Текст книги "Нянька для олигарха"

Автор книги: Ирина Мельникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Глава 9

Звезды перемигивались сквозь тонкую кисею облаков. За горами всходила луна. Небо там посветлело, но вокруг стояла кромешная тьма, еще более непроницаемая оттого, что они миновали последнее, освещенное фонарем пространство. Впереди матово отсвечивало озеро. От него тянуло сыростью, пахло тиной и еще чем-то, Надежда вспомнила, что точно так же пахло вблизи пионерского лагеря, в котором она как-то раз отдыхала в детстве. Там тоже было озеро с прозрачной чистой водой, со старыми неохватными березами, росшими вдоль всего берега, звонкими камышами и голосистой водоплавающей птицей.

Надежда вздохнула. И к чему все это вспомнилось? Лет тридцать не вспоминалось, а тут вдруг нахлынуло, навеяло... Об этом ли сейчас думать? Она искоса посмотрела на Евгения, он шел слева, поддерживал ее под локоть и освещал дорогу фонариком. Молчал, она тоже молчала, уставившись под ноги, где луч света выхватывал то вспухшие, словно вены, корни деревьев, то островки избитой ногами травы, то россыпи старых сосновых шишек, – и все это было густо усеяно сухой и рыжей прошлогодней хвоей.

Она подумала, что без свитера было бы зябко, но в лесу всегда теплее, а у озера – прохладнее. И Надежда остановилась.

– Что? – почему-то шепотом спросил ее Евгений. Пальцы сильнее сдавили ее локоть.

– Свитер хочу надеть, – сказала она чуть громче, сразу пропало то очарование, которое она испытала, очутившись вдруг в ночном лесу, в этом ограниченном крошечным световым пятном пространстве.

– Помочь? – спросил Евгений. Неожиданно он оказался напротив, лицом к лицу, и положил руки ей на плечи. Вполне объяснимо, если он хотел развязать узел на ее груди.

– Не надо, – сказала она едва слышно и убрала его руки со своих плеч. – Я сама.

Свитер был великоват. Рукава пришлось закатать, а по длине он был чуть выше колен. И она поняла, что это свитер Меньшикова. От него исходил тот самый запах, присущий только мужчинам: эдакая возбуждающая смесь хорошего одеколона, табачного дымка и теплой от солнца свежевыбритой щеки. Она вдохнула этот запах и вдруг наконец осознала: рядом с ней тот, о ком она в последнее время боялась мечтать... Ее идея фикс, которая, возможно, на всю жизнь оставила ее одинокой. Но он не узнал ее, а она была не из тех, кто напоминает о себе. И все же было обидно! Эта обида заставляла ее почувствовать свой возраст, которого она раньше не замечала. И старые комплексы, которые иногда просыпались, когда по утрам она видела в зеркале свое лицо.

– Осторожнее! – Евгений снова подхватил ее под руку. – Здесь спуск!

Тропинка пошла под уклон, стала более скользкой, комаров тоже заметно прибавилось. Так что Надежда в душе обрадовалась, что Меньшиков снабдил ее свитером, а она вовремя натянула его на себя.

Теперь они опять поднимались вверх. Деревья расступились, и открылось озеро. Оно находилось чуть ниже, и с увала, даже при слабо мерцающем, исходившем от воды свете, смотрелось впечатляюще. Огромное, километра три в поперечнике. Дальний берег скрывался в дымке над горизонтом, а волны были ленивыми и тяжелыми: озеро было еще и глубоким. Слева разрослись камыши, скрывая подступы к воде. Справа берег был чист. Там виднелись мостки, к которым было причалено несколько лодок, а на самой границе леса располагалась ажурная беседка, точная копия той, которую она заметила под окнами особняка Андрея.

– Красиво! – Надежда полной грудью вдохнула влажноватый воздух. – Свежо!

– Пойдем в беседку! – предложил Евгений. – Там ветерок, комаров поменьше!

Они спустились к беседке. Надежда пыталась понять, что происходит в ее душе. Похоже, там затаился крохотный щенок и тихонько поскуливал оттого, что ему нечаянно придавили лапку. Это было ее истинное состояние с тех пор, как она увидела Татьяну. Она никогда не тешила себя иллюзиями. И понимала, что ей вскоре будет совсем не до амуров. Но раненое самолюбие давало о себе знать. И впервые, наверно, Надежда осознала, что отстучали ее женские часы, пришла пора уступить свое место, и против природы, как не упирайся, не попрешь! Именно возраст, а не Татьяна, был ее соперницей. И что бы ни говорил Евгений про ее красоту и очарование, Надежда прекрасно понимала, что это всего лишь дежурные комплименты, из которых все равно ничего не вырастет. Потому что у него молодая, красивая жена... И этим все сказано!

– Осторожно! Здесь ступеньки! – Евгений неожиданно притянул ее к себе. – Не споткнись!

– Я вижу! – сказала она и отстранилась. Обращение на «ты» ее уже не удивляло. Яблочко от яблоньки недалеко падает. Но Надежде не хотелось спорить. Она устала, и разговаривать особо тоже не хотелось. Евгений на разговорах не настаивал, поэтому она простила ему фамильярность, возможно, еще потому, что они были когда-то знакомы и почти одного возраста. «Опять этот возраст!» – подумала она тоскливо. Впереди у этой девицы столько всего, а у нее все уже за плечами. Любовь, работа, молодость, которая ушла безвозвратно, и не вернуть ее уже никакими средствами современной косметологии...

Мысли текли неспешно, и грусть почему-то не выжимала слезы, и на душе было спокойно и мирно, хотя предстоящие дни ничего хорошего в этом плане не сулили. Сегодняшние, хотя нет, уже вчерашние события наводили на мысль, что это лишь увертюра, главное беспокойство впереди. Но это не огорчало ее. Похоже, она возвращалась к тем скоростям и ритмам, к которым привыкла за двадцать с лишним лет службы в милиции. И это ей нравилось.

Она не выдала Андрею, какие на самом деле чувства овладели ею. Возможность сразиться с сильным противником заставила кровь быстрее побежать по жилам. Судьба уготовила ей странный подарок. Карасев и Меньшиков. Двое близких ей мужчин сразу и в одном флаконе. Нет, не в одном! Они по разные стороны баррикад! Но обоим она должна доказать... Но что именно доказать: как жестоко они ошиблись, когда выбрали другую жизнь, других женщин? Только кто сказал, что они несчастливы со своими женщинами? И так ли уж нужны им эти доказательства? А ей самой, нужны ли они?

Конечно, присутствие Евгения ее волновало, но еще больше будоражила мысль о схватке с Карасевым. Эта извечная тяга доказать, победить, наказать живет в сердце обманутой женщины до тех пор, пока она не докажет, не победит, не накажет того, кто заставил ее испытать горе, унизил изменой, предал и оскорбил... И тогда ненависть уступит место равнодушию.

– Присаживайся, – Евгений опустился на деревянный диванчик по одну сторону стола с изрезанной любителями автографов столешницей.

Надежда присела по другую сторону.

– Ну, вот, словно дипломаты за столом переговоров! – усмехнулся Евгений и неожиданно вытащил из кармана спортивной куртки плоскую бутылку и сверток в промасленной бумаге. Все это водрузил на стол, осветил его фонариком и смахнул бейсболкой какой-то мусор.

Надежда молча наблюдала.

– Выпьем за встречу! – предложил Евгений, отвинчивая пробку с бутылки. – Водка – хорошая, не паленая. На себе не раз опробованная! Я вот бутерброды с бужениной прихватил. Великолепная закуска!

– Я не буду, – сказала Надежда. – Завтра много работы.

– Работы не бывает мало, особенно, если попадешь в зубы моему отпрыску. Одно не пойму, почему он так в тебя вцепился?

– Я сама этого не пойму. А если вас это сильно интересует, узнайте у Андрея. Честно сказать, я не представляю, чем буду заниматься. Две недели... Что за это время успеешь сделать? Или у вашего Андрея денег куры не клюют?

– Не обольщайся! Твои красивые глаза здесь ни при чем! Андрей явно что-то задумал. И ему нужен свежий человек, который не примелькался «Континенту». Видно, готовит Андрюша какой-то финт, о чем даже отцу не торопится сообщить. И рассчитывает как раз на две недели... А может, думает раззадорить тебя, и ты останешься в его команде. С людьми он умеет работать. Но меня удивляет, почему он ставку делает на женщину. Раньше он с ними не связывался.

– Об этом он мне не доложил, – сухо сказала Надежда, наблюдая, как Евгений достал из того же кармана два пластиковых стаканчика, расставил их друг против друга и вопросительно посмотрел на Надежду. – Ладно, налейте, – согласилась она. – Пять граммов, чтобы согреться.

– Замерзла, что ли? – Меньшиков плеснул водки в ее стаканчик и пододвинул ей один из бутербродов. Затем поднял свой стакан. – За встречу!

– За знакомство! – сказала она и сделала несколько быстрых глотков. Водка и впрямь была хорошего качества. Она даже не поперхнулась, но все-таки быстро заела ее бутербродом.

– А пить все-таки не научилась! – констатировал Евгений и лихо опрокинул содержимое стаканчика в рот. Но, в отличие от Надежды, закусывать не стал. И снова подлил в стаканчики.

– Все-все! Я – пас! – твердо сказала Надежда. – Довольно!

– А я буду!

Евгений снова выпил и исподлобья посмотрел на Надежду.

– Рылом, что ли, для тебя не вышел, госпожа полковник? Вижу, не по нраву я тебе, в глаза не смотришь... Пить отказываешься...

– Пора возвращаться, – она посмотрела на часы.

– Подожди... – Меньшиков накрыл ее руку своей ладонью. – Не обижайся! Посиди немного... – И достал из кармана пачку сигарет. – Закуришь?

– Закурю!

Надежда взяла сигарету. Евгений поднес зажигалку. Затем закурил сам.

– А раньше не курила, – сказал он и, откинувшись на спинку диванчика, выдохнул струйку дыма. – Но это тебя не портит.

Надежда молча смотрела на него, ожидая продолжения.

Евгений вернулся в исходное положение и, положив локти на стол, пристально посмотрел на нее.

– Надя, это я! Женька Меньшиков! Неужели не узнала?

– И что? Я должна была броситься на твою грудь и зарыдать от счастья?

– Ну, могла бы обрадоваться! – Меньшиков пожал плечами. – Все-таки были когда-то знакомы...

– Не вижу повода для радости, – сказала Надежда и поднялась с диванчика. – Если хочешь, оставайся! А я пойду, надеюсь, что не заблужусь.

– Сядь! – неожиданно рявкнул Меньшиков и дернул за руку, принуждая сесть. – Конечно, я скотина, что не сказал тебе про невесту, но ведь я ничего тебе и не обещал. Ты была славненькая, добрая девочка. Но на таких, как ты, не женятся, если за спиной нет крепкого тыла. С такими женами один путь – в Забайкалье! В Борзе или в Оловянную!

– Я тебе давала повод думать, что хочу за тебя замуж? – вкрадчиво спросила Надежда. – Это в чем-то проявлялось?

– Но любая девчонка, если встречается с парнем, мечтает выскочить за него замуж, – непритворно удивился Меньшиков.

– Ты слишком хорошего о себе мнения, – Надежда неожиданно развеселилась. И этого самонадеянного, тупоголового типа она любила всю жизнь?.. – Учти, я неплохо провела время с тобой, но ты уехал, и я приняла это как должное. Я никогда не любила смазливых мужиков, которые заняты только собой и своей карьерой.

– А ты злая! – покачал головой Меньшиков. – А ведь, я думал, ты любила меня. И часто вспоминал тебя. Я ведь приезжал в Белогорск. И вахтерша сказала, что ты ушла с фабрики и поступила в школу милиции. Уехала в Саратов. Тогда я готов был все бросить и забрать тебя...

– В Забайкалье? – рассмеялась Надежда. – Сейчас-то зачем врешь? У тебя было теплое место в Москве, влиятельный тесть, жена-красавица... И вдруг решил все бросить ради жалкой деревенской девчонки вроде меня? Врешь ты все! Только не знаю, зачем?

– Я тоже так подумал, зачем? Жена-милиционер! Этого мне не хватало!

– И ты приехал в Саратов, чтобы сказать мне об этом? Что только жены-милиционера тебе не хватало? Почти пять лет прошло, и ты приехал, чтобы сообщить мне эту гадость? Долго же ты собирался!

– Но ты можешь понять, что я тебя помнил все пять лет, что мы не виделись. Не понимал, что происходит, но помнил, пытался узнать, где ты, что с тобой...

– Евгений Федорович, – строго сказала Надежда, – давайте раз и навсегда забудем то, что было. Я вам поводов не давала заподозрить меня в глубочайшей любви! Выйти за вас замуж не стремилась и встреч не искала. И не стоит оправдываться, вы ни в чем не виноваты. Я вас не осуждаю. Мне абсолютно безразлично, были ли у вас какие-то чувства ко мне, или вы их выдумали. Правда, одного не пойму, по какой причине? Хотите расположить к себе, рассиропить, заставить пускать слюни по поводу несостоявшейся любви? Не получится! Ностальгия и прочие ахи-вздохи не по адресу. Обратите свой взгляд на мать Андрея. Она этого больше достойна, чем ваша голубоглазая телка!

– Вера умерла шесть лет назад! Мы с ней дружили еще до того, как я познакомился с Аллой... и с тобой. – Евгений отвернулся и, заложив руки в карманы брюк, отошел от стола. Некоторое время он стоял молча, разглядывая сквозь решетку беседки озеро. Луна окончательно взошла над горизонтом, наполнив мир призрачными тенями. Над озером стлался низкий туман, лунная дорожка на воде едва просматривалась. Стало еще прохладнее, и Надежду не согревал даже свитер.

Тогда она взяла в руки стакан, взболтнула содержимое и залпом выпила.

– Все! – сказала она резко. – Пошли! Я замерзла! И не против забыть этот разговор! Думаю, не стоит сообщать Андрею, что мы были когда-то знакомы. Это к делу не относится и вызовет только нежелательные расспросы. У тебя – своя жизнь, у меня – своя, и не стоит смешивать одно с другим.

– Господи! Какая ж ты была красивая в той отвратительной форме! – неожиданно сказал Евгений. – Я поначалу тебя не узнал... Я терпеть не могу милицейскую форму, но как здорово ты в ней смотрелась! – Он резко повернулся и в два шага оказался около стола. Налил себе водки и залпом выпил. Затем опустился на диванчик и обхватил голову руками. И, раскачиваясь из стороны в сторону, замычал, как от зубной боли. – Ну, зачем ты появилась? Уезжай!

– Ты пьян! – сказала Надежда и, взяв полупустую бутылку, запустила ее в проем беседки. – Хватит! Пора возвращаться!

– А ты и вправду зверь! – Меньшиков прекратил раскачиваться, отнял руки от лица и посмотрел на Надежду. Белки глаз казались особенно яркими на темном от загара лице. Евгений Меньшиков до сих пор оставался сильным, красивым мужиком. Андрею еще расти и расти до своего отца. Хоть и вымахал ростом под притолоку, но шириной плеч пока не дотягивает, и выправкой, и статью особой, которая выдает бывалого вояку. Сразу понятно, что Меньшиков-старший не привык кланяться пулям и тем более ползать на коленях перед женщиной...

И от этого у нее пересохло в горле. И более всего ей хотелось немедленно броситься к нему, обхватить за шею, прижаться к теплой щеке. Надежда сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. И судорожно перевела дыхание. Нет, ни в коем случае она не должна показать ему, как жалеет, что у них не сладилось, не слюбилось... И в первую очередь не по ее вине!

– Такая нежная, добрая девочка! И вдруг милиция! Что она из тебя сделала? – Меньшиков горестно вздохнул и пожал плечами. – Удивляюсь, как только Карасев к тебе подход нашел? Я ведь видел, тогда в Саратове, какая ты гордая появилась, недоступная... По-человечески поговорить не захотела...

– Женя, брось! – неожиданно мягко сказала она. – С чего тебя повело? Оба мы были молодыми и глупыми. Давай забудем! У тебя сын, у меня дочь. Нам надо жить ради них.

– А если я хочу и для себя пожить? Что я видел в этой жизни? – Евгений скрипнул зубами и выругался. – Смотри! – Он распахнул куртку, задрал рубаху на животе и ткнул пальцем в крестообразный шрам. – Почему, думаешь, я из армии ушел? Все прекрасно складывалось, пока на Балканах меня не подстрелили. Среди бела дня, из толпы албанцев, и все потому, что мы уговаривали их не изгаляться над сербами. Жахнули из обреза. Теперь у меня кишки на треть короче. Скажи, кому я был нужен? Алла меня еще в девяносто пятом бросила. Нашла себе англичанина, теперь где-то на краю света в какой-то Мамбии вместе с ним в госпитале работает... Тоже любовь! То воду из-под крана боялась пить, теперь вонючему ручью рада.

– А ты откуда знаешь?

– А, – Меньшиков махнул рукой, – друг мой в Мамбии этой в посольстве служил, рассказывал...

– Нет такого государства Мамбия!

– Да и хрен с ним, что нет. У меня и жены нет!

– А Татьяна?

– Танька? – Евгений захохотал. – Танька – жена?

– Что ж тогда по балконам к ней лез, чуть не сорвался? Жить надоело? Не терпелось посмотреть, как она с любовником кувыркается? Или опыта набирался?

– Ты еще и сука! – печально сказал Меньшиков. – Не зря тебя Карасев бросил! Две суки в одной конуре не уживутся!

– Ты осторожнее! – Надежда не на шутку разозлилась. – Кто кого бросил, это наши с ним дела. А ты разберись поначалу со своей телкой, а потом ко мне клинья подбивай!

– Я? Клинья? – Меньшиков вскочил на ноги. – Кому ты нужна! А тебя, видно, сильно задело, когда Таньку увидела? Что ж ты так неделикатно ее? Мордой в маринад! Сердечко взыграло? Заревновала?

– Дурак ты, Меньшиков, – сказала устало Надежда. – Мне абсолютно на тебя наплевать! Ты мне неинтересен! Танька твоя меня не волнует. Только точно знаю, твои рога скоро сквозь дверь не пройдут. Таким девкам каждый день по три раза требуется, и ты уверен, что с ее запросами справляешься? Зуб даю, не уверен, иначе не по балконам скакал бы, а за сыном приглядывал.

– Дался тебе этот балкон, – Меньшиков вдруг расхохотался. – Андрей, паразит, рассказал. Во, дает! Отца не за понюшку табака заложил!

– Все! – Надежда вышла из-за стола и направилась к выходу из беседки. На пороге остановилась. – Так ты идешь или останешься раны зализывать?

– Иду! – мрачно отозвался Меньшиков. – Зачем бутылку выбросила?

– Терпеть не могу пьяных, – весело ответила Надежда. – Встанешь утром свеженький, как огурчик, меня же будешь благодарить.

– Спасибо, что в вытрезвитель не сдала, – Меньшиков вновь поддержал ее под руку, когда они спускались с крылечка беседки.

Надежда не ответила. Голова ее была занята другим. Все рухнуло в одночасье. Она сама уничтожила любовь, веру, надежду! Поставила крест на себе самой, потому что знала, ей не суждено больше влюбиться ни в какого другого мужчину. Слишком много сил, эмоций, нерастраченных чувств отдано человеку, который оказался этого недостоин. Так всегда бывает, когда усердно строишь и сам же разрушаешь воздушные замки, забывая, что не так уж много нам отмерено на этой земле.

И как легко, оказывается, избавиться от иллюзий! Хватает одной фразы, порой даже слова, чтобы пелена с глаз упала, явив свету совсем не то, что ты жаждал увидеть. И от этого еще больнее, еще горше! Разочарование гораздо страшнее, чем предательство, воровство или обман. Все это можно простить, всему отыскать объяснение. Но разочаровавшуюся женщину трудно заставить поверить в искренность чувств и благородство помыслов. И равнодушие приходит к нам как раз через разочарование.

– Надя! – Евгений внезапно остановился и, схватив ее за руки, развернул к себе лицом. – Что мы делаем, Надя? Нельзя же так! Это подарок судьбы, и невозможно так бездарно им распоряжаться! У меня совсем крыша поехала! – Он перехватил ее за талию и прижал к себе.

Надежда почувствовала горячие губы на своей щеке.

– Надюха, – шептал он, лихорадочно целуя ее в нос, в щеки, а руки уже проникли под свитер, скользнули к груди...

И тогда Надежда извернулась и с силой оттолкнула Меньшикова от себя.

– Проваливай! – закричала она, забыв о том, что звуки по воде разносятся очень далеко. – Прекрати меня лапать! Еще раз сунешься, голову оторву. – Она стянула с себя свитер и бросила его Меньшикову. – Забирай свое тряпье. Как-нибудь обойдусь!

Он не ответил. Лишь скомкал свитер и отшвырнул его в сторону. И, не оглядываясь, пошел по дорожке. Надежда выждала некоторое время и направилась следом. Шла она медленно, и вскоре спина Евгения скрылась среди деревьев. Похоже, он пошел напролом, без дороги. Но одной в лесу было совсем не страшно, потому что небо заметно посерело, а на востоке робко пока проклюнулась заря...

Глава 10

Меньшиков дожидался ее возле ворот.

– Без пропуска тебя не пропустят, – сказал он хмуро. – Охрана еще не знает тебя в лицо.

– Спасибо за заботу, – ответила она, отметив про себя, что выглядит он неважно. «Ничего, голубчик! Это тебе за мои слезы! – подумала она мстительно. – И за напрасные надежды».

Они поднялись на крыльцо. Евгений открыл дверь своим ключом, потому что ключа у нее тоже не было, и на прощание буркнул:

– Спокойной ночи!

– Приятного сна! – ответила она и стала подниматься по лестнице на второй этаж. Евгений остался внизу и направился в столовую. Уже на пороге крикнул:

– Пожевать хочешь?

– Нет, я спать хочу!

В несколько прыжков он догнал ее на лестнице, схватил за руку, заглянул в глаза.

– Постой, я не хочу, чтобы ты злилась на меня.

– Я не злюсь! Но не стоило вспоминать о том, что случилось сто лет назад.

– Мне не надо было тебя узнавать? Но я в такие игры не играю. Плохо это или хорошо, но я не мог не признаться, что помню тебя. Не слишком удачно получилось...

– Не слишком удачно! – согласилась она. – Но не стоит афишировать, что мы были когда-то знакомы. По сути, прошло столько лет, и неважно, знали мы друг друга раньше или познакомились только вчера... Какое это имеет значение?

– Никакого! Думаю, так будет легче. Всего две недели... Андрей сказал, что тебе отдадут новый коттедж. Его строили для одного из наших директоров, но он... – Меньшиков махнул рукой. – Словом, слинял он от нас! Я хотел туда переехать, но Андрей предложил свой старый коттедж...

– Так переезжай, мне никаких коттеджей не надо! Ни старых, ни новых!

– А жить где будешь?

– Я с Андреем это улажу! Мне одной комнаты хватит!

– Нет, на это он не пойдет! Если он что-то вбил в голову...

– Извини, но это мне решать. И, честно сказать, к коттеджам я не привыкла. Но ведь у тебя квартира в городе, в чем проблема? Обязательно жить за городом?

– Да! Андрею нужно, чтобы я всегда был под рукой. А Таньку в городе одну не оставишь, обязательно во что-нибудь вляпается! С трудом уговорил у Андрея пожить, пока коттедж не сдадут. Даже не знаю, как сказать, что нас в другом поселят.

– Что за глупости! – поразилась Надежда. – Создаете проблемы на пустом месте.

Меньшиков вздохнул.

– Это для тебя проблемы, а для меня проблемищи. Мне завтра за Танькой с утра придется ехать, как я скажу, что нас в старый коттедж переселяют? Танька его терпеть не может. Там человека убили.

– Как это убили? – опешила Надежда. – Кого убили?

– Да сторожа! Метили в Андрея, караулили его. А этот придурок его свитер надел, вышел на крыльцо... Ну, и хлопнули его из винтовочки. Но это я так думаю, а милиция... Что милиция! Так ничего и не нашли. Говорят, этот сторож по чужим документам жил, потому-то и сторожем устроился, чтобы нигде не светиться... Оказывается, он в Казани такие дела вершил!.. Вот, дескать, и хлопнули его подельнички. То ли не поделили что, то ли отомстили.

– Ну и дела! – Надежда опустилась на ступеньку. – Чем дальше в лес, тем больше браконьеров. А ты о своих подозрениях милиции сообщил?

– Зачем? – удивился Евгений. – Подозрения подозрениями, а факты где? Фактов у меня не было! Думали на одного, да только вскоре он вместе с машиной взорвался.

– Конкурент?

– Нет, бандюган. Мы под его «крышу» не пошли, наезжал, стращал...

Надежда снизу вверх посмотрела на Меньшикова.

– Что ж тогда заливаете: столько лет жили спокойно, никто не трогал... Стечкин с Деренталем как снег на голову свалились!

– С тех пор, как эта тварь на воздух взлетела, никто нас не трогал. Но то криминальные разборки, а эти законом прикрываются. С бандитами проще, они силу понимают, а с этими что делать? На одну доску с ними становиться?

– Давай завтра поговорим конкретно. Хорошо? – Она поднялась на ноги и положила руку ему на плечо. – Прости меня! Честно сказать, я рада, что мы встретились. А на озере накатило, прости.

– И ты меня прости! – Евгений накрыл ее ладонь своею и сжал пальцы. – И я не сдержался. Я ведь солгал, сначала я тебя не узнал. Вы с Андреем разговаривали, а я с порога наблюдал за вами. Думал, надо же, где Андрей такую красивую бабу откопал. А потом, когда Андрюха тебя представил, у меня словно глаза открылись. Ты совсем другая стала. И взгляд изменился, и все... Ты сейчас гораздо красивее, Надя! Какой-то шарм особый... Я не могу это объяснить...

– Ладно тебе! Встретились так встретились! – Надежда улыбнулась и убрала руку с его плеча. – Спать хочу. Глаза уже слипаются.

– Ты не обижайся, что к тебе полез. Злость меня накрыла! Я ведь помню, как ты на меня смотрела... Тогда на танцплощадке. Из-за подружки выглядывала... А потом раз пригласил, другой...

– А я все отказывалась, отказывалась, потому что до этого ни с одним парнем не танцевала.

– Теперь-то танцуешь?

– Танцую, после твоего отъезда специально в студию бального танца записалась, – она засмеялась. – Думала, покажу, на что способна, когда снова в отпуск приедешь.

– Надя, прости, что не сложилось! Прости! – Евгений обнял ее за плечи и прижался лицом к ее груди. – Так паскудно сейчас! Я ведь в тебя тогда по-настоящему влюбился. Но Алка... В ноябре должна была состояться наша свадьба... Квартира, машина, престижное распределение. Каюсь, сломался я. Подумал, ну что я с этой девочкой, помимо горячей любви, буду иметь? Всю жизнь по гарнизонам, общежитиям, хрущобам. В этих хрущобах вся любовь и заканчивалась.

– А как же мать Андрея? Ты ведь ее тоже бросил?

– Там другое! – Евгений отстранился. – Она славная была, но одна нога короче другой. Никто ее замуж не брал, а ребенка очень хотела родить. Вот получилось... – Евгений виновато посмотрел на Надежду. – Она никогда ни на что не претендовала. И я им, чем мог, помогал. Алла даже предлагала Андрюшку к нам забрать, когда Вера слегла. Саркома у нее была, страшное дело. Андрюшка тогда в техникуме учился. Его потому и в армию не взяли, что мать болела. Но он на меня не в обиде... Я это точно знаю. Когда меня ранили, он в госпиталь ко мне приехал. «Выкарабкивайся! – сказал. – А после ко мне переедешь!»

– Твоя жена, значит, знала, что у тебя есть сын?

– Знала, я этого не скрывал. Своих же не было. Поначалу она не хотела – то кандидатская, то докторская, то один конгресс, то другой. А когда захотела, какие-то проблемы женские обнаружились, операцию сделали. Она страшно переживала, потом своего англичанина встретила и успокоилась. Вот такие дела. Всю жизнь свою тебе рассказал.

– Но у тебя есть Андрей, Татьяна...

– Татьяна? – Меньшиков с горечью посмотрел на нее. – Лучше ничего нет, так Татьяна!

– Чем она тебе плоха? Молода, красива, энергична...

– Ее бы энергию да жернова крутить, сколько бы муки намолола! Война у них с Андрюхой. Он ее на дух не выносит, а она ему тем же отвечает. Сама видела, как они за ужином сцепились...

– Все, я поняла. Давай прощаться, а то не выспимся.

– Давай! – согласился Евгений и побежал вниз по лестнице, на нижней ступеньке остановился, обернулся и коротко бросил: – Только я вряд ли усну. – И скрылся в столовой.

А Надежда проводила его взглядом и поднялась по лестнице в свою спальню.

Проснулась она от звонка будильника. Не от того мелодичного, лет пять выводившего в ее спальне: «У моря, у синего моря, со мною, ты рядом со мною», а от резкого, пронзительного, требовательного и потому гнусного, советских еще времен звона.

Но «море» как раз и не настраивало на рабочий лад, поэтому она и устанавливала будильник на десять минут раньше запланированного подъема, чтобы немного поваляться в постели, продлевая сладкое состояние полусна-полуяви. Ей казалось, что в такие моменты мозговые клетки очищаются от скопившегося в них негатива... Впрочем, Надежда не слишком об этом задумывалась. Она знала, если проснуться мгновенно (а это случалось обычно глубокой ночью, когда выезд на место преступления для начальника угрозыска был обязателен), то весь день будешь чувствовать себя разбитой и станешь даже без повода бросаться на подчиненных. Правда, поводов всегда хватало, и все-таки эти десять минут бесцельного валяния в постели настраивали на благодушный лад, и утренние оперативные совещания проходили тогда без особых эксцессов.

Спать хотелось неимоверно, поэтому этот звонок пробудил в ней все ее худшие качества. «К чертовой матери!» – пробурчала она, сердито дрыгнув ногой, и натянула одеяло на голову. Никакие силы не смогут поднять ее с кровати! Ни за что!

Но все-таки она проснулась, и характерный звук завода будильника, скрежещущий и не менее омерзительный, чем тот, который издает стекло, если провести по нему куском поролона, заставил Надежду еще глубже зарыться в подушку. Но тут же раздался новый звонок, прямо над ее ухом, а чья-то рука потянула с нее одеяло.

– Что за идиотство! – Надежда быстро села. И как она забыла про этого негодяя?

Андрей стоял рядом с кроватью и откровенно забавлялся. Рот растянут до ушей, глаза прямо сияют от восторга.

– Чего веселимся? – Она окинула его хмурым взглядом. Раньше даже любимый кот Самурай понимал, что в такие моменты под руку хозяйке лучше не попадаться. Но Андрей вряд ли догадывался о заработанном собственными боками опыте Самурая. – Как ты думаешь, это прилично врываться без предупреждения в комнату едва знакомой женщины?

– А как тебя можно было разбудить? – поразился Андрей. – Десять уже. Завтракать давно пора, а ты все дрыхнешь. Скажи спасибо, что сегодня решил вас побаловать. На работу отправимся после обеда. Так бы вообще в шесть поднял.

– Вот он, проклятый капитализм, во всей красе! – пробурчала Надежда. Она подогнула ноги в коленях и натянула одеяло до подбородка. – С восходом солнца на хлопковые плантации.

– Не-ет! Загибаешь! Хлопковые плантации – это уже непосильный труд и рабство! Но спать, когда за окном столько солнца! – Андрей подошел к окну и распахнул сначала тяжелые шторы, а затем потянул на себя оконную створку. – Стыдно валяться в постели, когда лето на дворе. Да еще какое лето!

Пылинки весело плясали в длинном солнечном луче, который протянулся от окна к ножкам ее кровати. За окном щебетали птицы, в комнате запахло свежескошенной травой, тополиной листвой и мокрым газоном. Надежда зажмурилась, подняла руки вверх и потянулась. Длинные рукава ночной рубашки скользнули вниз, обнажив руки до локтей.

– Фу-у! – разочарованно произнес Андрей. – В какой гадости ты спишь? Что это за балахон, недостойный красивой женщины?

– Нормальная фланелевая рубаха! Мягкая и теплая!

Надежда спустила ноги с кровати и многозначительно посмотрела на Андрея. Но это не произвело на него никакого впечатления.

– Ноги у тебя красивые! – голос его звучал одобрительно. – Я когда вошел, они у тебя из-под одеяла торчали! А вот в рубахе ты точно мать Тереза! Чепец бы еще нацепила.

– Надо будет, нацеплю, – огрызнулась Надежда и приказала: – Брысь отсюда! Дай переодеться.

– Я отвернусь! – Андрей отошел к окну. – Быстро одевайся, мне с тобой надо поговорить.