Текст книги "Нетрадиционная медицина (СИ)"

Автор книги: Ирина Нельсон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Глава 8.

– Э-э-э… – промямлил Арант, глядя на меня с довольно забавным выражением лица.

Я подобрал поводья, поерзал, поглубже засовывая ноги в только что укороченные стремена, и ласково похлопал огромную лошадь по шее. Лошадь фыркнула и тряхнула гривой. В уздечке звякнули кольца. Арант всё это время стоял с разинутым ртом, как мешком ушибленный, и пялился на мои ноги. Я мельком оглядел себя – широкие штанины костюма темного мага нигде не задрались. Его смутила моя обувь? Ведь вместо уже привычных сандалий на портянки я надел попавшие со мной в этот мир черные слиперы. Для верховой езды они подошли лучше из-за небольшого каблука. Вид был вполне подходящий – из общего антуража они ничуть не выбивались. Я вопросительно выгнул бровь.

– Что-то не так?

Арант с трудом перевел взгляд с моих ног на лицо. Мне показалось, или он на самом деле покраснел?

– Тебе удобно? Может, поедешь в повозке?

Я еще раз оглядел себя, невольно заподозрив, что что-то упустил. Попона, седло, стремена, уздечка, ровная осанка – вроде всё было правильно. Даже сумка с моими вещами и записями Пересвета была на месте.

– Почему мне должно быть неудобно?

– Ну… это… – на лице Аранта отобразилась напряженная работа мысли. Он почесал затылок и с молодецким хэканьем запрыгнул на своего коня. – Я не знал, что ты умеешь ездить верхом.

– Я много чего умею, – спокойно ответил я и аккуратно послал кобылку за ворота, туда, где стояла повозка с залезающими в неё послушниками.

Моя мама полагала, что успешному артисту мало быть уникальным певцом и владеть актерским талантом. С её точки зрения, настоящий актер должен был уметь всё. Чем больше навыков, тем больше востребованность, тем больше и оплата. Поэтому в детстве у меня из развлечений были не любимые книги, а кружки и секции.

Я стонал. Я ненавидел спорт, и спорт отвечал мне взаимностью. После первого же занятия по плаванию вся моя кожа покрылась пятнами – от хлорированной воды. На фигурном катании я продержался до изучения поворотов, а затем чуть не сломал себе ключицу. Даже танцы пришлось изучать непарные, потому что моя мускулатура и спина не выдерживали бесконечных поддержек. Отец маме не возражал. Он тоже считал, что мне, тощему смазливому мальчишке с девчачьим голосом, без самообороны никуда. Но поскольку из секции тхэквондо я вылетел через месяц, он занимался со мной сам. И спасибо ему огромное за это. Он не требовал от меня невозможного, его не раздражала моя тщедушность – папа сам таким был. Поэтому вместо национальных корейских единоборств я удивлял на кастингах азами японского айкидо, сплавленного с русским стилем, где не требовалась какая-то сила и масса, а в той единственной исторической дораме из моей фильмографии я скакал на коне с прадедовой шашкой, легкой, в отличие от корейского меча. Всё равно разницу заметили лишь специалисты.

Что тут сказать? Спасибо родителям, отдельное спасибо папе. Без его уроков я ни за что бы не влез на огромную местную лошадь.

Увидев меня верхом, Зденька удивилась и помахала мне рукой.

– Может, поедешь с нами в повозке, Тэхон? – выпалила она, когда я поравнялся с ними.

– Нет, благодарю. Я не привык к таким экстремальным развлечениям и предпочту плавную поступь лошади, – вежливо ответил я.

– Каким развлечениям? – не поняла Зденька. – Ты о чем?

– Неважно.

Я проехал мимо повозки и устремил взгляд на городок под холмом, раздумывая над жалостью у неё в глазах. Откуда она взялась?

Возница при виде начальства в лице Аранта выплюнул изо рта соломинку и взялся за поводья.

– Но!

И мы неспешно тронулись в путь.

В прошлый раз полюбоваться на посад под Кромом я не сумел. Что ж, деревянный город он и есть деревянный город. Встречались и низенькие безыскусные домишки бедняков, и целые произведения искусства – для выросшего в городе иностранца и то и другое настоящая экзотика. Был разгар дня. Улицы полнились пестрой толпой, отовсюду летели бодрые голоса. От рыболовной артели тащили очередной улов, и рыбный запах, пропитавший каждый уголок города, резал глаза.

Моя персона в сером костюме темного мага моментально привлекла внимание. Люди останавливались, оборачивались, перешептывались. Для них – круглолицых, остроносых, огромных и плечистых – моя внешность была экзотической. Я не обращал внимания, лишь иногда царственно кивал особо настойчивым и улыбался самым симпатичным. Немного, краешком губ, как полагалось знатному господину.

А голову не покидала мысль о том, что скоро дифтерия доберется и до этого города. Успеем ли мы вернуться до того, как эпидемия поразит большую часть этих людей? Сколько мне понадобится времени на то, чтобы убедить служителей Равновесия в правильности моего лечения?

Посад оказался довольно маленьким – и получаса не прошло, как звонкое цоканье подков о брусчатку сменилось глухими шагами по утоптанному лесному тракту. Навязчивый рыбный запах преследовал меня еще пару минут, но затем пал под натиском хвойной свежести и тонкого душистого аромата. Я невольно повел носом. Пахло до боли знакомо и очень приятно, навевая мысли об отцовской даче. Во время пути в Кром Порядка этот аромат не ощущался – терялся на фоне отвратительного запаха затхлого пота, царящего тогда в повозке.

– Что это? – спросил я. – Приятный запах.

Арант повернул голову ко мне, вздохнул, принюхиваясь. Эспаньолку осветила белозубая улыбка.

– Это? Липа доцветает.

Точно, это была липа. Точно таким же ароматом затапливало весь дачный поселок каждый июль. Нам с мамой очень нравилось. Отец делал из цветков вкусный чай, а сосед – сладкий мёд, которым мы согревались в зиму. Только тогда они звучали более насыщенно. Здешние сосны перебивали аромат, придавали ему совсем другие, местами невкусные ноты.

– С того берега ветер приносит, – добавил возница. – Там темные чащобы, липам холодно, вот и цветут они по очереди почти весь серпень.

– В Кроме этого запаха нет, – заметил я.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– У Крома липы цветут намного раньше, – ответил Арант. – Там больше солнца.

Серпень – это август, мысленно перевел я и еще раз вздохнул. Чарующий аромат успокаивал, наполнял мысли и душу надеждой на лучшее. А мне, потерянному в незнакомом мире, ехавшему в полного невидимой опасности Приморье с компанией недолекарей, очень не хватало этого чувства.

Я прикрыл глаза и позволил липовому духу заполнить меня до кончиков пальцев, чтобы он заслонил меня от всех мучительных раздумий о болезни, доме и собственной судьбе.

Жаль, продержалось это восхитительное чувство покоя недолго.

Спустя двое суток на дороге я увидел нечто странное: протянутую вдоль обочины веревку с красными лоскутами. Она скользила по ветвям деревьев, терялась в глубине леса, кое-где лежала прямо на земле поперек дороги. Лоскутки развевались среди сочной листвы, украшали лес тревожной яркой ноткой. Словно кто-то неумелый охотился на волков. По всей видимости, летучих.

Арант, сурово поджав губы, отдал команду:

– Сорвать! – и первым подал пример, соскочив с коня и смотав веревку с ближайшего куста.

Служители неохотно выбрались из повозки и принялись за дело. Возница флегматично засунул в рот соломинку. В темных глазах мужика сквозило неодобрение, но он молчал.

– Что это такое? – спросил я у него.

Он покосился на меня, помедлил, но ответил:

– Отгон. Так издревле отгоняли злого духа, который насылал болезнь.

– И который является обычным суеверием! – отрезал Арант, снова вскочив на коня и привстав на стременах, чтобы дотянуться до верхних веток. – Никакого духа болезни не существует, и это, – он дернул веревку так, что дерево хрустнуло и посыпались листья, – не помогает!

В его движениях сквозила какая-то нехорошая, личная, злоба. Лоскуты безжалостно сминались в его огромных кулачищах, падали в пыль, чтобы тут же оказаться затоптанными. Послушники во главе с Годаной косились на него, но помогали.

– Не обращай внимания, – поймав мой озадаченный взгляд, прошептала Зденька. – Арант Асеневич один из немногих, кто выжил в Великий Мор.

Я кивнул, поняв, что эти самые красные лоскуты породили в мудреце Порядка неизлечимую психотравму.

Мы останавливались еще несколько раз: Арант срывался при виде каждой веревки. Наконец, послушникам надоело, и они сделали ему внушение, что веревки могут висеть сколько угодно, поскольку вреда они не приносят и есть не просят, а они едут не ерундой страдать, а людям помогать.

Остаток пути до Приморья Арант краснел, бледнел, но больше не кидался на красные тряпки с видом разъяренного быка.

Въезд в Приморье встретил нас запахом костров, которые тлели поперек дороги, и яркими красными тряпками, намотанными прямо на деревянный указатель с именем города. Ветер колыхал лоскуты, те развевались, закрывали часть названия, переименовывая город в многозначительное «Морье». Вдалеке, за полем у ограды кладбища, виднелось длинное черное пятно, от которого брели несколько согнутых фигур, таща за собой тачку. Я присмотрелся к ним, защитившись ладонью от холодного солнца, и сглотнул. Длинное черное пятно было свежевскопанной землей… Братской могилой.

Перед тем, как вступить в город, я надел на лицо маску и защитил глаза самодельными очками из бересты. Вместо стекол в них встали прозрачные полоски от пластикового пакета с зип-замком, в котором Регина хранила зубную щетку с мылом. Крепление в очках сделал просто: наделал в бересте и пакете дырок, пришил друг к другу нитками, а потом приклеил поверх швов еще одну полоску бересты. Клей был самый элементарный: из смолы, хрящей и рыбных костей, и варили его на уроках домоводства.

Маска и очки вызвали у служителей Равновесия смешки и вопросы:

– Что это ты на себя нацепил?

– Так моя вера предписывает защищаться от болезней! – сурово отрезал я.

И ведь ни словом не соврал. Я был глубоко убежден, что очки и маска хоть немного, но помогут от воздушно-капельного пути передачи дифтерии. А с контактным – мыло и кипячение.

В Приморье царила тяжелая тишина. Редкие прохожие при виде нашей группы прижимали корзинки с немудреной едой, радостно кланялись, и по широкой дуге старательно обходили те дома, на ручках которых висели красные тряпки. Из открытых окон таких домов нередко летел тяжелый кашель. Где-то громко причитала женщина, на чем свет кляня каких-то южан и плача по своим детям.

На перекрестке мы столкнулись с мрачным мужчиной в серой хламиде, который тащил за собой прикрытую парусиной тачку. Увидев нас, он притормозил и поклонился.

– Здоровья вам, – густым басом сказал он. – Мы уж думали, всё, не явитесь.

Арант кивнул вознице, чтобы тот ехал дальше, и мы с ним подстроились под неспешный шаг мужика. Тачка скрипела деревянными колесами, подскакивала на выбоинах. Мужик не обращал внимания на тяжесть и упорно продолжал идти.

– Простите, что так долго, – покаялся Арант. – Вы знаете, что послужило причиной крупа?

– Говорят, что напасть пришла с южным кораблем, – мужик ронял слова медленно, стараясь не сбить дыхание. – Ну, эти… Работорговцы из Травии. Пристали они, значит, за едой, продали рабов из наших и уплыли. А через седьмицу у рабов эта болезнь проявилась. Мы их в карантин, значит, да только поздно было – один из них был портным выкуплен, по домам ходил, мерки снимал… Вот и… Пока поняли, что да как, пока выяснили…

– А что мудрец Светозар? – спросил Арант.

– Мудрец все порты и дороги велел закрыть сразу, да только наш князь его не послушал, разгневался да на две недели в погреб посадил, чтоб панику не подымал и торговлю не рушил. Всё твердил, что это обычная простуда, караул выставил по дороге к Крому Порядка. Только когда княжна захворала, тогда зашевелился. Выпустил Светозара, дороги закрыл, гонца к вам послал. Да только народ всё равно в сторону Малиново успел убежать. Дураки. Так бы зараза только здесь побесилась, а теперь они, считай, дорогу ей к родным показали.

Он сплюнул. Тачка подпрыгнула, и из-под парусины показалась синюшная вялая ручка ребенка. Я поспешно отвел взгляд, подавив порыв свеситься с лошади и вывалить обед прямо на мостовую.

– Наш мудрец велел песни Мороза петь и окуривать дома полынью, да только наше Равновесие уже не то, – продолжал мужик. – Горе и смерти подкосили нас. Не работают песни и начитки. Вы уж нам помогите, на вас вся надежда.

Арант сглотнул. Глаза у него были на мокром месте.

– Мы поможем, – пообещал он. – Обязательно поможем!

– Хорошо бы, – тоскливо пробормотал мужик и остановился у дома с красным лоскутом на окне. – Эй, неживые есть?

– Пошел прочь! Не кликай беду! – заорали в ответ и добавили несколько слов из древней русской антимолитвы, единой на все миры.

Мужик, не изменившись в лице, меланхолично направился к их соседям. Мы с Арантом нагнали повозку, свернувшую к центру и остановились у симпатичного трехэтажного особняка темного бордового цвета с выбеленными завитушками и птицами. Вместо флюгера рядом с печной трубой сияли характерные весы.

После стука в ворота раздался нервный девичий голос:

– Кто там?

– Служители Крома Порядка, – ответил Арант за всех. – Мы приехали на подмогу мудрецу Светозару. Открывайте ворота!

За воротами сначала радостно взвизгнули, что-то звонко упало и покатилось по камням, затем тяжелые высокие створки дрогнули и со скрипом открылись. Нам навстречу выскочила молоденькая девушка в простом платье воспитанницы и, наспех поклонившись, затараторила:

– Как хорошо, что вы приехали! Светозар Людотович не справляется, Дмитрий Алексеич уже третьи сутки не встает, из воспитанников только я, Ванютка и Вольга остались, остальные… – она всхлипнула, скуксилась и уткнулась лицом в ладони. – А Тошка… больше не встанет…

Я подобрался.

– А ты? Ты переболела?

– А?

Девушка взглянула на меня, удивленно шмыгнула носом и утерла лицо рукавом.

– Да, я выздоровела.

– Это очень хорошо, – довольно сказал я.

Переболевший человек под боком – что может быть лучше для создания сыворотки? Еще бы выяснить, болели ли коровы и лошади, раздобыть пару-тройку бычьих пузырей, наделать из перьев иглы для инъекций и… и…

– Нам нужна снадобница, чтобы сделать лекарство Пересвета Людотовича, а сегодня вечером на главной площади мы споем пятую песнь Мороза и обойдем с ней улицы! – объявил Арант и, не слезая с коня, ласково потрепал девицу по голове. – Мы обязательно восстановим Равновесие приморцев.

Девушка радостно закивала.

– Я сейчас же побегу по дворам, расскажу всем!

Захотелось накрыть лицо рукой и посидеть так минут пятнадцать…

Я знал, что это будет непросто.

Глава 9

Филиал блюстителей Равновесия впечатлял. На первом этаже располагалась снадобница, столовая и зал молений, на втором жили пациенты, третий отводился для работников. Был и подвал, в котором хранились запасы еды, воды и всяческих снадобий, и отдельный морг, в котором проводили вскрытия и изучали анатомию. Не Кром Порядка с его огромным, оснащенным по последнему слову средневековой техники комплексом, но тоже весьма и весьма добротно.

Как я понял, второй этаж предназначался для иногородних пациентов. Сейчас их занимали те купцы, которые не успели покинуть Приморье до карантина. Некоторые уже переболели и встали, но большая часть этих гостей еще лежала. И Светозар Людотович был среди больных. Только лежал в отдельной роскошной VIP-палате с пуховыми перинами.

– Передаю управление в ваши руки, Арант, – прохрипела с постели почти полная копия Пересвета, вяло махнув рукой в качестве приветствия. – В Кроме… как?

– Когда мы отправились, больных не было, – с почтением ответил Арант. – Пересвет передал вам лекарство, я привез его учениц… ученика. Он немедленно его приготовит.

– Ученик? – Светозар приподнялся и с удивлением смерил меня взглядом воспаленных глаз. – Надо же… Всё-таки сподобился… Видать, хороший ты ученик… Как звать?

– Тэхон, – негромко ответил я.

– Тихон? – переспросил Светозар и пошарил морщинистой рукой в тумбочке у кровати. – Хорошее имя, сильное, спокойное… А что это у тебя на лице? А, так твой народ от болезней бережется… Ну, Пересвет еще научит правильно… Вот тебе ключ от подвала снадобницы. Там найдешь всё нужное... Всё, идите...

Арант шагнул к нему, поймал сухую старческую лапку и… Я не удержался – хлопнул себя по лбу. Этот недалекий человек приложился к ней поцелуем!

Едва за нами закрылась дверь, как я пихнул Аранта к стене, вытащил из кармана пакетик с пропитанным крепким самогоном платком и от души повозил антисептиком по изумленному лицу.

– Эй, ты что себе позволяешь? – опешил Арант и скривился, когда самогон попал ему в рот.

– Молчи, дурак! Вытри губы немедленно! – прошипел я, едва сдержав порыв сунуть ему этот платок в глотку. – Мало того, что вы тут заразой дышите, так ты еще целоваться полез! Мудрец, мать твою!

Арант легко отпихнул меня от себя. Я отлетел к противоположной стене и довольно сильно ударился лопаткой о доски.

– Это неуважение! – возмущенно возвестил мудрец Порядка, махнув синим рукавом. – Руки Светозара Людотовича не могут нести на себе печать разрушения – они освящены благовониями и помазаны нести Равновесие!

У-у… убил бы!

– Я рад, что ты обо мне беспокоишься, но, поверь, это напрасно, – Арант подмигнул мне и, пошарив под рубашкой, достал на свет нечто странное, сморщенное, черное… К горлу подкатила тошнота, когда я рассмотрел на этом непонятном предмете пальцы с коготками.

– Что это за дрянь? Это что, чья-то лапа?!

– Это не дрянь! – обиделся Арант. – Это не просто чья-то лапа! Это левая задняя лапа бездетного крота! Она несет в себе неиссякаемую силу жизни, стихию воды и земли! Верное средство от судорог, кашля, кори и крупа!

Какую-то секунду я молча хватал воздух ртом, силясь протолкнуть его сквозь маску. Нет, о вере в целебные мощи я знал, но они обычно принадлежали святым людям, к ним приходили кланяться, их хранили под стеклом, а тут – прямо на шее. От шока меня хватило на один-единственный вопрос:

– Почему бездетного-то?

– Потому что крот, который не имеет детей, сохраняет в себе больше жизненной силы, – с превосходством заявил Арант и нежно погладил пальцем черную шерсть. – Крота добыла моя матушка. По всем правилам: она поймала его в полдень, задушила левой рукой в воздухе, отрезала лапку, высушила её… Только она и спасла меня. Ничего больше не помогло, а как лапку мне на шею повесили, так мор сразу сошел! Так что не волнуйся обо мне, Тэхон, круп меня не возьмет, потому что дар матери защищает!

Выдав всю эту ахинею, Арант снова спрятал под рубашку кротовьи мощи и с гордым видом воззрился на меня. Я только и мог, что сжимать проспиртованный платок в руке и тупо моргать сквозь очки.

«Да-а-а… – ошарашенно протянул внутренний голос, разрушив гулкую пустоту в голове. – Бедный крот. Он даже не подозревал о целебном даре своих лап. Даже радость любви познать не успел – пал жуткой смертью во имя великой цели. Никакая антисептика не сравнится с силой этой жертвы».

– А… Как ваша мама определила, что он бездетный? – всё еще пребывая в шоке, спросил я. – Это самка, что ли?

Больное воображение тут же нарисовало сцену проверки девственности у крота: перекопанный в погоне за удирающей животинкой огород, тяжело отдувающаяся женщина с русскими матами поднимает в кулаке добычу и нацеливается пальцами в самое сокровенное, добыча отчаянно верещит, загребая лапками воздух, и обессиленно обмякает. Женщина сплевывает и со словами «Опять не то!» вновь берется за лопату, а обесчещенная жертва отправляется в кучу таких же несчастных, как она, и остается лежать, так и не поняв, что это было…

– Э-э… – Арант растерялся и глубокомысленно почесал затылок. Видимо, этот интригующий вопрос ему в голову никогда не приходил. – Наверное… по усам?

– По усам? – удивился я.

Мы посмотрели друг на друга. Арант повел руками в воздухе, рисуя странную загогулину:

– Ну… усы… Во время гона самочки их выдирают…

Как брови, что ли?

Я не удержался и заржал самым некультурным образом.

– Нет, всё! Это невыносимо! – в хохоте послышались истерические нотки, и я резко оборвал себя: не хватало еще тут окончательно сорваться. – Всё! Я в этом театре абсурда больше не участвую! Я в снадобницу, готовить лекарство, мне в помощницы пришлите кого-нибудь из переболевших – и можете делать что угодно: есть свинец, петь песни Деда Мороза, ловить бездетных кротов… А я пошел!

Я развернулся на пятках и зашипел от прострелившей спину боли. Арант не рассчитал силы, и удар получился довольно сильный. Шаг, еще шаг. Я повел плечами, приноровившись, и побежал к лестнице.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Да чего не так-то?.. – долетело до меня напоследок, а затем лестница сделала поворот – и недоумевающий голос Аранта окончательно затих.

Я успокоился только тогда, когда дверь снадобницы захлопнулась за моей спиной, все горизонтальные поверхности были старательно протерты крепчайшим самогоном, всё, что держало температуру кипения – прокипячено, на вентиляционной трубе поселился фильтр из сложенного несколько раз хлопка, а я сам несколько раз умылся и прополоскал рот.

Руки противно дрожали, из груди рвалось истерическое хихиканье. Небольшое настольное зеркало отразило бледную физиономию с безумными глазами. Я с отвращением отвернулся и выдохнул.

– Так, спокойно, Тихон Викторович, спокойно… Ты работал в лаборатории с микробиологами, ты всегда вовремя получал прививки, дифтерия в перваче не выживет по любому, значит, здесь ты в безопасности.

Спустя минуту уговоров сердце перестало частить. Я уселся на стул, уставился на стеклянные приборы в шкафу и задумался.

О дифтерии знал любой уважающий себя микробиолог и фармацевт. В конце концов, именно с дифтерии и столбняка началось шествие профилактических прививок по планете. Но сначала немец Эмиль Беринг и японец Сибасабуро Китасато получили Нобелевскую премию за работу о противодифтерийной сыворотке. Для того, чтобы получить сыворотку, сначала получали токсин, затем через определенные промежутки времени вводили токсин лошади, потом забирали часть крови, обрабатывали её, чтобы очистить от посторонних белков… И это только звучало просто. Да, технология мне известна, я даже вспомнил, чем конкретно и как обрабатывали сыворотку – спасибо тебе, учитель микробиологии, за реферат по истории изобретения знаменитой АКДС. Но вот дозировка… Дозировку я не запомнил и еще не умел толком работать без термометра. Да еще сам токсин… Для того, чтобы получить чистый токсин, ученику Пастера понадобилось сорок два дня. Таким запасом времени я не располагал.

Но зато у меня под боком имелись переболевшие люди. Для массового производства не годится, но зато лично у меня появится шанс в нужный момент вылечить себя и продолжить работу. Человеческие белки однозначно снизят шансы аллергической реакции. Сущий пустяк уговорить этих невежд поделиться венозной кровью – спасибо чудной практике кровопускания.

Но сыворотку надо вводить рано, на первый-второй день появления симптомов. Тем, кто болел дольше пяти дней, она уже не поможет. Дальше останется только снимать интоксикацию и следить, чтобы пленки не закрыли дыхательные пути. Антибиотик же… Я тяжело вздохнул. Быстро сделать пенициллин можно было только в сказках. В реальности же на первый этап определения нужной плесени могли уйти месяцы.

Но это не значило, что нужно было сдаться. Пастер не сдался, и я, фармацевт-исследователь, тоже не сдамся. Ну и что, что не микробиолог и не фармаколог, у Пастера, Беринга и Кисимото и того не было! Мне не новый курс прокладывать надо, а просто пройти по готовой дороге, протоптанной сотнями ног великих исследователей. Воссоздать ведь проще, чем создавать новое.

Я достал из чемодана записи Пересвета и встал за стол. Первым делом нужно было приготовить обильное питьё. И для этого как нельзя лучше подходил местный рецепт. А то, что ученик выбросил часть положенных элементов и добавил свою дозировку, так об этом пациентам знать было вовсе не обязательно.

В дверь постучали, когда я увлеченно перебирал травы с порошками и чиркал в бересте, делая свои пометки.

– Кто там?

– Это я, Дуняша! – крикнул в ответ знакомый девичий голос. – Меня с Вольгой к вам в помощники прислали!

Помощники? Я бросил взгляд на стену, на простые механические часы.

– Что-то вы не торопились, помощники, – проворчал я и пошел открывать. – Молчать! Стоять!

Подростки так и замерли с поднятыми над порогом ногами и открытыми ртами.

– Развернулись и быстро пошли гладить горячим утюгом свои запасные платья, не забудьте платки на голову, – тем же командным голосом велел я и, пошарив в чемодане, вручил им свернутый пакет из-под наряда. – Сначала приносите к утюгу одежду, гладите её, потом моете руки и потом складываете в пакет. Поняли? К проглаженной одежде надо прикасаться только мытыми руками. Никто на неё не должен ни дышать, ни кашлять. Пакет до того, как одежда не будет поглажена, не разворачивать, иначе я вас розгами угощу.

Дуняша и Вольга – это оказался светловолосый широкоплечий подросток с первыми реденькими усиками над губой – беспрекословно взяли пакет, развернулись и взлетели вверх по лестнице. Я удовлетворенно хмыкнул. В этом веке детей воспитывали явно лучше, чем в моем. Никаких вопросов, капризов, кривляний, воспоминаний о правах...

На этот раз они не заставили себя ждать. Но и опять я остановил их на пороге, вооружившись антисептиком.

– Руки протянуть ладонями вверх!

Дуняша и Вольга растерянно дернули носами, когда им на руки шлепнулись мокрые платки.

– Да, это самогон, – кивнул я в ответ на их молчаливое изумление. – Протрите руки как можно лучше… Нет, дольше… Еще дольше… А теперь лицо и шею… Вот теперь давайте их сюда.

Платки опустились в плошку с самогоном. Следом под ноги будущим светилам медицины шлепнулись мои запасные сандалии.

– Надеть. Что смотрите? Теперь в снадобницу вы будете входить только так. А теперь ты, Вольга, достаёшь своё платье и осторожно, повторяю, очень осторожно раздеваешься, не тряся одеждой, потом протираешь руки самогоном и только потом одеваешься в чистое. Потом завязываешь маску на лице. Дуняша, то же самое. Перед выходом опять переоденетесь. Всё ясно?

– Да, Техён, – хором ответили воспитанники и повернулись друг к другу спиной.

Я посмотрел на них, помечтал о дезинфекции всех этажей и отдельном корпусе для больных и отвернулся от стремительно краснеющей девушки, поправив:

– Можно Тихон. Если совсем уважительно, то Тихон Викторович.

А сам мысленно потер руки и пошел готовить ланцеты и емкости. Доноры для сыворотки пришли сами – даже звать не понадобилось.

*   *   *

Арант был потрясен. Все были потрясены. Сначала они восприняли нарочито мужское поведение Тэхон как причуду, попытку сбежать от болезненной правды. Но Арант никак не думал, что она зайдет так далеко, что забудет даже о девичьем стыде. Поехать верхом вместе с мужчинами! В мужском седле! Да еще в штанах и каких-то восточных тапках, выставив голые лодыжки на весь мир!

У Аранта темнело в глазах, когда он натыкался взглядом на этот изящный изгиб с трогательной косточкой. Маленькая ножка в кукольной обуви выглядела совсем беззащитно. И такие же тонкие запястья на нежных руках. Не бывало у мужчин таких ног и рук! Никогда не бывало! У мужиков ноги толстые, волосатые до самых пальцев, у неё же кожа была белая и почти чистая. По одним лодыжкам было видно, что перед ними девушка в мужском платье, что уж говорить про безбородое смазливое лицо с волооким взглядом?

Но Тэхон не отступала от своего. Она по-мужски ходила, сидела, ела, говорила, размахивала руками и бесцеремонно гоготала самым неприличным для женщины образом. Ей было всё равно, что её голос можно было принять в лучшем случае за мальчишеский, и то с натяжкой. Она даже с женщинами вела себя как мужчина, не забывая вежливо подавать руки, когда они выбирались из повозки, и бросая выразительные взгляды на их волнительно колыхающиеся юбки. Более того, когда рассвирепевший от её поведения Арант на одном из привалов прямо при ней пристроился к дереву и потянулся к штанам, она даже глазом не моргнула! Не смутилась, даже не покраснела, только безразлично и как-то раздосадовано бросила: «Арант Асеневич, ну не рядом с едой же!», заставив покраснеть от стыда за несдержанность. И Арант сам не понял, как очутился за кустом в трех саженях от лагеря.

Тэхон играла так искусно, что порой ему чудилось, что она и в самом деле мужчина, умудренный прожитыми несчастьями юноша, обладавший невероятной красотой. Годана так вообще засомневалась всерьез. Но Зденька одергивала их всех, и Арант тоже одергивал себя. Тэхон была девушкой – властной, обезумевшей, резкой, но девушкой. И её уснувшую женскую суть нужно было вытащить наружу.

Арант возлагал на Приморье большие надежды: близость смерти, настоящие мертвецы – такое всегда потрясает столь юных девушек. Какими бы стойкими они ни были, но женская чувствительность не могла устоять перед подобным кошмаром. Но если прочие действительно едва сдерживали слезы жалости, то Тэхон еле сдерживала рвотные позывы. Ни жалости, ни слез – лишь потрясение холодного разума и глубокое отвращение. Арант убедил себя, что ему показалось. Ведь рассмотреть выражение лица, закрытого маской и очками, было сложно.

Когда Тэхон попыталась оттереть ему лицо вонючим платком в самогоне, настроение Аранта немного улучшилось. Пусть в безумной манере, но она беспокоилась за него. Значит, действительно была к нему неравнодушна, а Равновесие в её душе стремилось к порядку! Тэхон, по-видимому, испугалась своего порыва, потому что сразу после этого заперлась в снадобнице и не выходила оттуда весь остаток дня. Арант даже забеспокоился слегка и перед ходом песни отправил к ней двух отроков со строгим наказом докладывать о каждом её шаге.

– Это правильно, что ты им рассказал о её болезни, – одобрительно кивнула Зденька, проводив взглядом Дуняшу и Вольгу. – Пусть присматривают. Авось, при них её дух вспомнит о материнском предназначении.

Годана молча покачала головой и разгладила складки на торжественном платье.

– Нет, всё же мне кажется, что Тэхон – господин… – пробормотала она.

Илья причесал бороду и пробасил, укоризненно глянув на неё:

– Госпожа она, госпожа. Мы с Добрыней её первую нашли. Она вся мокрая была.

– Да-да, – поддакнул Добрыня, листая книгу с песнями Мороза. – Мы успели всё рассмотреть. Девушка она. Просто грудь подвязывает.

– Ну… да, – согласилась Годана. – Там прятать и правда мало.

– Но каков талант, а! – продолжал Илья. Деревянный гребешок зацепился за завиток, и послушник неспешно и осторожно распутал его. – Как она мужика играет, как держится – ни единого промаха! Если не знать, то и впрямь поверить можно, что Тэхон – юный княжич. Еще лицо у неё такое… подходящее.