Текст книги "Повелительница снов"

Автор книги: Ирина Дедюхова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Варька и сама была не полной дурой, поэтому и у нее мысли были самые невеселые: ее хватают на рынке, папу за плохое воспитание дочери выгоняют с работы и из партии одновременно, а маму снимают с заведующих отделением стоматологической клиники. Может быть даже в местной газетке о них пропишут. Да пошли они все! Сейчас! Лебеду жрать начнем! Вот пусть ей кто-нибудь слово поперек скажет! Пусть вначале сам эту клубнику обработает два раза в год, а потом ей объяснит, почему ее продажа – нетрудовой доход.

Короче, много было опасений, но другого выхода никто из них не предложил. Варька твердо решила никому на рынке в руки живой не даваться, а если кто чего потом скажет, так на все отвечать твердо: "Ни колы цого ны було!"

Пол-литровыми банками и стаканами Варя решила клубнику не продавать. У них так сосед с огорода торговал, возле него собиралась вся окрестная ребятня и жадно глядела на истекавшие соком ягодки. Она расспросила огородных старух рынке, выяснила ценовую политику каждой и напросилась в попутчицы. Клубнику решила срывать утром, перед базаром, чтобы ягода не потеряла радостного воскового блеска. Папа только вздыхал, потел и боялся, мама хмурилась, но перебрать клубнику вызвалась сама. Варя никогда не думала, что ее папу – коренного уроженца юга России, где народ так и продолжал большей частью существовать с базара, утверждая, что и при полном коммунизме базар так и будет базаром, можно было напугать красными корочками КПСС до такой степени, чтобы он даже не помог дочери дотащить тяжелое ведро с клубникой до автобуса. В тот день он вообще уехал в соседний город проверять строительные участки своего управления. Алиби при этом получалось у него просто замечательное! Варька этого никак не понимала, полагая, что ее отец никогда трусом не был. Не станет трус в двенадцать лет вместе с таким же пацаном Пиховкой вывозить раненых на подводах к Сталинграду. Но Варьке предстоял всего лишь базар, а не Сталинград, поэтому для геройства ее папы масштаб был явно не тот.

Городских продавцов не пускали не только в крытый павильон рынка, но и за крашенные прилавки на улице. Поэтому все те, кто не имел колхозных справок, выстроились неровной шеренгой по периметру полупустых деревянных навесов в центре рыночной площади. Варька искала место между рядами немолодых женщин с платками на головах, стоявших рядом с ведрами клубники. Ее попутчицы уже притулились с ближнего края, но Варе надо было взглянуть на выставленный товар. Хорошо, что папа привез с опытной станции в прошлом году усы отличных сортов, клубника у нее была самая крупная, а ведро щедрее заполнено. Никакого куража после тряской дороги в автобусе у Варьки не осталось, поэтому она бочком встала рядом с какой-то пожилой женщиной и сняла газетку с ведра. Женщина с любопытством посмотрела и на нее и на ягоду. Варька стеснялась своего блекло-желтого платья, купленного где-то мамой по случаю. Оно ей совсем не шло, платье это было из разряда тех вещей, которые выдавали малообеспеченным семьям от государственных щедрот. Но ягода у нее в ведре лежала самая отборная, поэтому все хозяйки, проходившие мимо них с пустыми ведрами, задерживали на ней придирчивый взгляд. Никто у Варьки про ягоду не спрашивал, поэтому она уже начала тихонько паниковать. Но это был, оказывается, целый ритуал. Покупательницы вначале обходили ряды, потом приценивались, потом возвращались к приглянувшемуся товару и начинали торговаться. Стоять молча было просто невыносимо, соседние продавщицы беседовали между собой, но, в основном, обсуждали Варькино явление. Кроме нее, никого моложе сорока с хорошим хвостиком лет в ряду не стояло. Ягода у них была так себе, мелкая, изможденная усами и пасынками, а просили они за нее все по двадцать пять рублей. Деньги им были очень нужны и, жуя хлеб с луком, они собирались вместе стоять до вечера. Варька совсем упала духом, она и так боялась, что ее увидит кто-то из ее новой школы. Конечно, они на базар только покупать ходят, у них у всех машины давным-давно куплены, по копейке их родители на хлеб не сбиваются! И платья у них, конечно, не с желтыми маками. Как это может, кому в голову прийти желтые маки на бязи рисовать? Как теперь стоять в таком платье до вечера?

И вдруг началось! К Варьке вернулась вначале одна покупательница, спросила о цене, Варька назвала на рубль дешевле цены, установленной на рынке. Тогда к ней тут же подскочили две других, предлагая обычную цену. Варька на провокацию не поддалась, взяла деньги и принялась скоренько перекладывать ягоду в подставленное ей пустое ведро первой покупательницы. В этот момент ее цепко ухватил за плечо какой-то дядька и потребовал показать билетик. Варвара изошла холодным потом, но, к ее удивлению, выручила соседняя женщина: "Это со мной! Вот наш билет! Не цепляйся к девке, рыло! Мне она просто ягоду помогает ссыпать!"

Рыло попыталось что-то возразить, но лучше бы оно их не трогало. Торговые ряды загалдели и заорали разом, радуясь возможности развеять скуку, им еще надо было до вечера молчком простоять. Варька предложила торговке рубль за спасение, но та с хохотом отказалась: "Иди, девка, с Богом! Молодая, а хваткая! И ягода у тебя ухоженная. А мои-то лбы только кушать ее могут. Не то, чтобы обработать, усы оборвать, но даже собрать не помогут. А ты вон и продать вышла. Молодец!" И между рядами завязалось бурное обсуждение сегодняшней молодежи, которую в школе учат совершенно не тому, что требуется для жизни. К диспуту подцепились и покупательницы, Варькин выход на рынок внес общее оживление во всю торговлю.

Пока Варька торговала, мама и брат сидели дома молча и ждали ее как из-под Сталинграда. Когда мама открыла дверь, Варя увидела, что она вся измучилась. Варька спокойно сунула ей двадцать четыре рубля, и мама поняла, что голодная смерть им теперь не грозит.

– А завтра... пойдешь? – робко спросила мама.

– Конечно, такая жара стоит, что клубника в неделю отойдет. Старухи там говорят, что смородину почти не берут, а малину продавать не выгодно. Ты, мам, у соседей бидончик займи. Я бидончиками торговать попробую, так денежнее выходит, хоть и дольше получается.

Папа мучался неизвестностью на пригородных участках до вечера. Но, приехав с работы домой, застал мирную картину с обильной пищей. Сергей объявил родителям, что назавтра пойдет торговать с Варькой, за это они после рынка кое-куда зайдут выпить пива. У папы с мамой просто гора с плеч свалилась! Сережину тираду они восприняли как невинную детскую шутку. С Серегой торговля пошла веселее. Никто на них пальцем не показывал, все, наоборот, вокруг умилялись на деток, которые уложили ягодки одна к другой, да еще пошли и продали. Серега быстро вошел во вкус и не давал Варьке сбивать цену. Он бегал за мороженым, и они стояли до самой настоящей цены. Вначале Варька думала, что к ним подходят чаще других только из-за отборной ягоды, но потом поняла, что даже в своих маках она очень выгодно смотрится на фоне старух в платках. Поэтому она расправила плечи, подняла грудь и стала радостно всем улыбаться. А до этого она на каждого, кто к ней подходил, смотрела настороженно, из-подо лба, будто готовилась к драке. Стоявший рядом Сережка никаких вольностей по отношению к сестре от вольно шатающихся по базару мужчин не допускал, билетное рыло к ним больше ни разу не подходило, поэтому клубника в тот сезон прошла самым выгодным образом. На пиво они, конечно, не тратились, потому что других нужд и хозяйственных дыр у мамы оказалось очень много. А в августе они с Серегой даже вишни продали ведра три на школьное обмундирование. Но почему-то Варе не понравилось, что ее домашние, похоже, вошли во вкус. По осени папа вырубил две яблони, и освободившееся пространство они всей семьей принялись засаживать клубникой в ожидании предстоящих барышей.

x x x

С приобретением машины у них появился самый настоящий семейный досуг. Раньше для выездов на природу их семья пользовалась папиной служебной машиной, но ездить на рыбалки с папиными сослуживцами маме было уже невмоготу. Строители сильно напивались, им было безразлично в какой водоем и в каком виде лезть за рыбой с сетями, в которых они все время запутывались. Рыбу они вылавливали крайне редко, утверждая, что их влечет сам процесс рыбалки. Рыбу они покупали у местных жителей за недорого, потому, что уха к водке была весьма кстати. Вместе с ними пил и шофер, поэтому мама очень беспокоилась о безопасности их дорожного движения.

Теперь они отдельно от горластых нетрезвых мужчин, громко рассуждавших о центральных коллекторах и осадках фундаментов, ездили только своей семьей за грибами. Папа, правда, попытался увлечься охотой, подбиваемый к этому планово-техническим отделом своего управления, но мама решительно пресекла эти поползновения от семейного отдыха.

Варя и папа ничего не понимали в грибах. На Дону водились только шампиньоны и бледные поганки. После того, как несколько семей у них на хуторе отравились бледными поганками, перепутав их с шампиньонами, в обилии росших на коровьих лепехах, папа вообще решил грибы в рот не брать. Что, в самом деле, жрать нечего, что ли? Но мама по своей Сибири помнила, какая это славная штука, если пожарить с масличком. Она вырвала страничку из книги "Домоводство" и заставила Варьку и папу внимательно изучить картинку с белыми, груздями, рыжиками, маслятами, подосиновиками и подберезовиками. Другие грибы она срывать им запретила. Но перед отъездом из лесу ей все равно приходилось внимательно перебирать их корзины, поганок там было все равно очень много. Кроме того, отдых несколько омрачался тем, что маме приходилось подолгу выкликать их из лесу. Варя и папа, прекрасно ориентировавшиеся в степи, но совершенно терялись в лесу. Варя ходила вместе с отцом, потому что слух у нее был отличный, и она сразу различала нервные мамины крики, да и сама могла заорать так, что отвечали из соседних деревень.

Однажды они вышли к болоту, на котором росло множество крупных ярко-красных бусинок клюквы. Клюкву мама покупала на базаре, поэтому они решили собрать для нее немного, чтобы она лишний раз не тратилась. Собирая клюкву, Варя почувствовала, что на нее кто-то внимательно смотрит. Она подняла голову и рядом с собой увидела смешную мокрую птицу, которая, наклонив головку, уставилась на нее блестящим черным глазом. Они смотрели друг на друга, наверное, с минуту. Было тепло, опускались сумерки, где-то стрекотала какая-то пичуга, у Вари во рту таяла созревшая клюква, и на нее пялилась серая птаха! А рядом стоял сосновый бор с перешептывающимися, клонившимися друг к другу соснами. И в какой-то миг цапля вся собралась и, сделав несколько шажков ножками-палочками, распахнув крылья, взлетела...

Никогда так близко Варя не видела, как начинается полет. В это мгновение она вдруг поняла, что тоже сможет летать, если только чуть-чуть оторвется от земли... Все прежние сны заговорили в ней, как же долго она была на земле! Она подошла к отцу и заявила, что ей нужна палка, с которой бы она ходила по лесу. Она задумчиво приглядывалась к деревьям, прислушиваясь к своим голосам, заполнившим вдруг ее душу. Наконец, по дороге к машине она нашла небольшой осинник.

У папы был нож, и он срезал ей требуемую ветвь. Варя ножом сделала зарубку на ее основании, ей это для чего-то было очень надо. Дома она тщательно, любовно обрабатывала зеленоватую с терпким запахом древесину. Потом установила палку для просушки, следя, чтобы рядом с ней почти не открывали форточку. Родители не обращали на это внимание, потому что считали, что самое опасное в жизни их дочери далеко позади.

x x x

Когда обильными мостами пошли грибы, наступила осень, и Варя пошла в девятый класс. Но что-то не то с ней сделало общение с природой. Она стала рассеянной, невнимательной на уроках, а в переменку, пристроившись у окна в школьном коридоре, тихонько бурчала себе что-то под нос, царапала на листике бумаги неровные строчки. В те годы она все время так писала стихи, потом складывала их в кармашек фартука, из которого они выпадали, и терялись безвозвратно.

Тихо, капелька за каплей

Наш земной уходит срок

Серою болотной цаплей

Средь нехоженных дорог.

Думаю, что все успею,

А остался только миг,

Крыльев взмах – и, выгнув шею,

Посылает птица крик.

Неуклюжая нескладность

С несуразностью в крови,

Почему всего лишь странность

Не прощается людьми?

Серая сырая цапля,

Как смешна она в болоте!

Ничего не увидать в ней,

Птицу видно лишь в полете.

Навсегда ты улетаешь,

Слез о нас не льешь напрасно,

С нами ты родства не знаешь

И земному не подвластна.

В Царстве Божьем всех нас примут,

"Прочь, юродивый!" – не скажут,

И терзанья не отринут,

В утешеньи не откажут.

Сожалея об ушедших,

Чья душа уже крылата,

Нам с терпением и верой

О живых подумать надо.

КОЕ-ЧТО О ЧИСТОПИСАНИИ

Зимой Варя заболела по правде. У нее была высокая температура, опять к ней пришли странные сны. Они были очень отчетливые, красочные, осязаемые. Варька никак не могла отделаться от мысли, что все происходящее по-своему реально. Очень мешала мама, сидевшая возле ее кровати ночами.

В конце концов, Варька возмутилась и прогнала ее, попросив дать ей поболеть без надзирателей. У них теперь была большая квартира. Сережу Варя тоже отселила от себя, сказав, что она уже взрослая и должна иметь свою комнату. Сережка плохо засыпал на своем складном кресле. Он жаловался, что ему страшно, что он видит кого-то, кто всю ночь сидит у Варькиной кровати. В детстве папа набивал им на косяк двери большой гвоздик и приоткрывал дверь так, чтобы лучик света из большой комнаты падал на его шляпку. Гвоздик блестел в темноте комнаты холодной голубоватой искоркой, и Варя говорила брату, что это звездочка, на которую надо смотреть, чтобы заснуть. Но в ту зиму никакие звездочки Сереже уже не помогали, он уверял, что этот кто-то еще и поет по ночам, мешая ему спать. После болезни Варя и мама неделю дежурили у мебельного магазина по наводке одного из грузчиков, который у мамы поставил себе мост через весь рот, и купили для Сережи красивую тахту, которую Варька предложила поставить в большую комнату. Туда же она перенесла все модели его корабликов и аквариум с водяной черепахой. Сережины капризы тут же прекратились, ему понравилось быть хозяином собственной комнаты, из которой можно было даже выставить Варьку. И поэтому теперь ей уже никто не мешал уходить в свои сны.

x x x

Во время болезни Варвара написала роман из индейской жизни. Его читали запоем почти все девочки в классе. Там описывалась пряная жгучая страсть американской девушки и простого индейского парня. Главная идея романа заключалась в том, что мужчина, который скачет на коне, ночует в диком лесу, один на один борется с медведем и плещет виски в гнусные физиономии своих противников, оказывается беззащитным и трогательным в любви, проявляя, однако, высокий профессионализм в постельных сценах. Девочки передавали роман друг другу, ссорились, если кто-то из них задерживал его на лишнюю ночь, и даже всем классом чуть-чуть не побили одну умницу, которая взяла и выдрала самую чувственную любовную сцену из него, поленившись переписать. Эта возня не осталась незамеченной мужской частью класса. Как девчонки не скрывали Варькину писанину, ребята все-таки ее выкрали. У них началось тоже самое, но теперь девочки их класса, вместо просьб о списывании домашних заданий, получали записочки непристойного содержания с зарисовками женских гениталий. Дошел роман и до Иванова, он читал его прямо на уроках и громко смеялся.

x x x

Итак, повторяю еще раз! Клевкин, перестань ржать! В выданных вам тетрадках с фамилией вашего одноклассника вы пишете ему все, что о нем думаете, подписываться не надо, пусть все останется в тайне. Чья тетрадка кому достанется, даже я не знаю. Я их тщательно перетасовала, сейчас всем раздам. Значит так, в пятницу вы пишете в чужой тетрадке правду о других, а в субботу вы получаете у меня свою тетрадку и читаете правду о себе.

– Кто писал – не знаю, а я, дурак, читаю! – громко сказал Иванов.

– Вот ты, Иванов, почитал бы о себе много интересного, но, по распоряжению педсовета, я, к сожалению, не имею права ни писать в тетрадях, ни читать ваши записи.

– Зоя Алексеевна! А чего тайны-то разводить? Если надо что сказать, так и пусть в лицо говорят! – подключилась Варька.

– Никто не сомневается, Варвара, что ты в лицо можешь сказать что угодно, любую гадость, но не все такие невоспитанные, как ты. Некоторые, знаешь ли, стыд и совесть имеют!

– Она, Зоя Алексеевна, и по морде дать может! Пусть уж лучше в тетрадках пишет! – выкрикнула какая-то серая математическая личность.

– Я напишу, напишу! Только я подпишусь, я не анонимщица.

– А чо это она, дык, будет подписываться, когда другие не хотят? заволновался другой математик.

– Варвара! Тебе сказано – не подписываться! Все считает себя лучше всех! Может тебя на педсовет отвести, чтобы тебе там объяснили, если я тебе объяснить не могу?

Конечно, это была совершенно глупая затея. Педсовет школы решил, что формирование личности нового человека не может проходить без учета мнения окружающих людей, прежде всего, сверстников. Эти соображения должны были излагаться в обстановке полной секретности и безопасности каждого абонента. Слишком много драк случилось за последнее время в школе, которая должна была готовить интеллектуальную элиту города. В вот пусть-ка они на бумаге повоюют, как это и положено нормальным воспитанным людям. При этом определенный азарт вносила перетасовка тетрадей по известному рулеточному принципу: "На кого Бог пошлет!".

Как уж там тасовала Зоя Алексеевна эти тетрадки, но Варе которую неделю одна и та же сволочь писала левой рукой: "Варька! Пойдем е...ся!".

СОПЕРНИЦА

Еще с восьмого класса ее посадили за одну парту с ничем не примечательной девочкой Ларисой. Она не мешала Варе писать на уроках стихи, выполнять задания, даже преданно отдавала ей тетради с конспектами классиков марксизма, которые Варвара не могла даже прочесть, не то, что законспектировать.

Поэтому Варя давала ей списывать математику и химию. "Призрак бродит по Европе...", – еще в прошлом году прочла как-то Варька и заранее было настроилась на захватывающее, полезное в практике общения с призраками, чтиво. Но дальше почему-то шло толкование, что европейские призраки, все, как один, являются призраками коммунизма. Из этого бородач делал выводы, совершенно не сообразующиеся с нормальным мыслительным процессом. Нет, чтобы написать нужную детям книжку о призраках! В библиотеках она ничего толком найти не могла ни о левитации, ни о призраках. Сплошная борьба пролетариата, которая Варьку уже начала утомлять. И ведь смешно, когда на собраниях некоторые проникновенно говорят об этой самой борьбе, а потом по углам рассказывают, что бабушка у них – графиня! И сам бородач не на пролетарке женился с обгрызенными ногтями. Бороться они собрались, а у самих нутро гнилое, завистливое...

Брехня все это! И ничего у Варьки из этих философских тетрадей в голове не задерживалось, хотя она по – честному несколько раз пыталась их конспектировать. У нее в голове была какая-то преграда тем знаниям, в истинность которых она не верила. Поэтому ее здорово выручали Ларькины конспекты, составленные без особой логики и ума, на одном девичьем старании. Лариса специально для нее стала их писать под копирку. Она запоем читала Варькины романы, по товарищески поправляла перекрученные лямки Варькиного фартука и снабжала ее отточенными карандашами. Кроме того, Варьке было спокойнее с Ларисой, которая постоянно шептала ей какие-то незначительные глупости. Ларискин шепот создавал вокруг нее некоторый круг интимного общения, иллюзию дружбы. Именно сейчас это было нужнее всего, потому что в Варькину жизнь незваной вошла соперница.

Варя уже хорошо узнала по личному опыту эту особую породу девочек-школьниц, что являлись непременными любимицами всех классных руководительниц. Конечно, колготки у них были без штопки и морщинок, а на рукавах школьной формы – аккуратные стрелочки свежей утюжки. Это была капризная школьная элита – вежливая, улыбчивая, с безукоризненно выученными уроками. Как правило, эти достоинства были исключительной заслугой их хлопотливых бабушек. Варька же могла полагаться только на себя. Была такая девочка и в новом классе – Марина. Она скоренько попыталась сколотить вокруг себя подходящий кружок, в одиночку подобные ей не ходили, им непременно нужен был соответствующий фон. Шестым чувством такие ласковые кошечки сразу и точно определяли, что Варвара – самая подходящая мишень для их нападок, и что их невинные развлечения за ее счет очень понравятся взрослым. Это был уже иной девичий возраст, в котором маленькие женщины кокетничают даже с учителем черчения, и с каждым молодым человеком дальновидно начинают говорить застенчивым полушепотом. Для Варьки было особенно опасно и невыносимо стать теперь классным изгоем.

В этот класс их собрали из разных школ. В прежние времена эти девочки были устоявшимися, незыблемыми отличницами. А теперь им, на равных с какими-то Варварами, приходилось доказывать свою принадлежность к определенным, отнюдь не элитным прослойкам. Требования были очень жесткие, особенно по естественным наукам, в которых бабушки с утюгами особо помочь не могли. Поэтому Марина, не смотря на титанические усилия, имела успеваемость гораздо ниже Варьки. И это перечеркивало в данной обстановке буквально все! Варька понимала, что пока она хорошо тянет в учебе, она полностью защищена от нападок Марины. А опасаться было чего! Марина придумала бы что-то почище истерического рева после уроков, если даже ничего не зная о Варьке, она моментально прочла всю ее предысторию. Варьке повезло, что в этой школе непохожесть на других почему-то поощрялась. Вытекало это, наверно, из чисто прагматических задач школы, потому что люди, мыслившие нестандартно, и в математике добивались гораздо более высоких результатов. Поэтому никакие бойкоты и разборки после уроков Варе здесь не грозили. После уроков они шли не на диспуты, а на факультативы, чтобы там доказывать кто из них лучше. Поэтому Марине оставалось только ненавидеть Варю и изводить ее колкими, обидными насмешками.

Надо сказать, что возникало еще одно обстоятельство, которое вызывало к Варьке враждебные чувства девчонок. Варя выросла в стройную смуглую девушку с выразительными зеленоватыми глазами и пропорциями храмовой танцовщицы. При удачном стечении обстоятельств она была бы не просто конкуренткой Марине, она могла бы оставить ее далеко позади. Поэтому Марина высмеивала каждое ее слово, каждый жест, заранее возводя вокруг Варьки некий барьер отрицательного общественного мнения, создать которое она была редкая мастерица. Любой, кто выразил бы сейчас к Варьке живой интерес, должен был иметь смелость этот барьер преодолеть. Особенно выгодно Варя смотрелась в гимнастической форме. Но она стеснялась ходить на уроки физкультуры, где занятия их проходили вместе с мальчиками. Она очень плохо прыгала и скакала. Ее тело, казалось, было создано для плавных движений ритуальных танцев. Но оно еще и распаляло, волновало растущие мужские организмы. Мальчики внимательно следили именно за ней. Дошло до того, что и из соседних классов мальчишки стали сбегать со своих уроков, чтобы подглядывать за Варей. Старания Марины не пропали даром, каждый из них при этом вслух говорил гадости про Варю. Они поднимали на смех каждую ее ошибку на физкультуре, гогоча ломкими каркающими голосами. Однажды они так достали ее, что она в отчаянии даже пожелала им всем зла, причем, довольно профессионально и осознанно. Мальчик из соседнего класса, который более других донимал ее, громко доказывал свою беспредельную ненависть и крайнее презрение к ней всем встречным и поперечным, в тот же день был госпитализирован прямо из школы с острым приступом инфекционной желтухи. После тщательной медицинской проверки всех его соратников, болезненных уколов гама-глобулина, у них надолго угас интерес к ее длинным ногам и спелой груди. Более того, у многих, прошедших через городское инфекционное отделение, почему-то возник инстинктивный страх перед Варькой.

После этого случая и у Варьки на руках с неделю не проходили какие-то белые пятна, а по ночам снились кошмары. Она вдруг вспомнила душную южную ночь, кружку воды в своей руке, странный полет по ночной степи и ведьмины скапажи на дедушкиной племяннице. Ни черта подобного! Варя решила, что если ей удастся, то она будет только летать, но ведьмой не станет ни за что! Поэтому больше на глупость мальчишек и Марины выпады она не реагировала.

Лариса любила молча, неотрывно смотреть на Варю, которой было на это как-то наплевать. Но однажды она спросила, почему та так пялится на нее. Лариса засмущалась и сказала, что она очень бы хотела быть такой же красивой, как Варя, что, наверное, Варя будет артисткой. Марина, услышав их диалог, тут же повернулась к ним и громко, на весь класс прошипела, что Варе с такой смуглой рожей только по радио выступать. Класс зашелся в смехе. Это уже надо было карать. Варя внимательно взглянула на Маринину спину и задумалась.

x x x

Для начала следует выявить все слабые места противника. Противника без слабых мест не бывает. Если кто-то открыто пытается напасть на тебя, он уже несет в себе порок слабости. У него нет в душе мира, он слабее тебя. А если ему что-то надо от тебя, то именно в этом, в первую очередь, его слабость.

Нападают, чаще всего, по двум причинам. Во-первых, ты можешь с виду казаться легкой добычей, и в этом слабость твоего врага. Во-вторых, враг может бояться, что ты нападешь первым. И в его страхе тоже заложена слабость. Но самое главное, что при любом нападении враг более всего уязвим. Стой и жди, когда он откроется. Жди! И нанеси свой смертельный удар. Умение ждать – это высшая мудрость воина, хотя и выглядит иногда как слабость.

x x x

Конечно, и у Марины слабостей было много. Если не считать плохих оценок по тригонометрии и вычислительным машинам, то второй ее слабостью было тщеславие. Ей все время хотелось доказать окружающим, что она – красавица. Хотя она была недурна, но и только. Не было в ней того особого выражения, которое делает женщину неотразимой, красавицей. Излишняя расчетливость, зависть и высокомерие портили не только ее характер, но и простое личико с аккуратным носиком и большими фиалковыми глазами. Узкая ниточка губ выдавала Марину с головой. Не было в ней тайны, изюминки, но она располагала огромным преимуществом перед другими обычными городскими девчонками из их класса, измученными сопутствующими половому созреванию угрями. У нее была чистая нежная кожа деревенской девки. А это-то на прыщавом фоне девушек, постигавших математику, был огромный плюс. Но Марина прекрасно понимала огромную значимость общественного мнения даже в таком сугубо индивидуальном и несколько физиологическом вопросе, как красота. Вот про Варьку вслух пара идиотов заявила, что она – некрасивая дура, значит, так оно и есть. А про Марину кое-кто скажет, что она красавица, так оно и останется. Для оттачивания коготков ею был выбран здоровенный парень по имени Толик. Толян был сыном известного партийного деятеля, тройки ему ставили и так, в учебе он по этой причине был не напряжен, а основным интересом его были девчонки. Варя чувствовала, что Толик уже даже имеет кое-какой опыт по этой части. Но к Варваре он не лез, откровенно ее побаиваясь. Нет, размаху, с каким действовала Марина, можно было только завидовать, а ее хваткой – только восхищаться!

Сам же Толик, с которым кокетничала Марина, кроме громогласного признания ее прелестей, быстро решил перейти от слов к делу. Несколько раз Марина едва удирала вместе с классом после уроков от его разлапистых объятий. А на следующий день, как ни в чем не бывало, опять начинала разогревать его до подходящей кондиции. Пусть все видят, как она это умеет! А вот эта калоша Варвара никого себе не подцепила и не подцепит, уж мы за этим проследим! Класс давно уже не обращал внимания на скулившую, уворачивающуюся от Толика после уроков Марину. Все расходились по своим делам, когда их обгоняла с визгом Марина, а за ней несся, уже только для удальства, Толя. А может это все и было затеяно ею для такой триумфальной пробежки по школьным коридорам? Естественно, что вне класса у Толика хватало ума только бежать за ней, не приставать. Но вот за Варькой никто не бегает, а за ней, Мариной, вон какие кони несутся!

Но настал день, когда Толик показал свою железную хватку. Он основательно зажал Марину, задрав ей подол, кричать она не могла, ее рот был закрыт Толиковым фирменным поцелуем. Раздирая ему лицо наманекюренными когтями, она все-таки вырвалась. С ревом она побежала в учительскую. Она не только была испугана и обижена, но жаждала дополнительной славы оскорбленной невинности. Было назначено доверительное собеседование с группой свидетелей происшествия из их класса, результаты которого должны были пойти на закрытое судилище над Толиком на педагогическом совете школы. Толик ходил бледный, сексуальная его жизнь явно пошла на спад. Варвару тоже пригласили, хотя ей было очень стыдно участвовать в этой разборке. Их классная руководительница, молодая женщина, муж которой служил в армии после вузовской отсрочки, испытывала некоторые нежные чувства к большому добродушному Толику, готовому утешить кого угодно. Но она боготворила и Марину, как послушную девочку, которая схватывала все с полуслова и была незаменима на комсомольских собраниях класса. Бедная учительница понимала, что Толян вылетит из школы с волчьим билетом. Она уже имела беседу с его отцом, который ей льстил и угрожал одновременно. Ситуация возникла сложная с многочисленными подводными течениями и подтекстами.

Варя, как всегда, опоздала. Она пришла, когда мальчики и девочки сидели, опустив головы, Марина не скрывала скромной торжествующей улыбки, Толик был на грани отчаяния, а классная, выбрав, наконец, приличествующий случаю тон, вовсю его клеймила. Выждав, когда учительница выговорится, Варвара взяла слово. Толика поклеймили уже все мальчики под поощрительными взглядами Марины, кроме Иванова, мрачно молчавшего в углу, из девочек она была первой. Толя только дернулся досадливо, когда она начала говорить, ему было уже все равно.

– Я вот совершенно не понимаю, ради чего мы здесь собрались? Конечно, одна из нас вела себя крайне недостойно, но обсуждать поведение девочек в присутствии мальчиков как-то неприлично.