Текст книги "Идеальный выпускной"

Автор книги: Ирина Мазаева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 7 страниц)

Кот ушел и… пропал.

На следующий день Лара вернулась со школы домой одна: Аня снова куда-то убежала со своим Яном. И первое, что она сделала – бросилась к окну: не сидит ли на отливе с той стороны привычный черно-белый взъерошенный комок?

Кота не было.

– Ну и не надо. И пусть гуляет где хочет. По крайней мере, лоток будет чистым, – вслух высказалась она.

Сделала уроки. И… поняла, что не знает, чем заняться. Раньше всегда рядом была Анька. Маринка приходила в гости. А тут – непонятно, что и делать. Можно было, конечно, позвонить Марине, но та в последнее время тоже, как и Аня, активно взялась за учебу. Да еще и в какой-то фитнес-центр пошла заниматься: «тягала веса» в тренажерном зале и «йожила» в группе йоги. Да и потом, все равно бы она не стала говорить о Забелоцком. Только каким-то непостижимым образом, без слов, дала бы понять Ларке, что считает ее не вполне нормальной – помешанной на любви.

– И вовсе я не помешана на любви! – снова, как будто оправдываясь, сказала в пустоту Ларка и решительно вышла в Интернет.

Набрала в поисковике «Тест акцентуации характера». Долго искала в результатах поиска, но в конце концов нашла сайт, где можно было пройти его онлайн без отправки эсэмэс.

И тут ее увлекло… Диагностика экстраверсии и интроверсии у подростков по Айзенку показала ей, что она – экстраверт с уровнем нейротизма чуть выше нормы, что соответствует холерическому темпераменту. Тест Голланда отнес ее к предприимчивому типу, который выбирает цели, позволяющие проявить энергию, энтузиазм, импульсивность, а также любит руководить и имеет склонность к предпринимательской деятельности.

Тест Томаса показал Ларке, что из всех моделей взаимодействия она предпочитает конкуренцию, в меньшей степени – сотрудничество и компромисс. И уж точно не стремится избегать проблем, но и не готова идти на уступки. Тесты на коммуникативную компетенцию и эмоциональный интеллект выявили ее крайнее неумение общаться при большой потребности в этом виде деятельности, а тест на феминность-маскулинность уверил ее, что она – парень.У Ларки после всей свалившейся на нее информации даже голова пошла кругом, а ночью приснился кошмар: какой-то страшный дед бегал за ней с бензопилой и кричал: «Дай мне залезть в твою голову! Ты ведь хочешь узнать, кто ты!» Проснулась же Ларка в холодном поту и с мыслью: «Мне снился Фрейд». Хотя она понятия не имела, кто это.

Глава 9 Вечеринка и то, что было после

На вечеринку пришли все приглашенные. И еще человек десять примазавшихся. Ларку это немножко напрягло, а Аня, казалось, только обрадовалась: больше народу – веселее.

Компания расположилась в большой комнате. Часть людей расселась на диване и кресле, а остальные устроились на полу, у шкафа-«стенки», куда Аня кинула старый матрас. Сама хозяйка с помощью Ларки устраивала шведский стол: резала купленные в складчину колбасу, сыр и хлеб, расставляла стаканы под лимонад.

Ян Недоконь привел с собой ужасно некрасивого, но, как выяснилось, очень веселого парня по имени Макс. Оба пришли с гитарами и охотно тут же принялись играть. Играли и свои песни, и которые просили. Ларка тоже с удовольствием спела со всеми пару песен, текст которых знала. И только Забелоцкий все время недовольно поглядывал на Коня и его друга.

А потом не выдержал, дождавшись паузы, громко заявил:

– Спойте лучше «Куклы становятся старше».

– Что? – переспросил Ян. – Это так песня называется?

– Да, это так песня называется. А группа – «7 раса».

– Но я не знаю ни эту группу, ни эту песню.

– Не знаешь? Считай, жизнь прошла мимо, – снисходительно улыбнулся Забелоцкий. – Ладно, хватит петь. Давайте есть!

И все послушно потянулись к тарелкам. Чуть подождав, когда компания разберет бутерброды и лимонад, Забелоцкий небрежным жестом положил на пол коробку.

– Что это? – первая с интересом спросила Аня.

– Это игра «Крагмортия», – небрежно бросил Забелоцкий.

– Я хочу сыграть! – тут же рядом с ним пристроилась на пол их одноклассница Женечка Веселова.

«Которую никто сюда не звал», – мрачно подумала Ларка, но сама вот так вот запросто усесться рядом с Забелоцким не решилась.

– Давайте сыграем, – поддержал их Лебедев.

Все собрались вокруг игры.

– Выбирайте себе гоблинов, – предложил Забелоцкий. – Только моего красного не трогайте!

Все взяли себе по маленькой фигурке гоблина.

– Итак, вы – гоблины, ковыляющие по библиотеке вашего сурового хозяина. Пока владыка не смотрит, гоблины пытаются стащить с полок книги могущественных заклинаний и избежать ужасных наказаний, на которые Ригор Мортис, их Темный Властелин, никогда не скупится. Кто-нибудь первый, я, например, ходит своим гоблином в библиотеку на любое пустое деление на короткой стороне поля вот тут. Вот это, кстати, рабочий стол Ригора Мортиса. Затем ходит следующий игрок, и так далее. Когда все гоблины вошли в библиотеку, первый игрок получает право хода. Ход состоит из применения карты Движения, вот она…

Чем дальше рассказывал Забелоцкий, тем больше запутывалась Лара. Единственное, что ее утешало, так это то, что остальные тоже как-то не очень понимали, о чем речь.

– Да ладно, не парьтесь, ща начнем играть – и допетрите.

Начали играть.

Анька с Яном уселись парочкой рядом. По одну строну от Забелоцкого устроилась Женечка, по другую – Лебедев. Ларка злилась на себя, что не додумалась первая сесть рядом, но делать уже было нечего. Она старательно пыталась вникнуть в правила игры, но у нее это плохо получалось. Как и у остальных. Славка Лебедев первый получил проклятие: «Перекос. Зажмите эту карту своим плечом и ухом. Не дайте ей упасть».

– И что, мне так теперь и играть? – удивился он.

А Забелоцкий довольно захихикал:

– До конца игры. Выронишь – получишь второе проклятие.

Следующей проклятие «Сросшиеся руки» получила Марина. Ей пришлось зажать карту между двумя предплечьями.

«Только бы не получить проклятие!» – взмолилась про себя Лара.

Она решила сосредоточиться, взять себя в руки… И тут же ей выпала карта с проклятьем. Остальные игроки должны были выбрать слово, в ответ на которое ей нужно было бы делать какое-либо движение.

– Слово будет – «карта»! – тут же заявил Забелоцкий.

– А движение – постучать себя три раза по лбу! – предложил Недоконь.

Второго Ларка сразу возненавидела.

А через пять минут и первого, ведь в игре постоянно кому-либо приходилось тащить себе карту из колоды, и вокруг нее постоянно раздавалось:

– Держи карту! Дай мне взять карту! Что у тебя на карте?

Злая Ларка уже себе весь лоб отбила. А смысла игры так и не могла уловить. Решилась спросить:

– Андрей, а в чем смысл игры?

– Подгадь ближнему своему, – довольно рассмеялся он в ответ. – Марина! Я все видел, ты выронила свою карту, бери второе проклятие.

Ларе только и осталось, что три раза постучать себя по лбу.

Часа через два все наигрались, и музыканты снова взялись за гитары. Вся компания сгрудилась вокруг них на диване. Аня вышла на кухню, и Ларка тут же припустила следом.

– Анечка, зайчик! Откуда взялась эта противная Веселова?! Кто ее позвал?! Так бы и убила на месте!

– Веселову? За что?

– Как за что?! Ты что, НЕ ВИДЕЛА?!

– Что не видела?

– Как она к Забелоцкому пристроилась. Сидела всю игру рядом, прижималась, хихикала. Подсказки у него спрашивала. Стерва какая!

– Да просто она сидела и играла. Ты злишься, потому что сама хотела сесть рядом, но не села? – Аня домыла тарелки и обернулась к подруге. – А почему не села?

– Я… – растерялась Ларка. – Я стесняюсь. Как я так просто возьму и сяду?

– Молча, – улыбнулась Аня. – Сколько можно стесняться? Мы же не в первом классе. Хотя я, конечно, тоже часто стесняюсь. И в этом нет ничего удивительного. Все стесняются.

– А что с этим делать?

– Знаешь, как я борюсь с застенчивостью? Я просто зажмуриваюсь и кидаюсь вперед. Страшно, но а как иначе? Знаешь что, вот войди сейчас в комнату, посмотри, где сидит Забелоцкий, зажмурься и сядь рядом. Спорим, он не подскочит и не убежит в ужасе?

Ларка улыбнулась: все-таки она была уверена, что Забелоцкий от нее в ужасе не убежит.

– Я попробую.– Все получится! – подмигнула ей Аня.

В комнате Недоконь с другом снова что-то играли и пели. Большая часть народа сгруппировалась вокруг них. А Забелоцкий – один! – возлежал на матрасе. Это был ее шанс! Ларкино сердце от страха забилось быстро-быстро, но, пока не успела перепугаться окончательно, она, как научила Аня, зажмурилась и… приземлилась рядом. На что-то твердое.

– Ой, больно! – она вытащила из-под себя, точнее из-под матраса, красный пупырчатый мячик.

– Бывают принцессы на горошине, а ты – принцесса на мячике, – улыбнулся Забелоцкий и протянул руку: – Отдай!

И тут в Ларку вселился бесенок:

– Не отдам! – и спрятала мячик за спину.

– Отдай! – Он попробовал его отобрать.

Минуты три они поборолись, и в результате мячик оказался в руках у Забелоцкого.

– Какой он интересный… Какой приятный на ощупь. Так приятно его тискать… – сам себе под нос, всем видом излучая удовольствие от обладания мячиком, проговорил Забелоцкий.

– Не очень мне он и был нужен, – пожала плечами Ларка и делано равнодушно отвернулась…А когда Забелоцкий расслабился, тут же схватила мячик и показала ему язык.

На следующий день утром Ларка проснулась счастливая.

Счастливая-счастливая. Потому что на вечеринке Забелоцкий сидел рядом с ней! Они разговаривали! Они были вместе. И он больше ни на кого из девчонок не смотрел. А ведь Женечка Веселова кидала на него такие взгляды… Но Забелоцкий смотрел только на Ларку. А она – только на него.

Единственное, что расстраивало ее, – это то, что он не пошел ее провожать. Но не пошел он ее провожать только потому, что Ларка уходила последней, потому что обещала Ане навести порядок после вечеринки. А вот если бы она не обещала Ане навести порядок после вечеринки, то, конечно же, он пошел бы ее провожать. Пошел провожать, довел до подъезда и… И дальше Ларка старалась не думать.

Пока. Потому что все это, конечно же, будет. Будет, но потом. А пока даже мечтать было страшно. Хотя и ужасно хотелось.

Наскоро позавтракав, Лара припустила бегом к Ане. Которую буквально выдернула из кровати.

– Чего в такую рань-то? Воскресенье же! – недовольно пробурчала та, но Ларка уже ворвалась в квартиру.

– Аня! Аня! Я такая счастливая! Забелоцкий вчера полвечеринки провел со мной!

– Чай будешь?

– Буду! – Ларка плюхнулась на табуретку. – Я победила свою застенчивость! Я сделала это! Я села рядом с Забелоцким, и мы говорили с ним обо всем. Он мне показывал с телефона фотографии лабрадудля! Такой милый рыженький щеночек. Такая няша!.. Они его Гариком назвали. А еще мы с ним…

– Да видела я ваши странные игры с красным мячиком, – ухмыльнулась Аня, включая чайник.

– У тебя такой здоровский мячик… А сахар у тебя есть?

– Держи сахар. Мячик как мячик. Но я за вас рада. А то действительно, непонятно что было: то он пишет, то он не пишет…

– Представляешь, он мне сказал, что у него нет друзей. Вообще нет. Как это так? Он же со всеми в классе общается. А после школы – что он, дома сидит? Странный какой-то. Говорит, никому нельзя доверять. Но ведь мне же он про это рассказал? Он мне доверился, да? Я буду для него единственным человеком, которому он доверяет! Самым близким для него человеком. Как там было написано в гороскопе? Скорпион долго не доверяет, но уж если кому-то доверится… И я уверена, что…

Но Аня ее перебила:

– Ларка, ты опять сливаешь на меня свои эмоции. Ты подняла меня ни свет ни заря. Ты даже не поинтересовалась, хочу ли я с тобой общаться, ты…

– Ах, ты не хочешь со мной общаться?! – тут же возмутилась Ларка.

– И почему ты, стоит тебе что-нибудь сказать про твое поведение, тут же идешь в атаку?

– Потому что ты первая на меня нападаешь! Я вообще не понимаю, что с тобой происходит в последнее время. Раньше мне было с тобой так хорошо, а теперь мы все время ругаемся. Ты никогда не соглашаешься со мной. Обвиняешь меня вечно в чем-то. Подруга называется!

– Я тут прочитала одну статью… Есть в психологии такое понятие – «личные границы». Физические границы – это границы нашего тела, то, что отделяет нас от окружающей среды, это наша кожа. А личные или психологические границы – это границы нашей личности, нашего «Я». И вот ты их постоянно нарушаешь. Я, может быть, хотела сегодня побыть одна. У меня, между прочим, тоже масса переживаний по поводу моих отношений с Яном. А ты ворвалась, даже не спросив разрешения войти. И рассказываешь мне про Забелоцкого уже три часа. Тебя не волнует, есть ли у меня желание тебя слушать. Ты постоянно заставляешь меня делать то, что я не хочу!

– Ты совсем помешалась на своей психологии! Какие границы?! Что я тебя заставляю делать?!

– Я все время живу по какому-то твоему расписанию, – тут уже вышла из себя Аня. – Мы делаем уроки, когда ты решаешь, что пора делать уроки. Мы идем прогуляться, когда тебе хочется прогуляться. Мы всегда говорим о том, о чем тебе хочется говорить. Конечно, тебе так удобно! А я – не человек, у меня нет своих желаний, своих потребностей, мыслей, у меня и мнения своего не должно быть, потому что единственное мое назначение в этом мире – соглашаться с тобой. Слушать про Забелоцкого и соглашаться с тобой. Теперь уже я его НЕНАВИЖУ.

– А знаешь, почему мы живем по моему расписанию? Почему мы делаем уроки, когда я решаю, что пора делать уроки? Почему мы идем прогуляться, когда мне хочется прогуляться? Потому что ты постоянно торчишь у меня дома. Потому что ты ешь за счет моих родителей. Потому что все твои увлечения, куда ты таскала меня, все эти лыжи-танцы-карате оплачивали мои родители… А ведь на деньги, которые они тратят на тебя, они давно могли бы купить мне что-нибудь клевое. Планшет. Или роликовые коньки. Или… лабрадудля!

– Что?! – Аня побледнела.

– Что-что – правда! – развела руками Ларка. Высказав все это подруге, она считала себя абсолютно правой.

– Я… – Аня отодвинула от себя чашку и уставилась на то место стола, где она только что стояла. – Я… Я больше не буду есть за счет твоих родителей. И вообще я больше к тебе не приду.

– А что ты сразу обижаешься? – удивилась Ларка.

– Уходи.

– Ах, ты меня гонишь?

– Уходи, – все так же, не глядя, повторила Аня.

– Да и уйду! Все равно с тобой стало в последнее время невозможно общаться!Ларка демонстративно шумно оделась в прихожей, но Аня так и не вышла из кухни. Ларке только и осталось, что выйти и изо всех сил хлопнуть дверью.

Глава 10 Чудо или чудовище?

Андрей

Как жизнь?

Лара

Настроение ужасное: (((((((((((

Андрей

лови:

– Але, турагентство? Я хотел бы заказать тур.

– Здравствуйте, слушаю вас. Куда вам?

– Нет-нет, к удавам я не хочу!

– Нет, вы не поняли: надо куда вам?

– Эх… Ну, надо так надо! Оформляйте к удавам!

Лара

сижу хихикаю. Когда я с тобой разговариваю, у меня такое хорошее настроение сразу:) Спасибо тебе, мой ценный друг. Как хорошо, что ты есть:)

Андрей

прям сам рад тому, что я есть =)))

Лара

А тому, что я есть – не рад?

Андрей

рад

но я же скорпион!

Лара

И что из этого следует? ты можешь радоваться только себе?

тебе трудно признаться?

Андрей

я же эгоист

я себе всегда радуюсь чуть сильнее, чем другим =)

Лара

Здоровый эгоизм прекрасен, я себе тоже радуюсь чуть больше, чем другим, но мне это не мешает радоваться другим. Если другим не радоваться, то есть риск остаться одному такому прекрасному…:(И… Ведь ты бы не смог так прекрасно болтать сам с собой целый час…

Андрей

так то да

Лара

Чудище ты, Андрей:))))))))))))))))))))))))))))))))))))

Андрей

я чудище? почему?

Лара

потому что ты – больший эгоист, чем я

Андрей

Че ты чудищем-то обзываешься?: ((((((((((((((((

Лара

Чудище – это такое большое чудо:))))))))))))))))))))

Андрей

ты тоже – чудо

И Ларка снова проснулась утром счастливая.

Ссора с Анькой больше не тревожила ее. Она думала только об одном: Забелоцкий снова написал ей. Забелоцкий сказал ей, что она – чудо! Разве не это – самое замечательное в жизни?

Самое замечательное – это когда самый крутой парень в школе, самый красивый, самый умный, самый замечательный, тот, о котором мечтают все девчонки, пишет тебе «ВКонтакте», что ты – чудо. Который приходит на вечеринку, которую ты организовала ради него. Который полвечеринки сидит рядом с тобой и говорит с тобой по душам. Который отбирает у тебя красный мячик, а потом снова отдает его тебе.

Любовь – это самое замечательное на свете. Потому что, когда влюбляешься, весь мир становится таким красивым. Таким ярким. Таким добрым. И хочется любить еще больше и быть любимой. Ларка летела в школу как на крыльях. Одна, не дожидаясь подруг. Ведь там ее ждал самый лучший парень на свете…Она влетела в класс, бодро поздоровавшись с присутствующими и отметив про себя, что Забелоцкого нет. Села за свою парту и стала его ждать. Ей не терпелось его увидеть. Поймать его взгляд. Сказать ему: «Привет!» Но… Забелоцкий опять пришел последним и… не обратил на нее внимания.

И снова началась пытка.

На переменах он снова общался со всеми по очереди. Хохмил, что-то рассказывал, куда-то отлучался, кому-то звонил. И только на Ларку не обращал внимания. Как будто ее не было в классе.

Но она – была!

Каждую перемену Лара сидела как в засаде. Ждала, подкарауливала момент, чтобы подойти к нему, что-нибудь сказать или спросить. Напомнить ему о вечеринке, о красном мячике, о том, что она – чудо. Но рядом с ним все время были какие-то люди. А ей оставалось только сидеть сиднем за своей партой, делать вид, что читает учебник, косить глазом на него и нервничать.

И снова обида захлестывала ее. Ведь так было нельзя! С ней так поступать нельзя! Неправильно! Нечестно! Ведь он же сам – САМ! – сидел с ней рядом на вечеринке, отбирал у нее красный мячик. Сам писал ей «ВКонтакте». Снова дал надежду, снова показал, что она ему интересна, и теперь не имел права делать вид, что ничего этого не было. На последнем уроке Ларка уже не могла слушать учителя. Все, что она могла, – это с трудом сдерживать слезы.

А после последнего урока Забелоцкий, едва прозвенел звонок, умчался в гардероб. Аня куда-то поспешила со своим Яном Недоконем. И только Маринка подошла к ней и кивнула на дверь:

– Пошли домой. Расскажешь, что происходит.

– Что происходит?! Ты что, не видишь, что происходит?! – тут же накинулась на нее Ларка, едва они вышли за порог школы. – Ты же видела на вечеринке, как мы трогательно с Забелоцким сидели рядом, как разговаривали, отбирали друг у друга мячик. Вчера он мне еще и написал «ВКонтакте». Написал мне, что я – чудо. А сегодня даже не смотрит на меня. Снова не смотрит на меня, как будто меня не существует! Как это понять? Как я должна это понимать?! Как он может так со мной поступать?! Как будто я – какая-то игрушка: захотел – поиграл, надоело – бросил. А я – не игрушка! Я живой человек. Мне обидно. И больно!

В конце концов Ларка выговорилась – выпустила пар – и сразу сникла. Как будто вся энергия ушла из нее. И осталось только тупое безразличие.

– Я вообще-то не об этом хотела поговорить… – осторожно пояснила Маринка. – Я хотела спросить, что у вас с Аней. Почему вы весь день не разговаривали?

– Да и Анька еще тут со своей психологией. Совсем помешалась. Втирала мне вчера про какие-то личные границы. Якобы я их нарушаю. А я…

– Подожди, какие границы? Я не понимаю, о чем ты.

– Да личные границы, что не понятно? И вот я…

– Мне не понятно, – снова перебила Марина. – Если хочешь, чтобы я тебя услышала, объясни мне, пожалуйста, что это.

– Ну… это когда я вошла к ней, типа не спросив, хочет ли она меня видеть. И стала рассказывать о Забелоцком. Я ей все свои секреты рассказала, доверилась, как лучшей подруге, а она мне сказала, что мне не интересно ее мнение. Что я ее всегда заставляю делать, что я хочу. И что я вообще такой монстр, который ее и за подругу не считает. Но и я в долгу не осталась. Конечно, я чаще всего решаю, когда нам есть, когда гулять, а когда делать уроки. Ведь она практически живет у меня дома. За счет моих родителей. Что, она, что ли, будет решать, как нам проводить время у меня дома? Я…

– Подожди, подожди… Ты ее упрекнула в том, что она живет за твой счет?

– Да я ей просто напомнила об этом!

И тут Марина так посмотрела на Ларку, что той отчего-то вдруг стало страшно.

– Что ты на меня так смотришь! – не выдержала взгляда она.

– Как ты могла? – дрогнувшим голосом спросила Марина.

Ларка хотела было возмутиться, подробно объяснить подруге, что Анька сама во всем виновата, раз живет у нее и за счет ее родителей, а потому и не имеет никакого права жаловаться на то, что Ларка решает, когда и что им делать. Хотела по привычке доказать Марине, что она, Ларка, права, что она имела полное право сказать так Аньке. Но… что-то ее остановило.

Они давно уже дошли до своего двора, стояли теперь у Ларкиного подъезда, у скамейки, но почему-то не садясь на нее.

– Ты понимаешь, как ты ее обидела? – спросила Марина.

– А что обижаться-то?..

– А ты не понимаешь?

– Раз ты такая умная – объясни, – буркнула Ларка.

– А я объясню! Я тебе объясню, как живет Анька. Только давай не будем стоять у подъезда, а то холодно, пойдем прогуляемся. – И они двинулись вдоль дома.

Марина продолжила:

– У нее же дома ужас-ужас-ужас какой творится. Мама постоянно скандалы начинает, кричит на папу. А когда его дома нет – на Генку с Люськой. Генка тоже в долгу не остается. А Люська на Аньке, как на самой младшей, отыгрывается. Слышала бы ты, какими словами она ее поливает! «Уродина» и «дебилка» – это еще самые мягкие из них. А живут они в двухкомнатной квартире все. Ты хотя бы раз задумывалась, как они там размещаются? А ты задумайся! В одной комнате – Генка с Люськой, в другой, в большой, где мы все собирались, когда вечеринка была, – ее родители. Как ты думаешь, где Анька живет? На кухне. Видела, там диванчик стоит? Малю-у-усенький такой. Ума не приложу, как она на нем помещается. Но ведь это не жизнь! Ведь на кухню все постоянно ходят. Там невозможно побыть одной. Даже уроки толком сделать нереально. Вот ты вынудила ее вечеринку организовать, чтобы со своим Забелоцким позаигрывать, а знаешь, чего ей это стоило? Ведь они же бедно живут. Анька от стыда умирала, когда кто-нибудь на мебель или на стены смотрел. Или спрашивал: «А где твоя комната?» А ведь она весь вечер улыбалась! Веселилась сама, веселила других. Железная выдержка. Ты все еще думаешь, она от хорошей жизни у тебя постоянно болтается? Думаешь, ей приятно быть нахлебником? А я видела, как она у вас дома старается: и посуду помоет, и полы, и ванную с туалетом, пока родителей дома нет. А ты потом что родителям говоришь: кто это помыл?!

– Да кто ты вообще такая, чтобы мне про мою Аньку рассказывать?! Я с Анькой с первого класса знакома. Мы – подруги! А ты кто?! – не выдержала Ларка. – И вообще… Вообще! Я никогда не говорю, что это я помыла! Я честно говорю: мы вместе… ну… я, а Анька мне помогала…

– Кто я такая?! – опешила Маринка.

…И тут вдруг неожиданно рядом с ними оказался проходящий мимо… Забелоцкий:

– Клязьмина, ты что на мою Филимонову наезжаешь! Ата-та! Смотри у меня! – тут же вмешался он.

Ларка даже испугалась, уставилась на него во все глаза. И ничего не смогла сказать.

А Маринка среагировала:

– Что за угроза: «Смотри у меня!» Сам у себя смотри!

И тут вдруг Ларку накрыла – она физически ощутила это! – волна стыда. Ужасного, невыносимого, едкого, как серная кислота, стыда. Ей захотелось немедленно, сию же секунду провалиться куда-нибудь в земную мантию, поближе к ядру. Или испариться. Просто перестать существовать. Да еще и Забелоцкий этот, подвернувшийся так не вовремя…

– Прости, что я это тебе говорю… – Когда школьный красавец ушел, Марина взяла себя в руки и даже стала оправдываться: – Ты же знаешь, я же бестактная, что думаю, то и говорю, а тут – как не сказать… В общем, постарайся понять Аньку…

Ларка остановилась и закрыла лицо руками.

– Ты что, правда не знала, как Анька живет?

Ларка и знала, и не знала.

Анька никогда к себе в гости не звала. О родителях и Генке с Люськой говорила очень редко. Ларка чувствовала, что подруга не хочет распространяться о своих семейных тайнах, а потому и не лезла с расспросами. А если честно, то не очень-то ее и волновали Анькины проблемы с родителями. Она принимала как данность: подруге дома плохо – она проводит время у нее. Точка. Что еще нужно расспрашивать, выяснять?

– А я у нее дома была. И она мне много чего рассказывала… – вздохнула Маринка. – Анька у нас – героиня! Я бы давно свихнулась от такой жизни. А она ничего, держится, да еще и шутит всегда, смеется. Поступать собирается на психолога, чтобы научиться самой жить по-другому, а потом всех остальных научить. Собирается в Питер ехать, чтобы общагу дали и чтобы больше никогда с родителями не жить. Только боится, что не сможет поступить в Питер. Все-таки там конкурс больше, а она за ЕГЭ так переживает. Говорила, что мечтает с репетиторами позаниматься, только где же ей на это денег взять?..

Ларка по-прежнему стояла, закрыв лицо руками в колючих шерстяных рукавичках. Лицо ее пылало. Отнять руки, посмотреть на Марину она не могла. В голове бешено скакали мысли.

«Как же я могла так ей сказать? Как же я могла ее попрекнуть куском хлеба? Как я могла не знать, не замечать, как ей плохо? Как мне теперь общаться с Мариной? Как мне помириться с Анькой? Как мне вообще жить на свете?..»

– Да ладно, че там… – неловко толкнула ее в бок Маринка. – Ну… сморозила ты глупость…

– Мне так стыдно… – прошептала Ларка. – Я не чудо, я – чудовище…– От стыда не умирают. Попроси у Аньки прощения. Она добрая, она простит.

Глава 11 Почему в школе не учат общаться?

Ларка все поняла. Поняла, что она не права. Поняла, что она – жуткая эгоистка и говорит только о себе. Что она вообще не в состоянии заметить другого человека и, по большому счету, ей никто не интересен, кроме самой себя. Что для нее важно только чувствовать себя лидером, главной в отношениях, и она считает, что все должны ее слушаться. Что она не разговаривает, а командует. В общем, она поняла, что она – чудовище.

Что она ужасно, ужасно виновата перед Аней. Но упрямство – потому что Овен! – не давало ей рта раскрыть, попросить прощения. Ларка не могла признаться в том, что она – чудовище. Не могла признаться, что совершила ошибку. Что совершила даже не просто ошибку, а чудовищный, омерзительный, отвратительный поступок. Не могла сказать об этом даже лучшей подруге. Которая, наверное, мучилась и страдала.

Ларка и сама мучилась и страдала. Ей снова хотелось только одного: выключить телефон и спрятаться куда-нибудь в шкаф. Чтобы никто не видел ее позора. Чтобы никто не узнал, что она – такая . Что она сама чудовищная, омерзительная и отвратительная. «И зачем я вообще полезла в эти тесты?! Жила же себе нормально, ничего про себя не зная. Это все Анька виновата – со своей психологией!» И вот она уже злилась на ту, которую обидела. И все начиналось заново.

Да еще родители подливали масла в огонь: «А куда Аня пропала? А почему Аня не заходит? Вы поругались?» Не могла же Ларка рассказать им правду! Вот и приходилось врать и выкручиваться. И это тоже было ужасно.

А Аня в школе вела себя с ней ровно. Общалась. Даже переменки проводили они с виду, как и прежде, втроем. Разговаривали об учебе. О предстоящем выпускном. О чем-то простом, не личном. Но таким холодом веяло от Ани на Лару, что она каждой клеточкой своего тела чувствовала эти самые «личные границы». Как будто Китайская стена, по которой всадники шеренгой по четыре человека проехать могут, пролегла между ними. Ларка чувствовала эту границу и не могла перейти. Даже приблизиться не могла.

По привычке уже влезла в Интернет и перечитала все, что смогла найти, про личные границы. Сидела потом и размышляла. И вдруг поняла, что все кругом только и занимаются тем, что нарушают личные границы друг друга.

Родители постоянно вмешиваются в дела детей. Копаются в их комнатах, сумках, телефонах. Постоянно требуют отчета: где, с кем, зачем была, кто звонил, что сказал. Пытаются контролировать каждый шаг, каждый вздох. Стараются все решать за детей: что носить, какую музыку слушать, с кем общаться. Совершенно не давая им повзрослеть. Ощутить себя личностью. Целой личностью. Уверенной в себе. Независимой.

Ларка поняла, что она абсолютно не представляет себе, что она должна позволять родителям, а с чем бороться. Как будто ей снова пять лет и она понятия не имеет, что такое хорошо, а что такое плохо. «Вам подскажут ваши чувства, – уверял Интернет, – когда нарушают ваши границы, вы злитесь или вам неприятно». Стоило Ларке это прочитать, как все действия родителей стали неприятны и она начала злиться.

«Человек, чьи личные границы с детства нарушались, не может научиться их отстаивать, он их не ощущает, а потому позволяет другим нарушать их, но и сам в ответ постоянно нарушает чужие границы», – говорил Интернет. А Ларке так не хотелось признавать, что и она постоянно нарушала границы Ани. Что она все время настаивала, давила, приказывала, вынуждала, заставляла ее вести себя так, как ей было удобно. Выдавала свои желания за их общие. Свою радость – за общую.

Ей так хотелось поговорить с кем-нибудь обо всем прочитанном! Но результаты тестов упрямо твердили ей, что и разговаривать-то она не умеет. Только навязывать свое мнение. Не слушая другого. Не замечая чувств, желаний других.

«Почему, ну почему в школе не учат самому элементарному?! Почему не учат общаться? Почему не учат осознавать свои личные границы? Почему не учат защищать их? Почему не учат, что делать со всеми этими ужасными эмоциями, от которых так хочется спрятаться, но некуда? Почему не учат, как не обижать людей? Почему не учат просить прощения?» – сама себе задавала бесконечные вопросы Ларка и все больше и больше злилась на учителей, на директора школы и на всю систему образования в целом.

Ведь это – самое главное в жизни! Общаться. Просто уметь общаться. Строить отношения с людьми. С подругами и друзьями, с парнями, с родителями, с учителями. А потом, позже, ведь мы же все будем где-то работать, придется общаться с коллегами… Как научиться не соперничать, а сотрудничать? Как перестать завидовать Аньке потому, что она нашла свое призвание? Как вместо этого заняться своей жизнью и найти собственное призвание?

– Маринка, которая собирается зарабатывать деньги, говорит, что бизнес – это умение договариваться. А я думаю, все в жизни – это умение договариваться… – вслух сказала Ларка, почему-то обращаясь к пустой кошачьей миске.

И тут же с грустной усмешкой процитировала:

– Острый психоз – я говорю с котом. Острый галлюцинаторный психоз – я говорю с несуществующим котом?