Текст книги "Между волком и собакой. Последнее дело Петрусенко (СИ)"

Автор книги: Ирина Глебова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 9

На следующий день Викентий пришёл домой в предобеденное время. Людмила не знала расписания институтских занятий мужа, да это было и не к чему. Если не было лекций, Викентий работал в лабораториях, консультировал студентов, встречался с коллегами из милиции, с судебными медиками. Да мало ли… Рано домой не приходил, а уж чтобы среди дня – очень редко. Не успела она удивиться, как удивилась ещё больше:

– А что, Володи нет? – спросил муж с порога.

Людмила глянула на висевшие на стене ходики:

– Где-то через час явится на обед.

– Это долго ждать, – не согласился Викентий. – Где его найти, не знаешь?

– Ты что же, собираешься его в свой семинар записать? Так его больше всего футбол интересует.

– Вот именно! – Викентий засмеялся и погладил жену по щеке ладонью. – Ты, как всегда, необычайно проницательна. Я с ним как раз по футбольным вопросам и хочу проконсультироваться.

– Надо же, я ведь просто так сказала.

– А это, Люсенька, и называется «интуиция». Тебе она всегда была присуща. Ну, так где наш внук?

– Викеша, ты сам сядь, пообедай, он и придёт как раз.

– Да я уже перекусил в институтской столовой, не знал, что сюда приду.

– Ну тогда, – пожала плечами Людмила, – зайди к соседям. Если Миша дома, он тебе точно скажет. Я же со слов Володи знаю только, что они повадились ходить в какой-то двор, тут недалеко, там у них друзья, теннис…

Миша Журин почему-то смутился, когда Викентий Павлович спросил: не знает ли он тот двор, где пропадает Володя?

– Да тут близко… не знаю, может и там…

– Проводишь?

Теперь мальчик оживился, даже обрадовался:

– Пойдёмте, я как раз туда собирался.

Это и правда оказалось недалеко, у знаменитого особняка Иозефовича. То есть, конечно, бывшего особняка издателя, владельца типографии. Всему городу на удивление, где-то году в десятом, Иозефович выстроил себе этот дворец, более напоминающий не городской дом, а виллу с Адриатического побережья. Впрочем, особняк оказался настоящим украшение центральной улицы. Нет давно газеты «Южный край» и её издателя, а дом стоит, и даже сейчас его так и называют «Дом Юзефовича». Викентий Павлович чуть улыбнулся: рациональное время упростило произношение фамилии…

Войдя во двор, он сразу понял, почему Володя и, похоже, Миша бегают сюда. Это был настоящий городской двор: зелёный, тенистый, с площадками для детворы разного возраста, скамейками у четырёх подъездов, деревянным добротным столом, где, наверняка, после работы собираются мужчины… У их дома такого не было: бывший его собственный особняк парадной дверью выходил прямо на тротуар улицы, вторым ходом – на остатки сада и дальше в переулок. Там мальчишкам развернуться негде. А здесь им вольготно.

Володя и правда был тут. Сразу же подбежал к деду – обрадованный и заинтригованный. Но первое, о чём спросил:

– Ничего не случилось? Всё в порядке?

– В полном, – ответил Викентий Павлович. – Но ты мне нужен. Как эксперт. Пошли, нас ждут на работе у отца.

– В УГРО? – почти в один голос воскликнули Володя и Миша.

– Вот именно, – ответил Викентий Павлович.

И не мог не заметить, как мальчишки переглянулись: растерянно… или тревожно? «В секреты играют, – подумал. – А там кто знает…» Сам же он, минут сорок назад, из институтской лаборатории позвонил Дмитрию, сказал:

– Есть результаты по кусочку кожи с Коцарской. Интересные. Приведу с собой эксперта.

Открыв дверь в кабинет Дмитрия, Викентий Павлович пропустил вперёд внука, шагнул следом:

– Вот и мы. Уверен, мой эксперт не подведёт.

Отец поднял вопросительно брови, но Володя пожал плечами: мол, я и сам не знаю, в чём дело. Петрусенко попросил сидевшего за соседним столом лейтенанта:

– Виктор, сходи за Андреем Фёдоровичем, скажи – мы ждём.

Вскоре Качура вернулся с Троянцем. Петрусенко достал из портфеля лабораторную упаковку и выложил на стол то, что в ней было.

– Володя, – обратился он к внуку. – Что это, как ты считаешь?

Глянув на деда через плечо, мальчик спросил:

– Можно взять?

– Да, теперь можно. Бери, смотри.

Повертев в пальцах кусочек кожи, Володя недоуменно пожал плечами:

– Шип от бутса. Что же ещё?

– Что значит специалист, – щёлкнул пальцами Петрусенко. – В нашей лаборатории именно это предположили. А у юного футболиста, как видите, и сомнения нет.

Он положил перед Троянцем отпечатанные на машинке листки лабораторного заключения:

– Там всё подробно. И самое главное: исследование частиц почвы на шипе. Похоже, владелец этого бутса – он с улыбкой кивнул внуку, – бегал недавно по полю с хорошим покрытием… Скажи, Володя, чем обычно посыпают футбольные поля?

– Лучше всего, конечно, засеять травой. Но это сложно, нужно грунт как-то особенно готовить. Это на настоящих стадионах делается. На школьных площадках посыпают гравием, а иногда даже и песком.

Володя увлечённо оглядел своих слушателей. Он хорошо знал всех – и Андрея Фёдоровича, и Виктора, и Гришу. Сыскари высокого класса, серьёзные люди! А сейчас они внимательно слушали его. Было очень приятно.

– Но, если хотите знать, самое лучшее поле – в нашей школе! Директор ещё весной привёз два грузовика щебня из Запорожья. Я запомнил, он говорил, что из Янцевского гранитного карьера. Мы тогда все старшеклассники граблями разравнивали по полю его. Такой мелкий-мелкий щебень, и красивый – розовый! Ни на каком другом стадионе такого нет!

Володя заметил, как товарищ Троянец провёл пальцем по строке на листке-заключении, поднял взгляд на деда. И тот кивнул ему:

– Да, в щебне большой процент полевого шпата, потому и цвет розовый. Произведен на Янцевском гранитном карьере, как раз под Запорожьем.

А потом снова спросил внука:

– Когда вы на своём поле играли в последний раз? И с кем?

Володя быстро прикинул:

– Десять дней назад, с командой ФЗУ тракторного завода. – Не удержался, добавил радостно. – Мы выиграли, два-ноль! Я ни одного гола не пропустил, хотя один раз был такой момент… Хавбек противника сказал, что он споткнулся, а то бы влепил мне. Но это так, болтовня.

– Ну а бутсы с шипами у многих ребят есть? – остановил сына Дмитрий.

Володя посмотрел на отца, как на несмышлёныша.

– Ты чего, папа? Если б их можно было купить в магазине, у меня бы уже были! Нет. Только Шурка Величко из ФЗУ сам себе сделал. Но здорово сделал, совсем как дасслеровские. Это он чуть не забил мне гол, да споткнулся у самых ворот. Говорит, что споткнулся…

И опять заметил, как переглянулись отец и Андрей Фёдорович, словно удивились.

– А что за парень этот Шурка? – спросил Троянец. – Ты с ним дружишь?

Володя, сын и внук работников милиции, знал, что здесь случайных вопросов не задают. Вернее, это было даже не конкретно знание, а врождённое подсознательное понимание. Он небрежно пожал плечами:

– Ну, мы просто товарищи. Он ведь старше и учится не со мной. Но он хороший, мне нравится. И другим ребятам тоже. – Кивнул с уверенной убеждённостью. – На поле никогда не подличает. И не задаётся. А играет – высший класс! Его же взяли в молодёжную сборную города.

– Это точно?

– Точно. Я слышал – он уехал с командой в спортлагерь в Померки.

– Владимир! – Троянец встал и крепко пожал парнишке руку. – Вдаваться в подробности не буду, сам понимаешь. Но ты нам здорово помог. И…

– Это я тоже понимаю. – Володя лукаво улыбнулся. – Тайна следствия.

– Наш человек, – подмигнул Троянец Викентию Павловичу.

Когда за Володей закрылась дверь, Дмитрий произнёс, оглядев всех:

– Шурка Величко… Нет сомнения, тот самый – сын рабочего с ХТЗ, Петра Григорьевича Величко. Он мне сам говорил, что его сын Александр учится в ФЗУ. Получается, этот парень – племянник Леонида Величко, покойного Кролика.

– Да, таких совпадений не бывает, – поддержал его Викентий Павлович. – Значит, этот юный футболист стоял на стрёме, пока Брысь с подельниками доставали что-то вроде клада.

– Но, может, случайно там оказался? – предположил лейтенант Качура. – Я понимаю, – показал на листы заключения лаборатории, – шип от бутсы, частицы редкого щебня. Но, может, парень шёл мимо, что-то увидел, стал смотреть, потом испугался и убежал?

– Нет, нет, – теперь уже не согласился Троянец. – Его родной дядя был в банде Брыся, а племянник случайно видит ограбление того же Брыся. Да и случайно идти по Коцарской в три часа ночи, когда живёшь в районе ХТЗ…

– Да, – с сожалением протянул Дмитрий. – Ошибся Пётр Григорьевич, сказал, что его семья с Кроликом совсем не видится. Дядя и племянник, похоже, общались очень тесно…

Милицейская машина съехала на обочину у самого поворота к лагерю. Дальше, с километр по широкой дороге, уходящей вглубь лесного массива, Григорий Зарудный пошёл пешком. С ним был молодой милиционер – так, на всякий случай. Мало ли, вдруг парень вздумает убегать, попробуй догони такого спортсмена. Хотя Викентий Павлович Петрусенко в этом усомнился. Он вообще сказал, что доверяет мнению внука и думает, что Шура Величко лишь слегка соприкоснулся с бандой и сам напуган. Кто знает, посмотрим… Похоже, у старого сыщика есть расчёт на этого футболиста. Троянец и Кандауров с ним согласились, потому и решено было: никакой огласки. В спортивный лагерь звонили не из УГРО, а от руководства фабрично-заводского училища. И оба милиционера были в штатском.

Показались арочные ворота с яркой надписью «Спортивный лагерь «Рекорд». Лучами расходились ухоженные, в цветочных бордюрах аллеи, вели к аккуратным деревянным домикам-корпусам. У каждого – площадка с турниками, волейбольными корзинами, беговыми дорожками. В одном месте располагался тир с мишенями для стрельбы из лука, в другом – футбольное поле. Но везде было пусто – время обеда, все юные спортсмены собрались в столовой.

Директор встретил их в своём кабинете:

– Старший тренер уже в курсе. Сейчас обед заканчивается, он придёт сюда с этим парнем, Александром Величко. Если бы мы знали, что у него задолжности по практике и учебным дисциплинам, ни за что не взяли бы сюда.

– Ничего страшного, – успокоил его Зарудный. – Величко вообще-то ученик хороший. У него уже третий разряд фрезеровщика и второй расточника. Его ведь только взяли в молодёжную сборную? Ясно, очень хотелось поехать с командой, потренироваться. Вот и скрыл, что два предмета не сдал. Думаю, через несколько дней он вернётся, вы уж не ругайте его сильно.

Это Викентий Павлович предложил скрыть криминальную подоплёку изъятия Шурки Величко из спортивного лагеря.

– Давайте сначала посмотрим на парня, послушаем его. А то ведь, сами понимаете: приехали милиционеры, увели… Не надо огласки. И этому Шурке можем навсегда репутацию подпортить, да и сами себе навредить. А вдруг он нам помочь сможет?

– Если захочет, – бросил Дмитрий.

– А ты, Митя, сделай, чтоб захотел. Я вот внуку верю, он сказал «хороший парень». А ты сыну веришь?

Потому в спортлагерь позвонили не из УГРО, а из ФЗУ. И когда вместе со старшим тренером высокий крепкий парнишка пятнадцати лет вошёл в кабинет, директор сказал ему с упрёком:

– Что же ты, Величко, свой путь в спорте с обмана начинаешь? Знаешь ведь: на первом месте – учёба. А ты скрыл свои задолжности. Вот теперь за тебя краснеть приходится перед товарищами из училища. Езжай! Сдашь все предметы, вернёшься – на собрании поговорим.

Величко перевёл взгляд с одного «товарища из училища» на другого, промолчал. Так же молча прошёл половину пути до ворот, потом бросил сквозь зубы:

– У меня все предметы сданы.

– Само собой, – ответил Зарудный.

И взял парня под локоток.

– Из милиции?

– Догадливый ты, Шура. С чего бы это?

И тут же, почувствовав, как напряглись мускулы на руке мальчишки, Григорий быстро сказал:

– А вот бежать не надо.

Через несколько шагов рука парня ослабла, он проговорил апатично:

– Не побегу. Некуда.

– Вот и славно. – Зарудный тоже ослабил свою хватку.

Когда уже ехали в машине, Григорий попробовал разрядить обстановку.

– Что там на футбольном чемпионате происходит? – спросил он Шурку. – А то, знаешь, так занят, что и следить некогда.

Парень долго молчал, Зарудный подумал: «Не ответит». Но тот прерывисто вздохнул, проговорил равнодушно:

– Последняя игра полуфинала сегодня. Бразильцы, наверное, не выйдут в финал.

– За них болеешь?

Величко молча кивнул. Взгляд его был совершенно отрешённый. Не о том он думал.

Глава 10

Шурка вспоминал своего дядю Леонида. Впрочем, он всегда называл его просто «Лёня». Двенадцать лет разницы в возрасте не казались пропастью, да и сам Лёнька давно высмеял его детское «дядя»…

Ему было лет восемь, и жил Шурка с отцом и матерью в рабочем бараке. Завод ХТЗ ещё строился, но первый цех – кузнечный, – уже запустили, а батя как раз там работал. Через год, когда завод заработает полностью, будут сданы и первые пятиэтажные дома в рабочем посёлке. Тогда семья наладчика кузнечных прессов получит там большую двухкомнатную квартиру. Но поначалу их жильём был барак, и Шурка помнит, что там у него было много друзей-детворы, а взрослые вечерами собирались во дворе, устраивали общие столы, пели песни, о чём-то спорили, смеялись… Было много молодёжи, было интересно, весело.

Младший брат отца Лёнька приходил часто. Жил-то он со своими родителями, не в заводском посёлке – недалеко от железнодорожной станции Левада, на Нетеченской улице. Там, почти сразу, начиналась Москалёвка, а район этот считался опасным, «блатным». Шуркин отец изредка ездил туда в гости к своему «бате», брал и сынишку. Мальчик любил деда, а неприветливую бабку – мачеху, нет. А вот Лёня, брат отца, ему очень нравился. Да и видел он его часто, тот сам приходил к ним в барак.

Работал Лёнька тоже на строительстве завода, хотя отец пренебрежительно говорил: «Разгильдяй, а не работник». И на правах тракторостроевца отирался во дворе, у барака. Здесь было много его ровесников, да и девчат симпатичных. Вот только мало кому сам Лёнька нравился – хвастливый и задиристый. Когда задерживался допоздна, оставался ночевать в комнате старшего брата. Отцу и, особенно, матери это не очень нравилось, но – куда деваться? А вот Шурка всегда радовался такому случаю. Лёня ему казался весёлым, умным, столько всяких интересных историй знал! О том, как ловкие парни взялись на базаре помогать одной торговке продавать арбузы. Да так здорово рекламировали товар, что покупатели набежали толпой. Тётка не нарадовалась, а потом оказалось, что её помощнички незаметно треть товара умыкнули. Вот смех! Или такую же весёлую историю о мастерах карточной игры. В поезде один мужик предложил своим соседям по купе составить партию в винт: сам он играл хорошо, думал – легко обыграю простаков. А те и правда, почти не умели, сразу проигрывать стали. Но в конце обобрали первого до нитки, потому что друг с другом были давно и хорошо знакомы и как раз картами зарабатывали на жизнь…

Сам Лёня отличные карточные фокусы показывал. И песен таких интересных много знал. От него Шурка впервые услышал и «В один французский порт ворвался пароход сиянием своих прожекторов», и «Жил в Одессе парень-паренёк», и «Девушку из маленькой таверны полюбил суровый капитан». Была в этих песнях какая-то другая жизнь: тревожная, рисковая, но чем-то так манящая…

А потом Лёнька попал в тюрьму за кражу. И отец сказал Шурке:

– Он вор, а ты – советский пионер. Учись, занимайся спортом, дружи с хорошими ребятами. Он тебе не пример.

Время шло, и Шура почти забыл о своём дяде. Но главное – верно стал оценивать ту дешёвую блатную браваду. Сам повзрослел, да и весь образ жизни – семьи и всего вокруг, – утверждал иные ценности. А о Лёньке если и вспоминали, то в связи с тем, что «снова сидит». Сам Шура всего хотел добиться честным трудом – и в заводской профессии, и в спорте. Вот только почему-то просыпалось в груди необъяснимое волнение, когда случайно слышал «В Кейптаунском порту, с какао на борту, «Жанетта» поправляла такелаж». Это была та же самая песня, которую пел Лёнька – немного с другими словами, но та самая…

Весной, в начале мая, он играл с заводской молодёжной командой товарищеский матч с футболистами «Серпа и молота». Играли на стадионе ХТЗ, на трибунах было много людей. Мяч вылетел в аут, Шурка побежал вбросить. И услышал из первых рядом весёлый окрик:

– Давай, малец, влупи!

Он вздрогнул, узнав и голос, и обращение «малец». Точно: со второго ряда ему махал рукой Лёнька. Когда команда уходила на перерыв, тот уже стоял у бордюра, кивнул:

– Давай, племяш, после матча заруливай в пивнушку у входа, буду ждать.

Шура эту пивнушку не раз видел, но зашёл впервые. Все столики там были заняты болельщиками – произносились фамилии футболистов, спорили об игровых ситуациях. Тут же хавбека Величко узнали, двое подошли к нему с кружками и объятиями. Но Лёнька строго поднял ладонь:

– Никакого спиртного! Игрок отправляется на массаж, медицинское обследование и отдых.

– Слово тренера – закон, – подыграл ему Шурка, разведя руками.

Он видел, что Лёня уже принял хорошую дозу «запрещённого спиртного» и не в меру весел и задирист. Потому с облегчением вышел вслед за ним из пивной.

– А теперь поедем туда, где всё можно, – хохотнул дядя. – Ну ты и вырос, парняга, просто атлет!

Шура смотрел на Лёньку, испытывая смешанные чувства. Пробудилась детская привязанность, о которой он совсем забыл, и даже вроде восхищение бесшабашностью друга детства. К настороженности – всё-таки уголовник! – примешивалось любопытство: надо же, уголовник… А ещё была жалость: рядом с собой он видел болезненно-худого, дёрганного человека, ещё молодого, но уже с постаревшим лицом, да ещё губа рассечена шрамом. И всё-таки это был его дядя Лёня, не мог он ему дать отворот при первой встрече. Да и не хотел.

Они ехали долго одним трамвайным маршрутом, потом другим, через весь город к Благовещенскому рынку. Оттуда спустились на улицу Клочковскую в какой-то внутренний двор между старыми двухэтажными домами. Шура так и не понял, был тут Лёня хозяином или гостем. Сказал вроде: «Моя хавира временная, скоро переберусь побагаче». Но в двух комнатках, одна из которой была кухней, уже хозяйничала компания. Пили, играли в карты. Шура умел играть только в подкидного дурака – Ленька и другие посмеялись над этим его заявлением и быстренько научили игре под названием «сека».

– Смотри, всем по три карты мечу, – объяснил Лёнька. – Открываешь. Если картинка – десять очков, ну а шестёрки – шесть, семёрки – семь… Понял? У кого больше очков, тот и кон берёт.

Правила показались парню такими простыми, что он сел играть. Выиграл три раза подряд такие деньги, каких никогда не видел. Голова закружилась настолько, что выпил и рюмку, и вторую водки. Все новые друзья им восхищались, особенно Лёнька. Наговаривал ему горячим полушёпотом: «Ты, малец, ни на заводе, ни на футболе своём столько не заработаешь! Я тебя всему научу, это ты пока баклан, держись меня – станешь батаром. Ты же умный, сильный…

Что было дальше, Шурка даже вспоминать не хотел. Когда машина уже притормаживала у массивного серого здания в центре города, он мысленно твердил, убеждая сам себя: «Они расследуют смерть Лёни, а я – родственник. К отцу приходили, его искали. А теперь его убили, вот меня будут о нём спрашивать. Только я ничего не знаю. Ну скажу, что разок видел, на матч он приходил. И всё…»

Так хотелось ему верить в то, что сам придумал. Им ведь, как родственникам, сообщили о смерти Леонида Величко. Отец ходил на опознание, вернувшись, сказал:

– Вот они, воровские законы и блатная романтика. Хотел Лёнька даже своих обмануть, за это свои же и убили…

У Шурки тогда заныло сердце: и Лёню жалко стало, и тягостное предчувствие появилось – не обойдётся ему даром та их единственная встреча и хмельной карточный азарт. Не обошлись… Вот только милиция об этом знать никак не может!

В кабинете, куда парня ввели, находились несколько человек. И один, сильно пожилой, спросил сразу:

– Что же ты, Александр, на последней игре со школьной командой не забил гол в самой выгодной позиции?

Вопрос оказался таким неожиданным, что Шурка растерялся, завертел головой. А это старик со светлыми усами и весёлыми глазами тут же добавил:

– Шип на бутсе уже тогда зашатался? Первый раз подвёл тебя. А второй? Ночью на Коцарской?

Викентий Павлович, ещё когда внук Володя сказал, что Шурка Величко чуть не забил ему гол, да споткнулся у самых ворот, сразу мысленно начертил причинно-следственную связь. Хавбек Величко был в бутсах с шипами – только он один; споткнулся потому, что шип уже шатался. А через несколько дней этот шип совсем оторвался – ночью, на Коцарской… Конечно, Петрусенко мог и ошибаться, но цели главной добился: парня ошеломил. И, не давая тому опомниться, продолжил:

– В бутсах бежать, ясное дело, удобно. С самого начала предполагал, что побежишь? Зачем тогда вообще шёл?

И другой милиционер, значительно моложе, но суровее на вид, смуглый, темноволосый и тоже с усами, сказал:

– Рассказывайте, молодой человек. Всё как есть. От этого будет завесить, пойдёте ли дальше под конвоем, или вернётесь в команду, голы забивать.

И Шурка рассказал.

«Новичкам везёт!» – приговаривал Лёнька, хлопая его по спине. Когда Шурка проиграл первый раз, даже не огорчился. Он уже сильно захмелел. Во-первых, не привык к спиртному. Во-вторых, азарт игры словно бы диктовал: да чего там, ещё одна стопка – ерунда!.. Спустил всё, что выиграл, стал играть в долг. Лёнька юлил рядом, подзуживал: «Не боись, малец, удача, как девка – упорных любит, которые до конца вглубь долбают. Тогда она им снова даёт… шанс!» А потом партнёр его шлёпнул колодой о стол: «Всё! Когда долг будешь возвращать?» Потом был крик, кутерьма, кажется, ему стало плохо…

Проснулся утром Шурка там же, у дяди. И узнал от Лёньки, что проиграл столько – сказать страшно. «За карточный долг, если не отдать, у нас убить могут. Будешь идти по улице, нагонят, перо в бок – и хана». Но тут же обнял за плечи: «Не мандражируй, Витёк – мой кент, он брать за пищик не станет, подождёт. А то, может, согласится, чтоб ты долг отработал…»

На этом месте рассказ Величко оборвал Гриша Зарудный. Ударил кулаком о ладонь, воскликнул:

– Ты же взрослый парень, Шура! Нельзя быть таким несмышлёнышем! Тебя элементарно ловили, причём твой дядя, уголовник по кличке Кролик, первый тебя подставлял. Сознательно!

Зарудный повернулся к Кандаурову:

– Товарищ майор, тут как день всё ясно. Молодой, ловкий, спортсмен, да ещё, оказалось, легко поддаётся соблазнам. Что вздрагиваешь? Не так разве? Тебя опоили, поманили большими лёгкими деньгами, потом облапошили, запугали. И ты – готов!

– Нет!

У Шурки это вырвалось с болью. Петрусенко глянул на Дмитрия, чуть кивнул. Сказал:

– Наш сотрудник прав. Бандитам нужны молодые, сильные, вот они и заманивают вас самыми разными способами. Твой дядя просто продал тебя, Александр. Это у них такой воровской кодекс чести. Но, похоже, просчитались? Ты, как я знаю, из честной трудовой семьи… Рассказывай дальше.

Не только жаль Шуре было убитого дядю. Он испугался. А вдруг Лёньку убили из-за него? Потому что он не мог отдать карточный долг, а Лёня его защищал, поручился? И что теперь с ним будет? Ведь знают, где искать.

Ждать пришлось не долго. Сутулую фигуру и косую чёлку из-под кепки Шура узнал сразу. Витёк сидел на лавочке в сквере между корпусами училища. Шура с ребятами своей группы как раз шёл через сквер из учебного корпуса в производственные мастерские. Никто больше на Витька не обратил внимание – он казался не на много старше фэзэушников. А тот поймал растерянный взгляд своего должника, криво усмехнулся и чуть заметно кивнул на входные ворота. Встал и сам туда пошёл. Шурка отстал от ребят и заворожённым кроликом потопал следом…

– Напомнил о долге, дал срок возврата, потом пригрозил, потом снизошёл в память о друге, геройски погибшем от милицейской пули. И предложил отработать? Не ошибся?

Викентий Павлович смотрел на парня, склонив голову. Величко кивнул, сглотнув слюну, хрипло удивился:

– Точно, так всё и было. Только я выговорил себе, что всего один раз пойду с ним на дело. Он тогда засмеялся, сказал: «Ладно уж, да и делов – на атасе стоять. И – в расчёте».

Петрусенко сам налил в стакан воды. «Совсем мальчишка, – подумал. – Хороший и не глупый. Попался в классическую воровскую ловушку. А вот не было бы у него такого дяди, как Кролик, не испытывал бы к нему детской привязанности – не повёлся бы ни на карты, ни на водку. Не поверил бы в это «один раз»…

– Спасибо.

Шура выпил воду одним глотком. Рассказывать ему осталось немного. Витёк сразу сказал, когда и где будет ждать его. Через два дня, в двенадцать ночи на Благовещенском рынке. Дал точное указание: на окраине базара, там, где ссыпные ряды круп, есть заведение. Ухмыльнулся: «Вывеска простая, «Харчевня». Работает всю ночь». Полчаса Шура сидел в этой харчевне в напряжённом ожидании. Народу было много, он постепенно понял, что большинство – торговцы из пригородов, ночующие прямо на базаре со своим товаром, а здесь кормящиеся. Но были и другие типы – юркие, с бегающим взглядом… Наконец пришёл Витёк, заказал себе и Шуре пиво и жареную рыбку-краснопёрку. Подошли ещё двое, и Величко сразу понял, что один из них – главный. Причём главный не только над другими двумя – главный вообще. Оскалил весело зубы, осмотрел парня с головы до ног, цокнул одобрительно языком. Мотнул головой: «Пошли, пора». Они пошли безлюдными уже переулками, и Шура понял, что вышли на Коцарскую, недалеко от кондитерской фабрики «Октябрь». В какой-то момент главарь остановил всех, сказал: «Мы на месте. Ты, новый, стой тут, сторожи. Напрасно не паникуй. Если какой прохожий мимо идёт – пускай. Если кто что спросит, ты под окнами девчонки блажишь. Понял? Но если кто в тот двор свернёт, или там свет в окнах зажжётся, шум поднимется – свистни громче. Умеешь?» Шурка молча кивнул. Трое пошли вперёд, и тут другой, не Витёк, спросил, обращаясь к главарю: «Что ты нас по тёмной водишь, Брысь? Сказал бы, что за дело…»

У Шурки кровь прилила к лицу, стало в миг жарко, хотя он только что ёжился от ночной прохлады. Он стоял под деревом ошарашенный, и одна мысль толчками била в виски: «Вот он кто, этот бандит!» Банда таинственного Брыся, убийства, ограбления – кто же в городе не слыхал об этом! Трое уже скрылись во дворе дома, а Шурка стоял под деревом и не знал, что делать. Уйти, бежать? Он ведь не бандит и не хочет им быть. Но за ним останется теперь не только карточный долг, но и это… Как на их воровском языке? Западло, что ли? Расправятся, как пить дать – вон как Лёньку запросто убили. А если остаться, Витёк обещал – одно дело, и всё. Но ведь если там, куда эти трое ушли, сейчас совершается ограбление или убийство? Он же советский парень, ещё не комсомолец, но собирается поступать! У него золотой значок второй ступени ГТО, его берут в молодёжную сборную города по футболу! А он стоит здесь, на бандитском, как они говорят, атасе…

Шурка задохнулся от стыда. Надо сейчас же бежать в сторону Южного вокзала, здесь недалеко, там есть милиция… Он вздрогнул всем телом: из подъезда дома вышел человек с фонарём. Ни одной мысли не осталось в голове Шурки, кроме жуткого страха. Он в миг сорвался с места и помчался – увы, совсем не в сторону вокзала и милиции…

– Вы понимаете, Величко, что вас втягивали в банду? Что и долг ваш карточный, и дядя ваш, Леонид Величко, якобы опекающий вас, – всё вело к одному? Понимаете, что никто после Коцарской вас не отпустил бы на все четыре стороны. Наоборот – этим делом вас повязывали и запутывали всё сильнее…

Бледный Шурка кивнул, не поднимая головы. Но потом заставил себя посмотреть в глаза темноусому майору.

– Я теперь это понимаю. Но и тогда, когда услышал, как того назвали по имени, сразу решил побежать в милицию.

И, не выдержав строгого ответного взгляда, вновь опустил голову. На его плечо легла рука, и старый сыщик сказал мягко:

– Тебе дали несколько дней передышки, мой мальчик. Но они тебя найдут. Скоро. И ты сделаешь всё, как надо: растеряешься, испугаешься, станешь отговариваться, но потом согласишься и долг, и новую вину искупить. Ты понял?

Лишь несколько мгновений Шурка смотрел удивлённо, но вот лицо его преобразилось.

– Ну и молодец, – кивнул Викентий Павлович навстречу его радостной улыбке и блестевшим глазам. – Мы сейчас поедем к тебе домой, обсудим всё с твоим отцом. Ты ещё несовершеннолетний, надо, чтобы он дал добро на твоё участие в операции.

При этом последнем слове мальчишка восторженно, со всхлипом вздохнул. Петрусенко улыбнулся. Ясное дело: из почти уголовника парень в один миг превратился, в своих глазах, в смелого разведчика, разоблачителя бандитов. Что ж, в какой-то степени так и есть. Появление этого мальчика – уже даже не зацепка, а прочная нить, за которую обязательно потянут… Однако, участие Шуры Величко должно быть минимальным: как только появится на банду настоящий выход, парня необходимо отправить подальше. Может быть даже на какой-нибудь международный футбольный матч – так, чтоб никаких подозрений.

Прямо из Управления машиной поехали в рабочий посёлок ХТЗ. Предстоял непростой разговор с наладчиком прессов Петром Григорьевичем – отцом Шурки. Как он посмотрит на то, что его единственный сын должен помочь милиции в очень рискованной операции? Да, трудный будет разговор, потому и взялся его вести Викентий Павлович. Поехал и Гриша Зарудный.

Вновь Шурка ехал в милицейской машине, но теперь настроение у него было совсем другое. Не пугало даже то, что придётся признаться отцу и о кутеже у Лёньки, и о походе с бандитами. Ликование от того, что на него смотрят не как на урку, а как на настоящего помощника, перевесило всё. И, не зная, как выразить свою благодарность, мальчишка всю дорогу увлечённо рассказывал о футболе, о своих любимых игроках.

– Якушин и Дементьев – самые результативные нападающие! А Гайоз Джеджелава не уступит ни Сильвио Пиоле, ни Дьёрдю Шароши! Анатолий Акимов на последней игре с нашим «Спартаком» такой гол взял, просто сказка! Я, конечно, за наших болел, за харьковчан, но Акимова не пробить…

Петрусенко и Зарудный переглядывались, пряча улыбки. Парень, сам того не замечая, называл игроков команд «Динамо». И в какой-то момент Гриша не выдержал, хлопнул Шурку по плечу:

– Наш человек!