал книгу. Это были «Похождения Шипова» Булата Окуджавы. Ему нравилась проза Окуджавы не меньше, чем стихи и песни, «Путешествие дилетантов» и «Свидание с Бонапартом» Олег вообще считал своими любимыми книгами. Эта тоже была забавной вещицей – ухищрения пройдохи-сыщика, приставленного следить за Львом Толстым и студентами, преподающими в его яснополянской крестьянской школе… Книжка только-только издана, Олег увидел её на одном из лотков и купил. Однако сейчас не читалось: молодой человек нетерпеливо посматривал в сторону сквера – оттуда должна была прийти Аринка…

Неделю назад отец сам позвонил ему в Лондон, сказал, что на Гавайях погибла Инга. Олег сумел за день решить все свои университетские проблемы – шла сессия, и он сдал ещё не все экзамены. Пришлось побегать, отыскивая преподавателей, но зато все они пошли ему навстречу – согласились зачесть экзамены автоматом, ведь Олег Барков был одним из лучших студентов. Потому Олег уже на следующее утро вылетел из аэропорта Хитроу домой, в родной город.

И всё-таки с отцом он разминулся – тот уже улетел на Гавайи. В квартире его ждала короткая записка: «Тебе всё расскажет Костя. Жди. Будь осторожен». Однако двоюродный брат Константин тоже толком ничего не знал. Он всего лишь на день раньше примчался из Берна, где находился в командировке.

– Вадим и сам точно не понял. То ли утонула, то ли под напряжение попала.

Костя был очень расстроен и оттого непривычно рассеян и, одновременно, суетлив.

«Однако, как его проняло! – удивлённо думал Олег, откровенно рассматривая кузена. – А ведь он, похоже, был влюблён в Ингу, во всяком случае – ухлёстывал за ней».

Костя вскоре убежал:

– Дел много, – сказал он, словно оправдываясь. – Похоронные конторы, кладбища, телеграммы… Родителей Инги встретить надо. Но ты не беспокойся, я всё сам сделаю.

– Почему отец пишет об осторожности?

Костя немного помедлил, потом ответил:

– Похоже, у него есть кое-какие соображения… Меня он тоже предупредил. Приедет, спросишь у него…

Олег, оставшись в квартире один, никак не мог отделаться от мыслей о мачехе и Косте. Вскоре после того, как отец женился, Олег стал замечать: Коська почти не отходит от Инги, смотрит на неё восхищенно, отпускает свои шуточки – и в самом деле остроумные, – улыбается «неотразимой» улыбкой ловеласа… Олег своего единственного кузена недолюбливал, всегда подозревал, что тот очень даже себе на уме. Однако Коськины «круги» вокруг молодой жены отца его не возмутили. Наоборот: возникло чувство лёгкого злорадства. Он, конечно, уже был взрослым мальчиком – семнадцать лет, – и понимал, что отец не сможет жить всё жизнь один. Но Инга… Она внешне даже напоминала маму! Однако была совсем другой.

Олег, конечно же, очень хорошо помнил маму – ему было четырнадцать, когда она умерла. Нежная, хрупкая, с огромными тёмными глазами, тёмные волосы волнами обрамляли лицо – матовая кожа, прекрасные, почти неземные черты… «Ты – мой восточный цветок» – говорил отец… Да, в ней всегда была какая-то отрешённость, словно она пришла ненадолго в этот мир, и скоро уйдёт. Но, в то же время, мама так сильно любила их! В этой любви была особая страстность, словно она боялась потерять «своих мальчиков». Так оно и случилось… Олег был похож на маму: ростом и фигурой удался в отца, но вот цвет лица, глаза, волосы – мамины.

В Инге, похоже, тоже была частица восточной крови. Но, в отличии от неземной хрупкости мамы, – и физической, и душевной, – вторая жена отца была женщиной очень реалистичной, деятельной, энергичной, спортивной. Олегу она нравилась, да, нравилась. Но так не хотелось, чтоб эта молодая женщина вытеснила из сердца отца любовь к маме! Оттого и появилось у него тогда, три года назад, эдакое злорадное чувство: «Пусть, пусть Коська соблазнит её! Тогда отец, может быть, поймёт…» Правда, в то время у Олега было много своих проблем: заканчивал школу, поступал в институт, разбирался в своих интимных чувствах. А потом – та страшная история, когда ему пришлось увидеть настоящего зверя в человеческом обличии… Вскоре он уехал учиться в Англию, и мысли об Инге вообще улетучились из его головы. А когда, через полгода, приехал на первые каникулы, они встретились очень приветливо, как друзья. Он видел: Инга в самом деле рада ему. Видел, что отец рядом с этой женщиной бодр, молод, весел. И сердце Олега окончательно примирилось с мачехой. И вот – она мертва… Что же случилось там, в Гонолулу? Это надо же: поехать отдыхать, и погибнуть! Отец вернётся дня через три, не раньше.

Олегу не хотелось оставаться одному в своей большой квартире. Но и пойти ему особенно было не к кому. Школьных друзей у него не было – так, приятели, да и от тех он отдалился за последние два года. В прямом и в переносном смысле. Он бы охотно пообщался с Серёжей Лунёвым – пареньком из соседнего подъезда, который и в самом деле был ему другом. Но в своей комнате, на полочке, Олег уже увидел брелок с ключами от гаража, и понял – Серёжи нет в городе. Ну, ясное дело – лето, каникулы. Уехал со своими куда-нибудь к морю, а ключи занёс Барковым… На мгновение мелькнула мысль: вывести из гаража «Харлей Девидсон», помчаться по окружной! Когда-то именно такая гонка на мотоцикле спасала Олега от стрессов, от плохого настроения. Но те времена прошли, он уже другой человек. Нет, бешеной скорости и ветра в лицо ему сейчас совсем не хочется. Просто – пройтись по городу, посидеть в парке…

Так он и сделал. Месяц май в их городе – это уже лето. Олег пожалел, что надел вельветовую рубаху: в утра ветерок дул прохладный, но к середине дня солнце припекало так, что он закатал рукава и расстегнул верхние кнопки. В парке было малолюдно, народ в основном шагал с деловым видом к метро, к университету. Оно и понятно – день будничный, рабочий. Но Олег наслаждался этим деловым покоем. Он медленно шёл по боковой аллее, удивляясь густой листве, ещё молодой и ярко зелёной. Цвела черёмуха – в парке её было много, – и аромат казался разлитым в воздухе… На первый взгляд, город совсем не изменился, чего Олег втайне опасался. Ведь, год назад, он уезжал совсем из другой страны – из Советского Союза. А вернулся в «независимую Украину»! Его, как, впрочем, и всех других, никто не спросил – хотелось ему этого или нет. Там, за рубежом, Олег сразу ощутил разницу: Советский Союз знали все, когда же он говорил, что приехал из Украины – недоуменно пожимали плечами. Потому и казалось ему, что здесь всё будет иначе. Но Харьков, к его радости, остался тем же, во всяком случае – внешне. Только на бывшим зданием обкома трепетал на ветру непривычный флаг – с голубой и жёлтой полосами…

Молодой человек прошёл по ажурному мостику через ров – по дну протекал тонкий ручей, – вышел к центру парка, к большому фонтану. Отсюда можно было свернуть к зоопарку: Олегу вдруг захотелось пойти туда, побродить, посмотреть оленей, мишек, любимую чёрную пантеру… Но он всё-таки повернул на широкую центральную аллею и, пройдя её до середины, сел на скамью. Солнце грело так приятно, не хотелось ни о чём думать…

Из прострации его вывели громкие голоса, смех. На роликовых коньках мчались парни и девушки, приблизительно его ровесники. Ехали легко, красиво, промелькнули мимо Олега, обогнули фонтан и покатили обратно. Он залюбовался приближающейся группой. Подумал: «А ведь не хуже английских роллеров вышивают, хотя коньки и не такие фирмовые…» Особенно понравилась одна девчонка в узких джинсах и яркой, оранжево-чёрной блузке – высокая, гибкая. Ветер трепал её тёмные волосы, подстриженные, но не очень коротко, а она не просто ехала – на ходу выделывала самые разные фигуры. Да, она явно выделялась из группы, и сами роллеры это признавали: дружно захлопали, когда девушка заскочила на бордюр, проехала по его узкому полю на одном коньке. В этот момент они были как раз напротив Олега, и он, не удержавшись, тоже зааплодировал. Девушка, уже промчавшись мимо, оглянулась, потом ещё раз, и вдруг резко повернула в обратную сторону. Её друзья остановились, что-то закричали, но она махнула рукой: «Езжайте». Ребята покатили дальше, а она уже стояла напротив скамьи, и, склонив голову, весело и изумлённо смотрела на Олега.

– Привет… мистер Барков!

Олег поднялся.

– Мы знакомы? Странно… А я не помню!

Девушка на коньках была почти такого же роста, как и Олег. Потому её глаза оказались прямо напротив – тёмные и блестящие, они лучились светом из глубины. Лицо без всякого макияжа, но ресницы густые и длинные, губы нежные и красиво очерченные, щёки раскраснелись. «Само очарование», – вдруг вспомнилась Олегу какая-то литературная фраза. Нет, конечно же он раньше не встречал её, иначе бы запомнил. Но ведь она его знает…

Незнакомка села на скамью, потянула Олега за руку, усадив рядом.

– Мы с тобой учились в одной школе, – сказала она. – Я – на два класса младше. Не помнишь? Ещё бы, ты на таких малявок внимания не обращал. К тому же, я была тогда такая прыщавенькая застенчивая серая мышка.

Олег посмотрел на её гладкую кожу и чуть было не протянул руку, чтобы погладить:

– Не может быть!

– Может, может! – Она засмеялась так, словно разговор её забавлял. – Конечно, ты меня не замечал, к тому же в тебя столько девчонок было влюблено!

– Не знаю, – ответил он рассеянно, пристально всматриваясь в неё. – Кажется, я тебя припоминаю… Ты играла на пианино на школьных концертах! Да? У тебя какое-то необычное имя?

– Не то, чтобы необычное, просто редко встречающееся… Арина. Надо же, всё-таки вспомнил!

Она опять засмеялась, потом вдруг взяла Олега за руку.

– А помнишь, кто-то постирал твой носовой платок? Ты хоть обратил на это внимание?

– Конечно, обратил!

Олег сразу понял, о чём идёт речь. Кажется, он учился тогда в десятом классе. На уроке физкультуры он с ребятами играл в футбол, стоял на воротах, поймал мяч, грязный от влажной травы, и вытер руки своим носовым платком. А испачканный платок сунул в карман куртки. Потом было ещё несколько уроков, а когда уходил домой и надевал куртку, обнаружил этот платок – чистый, выглаженный и даже пахнущий духами. Он ещё тогда подумал: «Надо же, какая-то дурочка домой, что ли, бегала – стирала, гладила?» Ему вообще-то не привыкать было к тому, что девчонки, даже младшеклассницы, изо всех сил стараются обратить на себя его внимание. Но та, которая выстирала его платок, так и не объявилась. Потому он и запомнил этот случай. И теперь вдруг даже растерялся от такой прямодушной откровенности девушки.

– Ты хочешь сказать, что это ты тогда?.. Зачем?

– Так я же влюблена была в тебя! Тайно и безнадёжно! – Она состроила печально-романтическую гримаску, но глаза лучились и смеялись.

– Ночами плакала в подушку? – подхватил Олег.

– Если бы только это! Я ходила гулять в твой двор, садилась на лавочку и пялилась на твои окна. Если мелькала твоя тень, – просто умирала от радости.

– Вот как? – Он никак не мог понять, шутит Арина или говорит правду. Она словно подсмеивалась, но вот только над собой или над ним? – И никто об этом не знал?

– Ни единая душа! Я была очень скрытная.

Теперь он смотрел на девушку почти серьёзно и даже не замечал, что сжимает её пальчики.

– А теперь тебе, значит, нечего скрывать?

– Время прошло, – она пожала плечами. – Я была маленькая смешная девочка, ты мне казался идеалом: красивый, умный, сильный. Я сочиняла о тебе стихи! Знаешь, а ведь вспоминать об этом очень приятно. Может, таких чувств я уже больше и не испытаю никогда.

– Значит, всё в прошлом?

Олег не мог понять, что с ним происходит. Он волновался, ожидая, что ответит эта девочка. Она только теперь пошевелила пальцами, и он тотчас отпустил её руку. Арина смотрела ему в глаза всё так же, с улыбкой, но теперь это была лёгкая, задумчивая улыбка.

– Не знаю… – Ответила наконец с той же откровенностью. – Помнить о тебе я всегда помнила, но под окнами стоять – нет, из этого возраста я уже вышла! – Она опять засмеялась. – Да и ты разъезжаешь по Европам.

– У меня умерла мачеха, – вдруг сказал Олег: очень захотелось ему поделиться с этой девочкой. – Два дня назад, на Гавайях. Что-то случилось, я ещё даже толком не знаю. Отец скоро привезёт её… хоронить.

Арина вновь быстро взяла Олега за руку, словно хотела успокоить. Сказала:

– Я знаю, что у тебя мама умерла, когда ты был в седьмом… А мачеха… Ты любил её?

– Она мне нравилась, мы были в хороших отношениях. Мне её очень жаль – молодая, красивая… Аринка, как хорошо, что ты меня узнала и подъехала! Пойдём куда-нибудь вместе, в кафе или просто погуляем?

Она кивнула сразу же:

– Хорошо. Сейчас переобуюсь.

Сбросила с плеч рюкзачок, поменяла коньки на кроссовки. Когда стала рядом с Олегом, оказалась всего лишь чуть выше его плеча.

– Ты такая маленькая! – воскликнул он удивлённо.

– Обижаешь! У меня рост почти топ-модельный! Это ты такой высоченный, два метра, наверное!

– Обижаешь! – в тон ей протянул Олег. – У меня всего метр восемьдесят девять!

И они, продолжая весело пикироваться, пошли по боковой аллее в сторону недавно построенной пиццерии, держась за руки. На плече у Олега висели роликовые коньки, связанные шнурками…

Теперь, когда он сидел в кафе, перелистывая новую книгу Окуджавы и поджидая Аринку, Олег думал о том, как неожиданно всё-таки приходит счастье! Но если кто-то скажет, что не вовремя, он с этим ни за что не согласится. Счастье всегда вовремя, даже если рядом с ним большие огорчения. Он был влюблён так, как никогда в жизни, и невероятно счастлив.

На похоронах Инги Аринка была рядом с ним. Олег сам подвёл её к отцу, сказал просто:

– Мы с Ариной учились в одной школе.

Отец посмотрел на девочку внимательно, после паузы кивнул, и сыну показалось, что взгляд его потеплел. Барков, привёзший нанятым на один рейс самолётом гроб с телом жены, был весь как сжатая пружина: собранным, мрачно-спокойным, сосредоточенным. Олега это пугало, он чувствовал: что-то происходит, отец постоянно о чём-то думает, словно просчитывает. И ещё – будто чего-то ждёт… Он был очень сдержанным с самого начала приезда и всю церемонию похорон. Только один раз, обнимая мать Инги, он заплакал, но быстро справился, взял себя в руки. А ведь Олег хорошо помнил, как рыдал отец на похоронах мамы!

Олег думал, что отец привезёт закрытый гроб, и открывать его не станут. Но Костя шепнул ему:

– Мне сказали… Китайцы такие искусные бальзамировщики, просто чудеса делают!

Это оказалось правдой. Когда в соборе, перед отпеванием, стали снимать крышку гроба, Олег невольно прикрыл ресницами глаза. И поднял взгляд только после того, как Арина тихонько сказала:

– Какая она красивая! Даже теперь…

Инга казалась такой же, как при жизни, даже выражением лица. И Олега окутала спокойная, какая-то умиротворённая печаль.

Теперь, через три дня после похорон, он сидел в кафе, перелистывал новую книгу Окуджавы, ждал Аринку. Она появилась из-за угла, помахала ему рукой, и через минуту села рядом – раскрасневшаяся, с блестящими глазами, пахнущая цветами, горным воздухом, Бог знает чем совершенно обалденным! Выпила бокал сока и потянула Олега за руку:

– Пойдём!

Он даже не стал спрашивать куда – ему было всё равно, лишь бы рядом с ней. Сунул книгу в небольшую сумку-планшет – кембриджскую модную новинку, забросил ремешок через плечо… Девушка, конечно же, не догадывалась, что в этом планшете лежит ещё и небольшой пистолет – тоже новинка, но другого рода. Сразу после похорон Инги отец заставил Олега взять этот пистолет.

В тот вечер они вдвоём вернулись на машине из ресторана, где проходили поминки. И буквально минут через пятнадцать отец зашёл к сыну в комнату. Положил перед ним на столике пистолет – такой аккуратный, словно красивая игрушка, – и рядом пластиковую карточку.

– Оружие оформлено на твоё имя, – сказал, садясь рядом и обнимая Олега за плечи. – Носи всегда с собой, прошу тебя. Стрелять ты умеешь, я знаю.

Олег взял пистолет – тот лёг в ладонь, как влитой! Стрелять он, конечно же, умел: в своё время, ещё до Англии, занимался здесь и карате, и фехтованием, и верховой ездой, и стрельбой… Посмотрел внимательно на отца – лицо скорее сосредоточенное и жёсткое, чем печальное и растерянное.

– Ты подозреваешь, что Инга умерла не сама? – спросил с внезапной догадкой.

– Подозреваю!

– Какие же у тебя основания? – удивился Олег. – Мне твой помощник и секретарь, которые летали с тобой на Гавайи, оба одно и то же рассказали: полиция в Гонолулу провела расследования и пришла к выводу – несчастный случай. Неисправный электрический прибор упал в воду…

– Да, всё выглядит, как несчастный случай. – Барков криво усмехнулся. – Как всегда…

– Что «всегда»? – не понял Олег, но от этих слов и от усмешки отца ему стало очень тревожно.

– Ещё не время. Я тебе потом расскажу… Возьми пистолет, а ещё я к тебе охранника приставлю.

– О, нет! Папа, это совершенно лишнее! Я верю, у тебя есть основания чего-то опасаться, но… я встречаюсь с девушкой! Смешно ходить на свидания с охранником!

Барков задумчиво смотрел на раскрасневшееся лицо сына, потом вздохнул.

– Понимаю. Хорошая девушка, мне понравилась. Но, в таком случае, Олежка, обещай, что будешь очень осторожен и внимателен. Тем более что рядом с тобой девушка!

Олег обещал, и теперь носил пистолет у себя в планшете. Он стал замечать: отец и Константин вечерами уединяются и говорят о чём-то на повышенных тонах. Но не ссорятся, а, похоже, отец на чём-то настаивает, а Костя то ли сомневается, то ли отговаривает. А сегодня утром они завтракали втроём – Костя заехал перед работой, – и отец неожиданно спросил:

– Олежка, ты помнишь того милицейского майора? Кандаурова? Как его имя-отчество?

– Помню, конечно: Викентий Владимирович. А что, ты хочешь с ним поговорить?

Краем глаза Олег увидел, как у Кости на лице промелькнула кислая гримаса. Отец же кивнул утвердительно.

– Да, хочу. Он мне понравился тогда… в той истории с тобой и Серёжей Лунёвым. Показался и профессионалом толковым, и человеком хорошим.

– Викентий Владимирович Кандауров, – повторил ещё раз Олег. – Из управления уголовного розыска.

Он бросил взгляд на двоюродного брата, но у того на лице было выражение покорности: мол, делайте, что хотите.

Глава 19

С первой минуты, когда Вадиму позвонили и сказали о смерти жены, и до похорон Инги он пребывал в настоящем шоке. Никто этого не замечал, наоборот, всем казалось, что Барков собран и энергичен. А он был в полном, отупляющем отчаянии. Но прошло несколько дней, и это состояние сменилось другим – злостью. Причём такой сильной, что перебарывала даже страх за жизни Олега и Кости! Как могли эти мерзавцы!.. Ведь он на всё согласился! Правда, Костя высказывал ему свои сомнения:

– А вдруг смерть Инги и правда случайность? Ведь такое может быть?

– Я в такие случайности не верю! – жёстко отвечал Вадим.

Однако же он не стал останавливать уже начатую комбинацию Штрасселя. Сказал Косте:

– Пусть первая часть суммы пойдёт… Посмотрю на их реакцию!

И ответ на его сайд пришёл: «Деньги получены. Ждём следующих переводов в обусловленные сроки».

– Вот видишь, дядя! Всё-таки случайность!

Но Барков упрямо качал головой:

– Я хочу знать совершенно точно. Время до следующего перевода есть, и я проведу своё расследование!

– Ты что, в органы хочешь обратиться? – У Кости даже дрогнул голос. – Разве можно? Ведь тут столько замешано…

– Знаешь, дорогой, в данной ситуации я ни перед чем не остановлюсь, – жёстко отрезал Вадим. – Но милицию впутывать я и сам не хочу. Надо подумать…

Вадим на следующий же день после похорон уже вышел на работу, и Костя вместе с ним. И не раз Костя, заходя в кабинет, заставал президента Баркова в глубокой прострации. «Решает, что же делать», – с внутренней дрожью думал молодой человек. Но это было не совсем так. Часто в эти дни Вадим надолго уходил в себя, вспоминая двух своих жён. Таких молодых, красивых и очень любимых им.

Аллочку Овсепян он впервые увидел в институтском коридоре. Вадим поступил учиться уже через месяц после армии. Как у только что демобилизованного, у него были льготы, и Вадим ни за что не хотел терять ни своего преимущества, ни года жизни. Чтобы наверняка стать студентом, Вадим и выбрал инженерно-экономический институт – из всех городских ВУЗов здесь был самый небольшой конкурс: в годы его молодости профессия «экономист» вовсе не считалась престижной. Ровесники рвались в геологи, журналисты, физики-ядерщики, историки-археологи, архитекторы. «Экономист» ассоциировалось со скучной бумажной рутиной. Но у молодого Баркова не было какого-то особого пристрастия, он не мечтал покорять небо, морские глубины или отыскивать рудоносные породы. Сочинения он тоже писал не слишком образно, а вот математика ему давалась хорошо. Вообщем, он всё просчитал и легко стал студентом экономического факультета. И в первый же день увидел, как по институтскому коридору навстречу ему идёт удивительное создание – хрупкая, почти воздушная девушка: чудесные черты, огромные глаза, волосы, густые и тёмные, крупными кольцами обрамляющие нежнейшего цвета и овала лицо… С первого же взгляда эта девушка казалась беззащитной и вызывала желание оберегать её. Так оно и было: Аллочка с рождения страдала тяжёлым пороком сердца.

Она родилась и выросла здесь, в Харькове. Её отец, Тигран Овсепян, офицер-ракетчик, был направлен на учёбу в местную военную академию. Окончил её с отличием, остался там же преподавать. Познакомился с милой девушкой Люсей Тимошенко, женился, родилась дочь Аллочка. Когда же полковник Овсепян вышел в отставку, наконец-то осуществил свою мечту – вернулся в родную Армению. Вместе с семьёй, конечно же. Аллочке было тогда пятнадцать лет, она окончила в Ереване школу с золотой медалью, могла бы учиться в Ереванском университете. Но, так же, как когда-то её отец тосковал об Армении, девочка тосковала о своём родном городе. И потом – она не очень хорошо прижилась в южной республике: для неё всё здесь было слишком шумно, слишком темпераментно, слишком пёстро. Об этом она сама позже рассказывала Вадиму. И девочка проявила характер, настояв на своём. Родители, страшно переживающие за единственную болезненную дочь, всё же отпустили её к бабушке и дедушке. С ними она и жила, поступив в институт.

В противоположность Вадиму, Аллочка Овсепян выбрала себе институт совсем по другой причине. Перед ней практически были открыты двери любого учебного заведения, но ей хотелось профессию спокойную, связанную с постоянным местом, с бумагами, с тёплым светлым кабинетом… Да, она будет бухгалтером, со временем – старшим бухгалтером или старшим экономистом. И прекрасно!

Девушка, которую увидел Вадим и в которую влюбился сразу и навсегда, тоже была первокурсницей, но другого факультета – финансы и кредит. В этот же день он уже знал, как её зовут, но ещё долго не решался подойти к ней. Довольно часто их факультетам читались общие лекции, и ребята собирались в одной аудитории. Тогда Вадим садился так, чтоб непременно видеть Аллочку, и не столько слушал преподавателя, сколько смотрел на неё. Она, конечно же, скоро заметила эти взгляды, да и не только она. Её подружки пересмеивались, оглядывались на него, подталкивали Аллочку и что-то шептали ей. Но сама девушка, если и встречалась взглядом с Вадимом, смотрела бесхитростно, не кокетничая, и даже, казалось, ласково. У парня замирало сердце, прерывалось дыхание и подгибались коленки. А ведь он никогда не был робок с девушками! Нравился им и знал об этом, легко мог заговорить, познакомиться, развлекать. Но только не с этой девушкой! К ней подойти он просто боялся.

Всё произошло на Новый год, правда, не случайно. Аллочка вместе со своей однокурсницей пришла праздновать в институтское общежитие, где жил Вадим. Он с нетерпением ожидал этого: подруга его соседа по комнате училась с Аллочкой в одной группе, и он сам попросил девушку: «Уговори Аллу Овсепян хотя бы на полчасика завернуть в нашу компанию!» Когда девушки появились в дверях комнаты, вся компания приветственно зашумела, только один Вадим молча смотрел на тоненькую фигурку, милое лицо в ореоле тёмных кудрей…

Через полчаса после полуночи включили магнитофон – кто-то из ребят принёс бабину с записями самых модных песен и мелодий. Аллочку приглашали, она не пропускала ни один танец. Вадим всё так же сидел на месте, смотрел. Когда она танцевала быстрый танец, он любовался гибкими движениями девушки, но когда её ладошка ложилась на плечо парня, у Вадима начинало бешено колотиться сердце… Вот певец Ободзинский запел «Восточную песню»: «… Стоит мне тебя увидеть – о, как я счастлив!», и Вадим увидел, что к Аллочке вновь подходит один из его приятелей. Он рванулся вперёд и успел-таки вклиниться между девушкой и парнем.

– Я… Потанцуй со мной! – выдохнул он и застыл, глядя в её лицо, впервые такое близкое. Аллочка подняла на него взгляд, и Вадим почувствовал – голова кружится так, что он вот-вот упадёт. Но тут девушка положила ему на плечи обе руки. Совершенно невесомые, они всё же удержали его. Вернули ему не только равновесие, но и веселье, и уверенность, и лёгкость движений. Они не дотанцевали танец: молча, не говоря друг другу ни слова, пошли к двери, вышли в пустынный длинный коридор и пошли, заглядывая во все двери. Скоро Вадим нашёл совершенно пустую комнату и завёл туда девушку за руку. Он не стал зажигать свет – от белого снега за окном и яркой луны стоял таинственно-волнующий полумрак. Но смелость вдруг опять покинула Вадима, он молчал, не смея поднять рук и обнять её за плечи. Аллочка первая прикоснулась ладонями к его щекам, привстала на цыпочки и потянулась к нему губами.

Когда, задохнувшись от бесконечного поцелуя, они наконец отпрянули друг от друга, Вадим прошептал:

– Аллочка! Скажи, это не кончится вот сейчас, в этот вечер?

Она положила головку на его грудь, засмеялась тихо. Смех её и голос звучали так нежно, словно были продолжением и мягкого лунного света, и медленных крупных снежинок.

– Вадик, почему ты так долго не подходил ко мне? Я тебя увидела первый раз, и ни о ком больше думать не могу… Ты самый лучший…

Они целовались стоя, потом сидя на чьей-то застеленной кровати, потом лёжа на ней. Из дальнего конца коридора доносилась музыка, весёлые крики – все праздновали Новый год. А здесь они были одни, никто им не мешал…

Конечно, логичнее было бы играть свадьбу летом, сдав сессию и перейдя на второй курс. Но ни Вадим, ни Аллочка так долго ждать не хотели. В январе они сходили в ЗАГС и им назначили бракосочетание на первые весенние мартовские дни. Тигран Овсепян был очень недоволен тем, что его дочь выходит замуж так рано – в восемнадцать лет, – да ещё за студента, которому самому всего лишь двадцать один, и предстоит ещё долго учиться, и никакой материальной базы! Однако справлять свадьбу в общежитии он не позволил – оплатил вечер, столы и музыкальный ансамбль в кафе. Ребята гуляли весело, и даже угрюмое лицо отца невесты никому настроение не испортило.

Вадима в институте уважали: демобилизованный солдат, комсорг факультета! Комитет комсомола подсуетился, и ему с молодой женой дали отдельную комнату в общежитии. Можно было бы, конечно, жить у Аллочкиных дедушки с бабушкой – старикам Вадим очень нравился, они не возражали. Но Вадим сам не захотел их обременять, ведь двухкомнатная «хрущёбка» была просто миниатюрна: смежные комнатки, тесная кухня, крохотный коридор, совмещённый санузел… Квартира его же родителей досталась сестре Люсе – к тому времени она уже была замужем, родила сына… Нет, у себя в общежитии они были самостоятельны и счастливы! Не отказывались от денежной помощи, которую пересылали из Еревана Аллочкины родители: Вадим понимал – его жене нужно хорошо питаться. На помощь своего отца у него никаких надежд не было. После смерти матери тот женился на женщине из пригорода, разводил кур, свиней, имел двух коров, огород. Казалось бы – вот и помощь детям натуральными сельскими продуктами! Но его вторая жена всё носила на рынок и, видимо, крепко держала в руках мужа. Тот даже на свадьбе сына побыл всего часик и заторопился на электричку, сказав в оправдание: «Дома ждёт скотина».

Вадим стал учиться на отлично, получать, как и Аллочка, повышенную стипендию. А вечерами ещё и подрабатывал – на стройках, на разгрузке вагонов. Аллочке врачи категорически запретили иметь детей – сердце могло не выдержать беременности и родов. Она сказала ему об этом ещё до свадьбы, но он готов был ради неё на всё.

– Ты сама – мой ребёнок. Буду тебя баловать, на руках носить, ну, и немного воспитывать!