Текст книги "Агент сыскной полиции"

Автор книги: Ирина Мельникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Алексей вновь огляделся по сторонам, отыскивая пути для возможного отступления. Бежать, по сути дела, было некуда, кроме как по лестнице вниз. И если его застанут за подслушиванием чужих разговоров, неприятностей не оберешься. Хорошо, если отделаешься парой фонарей... Но самое обидное, если вдруг окажется, что он присутствует при самой банальной семейной ссоре.

Слегка надавив на дверь ладонью, он приблизил ухо к образовавшейся щели, но, видно, не рассчитал усилия, и дверь, скрипнув, стала медленно отворяться.

Он в ужасе метнулся влево, в приоткрытую дверь соседней комнатушки. К счастью, она оказалась чуланом, заставленным метлами, швабрами, заваленным каким-то тряпьем и прочим хламом.

За стеной послышался звук закрываемой двери, затем шаги, и мужской голос произнес:

– Никого! Видно, сквозняк распахнул!

– А ты уверен, что не привел за собой хвост? – справился женский голос.

– Ну что ты, Наденька, – самодовольно ответил мужчина, – ты разве меня не знаешь?

– Твоя успокоенность меня как раз и тревожит, – раздраженно произнесла женщина, – вспомни того мальчишку, который увел у тебя из-под носа пакет. Тебе удалось узнать о нем что-нибудь?

– Пока ничего! – сконфузился Носатый, без всякого сомнения, это был он. – В магазине грека он появился впервые. Думаю, это самый обыкновенный воришка, который надеялся найти в пакете что-нибудь стоящее.

– Но я все-таки не понимаю, зачем нужно было оставлять в тайнике пакет, если ты видел, что за тобой следят, тем более, как ты утверждаешь, воришка. Ведь он только и ждал, чтобы ты удалился, – с негодованием в голосе произнесла женщина.

– А что мне оставалось делать? – в свою очередь вспылил Носатый. – А если б он оказался из полиции? Куда мне с пакетом было деваться? Пришлось оставить...

– Ладно, – произнесла угрюмо женщина, – что там с греком?

– Он может изготовить новые бланки, но за скорость настаивает на двойной оплате, к тому же говорит, что к нему уже наведывались из полиции, поэтому требует еще тридцать процентов за опасность.

– Это ж почти пятнадцать тысяч! – охнула женщина. – Где ж их набрать?

– Грек обещает изготовить бланки за три дня, но ему нужен аванс – восемь тысяч.

– Но у меня нет и пяти, – почти простонала женщина, – и к тому же я должна завтра переправить их на Тару...

– Я думаю, нужно посоветоваться с Мамонтом. Другого выхода нет, – сказал Носатый.

– Я попробую, – вздохнула женщина, – но представляешь, что будет, когда он узнает про бланки...

– Можно подумать, ты не знаешь, как найти к нему подход. – Судя по интонации, Носатый усмехнулся.

– Прекрати изображать из меня шлюху, – почти прошипела женщина, – если я на что-то и иду, то ради нашего общего дела, ради спасения товарищей, которые заживо гниют на Таре. Ты не был там и не знаешь, что это такое! У тебя не выпадали от цинги зубы, твое тело не превращалось в сплошной гнойник, и ты не харкал кровью, когда... – У женщины перехватило дыхание, и она закашлялась.

По-кошачьи осторожно Алексей приблизился к стене и прижался лицом к щели между неплотно пригнанными досками. Однако ничего, кроме дверного косяка, не увидел. Остальной обзор закрывала бумага: то ли обои, то ли такая же афиша, как и на дверях. Правда, слышимость была лучше, но ему не терпелось разглядеть женщину. Если судить по голосу, она была молода и, возможно, хороша собой. По крайней мере, голос позволял на это надеяться. Он был мелодичным и нежным – конечно, в те минуты, когда его хозяйка владела собой. А поводов для этого у нее, кажется, было маловато.

Конечно, для настоящего агента сыскной полиции, коим Алексей Поляков вознамерился стать в ближайшем будущем, было крайне непозволительно выказывать интерес к кому-либо, исходя из личных соображений. Но он утешил себя тем, что на этот раз личные и служебные интересы весьма удачно переплелись, и по этой причине решил рискнуть. Достал из кармана складной нож, несомненным достоинством которого было наличие шила и буравчика. С их помощью он в недавние совсем времена весьма лихо откупоривал бутылки с мадерой – любимым питьем студенческой братии.

Сейчас же он использовал только шило, чтобы незаметным способом проделать в бумаге отверстие, через которое смог бы лицезреть не только неприятную ему физиономию Носатого, но и лицо женщины, чей голос поразил его не только мелодичностью. В отдельные моменты в нем явственно проскальзывали стальные нотки.

Шило легко прошло сквозь бумагу. Он слегка повертел им, расширяя отверстие, и прильнул к дыре, затаив дыхание. Алексей боялся, что потревоженная бумага может отозваться на любое его движение или дыхание шорохом или вообще отвалиться. В его практике уже наблюдалось подобное явление... Но об этом лучше было не вспоминать... До сей поры у него нет-нет да и побаливало ухо, за которое его в десятилетнем возрасте крайне немилосердно оттрепал старший брат Владимир. И все за то, что Алексею вздумалось проследить за его рандеву с очаровательной певичкой из венгерского хора в не менее искусно проделанное отверстие в портрете ретивого царского опричника Аксентия Полякова. В самый неподходящий момент старший братец успел заметить, как сморгнул и вновь пристально уставился на влюбленную парочку разбойного вида бородатый предок, но с чрезмерно веселыми глазами младшего отпрыска рода Поляковых...

Отверстие было слишком маленьким, но оно позволило разглядеть Носатого, который с самым вальяжным видом раскинулся в кресле напротив своей собеседницы. Но сама женщина, к величайшему огорчению Алексея, сидела к нему спиной. Он видел только ее правое плечо и голову. И у нее были рыжие волосы...

Глава 16

Женщина кашляла долго, прижимая ко рту скомканный платочек. Потом с трудом перевела дыхание и недовольным голосом произнесла:

– Девчонка опять около Калоша крутится?

– Да и пусть крутится! – махнул рукой Носатый. – Я сегодня проверил. Ничего страшного. Хвоста за ней не было. Видно, папеньке и вправду дела нет, где его дочурка прохлаждается.

– Но он вот-вот спохватится и разнесет весь цирк к чертовой матери. Особенно если эта дурочка и впрямь решит податься в наездницы. Ты говорил со Стефаном?

– Говорил, – захихикал Носатый, – но только он, кажется, тоже ею увлечен и пообещал мне намылить шею, если я буду путаться у него под ногами.

– Идиот! – Женщина стукнула кулаком по стоящему рядом столику. – Он же нам все провалит. Затеять шашни с дочерью легавого! У него есть голова на плечах?

– У него вместо головы кое-что другое, – вновь хихикнул Носатый, – вот этим самым он и думает...

– Я подозреваю, что вы с ним два сапога пара, – раздраженно произнесла женщина, – что вам ни поручи, все или испортите, или провалите!

– Надюша, – Носатый молитвенно сложил руки, – ты меня знаешь, все выполню по первому разряду.

– Ладно тебе, – внезапно смилостивилась женщина, – скажи лучше, есть ли какие новости о том, о чем я просила тебя узнать?

Носатый развел руками:

– Нет, совершенно ничего! Как растаял... Просто чудо какое-то...

– Вот и я тебя о том же прошу. О чуде. Найдешь, век благодарна буду.

Носатый склонился к ее руке, но она оттолкнула его и повелительно произнесла:

– Иди уже! Мне отдохнуть надо. Директор позволил подмениться только на дневное представление, а вечером ожидается аншлаг, поэтому, кроме меня, он никого к кассе не подпустит.

Носатый молча кивнул и вышел за дверь. Алексей проследил, как тот быстро сбежал по лестнице вниз, и направился следом.

Внизу, казалось, стало еще темнее, и ему пришлось пробираться почти на ощупь, но внезапно до него донесся тихий разговор, а возле одного из стойл мелькнуло светлое пятно женского платья.

Алексей замер на месте. Невнятный возбужденный шепот разделился на два голоса. И он вдруг понял, что один из них принадлежит Лизе. Девушка стояла к нему спиной и, похоже, с кем-то ссорилась.

– Вы не можете запретить мне появляться в цирке! Я уже взрослая и сама могу решать, как мне устраивать свою жизнь! – Ее голос слегка подрагивал от негодования. Алексей сделал шаг вперед, чтобы разглядеть, на кого это негодование направлено.

Под ногой что-то хрустнуло. Лиза оглянулась, испуганно вскрикнула и, подхватив юбки, бросилась бежать. Высокий мужской силуэт, возникший на ее месте, в мгновение ока приобрел четкие очертания того самого красавца в ярких чакчирах, которого Алексей видел недавно на арене, но на этот раз он был без кивера и ментика. Правда, в кулаке он сжимал кнут, которым, видимо, и вознамерился огреть нечаянного свидетеля его свидания с Лизой. Но Алексей ловко поднырнул ему под руку, не дав опомниться, подхватил артиста под колени и перебросил через деревянное ограждение. Длинные ноги и малиновые штаны мелькнули в воздухе, и артист с шумом приземлился в стойле на кучу сухого конского навоза.

Но Алексей этого уже не видел. Он мчался вслед за Лизой. Навстречу ему бросился кто-то из темноты. Алексей молча отшвырнул его плечом. Вслед ему послышался свисток, громкие крики: «Держи вора!», топот ног. Он увидел пожарного в медной каске, с багром в руке. На бегу толкнул его одной рукой в грудь, второй выбил багор и тут же налетел на мужика в бараньей папахе. Тот расставил руки, словно готовился принять в объятия блудного сына, но Алексей приемом тур-де-тет бросил его через голову. Мужик крякнул и ловко встал на ноги. И тут же выхватил откуда-то сбоку железный обруч от бочки и мигом накинул его на шею Алексею.

И тотчас кто-то навалился на него сзади всем своим весом и спустил обруч на плечи. Теперь Алексей едва мог шевелить руками, но дотянуться до лежащего во внутреннем кармане револьвера был уже не в состоянии. Изо всех сил он рванулся вперед, пытаясь освободиться от удерживающих его рук, но тут из темноты со скоростью летящего с высоты камня перед ним мелькнул чей-то кулак, из глаз посыпались искры... За первым ударом последовал второй. Боли он не почувствовал, только свет, возникший перед его глазами, вспыхнул вдруг ярче солнца и ослепил его. И ничего уже, кроме этого света, не было. Потом свет померк, и наступила темнота, в которой маячило красное, с божью коровку, пятнышко. А потом пропало и пятнышко. Наступил глухой, непроницаемый мрак, со свистом завыл ветер, и что-то тяжелое рухнуло наземь – словно упало огромное, поваленное ураганом дерево.

* * *

– Алексей Дмитрич! – Кто-то ухватил его за нос и не совсем учтиво несколько раз дернул.

Он открыл глаза и тут же увидел знакомые кустики бровей. Никита смотрел на него сверху вниз, и, судя по легкому подрагиванию кожаного сиденья, на котором полулежал Алексей, они находились в коляске и куда-то ехали.

– Эка вас угораздило! – с укоризной пробормотал Никита и покачал головой. – Теперь уж непременно не сносить вам головы!

Алексей молча посмотрел на него и попытался принять более удобное положение. Голова гудела, как церковный колокол. Прижав пальцы к вискам, он осторожно выпрямился и сел. И тут же увидел Лизу. Девушка сидела напротив.

Встретившись с ним взглядом, она сердито фыркнула и отвернулась. Алексей заметил свежую царапину у нее на руке и оторванную оборку на платье. Хотел спросить, что это значит, но тут увидел, что коляска миновала будку городового, через несколько мгновений она свернет за угол... А как же Вавилов? Он же не знает, что Алексей возвращается на коляске Тартищевых, и будет высматривать извозчика...

Высунувшись из коляски, Алексей обвел взглядом сквер. Вавилова не было. «О дьявол! – выругался он про себя. – Куда Иван подевался?» Но тут кучер взмахнул кнутом, лошади повернули за угол, и коляска быстро покатила по Миллионной улице. Никита, удостоверившись, что с Алексеем все в порядке, перебрался на козлы к кучеру.

Алексей осторожно ощупал свое лицо. Судя по тому, что на правой скуле была изрядная ссадина, а нос заметно увеличился в размерах, отходили его солидно. На рубахе все еще видны были следы ржавчины, а на открытой груди – влажные бурые пятна. Очевидно, набежало из носа, а то из разбитой губы. Алексей дотронулся до нее пальцами и обнаружил, что она до сих пор кровоточит. Он прижал к губе тыльную часть ладони и поймал брезгливый взгляд Лизы. Она вытащила из крошечной сумки кружевной платочек и бросила его Алексею на колени.

– Что, не нравлюсь? – произнес он неожиданно хриплым голосом и усмехнулся. – Видно, хорошо меня ваши поклонники отделали, душу отвели, повеселились?

– К вашему сведению, это не мои поклонники, а цирковые служители. Они приняли вас за конокрада, – произнесла Лиза сухо. – И благодарите Стефана, что он не дал вам бока намять как следует и в участок сдать.

– Это что ж за Стефан такой? – весьма галантно справился Алексей. – Уж не тот ли красавчик гусар, которому вы цветы подарили на представлении?

– Негодяй! Мерзкий шпион! – Лиза смерила его ненавидящим взглядом. – Кто вам позволил следить за мной?

– Нужно мне больно за вами следить! – произнес Алексей с пренебрежением. – Я ответственное задание выполнял и провалил его по вашей милости.

– Ах, ах, ах! – Лиза всплеснула руками и скривилась в презрительной усмешке. – Корчите из себя... А на самом деле небось дрожите сейчас как заячий хвост, потому что не знаете, как Федору Михайловичу объяснять будете, откуда взялись сии замечательные украшения. – Она ткнула ему под нос небольшое зеркальце, и Алексей разглядел вдобавок ко всему довольно впечатляющий синяк под левым глазом.

Лиза с торжеством посмотрела на него и убрала зеркальце в сумочку.

– Ну и как оправдываться будете, Алексей Дмитриевич? Вы ведь, кажется, под домашним арестом находитесь?

– Я скажу, что, пока я спал, вы залезли в окно, сбросили меня с кровати, а потом огрели по голове поленом. – Алексей смерил ее сердитым взглядом. – И Федор Михайлович, зная ваш вздорный нрав, вполне мне поверит.

– Только чушь не городите! – рассердилась Лиза. – Отчего мне вас бить поленом?

– А отчего ж тогда вашим приятелям вздумалось принять меня за конокрада? Да еще и отметелить как следует?

– Ну, не знаю, – произнесла Лиза слегка нараспев и с недоумением посмотрела на Алексея. – Это мне Стефан так объяснил.

– Стефан... – прокряхтел Алексей, занимая более удобное положение на сиденье. – Он что, венгр?

– Говорит, что венгр, – пожала плечами Лиза, – из древнего княжеского рода Калошей, но вынужден скрываться в России. Я точно не знаю, но там какая-то романтическая история с наследством...

– Ну да, – усмехнулся Алексей, – сказочный принц на белом коне. Кажется, я об этом где-то читал. Там еще была хрустальная туфелька или красная шапочка?.. В общем, то, что вешают на уши таким легковерным дурочкам, как вы, Лиза!

Щеки девушки пошли красными пятнами. Она сжала кулаки.

– Вы еще больший негодяй, чем я думала. А я еще... – Дыхание у нее перехватило, и она отвернулась.

Алексей закрыл глаза и подумал, что на этот раз он, кажется, одержал победу в словесной перепалке с этой негодной девицей. Только не испытал при этом никакого удовольствия.

* * *

Из зеркала на него смотрела до жути отвратительная рожа. Синяк под глазом придавал ей чисто злодейский вид, а ссадины на скуле и подбородке подтверждали тот факт, что получены были в схватке, где перевес сил был явно не на стороне их хозяина.

Алексей приложил ладонь к подбитому глазу, примериваясь, насколько возможно использовать черную повязку для сокрытия бесспорных свидетельств его недостойного поведения.

И тяжело вздохнул, представив реакцию Тартищева, когда тот увидит его в образе адмирала Нельсона. И самое главное, он до сих пор не мог подобрать приличного объяснения своему неосторожному решению пренебречь приказом Тартищева.

Побег из-под домашнего ареста... Драка в цирке... Сорванное наблюдение за Носатым... Необъяснимое исчезновение Вавилова... Грехов он нацеплял, как репья на собачий хвост! И все потому, что мозги у него работают во вторую очередь.

Нет, видно, придется ему распрощаться с желанной карьерой сыщика и вернуться в канцелярию чихать над пыльными бумагами и разгонять бесстыжих мух, чтоб не засиживали папки с казенными циркулярами.

Он вновь вздохнул и развернул зеркало так, чтобы разглядеть свою физиономию в другом ракурсе. И тут же заметил, как шевельнулись за окном ветки сирени.

Осторожно, на цыпочках, Алексей подкрался к окну и выглянул наружу. Лиза испуганно ойкнула и соскочила с завалинки.

– Вы что ж, решили за мной подглядывать, Елизавета Федоровна? – весьма учтиво справился Алексей.

– Больно надо, – не очень вежливо ответила девушка и, насупившись, подала ему небольшой несессер. – Возьмите. Тут немного пудры и белил...

Алексей окинул свою противницу взглядом. Царапины на руках смазаны йодом, вместо нарядного платья сейчас на ней скромное муслиновое, в серо-голубую клетку. Тонкая талия, высокая грудь... «Ничего себе! – подумал он озадаченно. – Оказывается, барышня совсем недурна собой, если б только гонору чуток поубавить да кротости призанять...»

Лиза поймала его взгляд и вдруг зарделась, опустила глаза и прошептала смущенно:

– Не думайте, что я навязываюсь или боюсь, что Федор Михайлович выгонит вас со службы. Просто я... – Она глянула в сторону, с досадой что-то пробормотала и нырнула в кусты.

– Вы что ж, помадитесь без папенькиного ведома? – обратился Алексей к кустам.

– Еще чего не хватало! – донеслось из самых зарослей. – Это от маменьки осталось...

«Однако...» – подумал Алексей, рассматривая несессер с серебряной монограммой Е.С.Г.А.Б. и маленьким гербом, на котором были изображены копье и корона со вдетой в нее розой. Кажется, он где-то видел нечто подобное, но стук в дверь отвлек его от созерцания герба и монограммы.

На пороге флигеля стоял Никита. Кивнув в сторону дома, сказал:

– Федор Михалыч приехали. Спрашивали про вас. Я сказал, что вы почиваете. Оне велели вас разбудить и явиться к ним незамедлительно.

– Сердитый? – спросил Алексей.

– По нему разве поймешь? – пожал плечами Никита. – Но что-то уж слишком ласково осведомился: «Почивает? Ну так мы его живо отучим спать...»

– Ну ты даешь! – рассердился Алексей. – С чего ты решил, что ласково? Кажется, он готовится разорвать меня в клочья. А если вдобавок ко всему увидит мою рожу... – Алексей брезгливо сморщился, набрал полную грудь воздуха и, шумно выдохнув его через нос, подмигнул старому унтер-офицеру. – Скажи мне, кудесник, любимец богов, что сбудется в жизни со мною?

– Знамо чего, – проворчал Никита и распахнул перед ним дверь. – Сейчас мозги вам править будет на пару с Ванькой.

– Так Иван здесь? – поразился Алексей. – Что ж ты молчишь?

– А чего ж раньше времени настроение вам портить? – Никита с явным сожалением смерил его взглядом. – Ваньку-то Михалыч из участка забрал. Говорят, его туда городовой сдал, что у цирка стоял. Цеплялся, дескать, к приличным господам...

Алексей едва сдержался, чтобы не выругаться. Головомойка назревала основательная. Но он решил не оправдываться и встретить упреки Тартищева с открытым забралом. Лучше уж вытерпеть несколько вполне заслуженных оплеух, чем бичевать себя потом за трусость.

* * *

– Ну что ж, ваше сиятельство, какие ваши обстоятельства? – весьма ехидно справился Тартищев и, поднявшись из-за стола, смерил взглядом застывшего у порога Алексея. – Извольте объяснить, милейший, каким образом умудрились заработать эдакие доблестные отличия? – Начальство перешло на высокий стиль, и одно это уже не сулило ничего хорошего.

– Оправдываться я не собираюсь, – произнес хмуро Алексей и посмотрел в глаза Тартищеву.

– И то дело, – кивнул тот головой, – оправданий нам не требуется. Объясни лучше, на каком основании ты нарушил мой приказ и оказался в цирке?

– Совершенно случайно. – Алексей бросил взгляд на Вавилова. Тот сидел с абсолютно безучастным видом и рассматривал собственные ногти.

– Случайности в нашем деле – страшная вещь, – вкрадчиво произнес Тартищев, но совсем неожиданно его глаза полыхнули откровенной яростью, – потому как все эти случайности нам боком выходят, а у кого-то и на роже проявляются!

– Виноват. – Алексей понурил голову, но ровно настолько, насколько ощущал степень своей вины за самовольство.

Тартищев это понял. Смерил мрачным взглядом, ожесточенно потер ладонью затылок и, опустившись в кресло, устало произнес:

– Конечно, я могу вас обоих хоть сейчас выгнать к чертовой матери, но кто будет служить?

– От службы мы не отказываемся. – Вавилов потрогал внушительную гулю под глазом и исподлобья посмотрел на Тартищева.

– Еще бы вы отказывались, – сердито глянул на него Федор Михайлович и приказал: – Давайте докладывайте, что там произошло в цирке?

Вавилов посмотрел на Алексея, потом на Тартищева.

– Я думаю, не стоит объяснять, по какой причине мы оказались около цирка. Главное, что Алексей заметил человека, который получил у Басмадиодиса пакет с бланками паспортов. Мы установили за ним наблюдение, но на этот раз он очень удачно ускользнул от меня прямо из-под носа. И все только потому, что я после удара по голове плохо держался на ногах и чуть не уронил какую-то даму, которую угораздило пересечь мне дорогу. Городовой тут же принялся хватать меня за грудки, карточки агента, как я вам доложил, у меня не оказалось, потому что ее украли, когда я лежал без сознания... Поэтому пришлось подчиниться будочнику и отправиться с ним в часть для выяснения собственной личности... Оттуда вы меня и вызволили.

– Та-а-ак-с! – с расстановкой произнес Тартищев и обвел негодующим взглядом поочередно сначала Вавилова, затем Алексея. – Чего-чего, но подобного разгильдяйства я от тебя не ожидал, Иван. Что потерял Носатого – полбеды, его от цирка до меблированных комнат наши агенты вели и выяснили наконец, где этот чудило проживает и чем на самом деле занимается.

– Чем?! – воскликнули одновременно Алексей и Вавилов.

Тартищев усмехнулся.

– Всему свое время, господа разгильдяи! Поначалу с вами разберемся, а потом уж и до Носатого дойдем. – Он строго посмотрел на Вавилова: – Приказом по сыскному отделению перевожу тебя в младшие агенты, до той поры, пока не найдешь карточку и не выяснишь, кто и с какой стати напал на тебя в цирке. С тобой, – смерил он взглядом Алексея, – случай особый! Ты у нас на испытательном сроке, жалованья не получаешь, и по всем меркам должен я гнать тебя в три шеи за желание обдурить начальство. – И стукнул кулаком по столу. – Если уж вздумал кого провести, так делай это основательно, чтоб поймать тебя ни по какому случаю не могли! Но твоя самая большая вина в том, что позволил себе шею намылить. Агент всегда должен быть начеку, особенно в неизвестном помещении или в незнакомом месте. И первым бить кулаком, ежели выхода нет, чтобы самому не быть битым! – Он поднялся с кресла и, опершись костяшками пальцев о столешницу, произнес резко и отрывисто, словно печать поставил на каждое слово: – Кулак – это вожжи. Распусти их, и лошади выйдут из повиновения. Отмени сегодня кулак, и завтра вас будет бить каждый встречный. Нас только потому и боятся, что мы можем всякому рыло на сторону свернуть. Не будь этого – в грош не стали бы ценить, а пока ценят целковыми... – Он вновь обвел Алексея хмурым взглядом. – Два раза ты крупно проштрафился, на третий раз пощады не жди!

– Третьего раза не будет, Федор Михайлович! – Алексей посмотрел в глаза начальнику уголовного сыска. – Я вам докажу, что...

– Докажешь, докажешь, – махнул рукой Тартищев, – теперь тебе только и остается, что доказывать. – И смерил его грозным взглядом: – Отчитывайся, голубь, зазря фонарь под глаз заработал или все-таки узнал кое-что полезное?