Текст книги "Москва-Ростов-Варшава"

Автор книги: Ирина Горбачева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Так и засыпал Васька чистым, накормленным бабушкиными оладьями с мёдом и вареньем, под тихий и ласковый её говорок. И снился ему один и тот же сон. Словно идёт он по такой манящей, сверкающей разными огнями Москве, находит Чистопрудный бульвар, дом красивый с колонами. Поднимается по высоким ступенькам на четвёртый этаж, стучится в квартиру тридцать шесть, и вдруг ему открывает дверь отец! Его папа! Этот сон ему снится часто, вот только лица отца Васька никогда не может разглядеть. Вместо него какое-то красное расплывающееся пятно, не дающее увидеть отцовских черт.

Вроде и сон этот был сладок но, увидев в нём отца в таком виде, Васька просыпался в холодном поту от страха.

Этой осенью Васе с мамой повезло. Как-то после очередного запоя, мать сильно побила Ваську. Такая на неё злость и ярость нашла, что ему еле удалось увернуться от летящего на него старого колченогого табурета, выскочить во двор и добежать до дома бабы Маши. Бабушка мать к себе не пустила, пока та не успокоилась и на следующее утро мать пришла к ней с повинной.

– Вот, моя хорошая, что я тебе скажу, – выслушав слёзное прощение, спросила её старушка, – как зимовать-то будешь? Совсем сгинешь! И себя и мальца заморозишь. О чём ты думаешь? – стыдила её баба Маша, – зачем ты идолов этих с отравой к себе впускаешь? Мальчонке следующей осенью в школу надо! Хотя бы в интернат его оформила!

– Какой интернат баба Маша! Вы знаете, что это такое? А интернат ещё хуже, чем детский дом! Испортят, снасильничают! Не отдам! Насмотрелась!

– Бог с тобой! А с такой матерью, как ты, что его ждёт?! – стала ругать её старушка.

– Какой интернат, оправдывалась мать Васьки, – закончилась советская власть, «накрылись» все интернаты. Да и документов у меня никаких нет. Куда делись, не знаю.

И в этот раз пообещала Катя бабушке, что наведёт порядок в доме, будет смотреть за сыном и пить бросит.

– Обещаю, бабушка Маша, всё начинаю новую жизнь.

– Ты сначала Аньку с Витьком в дом не пускай. Зачем тебе эти оторвы? Они сами не живут нормально и тебе не дадут. Гони их от себя подальше.

Откуда взялась эта пришлая парочка в деревеньке никто не знал. Поселились в развалюхе на другом краю деревни. Вечно грязные и пьяные слонялись по единственной улице, а то пропадали куда-то и тоже никто не знал, куда и зачем. Только возвращались они с полными сумками дешёвой водки палёнки. Слышал как-то Вася, как дядя Миша участковый, иногда заходивший в их развалюху пристыдить мать, говорил ей, чтобы не якшалась она с ними.

– В таборе их часто видят. А табор этот пришлый. Чем только не промышляют эти цыгане. Мало тебе своей беды, Катя? Мальчонку пожалей, коль себя не жалко.

В этот раз Катя, страдающая похмельем уже несколько дней, после уборки в доме, сварила обед на керосинке. На столе уже стоял горячий суп, на сковородке жарилась картошка на сале, принесённом бабушкой Машей.

Послышался скрип открываемой двери.

– Васёк, это ты? Давай руки мой и кушать, суп остынет.

Но в дом ввалились Анька с Витьком.

– А это вы? Чего надо? – настороженно спросила Катя, косясь на две бутылки в руках мужчины.

– Витёк, о как нас встречают, – изобразив обиду на лице, сказала Анька.

– Не гостеприимно, – проворчал Витёк.

– Мы переживали, думали, она болеет, подлечить её хотели. А она… Пошли Витёк, картохи я тебе и дома поджарю.

– Ладно, налей мне, только немного. Чтобы голова не гудела. Всё, всё, пока Васька гуляет. У меня сын, мне ещё о нём думать надо, – Катя, с тоской посмотрела на бутылку с водкой.

– Ну, как, полегчало? – спросил её Витёк и налил ей ещё треть стакана водки.

– Ага, вот так сразу и полегчает. Наливай, пока картоха горячая.

Анна достала из своей сумки кирпичик серого хлеба, консервную банку «Дальневосточного салата» и два плавленых сырка Катя, забыв все данные сыну и себе обещания, с жадность выпила ещё столько же водки.

– Что там картоха, ты моего супа попробуй!

Вася весь день проплакал в кустах за сараем, и только услышав пьяные голоса материных гостей, вышедших на улицу, прошмыгнул мимо них в дом. Прежняя картина предстала перед мальчиком: на столе валялись пустые водочные бутылки, опустошенные кастрюли и сковородка, грязные тарелки.

Катя лежала на своём колченогом диване, неестественно закинув голову. Казалось, что она умерла. В ужасе Вася подбежал к ней.

– Мама, мамочка не умирай!

Вася тряс её из всех своих мальчишеских сил за руку, обхватывал её шею тоненькими ручками и пытался поцеловать мать в щёку.

– Мама, мамочка, не умирай. Я прошу тебя, только не умирай, – слёзы мальчика лились ручьём на лицо Кати.

Он тряс голову матери, и от этих движений её голова безвольно моталась в разные стороны до тех пор, пока она, придя на секунду в сознание, со всей своей пьяной силы оттолкнула мальчишку от себя, бурча что-то нечленораздельное. Вася отлетел в сторону, и ударился головой об угол печи. Мальчик потерял сознание.

Бабушка Мария, возилась на грядках, когда увидела, шедшего мимо её дома Витька, а за ним еле плетущуюся Аньку. У пожилой женщины больно сжалось сердце. – Здрасьте вам, – икнув, приветствовала её Анька и чуть не завалилась на старенький заборчик бабушкиного двора.

– Тьфу, на вас, окаянные! Жизни от вас никакой!

Бросив на землю грабли, на ходу вытирая подолом старого рабочего халата руки, бабушка поспешила к дому Кати.

– Вася, Вася! Что с тобой? Горе какое! – старушка наклонилась над малышом. Она провела рукой по его голове, на затылке. Из ранки сочилась кровь.

– Да что же это такое? – она стала тормошить ребёнка. Вскоре он открыл глаза.

– Ну, вот и, Слава Богу! Васенька, что с тобой? Ты встать можешь? Ох, беда, мне не донести тебя до дома.

– Бабушка, у меня в голове всё кружится, – еле прошептал Вася.

– Подожди, подожди, мой хороший, дай мне свои ручки. Она повернулась к Васе спиной и села на присядки. Мальчик обнял слабыми ручками шею бабушки. Кое-как взгромоздив его на спину, она вынесла Васю из дома.

В пьяном угаре, не заметила Катя, как пролетела почти неделя. Всё это время бабушка Маша держала мальчика в чистой, мягкой постели, отпаивая ребёнка травами.

– Лежи, лежи, дитятко. Раз тебя с нутра воротило, знать, сотрясение было. Поэтому лежать тебе положено ещё до десяти дней. Шутка ли так об кирпич удариться. Ух, я ей покажу. Придёт, а я её кочергой погоню!

– Бабулечка, мне надоело лежать, я поиграть хочу. А мамку не надо кочергой, она нечаянно. Она у меня хорошая.

– Ничего. Осталось денька три отлежаться, тогда и наиграешься. Нечаянно она. За нечаянно, знаешь, что бывает? – бабушка, журила мать и ласково гладила Васю по голове, – вот, небось, опять явилась. Каждый день ходит, никак не находится. Лежи, лежи, внучок, пойду непутёвой открою.

В дом вошла Катя, виновато опустив голову, она присела на краешек стула.

– Чего расселась? Иди подобру, поздорову. Не отдам тебе мальца. Который раз он у тебя головой бьётся! Вот придёт участковый, всё ему доложу. Пусть ссылает тебя от нас подальше.

– Баб Маш, не надо участковому. И в правду посадят, а Васеньку в детский дом отдадут. А я уже два дня, даже не нюхала спиртного. Я смогу бросить пить. Хотите, я вам всю картошку соберу. Я весь огород в порядок приведу, только Васю не отбирайте у меня.

– Огород я и сама собрать в силах. А вот в детском доме дитю всё лучше будет, чем с такой матерью. Я бы его к себе навсегда оставила, так по возрасту, видишь ли, не подхожу.

Так говорили они, говорили. Ругала баба Маша Катю, ругала. То плакали они вместе, то, вытерев слёзы и попив чаю, опять рассказывали друг другу о своих тяжёлых судьбах. Так и предложила им баба Маша вместе в её доме перезимовать. Так и оставила их у себя в доме.

– Вот что я тебе скажу, поживёшь у меня до весны. Может, пить отвыкнешь. А весной поедем с тобой в город. И документы справим, и мальца пристроим. А там видно будет, что да как. Время подскажет.

Так Васька с матерью и остался у бабушки Маши. Радости его не было придела. Катя постоянно находила себе работу, которой в деревенской жизни и так не мало. Радовался Васька. Мамка стала красивее, спокойнее, ласковее. Наконец он увидел, как она смеётся. Довольный был Васька, всегда сытый. Да и есть стал помногу, да быстро. Пусть и не хитрая еда в доме, но сытная.

Вот и постель теперь у него есть. Своя, чистая, с одеялом тёплым и простынкой в цветочек. И кровать своя, там, за перегородкой. Рядом с кроватью шкафчик, а над постелью большая фотография в рамке покойной дочери бабушки. У Васьки никогда не было такой чудесной кровати, коврика на стенке, на котором изображены охотники с собаками и олени с ветвистыми красивыми рогами.

Хорошо они зажили у бабушки в доме, счастливо. Правда, приходили несколько раз друзья к Катерине.

– Убирайтесь, кому сказала! – кричала она им, – и дорогу сюда забудьте.

– Это так ты добро помнишь? Ничего ещё прибежишь! – грозилась Анька.

– Хорошо, хорошо, вилами нас, да? Своих друзей? Ничего, придёт время, вспомнишь ещё нас! – угрожал Витёк.

В этот страшный вечер у бабы Маши что-то прихватило сердце. Васина мама пораньше уложила её в постель, дав каких-то капель, а сама села рядышком с ней и принялась штопать старенькие штанишки сына. Васька отобедав «от пуза», убежал на задний двор по своей нужде. Возвращаясь в дом, он испуганно остановился у двери, услышав дикий крик матери:

– Беги! Беги! – истошно кричала женщина. Сначала он не узнал мамин голос. Васька потянулся к дверной ручке, но тут опять услышал громкий, душераздирающий крик матери.

– Беги, сынок, беги! – кричала она.

– Чего орёшь, дура! Кому орёшь? Слушай, этот обмылок не говорил, что у неё сын есть.

– Беги, сынок, беги! – ещё громче, хриплым голосом кричала Катя.

– Я те сейчас покажу! Говори, где бабка деньги прячет! Ты сейчас всё скажешь!

Вася понял, что эти крики матери предназначались ему. Ещё ничего, не понимая, не зная как поступить, мальчик замешкался у крыльца. Услышав через дверь глухие удары и грязную брань, горькие стоны матери он сбежал с крыльца, завернул за угол дома, ловко поднялся на отступ фундамента и заглянул в окно.

От всего увиденного у малыша в непроизвольной спазме сжало горло. Через густые заросли герани, украшавшей подоконник бабы Маши, он видел, как здоровый дядька кочергой, которая стояла всегда у печи, бил лежащую бабушку. Подушка, на которой недавно покоилась её голова, стала красной, превратившись в страшное месиво, смешанное с пухом и кровью.

На полу измученная от избиений лежала мать Васи. Её лицо походило на круглый багряно синий шар. Над ней нависла рослая фигура другого верзилы, который со всей силы бил её, то одной, то другой ногой, обутой в тяжёлый сапог, норовя попасть по голове. Извиваясь и стараясь руками укрыться от побоев, мать не переставая, кричала:

– Беги! Беги!

– Слышь, ты, сумасшедшая! – удар пришёлся прямо в лицо жертвы. Изо рта бедной женщины веером брызнула кровь.

– Ах, ты…! – выругался бандит, – всего соплями окатила! – и со всей силы ногой ударил ей в живот.

– Да подожди ты! Отдохни, успеется! – оттолкнула его от растерзанной матери какая-то тётка в синей куртке и цветастой длинной юбке.

– Послушай красавица, скажи лучше, где бабка деньги прятала? А документы на дом где? Говори, а то хуже будет! Твои друзья сказали, что ты знаешь, где у старухи заначка! – заискивающе спрашивала тётка, выкидывая все бабушкины вещи, которые были сложенные до этого аккуратной стопочкой в стареньком шкафу. Но Васина мать, как в бреду повторяла только одно:

– Беги! Беги!

– Да, что ты с ней будешь делать?! – ударив её ещё раз, мужик повернул голову назад и мельком глянул в окно.

В туже секунду Васька отпрянул от стекла и опрометью бросился к своему брошенному дому. Здесь он знает каждый уголок, здесь он даже в темноте ни на что не наткнётся. Он быстро залез в своё старое убежище в узенький проём между печкой и стеной дома. Тут он всегда прятался от пьяной и бушующей матери, и она ни разу не смогла найти его, от чего бушевала ещё сильнее. От страха ужаса и непонимания происходящего мальчика била дрожь. Вдруг он услышал топот чьих-то ног скрип открываемой двери. Ужас сковал ребёнка.

– Он где-то здесь прячется! – до мальчика донёсся звук щёлканья зажигалкой. Тусклый свет озарил убожество комнаты.

– Да где тут! Здесь и спрятаться негде! Пошли! Ну, его! – что-то ещё проговорив на каком-то непонятном языке, мужчины вышли из хибары.

Васька не знал, сколько времени он просидел в своём укрытии. Лёгкая курточка, в которой он выбежал до отхожего места, совсем не грела. Он окаменел от холода и страха, но даже не ощущал этого. Перед его глазами стояла ужасающая картина, состоящая из одних красных пятен. Красное пятно вместо головы бабушки. Красное пятно вместо лица матери. Вдруг красное пятно появилось отблеском на оконном стекле. Мальчик очнулся от оцепенения, выскочил из-за печки и подбежал к окну. Полыхал дом бабушки Маши.

– Мама, мамочка! Ба-буш-ка! – рыдал ребёнок.

В отчаянии он прижал своё маленькое личико к грязному стеклу окна не в силах оторвать своего взгляда от полыхающего дома, в котором сгорала надежда маленького человечка на будущее счастье.

Васька долго стоял у окна. Он смотрел, как бушующее пламя поглощало стены бабушкиного дома. Ему был слышен грохот рухнувшей крыши, треск сгорающих брёвен. Мальчик уже не плакал. Его слёзы высохли то ли от жара пожарища, который с порывом ветра доходил до его убогого жилища, то ли от жара, исходившего от его тела.

У него пересохли губы. Он старался облизать их языком, но казалось, что тот прирос к нёбу. Вася сделал над собой усилие и еле оторвал свой взгляд от окна, от вида догорающего дома. Медленно подошёл к скамье, на которой стояло ведро с колодезной водой, зачерпнул её кружкой, стоящей на крышке ведра и залпом выпил тёплую несвежую воду. Маленькая рука, держащая металлическую кружку, дрожала, вода проливалась, почти не попадая в пересохший рот мальчика. Не почувствовав утоления жажды он зачерпнул ещё воды. Васька пил её так словно хотел потушить пожар, пылающий у него внутри. Ему хотелось остудить своё маленькое сердце от боли, словно вода могла залить и утопить то горе, которое на него навалилось.

Он глотал воду, но пожар внутри него не прекращался. Одежда на нём намокла и от пролитой влаги и от пота, которым покрылось тело малыша. Он не мог больше пить. Он задохнулся от быстрых глотков, но его нутро всё равно горело. Мальчик со злостью бросил кружку в ведро, подбежал к кровати с кучей грязных лохмотьев, упал на них и громко разрыдался.

Утром, очнувшись после тяжёлого сна, он долго не мог понять, где находится? Посмотрев по сторонам, никак не мог разобрать, это ему приснилось, или всё произошло наяву. Он никак не мог понять, почему он находится в этом сыром старом доме. Один. Где мама? Бабушка?

Малыш медленно встал со старой скрипучей кровати, шатаясь от бессилия, вышел во двор. На улице, со стороны бабушкиного двора виднелись уродливые обгоревшие ягодные кусты. Как человеческий скелет, покрашенный чёрной краской, стояло сгоревшее дерево, грозно растопырив и устремив в тусклое небо обожжённые ветки, словно прося у Всевышнего помощи и защиты. Серый пасмурный рассвет обострил и без того нерадостную картину.

Глава 11

Васька вернулся в дом и сел на краешек облезлой металлической кровати.

– Мама, мамочка, бабушка… – шёпотом повторял он. Перед его глазами появилась картина расправы с близкими ему людьми. Его затрясло, внутри него опять разгорелся огонь, от чего заалели щёки, и мальчик в беспамятстве упал на кровать. В разгорячённом от жара и сильного стресса мозгу ребёнка появлялись картины одна страшней другой. В бреду виделось красное пятно, которое тянуло к нему руки и голосом матери кричало.

– Беги! Беги! Что ты смотришь?!

Другое красное пятно голосом бабушки ласково говорило.

– Васенька скушай блинчик вот вареньице твоё любимое – клубничное!

Васька брал блинчик, хотел окунуть его в банку с вареньем, но там вместо варенья оказывалась кровь. Он в ужасе бросал блинчик, но на него замахивался страшный дядька с кочергой:

– Я те брошу! Ешь, кому говорят!

– Я не буду! Я не хочу! Пустите, пустите, – задыхаясь, повторял мальчик.

До сознания ребёнка долетел звук открываемой двери. Вася приподнялся на локти и спиной прижался к стене. В проёме двери показался дядя Миша. Участковый, который редко, но приезжал к его матери. Он почему-то всегда её ругал, а потом после разговоров с ней махнув рукой, наверное, от безысходности опять исчезал надолго.

– Да один он! Один! Бедолага! Ну, ты, Васька, даёшь! Мы думали ты там, вместе с мамашей твоей непутёвой. За что она бабулю-то? С перепоя? Не хватило? Да, жалко. Бабулька добрая была.

Васька смотрел на него непонимающими глазами. Участковый дотронулся до лба ребёнка и сказал человеку, вошедшему следом за ним:

– Да он горит весь! Простыл что-ли?

– Скорее всего, на нервной почве. Лишь бы – того… умом не тронулся, – ответил вошедший.

– Ну, чего? Оформлять его будем?

– А куда же его? Да, бедолага, не повезло тебе с мамашкой, – жалостливо говорил участковый, гладя мальчика по голове.

– Моя мама хорошая! – вдруг еле проговорил Вася.

– Ясно дело, какая ни какая, а мать! В детском доме тебе лучше будет.

– Я не хочу в детский дом! Мама сказала там плохо, – еле проговорил ребёнок.

– Хуже чем было здесь, уже не будет, – с сожалением ответил незнакомец.

– Михал Иваныч, забирай пацана! Смотри, он сам не дойдёт, горит весь.

Васька не знал, куда они ехали не помнил, как доехали только очнулся он в палате с большими трещинами и облупленной краской на стенах. Сильно хотелось пить и есть. Но ещё больше малыш хотел к маме и бабушке. Он закрыл глаза, из-под ресниц хлынули слёзы. Слёзы обиды и безысходности, страха от неизвестности за своё будущее.

– Ты чего ревёшь? – Вася услышал чей-то голос и открыл глаза. Над ним наклонился подросток лет двенадцати.

– К маме хочу, – захныкал мальчуган.

– К какой маме? Которая старуху замочила? Так она того – уже там! – мальчик поднял указательный палец, к верху показывая на потолок.

Вася не понял кого его мама мочила и где это «там». Слёзы не переставая, текли из его глаз.

– Есть хочешь? – спросил мальчишка.

– Да, – еле слышно ответил Вася.

– Сейчас, подожди! – парень скрылся за дверью. Через минут пять вернулся, неся в руках тарелку с наполненной серой смесью, и несколькими кусками серого хлеба в другой руке он держал стакан с непонятной мутной жидкостью.

– Держи! Овсянка! Я тебе две порции взял. Чай только без сахара. Ничего, съедобно. Ты давай, рубай! Надо, я ещё принесу! Это с обедом тяжело, а этого добра им не жалко! Наедайся. Тебя Васькой зовут? Я слышал. У тебя жар на нервной почве был. У меня тоже жар был. Мы с тобой почти братья. По несчастью, – горько усмехнулся мальчик.

– У меня тоже жар был, когда мой папаня мамку при мне на кусочки разрубил, – задумчиво рассказывал подросток, пока Васька уплетал невкусную, похожую на клейстер кашу.

– Хочешь, расскажу? Чего пугаешься? Страшно? Мне тоже раньше страшно было, а теперь нет. Ладно, меня Виталькой зовут.

Вася оторвался от еды, посмотрел на Виталика молча, махнул головой в знак согласия и ещё быстрее стал доедать кашу. Голод он не утолил, но вспотел от быстрой еды и почувствовал себя очень слабым и усталым.

– Спасибо Виталик, – еле слышно произнёс Вася, ложась в кровать.

– Расскажи, мне интересно, ты видел как мамка мочила бабку? Что, деньги искала? – всё допытывался Виталик.

– Мочила? – переспросил Вася, – как это?

– Ты чё? Ну, это она бабку грохнула? Убила бабку она?

Вася резко оторвал голову от подушки, привстал на локотки.

– Моя мамка никого не убивала! Это её убили! И бабушку! Ты сам мочил! Ты сам убил!

– Ладно, ладно тебе! Чего орёшь? Псих! Спросить нельзя. Откуда я знаю. Ты же в лёжку лежал. А тут милиция была. Тебя привезли и всё врачам рассказали. Я слышал. А ты, что видел, кто их мочил?

Вася не хотел рассказывать этому надоедливому Виталику, что он видел. А больше всего, ему не хотелось вспоминать всё то, что он уже пережил. Он боялся, что опять вспомнит лицо того страшного дядьки.

– Нет, не видел! Я ничего не видел!

– А откуда знаешь, что это не мамка порешила старуху?

– Знаю! Знаю! Она кричала мне, чтобы я уходил я и ушёл! Никого она не убивала! Она хорошая! И вообще мы с мамкой – москвичи!

– Ой, москвач нашёлся! Правда что ли вы из Москвы? А чего? Тут до Москвы не далеко, но и не близко, конечно. Да самим не попасть. Правда, при желании всё можно! А ты что, в Москву хочешь?

Вася сел на край кровати: – Хочу. У меня и адрес есть. Чистопрудный бульвар, дом с колонами, квартира тридцать шесть.

– Адрес-то чей? – заинтересованно спросил Виталик.

– Мы там жили! Квартира на четвёртом этаже сталинки, – тихо ответил Васька.

– А что такое «сталинка»? – спросил Виталик. Вася пожал плечами, – не знаю.

– Жили! – передразнил его Виталик, – мало ли кто где жил? Жили, да пропили! – засмеялся Виталик, – квартирку-то маманя того, пропила, небось?

– Не знаю, – тихо ответил обессиленный Вася.

– Ложись. Ты, пацан, больше лежи, больше хлеба наворачивай. Сил набирайся. В детский дом попадёшь, будешь вспоминать этот рай. Я-то знаю. У меня, хоть бабка жива, но тоже не сахар. Жаль, ты не видел мочиловку. Я люблю послушать такие истории.

– Я в детский дом не пойду, – опускаясь на подушку, тихо сказал Вася.

– Ага, тебя спрашивать будут. Ты хоть знаешь, куда попал? Пока больничка, а отсюда тебя под белы ручки и в детдом.

– Я не пойду в детский дом, мама говорила, что там плохо, – ответил ему Вася и отвернулся к стенке.

Вася не помнил, сколько прошло дней, но время относительного покоя дали свои результаты. У него перестала кружиться голова, покинула тошнота, подступающая, когда ему вспоминалась мама с бабушкой. По ночам он почти перестал кричать, хотя всё ещё его преследовали ночные кошмары. Как-то утром к нему подошла женщина в белом халате, принесла вещи и сказала, чтобы он одевался.

– Я не хочу в детский дом! – твёрдо сказал Вася.

– Не хочешь, значит, не пойдёшь, – спокойно ответила она, подтолкнув его к выходу из палаты. Вывела на улицу. Там, они подошли к какой-то странной женщине, одетой в цветастые длинные юбки и красную куртку.

– Давай, давай быстрее! Что ты там телишься, за такие деньги летать должна! – громко говорила она, увидев их.

– Хороший мальчик, пошли со мной! Не бойся, пошли!

Тётка погладила мальчугана по голове, потрепала по щеке, потом помогла Васе сесть на заднее сидение видавшего виды «Жигулёнка». Машина резко сорвалась с места.

– Не бойся, всё будет хорошо! Тётю Азу слушайся, ладно? На, держи конфетку! – она протянула Васе карамельку.

– Тётя Аза, а мы в Москву едем? – с надеждой в голосе спросил Васька.

– В Москву, в Москву! Какой догадливый мальчик! – повернув к нему голову, усмехаясь, сказал чернявый водитель «Жигулей».

Радости Васьки не было предела. Он раньше никогда не ездил на машине. На окраине деревни стояло несколько ржавых разобранных до основания автомобилей. Вася не знал их названий, но ему было интересно лазить по грязным железкам металлолома и, играя, представлять себя в новенькой машине. Теперь он был просто счастлив. Он сидит в «Жигулях», смотрит в окошко и его лицо обдувает тёплый свежий ветер. Тётя Аза всё время разговаривала с водителем на каком-то непонятном Ваське языке. Он старался прислушаться к разговору, но так ничего не поняв из услышанного, бросил эту затею и предался своим мальчишеским мечтам.

А мечта у него была одна. Увидеть Москву, найти дом, в котором они раньше жили и хоть глазком взглянуть на ту квартиру, где он родился. Зайти в ту комнату, в которой стоит ванна и где из крана льётся вода. Посмотреть какая была та прежняя московская жизнь. Увидеть метро. Пройтись по скверу и прокатиться на трамвае.

– Всё, приехали! Выходи! – дотронулась до его плеча тётя Аза.

– Это уже Москва? – испугано спросил Васька, увидев такие же обшарпанные домишки, какие стояли и в его деревне.

– Будет тебе Москва! Будет, – быстро ответила цыганка и тут же подошла к мужчинам, которые видно ждали её приезда. Пока они громко разговаривали между собой, к Васе подбежала стайка маленьких цыганят, которые стали говорить что-то ему, трогать его, то за плечо, то за руки.

Из группы ребятишек отделился мальчик, на вид ровесник Васи, но только чуть меньше его ростом. Он, молча, протянул ему большой ломоть белого батона и стрелку зелёного лука с крупной луковицей на конце. Вася с улыбкой принял угощение.

– Тебя как звать? – спросил он выделявшегося из группы детишек своими светлыми волосиками мальчика. Но мальчик не ответил, а ребята наперебой стали объяснять ему, что зовут мальчика Ваней и что он немой.

– А меня зовут Вася. Ты тоже в Москву поедешь? – спросил он мальчика.

– Мы все поедем! – загорланили, смеясь, чумазые ребятишки.

Стало смеркаться. К Ваське подошёл подросток внешностью похожий на черноволосых хозяев дома.

– Значит так, пацан! Слушай сюда. Я слышал, что ты очень хотел в Москву попасть? Так вот чтобы тебя не забрали в детский дом, за тебя заплатили большие деньги. Понимаешь? – Васька ничего не понимал кроме одного, что эти люди его отвезут в город его мечты. А уж там!

Там Васька обязательно станет счастливым. Там он будет жить так же хорошо, как жили его родители, когда он только появился на свет. Только бы добраться до его родного города. Только бы найти его родной Чистопрудный бульвар.

– Понял, понял, – утвердительно замотал головой Васька.

– Чего ты понял? – скривил лицо в усмешке мальчик, явно подражая поведению своих старших собратьев, – должен ты теперь нам! Теперь понял?

– Да. Должен? А сколько? – так ничего и, не понимая, моргая светлыми ресничками, спросил Вася.

– Сколько…? Много! Много пацан ты должен. Отработать надо. Вот так-то! Договорились?

– Договорились. Только я работать не умею, – жалобно проговорил ребёнок.

– Не дрефь! Знаешь, как говорят? «Не можешь – научим, не хочешь – заставим!» Убежишь – найдём и убьём! Это уже я тебе говорю, понятно?

– Понятно. Я не убегу. Мне очень в Москву надо!

– Ладно, вали спать. Завтра Москву свою увидишь, – он подвёл его к комнате, где на полу кто, на чём спали и цыганята, и Ванька и ещё несколько русых ребят.

Довольный и воодушевлённый тем, что скоро исполнится его заветная мечта, Вася лег на свободный матрас, лежащий на полу, накрылся с головой каким-то цветным покрывалом и заснул крепким мальчишечьим сном, мысленно загадав желание, чтобы скорее закончилась ночь и чтобы они быстрее тронулись в дорогу.

– Эй! Эй! Вставайте! Шалупонь босоногая, – в комнату вошла женщина и, хлопая в ладоши, говоря то на непонятном Васе языке, то по-русски стала поднимать мальчишек.

– Бегом, бегом! – она подошла к Васе, который сидел на полу и протирал свои глаза грязными руками.

– Чего ждёшь? Сейчас все уедут, бегом!

Вася судорожно отдёрнул руку от глаз, посмотрел на женщину, которая подошла к видавшему виду шкафу открыла его дверку и что-то стала в нём искать. Видно почувствовав взгляд мальчика, она повернула голову и внимательно посмотрела на него.

– Эй! Ты чего? Тебе плохо? – глаза мальчика выражали ужас. Его и без того серое лицо стало пугающе бледным. Она подошла и нагнулась к Васе. Тот в испуге придвинулся к стене и беспомощно сжался.

– Это ты что ли психованный? Это тебя привезли? Ты чего шарахаешься? Где они их берут? Не знаю! – женщина выпрямилась, и что-то крича на своём языке, вышла из комнаты.

Всё тело мальчика сковал страх, в глазах появился ужас. Голос. Этот голос, как и голоса мужчин, которые он слышал в тот ужасный день, часто приходили ему во сне. Его он никогда не забудет. На женщине была всё та же синяя куртка и длинная до пят юбка с крупными, яркими цветами.

Вася не мог пошевелиться, он не знал, что ему делать дальше, но тут открылась дверь, и в комнату вошёл Ваня. Он жестами стал показывать Васе, чтобы тот вставал и шёл за ним. Ваня помог товарищу подняться с пола, и они вышли на улицу. Свежесть раннего утра взбодрила Васю. Он оглянулся по сторонам, но женщины в синей куртке нигде не было видно.

– Сиплый! Сиплый едет! – к группе стоявших поодаль от дома мужчин подбежал подросток цыганёнок, – пацанов вести?

– Давай, давай быстрее! – ответил рослый мужчина в спортивном костюме.

– Здорово! – приветствовал его вышедший из автомобиля мужчина, совсем не похожий на цыгана, – не зря я приехал?

– Как можно?! Только тут тема есть?

– Начинается! Что опять инфляция? У тебя каждый день ставки поднимаются!

– Да, нет, тут пацан один – немой. Ну, один обыкновенный, а второй немой.

– А зачем мне немой? Я ему, что язык пришью, чтобы он просить мог?

– Я понимаю, но я его дешевле отдам.

– Нет, ну ты даёшь! Чего мне с ним делать? Когда я свои бабки отобью?

– Ну что ты ему применения не найдёшь? Ты смотри, как они похожи. Пусть в паре работают!

– Любишь ты проблемы создавать! Ладно, только за него даю половину!

– Договорились!

Рассчитавшись, Сиплый повернулся к ребятам, которых подвёл цыганский подросток.

– Эти что ли? Давай в машину! Быстро!

Вася с Ваней сели на заднее сидение какой-то импортной машины. На переднем месте рядом с водителем вальяжно расположился Сиплый.

– Ты немой? – повернувшись к детям и махнув головой Ване, спросил Сиплый.

– А я Сиплый! – громко засмеялся он, – а ты какой? – обратился он к Васе.

Мальчик испугано молчал. Он никак не мог понять, что происходит, и кто эти люди, чего им всем от него надо. Он продолжал со страхом в глазах смотреть на незнакомого мужчину.

– Слышь, меня цыган, кажись, кинул! Они оба немые! Вот, дела! – обратился Сиплый к шофёру.

– Да ни какие они не немые, – спокойно ответил тот, мне Лёха рассказал – они оба психи.

– Не понял?

– Чего не понял? Один умом тронулся и замолчал, видел, как сестру заживо сожгли, а у второго на глазах мать с бабкой пришили. Вот и замолчали. Братья, так сказать, по несчастью, – водитель противно засмеялся.

– Вот ужастики! И кина не надо, – усмехнулся Сиплый.

Мужчины вели неторопливую беседу и не обращали внимания на ребят. Тем временем мальчишки, услышав слова водителя съежившись, прижались друг к другу, словно слово братья произнесённое мужчиной их породнило. Вася взял маленькую холодную ладошку Ванечки в свою руку и их пальцы переплелись, ребята посмотрели друг на друга и взгляд их говорил.

– Да, мы братья. Теперь нас никто не разлучит.