Текст книги "Я люблю тебя"
Автор книги: Ирэне Као
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
От Гайи никаких вестей. Я не общалась с ней со дня свадьбы и даже не знаю, известно ли ей о несчастном случае. Мама заметила отсутствие Гайи и тот факт, что я давно ее не упоминаю, и спросила меня о причинах. Мне пришлось сказать, что она за границей и что мы созваниваемся. Мне ужасно не хватает Гайи, но я не поддамся соблазну позвонить ей. Не стану пользоваться случившимся, чтобы вызвать у нее жалость и снисхождение. У меня еще осталось чувство собственного достоинства… может быть.
Наступил последний день моего пребывания в госпитале, и я в отчаянии: мысль о венецианском пребывании с семьей приводит меня в ужас, но такой вариант, к сожалению, становится все более опасно реальным. Я скорее предпочла бы остаться здесь с моими восьмидесятилетними соседками по палате (обе сломали бедро, споткнувшись о ковер в гостиной), под присмотром вежливых медсестер и одурманенная запахом хлороформа, от которого у меня уже развилась нездоровая зависимость.
– Ты сегодня уедешь со мной.
Это говорит Леонардо… Может быть, я его не так поняла? (После моего первого пробуждения он каждый день приходит навестить меня. Но мы больше не возвращались к теме нашего прошлого.) Я вопросительно смотрю на него: не послышалось ли мне?
– Мне нужно вернуться на Стромболи [35]35
Стромболи (итал. Stromboli) – один из островов Эолийского архипелага Сицилии, где находится активный вулкан.
[Закрыть], где я родился, – объясняет он. – Надо собрать информацию для моей работы, и мне надо вдохнуть воздух родного дома. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, хочу побыть с тобой вместе.
Я все правильно поняла. Пытаюсь потянуть время: это предложение представляется мне одновременно абсурдным и до невозможности привлекательным.
– Ну, я не знаю… ведь, я буду скорее не попутчицей, а нагрузкой, – пытаюсь поправить его.
– Не настолько тяжелой, чтобы не донести тебя до Сицилии, – говорит он, измеряя меня взглядом.
– Ты же не всерьез это говоришь?
Нет, похоже, всерьез. Он присаживается на кровать и смотрит на меня в упор своими проницательными глазами, перед которыми я не могу устоять.
– Ты будешь очарована красотой Стромболи, уверяю тебя. И потом, это идеальное место для отдыха. А когда твоя нога заживет, ты сама решишь, уезжать тебе или оставаться со мной.
– Послушай, ты не должен чувствовать себя обязанным, – во мне еще говорят остатки гордыни.
Не могу понять, почему он сделал мне это предложение, оно инстинктивно вызывает во мне недоверие. Но Леонардо не отвечает на провокации (ничуть не изменился, только он имеет право провоцировать) и поглаживает меня по лбу, в том месте, где у меня заживает небольшая ранка.
– Элена, это просто моежелание. Мне хотелось бы, чтобы ты была со мной. По крайней мере, подумай об этом.
* * *
Я так и делаю. Размышляю об этом весь день и вечер, не приходя ни к какому решению. Поехать на Стромболи с Леонардо – безумная идея, настолько безумная, что неизбежно притягивает меня. Однако я провела весь последний год, стараясь забыть о нем, и теперь, естественно, мой разум сопротивляется, предлагая уйму возражений: я стану полностью зависима от него и из-за этого буду чувствовать себя неловко. И потом, какие между нами будут отношения? Как мы будем себя вести? Как друзья, которые заботятся друг о друге? Как любовники? В общем, чего Леонардо хочет от меня и что будет означать для нас это путешествие?
На следующее утро к моменту выписки я по-прежнему не приняла решение.
Родители приезжают за мной, и у меня уже болит голова после нескольких минут обычного сценария «больная девочка – заботливые родители»: как я себя чувствую? Я ведь уже позавтракала? Я ничего не забыла в шкафчике?
– Держи, – говорит мама, передавая мне пакет, из которого доносится вкусный аромат пирога. – Я его утром испекла. Паола была так добра, что позволила мне пользоваться кухней.
– Мама, спасибо, но я тебе уже сказала: я поела. Здесь, в больнице, есть такой странный обычай – предлагать еду больным.
– Ни кусочка не съешь?
Она не понимает.
– Нет, правда. Но все равно большое тебе спасибо.
– Ну хоть маленький?
Вот в этот самый момент я и принимаю решение. Три недели такого возврата в детство, с такими массивными дозами заботливости меня убьют. В лучшем случае для меня это закончится двадцатью килограммами лишнего веса и нервным расстройством. Мне внезапно становится ясно, как поступить.
– Слушайте, мне надо вам кое-что сказать…
Они оба поворачиваются ко мне, все во внимании. Делаю глубокий вздох в поисках самого вежливого тона, на который я только способна.
– Я не вернусь с вами в Венецию.
– Что? – произносят они оба в один голос.
– Леонардо, тот знакомый, которого я вам представила, предложил мне провести период выздоровления на Стромболи, и я собираюсь согласиться.
– Но… ты уверена? А кто о тебе позаботиться? – спрашивает мама.
– Он надежный человек? Как давно вы знакомы? – эхом отзывается мой отец.
Я отвечаю на все их вопросы в самой успокаивающей манере. Сразу видно, что они расстроились, думаю, родители уже свыклись с идеей, что я поживу немного с ними, но они оба уважительно относятся к моему мнению и не станут возражать. Да, они, наверное, чересчур заботливые, но отнюдь не бесцеремонные.
Так что супруги Вольпе смиряются с идеей вернуться в Лагуну без своей доченьки. Я крепко обнимаю их, повторяя, что со мной все будет в порядке и что им не стоит беспокоиться. Как ни странно, я и сама чувствую себя спокойной теперь, когда все решила.
Когда они уходят, я беру с тумбочки мобильный и набираю тот самый номер, по которому уже давно не звонила.
– Привет, это я… Твое предложение еще в силе?
Глава 7
Рассвет медленно растворяется, уступая место дневному свету в необъятном голубом пространстве. Наверху небо по-прежнему оттенено красным, а море под ним сделалось насыщенно синего цвета.
Мы сели на паром в Неаполе и плыли всю ночь. И теперь мы на палубе этого парома, в слабом свете раннего утра, которое приветствует наши еще заспанные глаза, а перед нами, все более различимый, остров Стромболи: это мощный призыв, которому я, кажется, не смогу противостоять.
Прошла уже неделя после аварии, а я пока не привыкла ни к перевязке, ни к этой ноге, которую волочу мертвым грузом. Продолжаю чувствовать сильные боли, но врачи уверили меня, что через пару недель я поправлюсь. Все это время я пыталась научиться пользоваться костылями, это оказалось гораздо сложнее, чем я предполагала, – труднее, чем получить права: каждую минуту я рискую потерять равновесие или обо что-нибудь споткнуться.
Но я не одна. Леонардо со мной, его крепкое, мускулистое тело оказывается рядом всякий раз, когда я нуждаюсь в этом.
Я по-прежнему не знаю глубинную причину, которая подвигла меня уехать с ним. Ведь я не должна была слушать его, прекрасно это понимаю, следовало противостоять изо всех сил предложению мужчины, который уже однажды разбил мое сердце. Наверное, это было опрометчивое решение, прыжок в никуда, сделанный в момент слабости, когда я чувствовала себя очень уязвимой. Мне нужно было сохранить ту дистанцию, которую я возвела между нами за все эти месяцы. И все же победило желание узнать: что будет, еслия опять ему поверю. Как обычно с Леонардо… Оказываясь с ним, я всегда удивляюсь собственным решениям: жизнь будто ускользает из-под моего контроля, ведомая неуправляемой силой.
Может быть, эти дни, проведенные вместе, сокрушат нас, или мы сможем создать новое равновесие, но теперь уже нет смысла терзать себя – мне остается просто пережить это приключение. Я уже сделала выбор, и осознание того, что терять мне больше нечего, придает легкости.
В эту минуту Леонардо рядом со мной. Сидим на палубе, его рука опущена на мой затылок, поддерживая телесный контакт, – интимность, которую я не забыла.
С тех пор как мы покинули Рим, расстояние между нами продолжало постепенно уменьшаться благодаря словам и жестам. Поначалу это было вынужденно, поскольку из-за недействующей ноги мне часто требуется опора. Но постепенно живой контакт стал естественным и спонтанным, видно, наши тела прекрасно помнят друг друга.
Сегодняшней ночью, во время путешествия по заливу, мы много говорили. Меня саму удивили мои откровенность и желание выговориться. Начинаю верить, что между нами есть нечто выходящее за рамки обыденности и тривиальных отношений. Я должна свыкнуться с этим, принять это.
Леонардо захотел узнать больше о последнем периоде моей жизни, и я рассказала ему все, не скрывая месяцы безумства, бурных ночей, бесполезной череды любовников. При этом я стремилась вызывающе подчеркнуть перед ним свою свободу: он должен знать, что я продолжала жить и без него… И в глубине души лелеяла надежду, что это вызовет у него ревность. Но Леонардо ограничился тем, что посмотрел на меня с легкой улыбкой, ничего не говоря. Его не поймешь.
Несмотря на свою откровенность, я все же умолчала кое о чем: не решилась сказать ему, что оргазм в последний раз испытала с ним, что мои приключения были всего лишь смертельно скучным времяпровождением.
Подумав об этом, я просто сменила тему разговора и начала расспрашивать Леонардо о его работе. Он поделился, что хочет написать книгу рецептов, вдохновленных его родными местами, и именно поэтому возвращается на Стромболи, чтобы заново почувствовать вкусовые ощущения своего детства, секреты островных кулинарных традиций. В этот момент я чуть не решилась спросить у него, знает ли Лукреция, что попутчицей ее мужа буду я, но потом отогнала от себя эту мысль.
* * *
Легкий, бодрящий ветерок обдувает мне лицо. Это заполоняющее ощущение – чувствовать его в волосах, вдыхать запах моря: я готова навсегда отпечатать в моей памяти картины Стромболи, соблазняющие формы, ослепительные цвета. Начинаю различать линию белых домиков, которые отсюда кажутся множеством маленьких кубиков, помещенных один рядом с другим, потом узнаю порт и черные песчаные наносы [36]36
Стромболи знаменит своими пляжами с черным песком, образовавшимся в результате разрушения вулканических пород.
[Закрыть]. Но над всем этим возвышается он – гигантский конус серой земли, который угрожает небу, выплевывая облака дыма.
Я поворачиваюсь к Леонардо, с полными восхищения и благодарности глазами.
– А вулкан всегда так себя ведет?
– Iddu? [37]37
Iddu на сицилийском диалекте означает «ОН», этим термином население Стромболи называет вулкан острова.
[Закрыть] – Леонардо улыбается, кивая на него подбородком. – Здесь его так называют, – объясняет самодовольно, – на Стромболи командует он, но это добрый великан.
– По-правде говоря, вулкан меня немного пугает. От него веет неукротимой, мощной энергией, рядом с ним чувствуешь себя совершенно беззащитной и безоружной.
Леонардо поглаживает меня по голове, успокаивая.
– Видишь, – указывает пальцем в небо, – сейчас он словно приветствует нас. Извергая дым, он желает поздороваться с нами. Он делает так почти каждый час: покашливает, просто чтобы напомнить, что он спокойный, но живой.
– Может быть… – скептично приподнимаю брови, Леонардо меня не убедил.
– Поверь мне, ты скоро узнаешь его и полюбишь.
* * *
Этот день начала мая несет в себе аромат лета и каникул. Остров призывает меня к себе, распахнув объятия своих земель. Но готова ли я к тому, чтобы он принял меня? За это время я стала другой – самодостаточная Элена, избегающая близких отношений, в борьбе против всего мира, готовая ко всему, чтобы не чувствовать пустоту внутри себя. Но мне придется сложить оружие, если я хочу насладиться пребыванием здесь, принять тот факт, что я могу зависеть от кого-то и что этим кем-то будет Леонардо.
Когда мы причаливаем, все эти размышления растворяются и на меня нисходит глубокое успокоение. Сердцебиение замедляется, мысли становятся легче. Здесь совсем другой воздух, нежный, пахнущий цветами и миррой. У меня впечатление, что я погрузилась в безвременное пространство, где мои страхи и беспокойство не найдут плодородной основы, чтобы разрастись.
– Дом недалеко, – говорит Леонардо, таща за собой мой чемодан одной рукой и поддерживая другой свою потрепанную сумку. – Но пешком нам туда не дойти.
– Ты хочешь сказать, что мне придется сесть на один из этих драндулетов?
Перед нами выставлены в ряд несколько старых разноцветных « ApeCar» [38]38
«ApeCar» – типично итальянский мотороллер на трех колесах с кабиной водителя, производимый «Piaggio».
[Закрыть].
– Здесь нет машин, – он разводит руками с довольным выражением на лице, которое разглаживает морщинки вокруг его глаз. Тех самых глаз, которые, даже когда смеются, сохраняют таинственный отблеск.
– Хорошее начало… – комментирую язвительно, раздумывая, как мне удастся взобраться на « ApeCar», ничего не повредив.
– Тебе еще повезло, до недавнего времени единственным средством передвижения здесь были ослики, – замечает он, ставя багаж в кузов. Мышцы рук прекрасно видны под футболкой. Затем передает банкноту водителю, худому мужичонке с темной, обожженной солнцем кожей, тот благодарит с беззубой улыбкой. Его зовут Джузеппе. Наверное, они с Леонардо знакомы, поскольку приветливо обмениваются парой слов на сицилийском диалекте, который звучит для меня как арабский.
Закончив с багажом, Леонардо переходит ко мне, и, взяв на руки, водружает меня – словно я тоже багаж, но очень хрупкий – на заднее сиденье Ape(там два места из пенорезины).
– В Пищита? – спрашивает Джузеппе, прежде чем завести мотор. Из его слов я уловила только название местности.
– Ну да, дом по-прежнему там, – отвечает Леонардо. Мне кажется, что даже акцент в его речи слегка изменился, адаптируясь под местный говор.
Джузеппе жмет на газ и проносится по лабиринту улочек с опасной небрежностью. Приключения на мотороллере не совсем вяжутся с моей больной ногой.
Поселок выглядит пустующим. Сезон еще не начался, нашествие туристов пока впереди. Повсюду царит редкостная тишина, и опьяняющий запах воздуха преследует меня, не давая покоя. И потом, цветы гибискуса и бугенвиллеи, кактусы, олеандры, лимонные деревья, черный песок и белые домики, этот легкий ветер, проникающий прямо в сердце… Хаос Рима и многоголосье Венеции остаются далекими воспоминаниями.
Приближаясь к дому Леонардо, на мгновение ощущаю себя участницей сцены в фильме «Стромболи, земля Бога», но в ярких цветах. Это шедевр Росселлини [39]39
Роберто Росселлини – один из самых значимых режиссеров в истории итальянского кинематографа, способствовавший его развитию и всемирной славе такими фильмами, как «Рим – открытый город».
[Закрыть]с Ингрид Бергман в роли Карины. Антонио, ее муж – ревнивый и гнетущий, а мой мужчина – Леонардо… Так в аналогии происходит короткое замыкание. Кем является для меня теперь Леонардо?
Говорю себе: «Элена, пока нет нужды срочно искать ответ на этот вопрос». И продолжаю размышлять: прошло больше полвека с тех пор, как сняли этот фильм, но, похоже, здесь ничего не изменилось.
* * *
Мы прощаемся с нашим водителем на углу улицы. Леонардо ведет меня к дому. Это старинное здание, кажется, находится здесь с незапамятных времен. Как и другие дома на острове, он белый с окрашенными в голубой цвет ставнями.
Леонардо останавливается у калитки и задумчиво оглядывается вокруг.
– Вот здесь я родился и вырос. С тех пор как я уехал, ничего не изменилось.
– Как давно ты не возвращался?
– Много лет. На самом деле часть меня словно бы осталась пригвожденной к этому месту.
Он проводит рукой по шершавой стене ограждения, словно устанавливая контакт со спящим существом.
Затем открывает калитку, и мы проходим в сад, где среди нескольких лимонных деревьев растет старое гранатовое дерево. Я останавливаюсь, чтобы рассмотреть его, пока Леонардо подносит наш багаж к лестнице у входа, ведущей наверх.
– Мы обустроимся наверху, на втором этаже, оттуда, с террасы, ты сможешь смотреть на море, – говорит он.
Я гляжу на крутую каменную лестницу в отчаянии.
– Прекрасно, – восклицаю с саркастической улыбкой, – я и моя нога очень тебе благодарны!
Не одарив меня даже взглядом или словом, Леонардо забирает у меня костыли, прислоняет их к стенке ограждения и берет меня на руки. В его сильных объятиях я чувствую себя легкой, как девочка, я уже привыкла передвигаться подобным образом. Цепляюсь за его шею и наслаждаюсь путешествием. Ступенька за ступенькой моим глазам открывается потрясающий вид.
Добравшись до верха, Леонардо легонько толкает полуоткрытую дверь. Я замечаю, что на наличнике нарисовано некое подобие сердца, завершающегося крестом, – возможно, изображение листа?
– Красиво! А почему именно сердце? – Этот странный символ вызывает во мне любопытство, в нем есть нечто святое и первобытное.
Он улыбается.
– Это не сердце. Это каперс, символ острова, – объясняет Лео, когда мы входим. – Сегодня вечером я дам тебе попробовать настоящие каперсы из Стромболи, и ты поймешь, что никогда не пробовала ничего подобного.
Мы на просторной, наполненной ароматами специй кухне, без сомнений, она – сердце дома. В центре кухни стоит стол, а у белых стен – несколько античных предметов мебели, темных и прочных. В углу камин, черный от копоти. Чувствую кожей приятное ощущение прохлады: эти толстые стены из живого камня изолируют и защищают от внешнего мира.
Леонардо опускает меня на деревянный стул с плетеным сиденьем.
– Пойду заберу все остальное.
– Жду тебя здесь, – все равно без костылей я не смогу сделать и шага.
С любопытством осматриваюсь вокруг. Помимо камина здесь есть старая печка, наверное, она еще функционирует. А передо мной, снаружи, – крытая терраса с каменными скамеечками, окрашенными в голубой цвет.
Спустя некоторое время Леонардо появляется с чемоданами. Вместе с ним входит пожилая женщина, миниатюрная и немного сгорбленная, с собранными в пучок седыми волосами.
– Это Нина, – представляет он, опережая ее на несколько шагов. – Это она все приготовила к нашему приезду.
Женщина подходит ко мне. У нее выдающееся лицо, маленькие глаза ярко-голубого цвета, тонкие губы, лоб, пересеченный морщинами. Два кольца из золота свисают с мочек ушей, сильно удлинняя их.
– Очень приятно, – она сжимает мою руку в своих, твердых и морщинистых.
– Мне тоже, я Элена, – пытаюсь приподняться со стула, но мне не удается рассчитать толчок, и я лишь покачиваюсь.
– Сиди спокойно, не утруждай себя, – говорит она очень нежным голосом.
– Нина была моей кормилицей, – объясняет Леонардо. – Это она меня вырастила, когда я был ребенком.
– Сколько мне с ним пришлось пережить, с этим picciriddu [40]40
Picciriddu – «малыш» на сицилийском диалекте.
[Закрыть], – женщина смотрит на него глазами, полными материнской любви. – Он был как ветер, не сидел на месте ни минуты.
Улыбаюсь, в некотором смысле он и сейчас такой.
– Вы всегда оставались здесь, на Стромболи? – спрашиваю.
– Да, – спокойно отвечает она, словно жить на этом затерянном острове – это самая естественная вещь в мире.
– А вы не боитесь вулкана? – задаю вопрос.
– Idduкак Бог, он делает, что хочет… но местные его не боятся.
– Ну значит, и мне нужно научиться этому у островитян.
– Главное об этом не думать, – успокаивает она меня, обобщая одной фразой всю мудрость и фатализм местных жителей. Потом обращается к Леонардо: – Пойду займусь делами. Если тебе что-то понадобится, знай, что я рядом.
– Спасибо, Нина, – прощается он, нежно целуя ее в щеку.
* * *
Пообедав и отдохнув пару часов, выходим на огромную террасу, чтобы полюбоваться небом перед закатом. Ряд белых столбиков поддерживает беседку, увитую прекрасными розовыми цветами бугенвиллеи. Мы садимся на одну из скамеек и отсюда смотрим на море, а ветер ласкает нашу кожу.
– Нина живет одна в нескольких домах отсюда, – объясняет Леонардо, указывая рукой в направлении поселка.
– Она такая приятная, – говорю. – Это правда, что она тебя вырастила?
– Да, – улыбается, явно взбудораженный воспоминаниями. – Мой отец был канатчиком и продавал свои сети рыбакам, а мама работала швеей. Они оставляли меня на весь день с Ниной, она водила меня за собой по острову, собирая каперсы, или я часами наблюдал, как она готовит. Мужчины в ее семье были рыбаками, как большинство жителей острова, и в их доме всегда была свежая рыба.
– Наверное, так и родилась твоя страсть к кулинарии?
– Думаю, да. Смотреть на Нину – это был целый спектакль. Я считал ее кем-то вроде волшебницы и всем сердцем хотел быть ее маленьким учеником, чтобы разузнать все ее секреты. – Он указывает на дерево граната под нами: – Видишь это дерево? Когда оно давало плоды, моя мама собирала и приносила ей. И Нина делала из них потрясающий ликер, самый вкусный из всех, что я когда-либо пробовал. Мои родители не хотели, чтобы я его пил, потому что был еще ребенком, но она все равно тайком давала мне его время от времени.
Я заворожена его воспоминаниями. Леонардо никогда не рассказывал о себе с такой естественностью, и мне хотелось бы, чтобы он не останавливался. Похоже, он внезапно раскрепостился.
– А где твои родители? – спрашиваю, расхрабрившись.
– Они оба умерли после болезни, – говорит он, помрачнев на минуту. – Семь лет назад, один за другим.
Между нами повисает тишина, затем Леонардо указывает на скалу янтарного цвета, вдалеке около побережья, которая стоит в своем могущественном одиночестве.
– Видишь вон ту скалу? Ее называют Стромболиккио [41]41
Стромболиккио (итал. Strombolicchio) – буквально «маленький Стромболи».
[Закрыть].
Я улыбаюсь нелепости этого названия.
– Она тоже была вулканом, – объясняет Леонардо. – Согласно легенде, это вершина Стромболи, что была отброшена в море тысячи лет назад во время извержения.
– А нельзя ее обратно пристроить?
Леонардо улыбается, покачивая головой.
– А что там на вершине, маяк? – спрашиваю, прищурив глаза.
– Да. До 50-х годов им управлял смотритель. Теперь маяк работает на солнечной энергии.
– И можно подняться на него и посмотреть оттуда на окрестности?
– Тебе бы очень этого хотелось, правда? – поддразнивает он.
– Еще как! – киваю.
– Там есть небольшая каменная лестница, с более чем двумястами ступеньками, она ведет от моря наверх, – объясняет Леонардо, затем придвигает лицо ближе к моему, и я чувствую, как внутри все сжимается, – если ты чувствуешь, что сможешь…
– А я-то надеялась, что ты отнесешь меня на руках, – я провоцирующе улыбаюсь.
Его глаза на мгновение смотрят прямо в мои:
– Даже и не мечтай.
Затем, без предупреждения, он обнимает меня своими мощными руками, и я оказываюсь прижатой к его груди. Его руки – в моих волосах, я чувствую на себе его горячее дыхание. Мы еще не были настолько близки после встречи. Я сразу же понимаю, что ничего не изменилось, что мне здесь так хорошо, как нигде. Расслабляюсь и наслаждаюсь его ароматом. Люблю его запах.
Леонардо поглаживает меня по затылку, слегка касаясь пальцами.
– Я хотел поцеловать тебя с тех пор, как снова увидел в госпитале, – шепчет мне на ухо, – и сейчас я сделаю это, предупреждаю тебя. – Он берет мое лицо в ладони. – Если ты против, скажи, – он приближается к моим губам, – но не думаю, что это меня остановит.
Его губы неслышно касаются моих, как бы случайно. Я не смогла бы противиться даже при желании, я парализована страстью. Леонардо ладонями поддерживает мой подбородок, как фрукт, который собирается попробовать, затем начинает легонько покусывать мои губы и приоткрывает свои, позволяя мне почувствовать язык. И под конец, захватывает мой рот, заполняя его своим горячим и влажным вкусом. Я принимаю его и следую его примеру: языком, губами и зубами.
Я всей душой ждала этого поцелуя, просто не хотела признавать этого. Он слегка отстраняет меня, ища мой взгляд, затем проводит большим пальцем по моим губам.
– Элена, я до смерти скучал.
Затем целует меня в нос, в шею, в плечи. Я чувствую его бороду на щеках, ощущаю его серьгу на своей шее, его аромат в ноздрях, густые волосы на моей коже: новые и уже знакомые ощущения, касания, которые пробуждают меня.
– Пойдем внутрь, – он подает мне руку. И я никак не могу отказаться.
В этот момент солнце касается поверхности моря, зажигает небо всеми оттенками красного и розового. У нас за спиной последний луч солнца тонет в море, а мы в этот момент, обнявшись, мелкими шагами идем навстречу нашей первой совместной ночи.
* * *
Я жду его, сидя на том же самом стуле, пока он в душе. Я не могу принимать душ, пока у меня перевязки, и вынуждена мыться по частям, выделывая чудеса акробатики. И сейчас мечтаю снять с себя эту пропотевшую одежду и оказаться в постели вместе с Леонардо. Это ожидание возбуждает и томит.
Наконец-то. Шум воды больше не слышен. Леонардо, наверное, вышел из душа и вытирается полотенцем, встряхивая волосами и бородой, а затем обвяжет его вокруг талии, посмотрится в зеркало, уверенно улыбнувшись, и надушится капелькой парфюма с запахом амбры. Затем наденет кожаные шлепанцы и, насвистывая, пойдет по коридору.
Леонардо появляется в проеме, греческая статуя во плоти и крови. Идет ко мне и, не говоря не слова, берет на руки.
– Куда ты меня несешь? – спрашиваю.
– В ванную, твоя очередь, – отвечает очень естественно.
– Я и сама справлюсь, – протестую.
– Я знаю, но если я тебе помогу, это будет интересней.
Он опускает меня прямо на пол и включает воду, ожидая, пока старая ванна заполнится. Тем временем через голову снимает с меня хлопковое платье. Я остаюсь в лифчике и трусиках и немного стесняюсь: мое тело кажется мне странным, непропорциональным – одна нога отличается от другой – я чувствую себя скованно.
– Элена, ты прекрасна, – шепчет он, лаская меня взглядом.
Целует в губы и, скользя руками вдоль спины, расстегивает лифчик, затем кладет руки на ягодицы и медленно снимает трусики. Пальцем пробует воду, осторожно приподнимает меня и опускает в наполненную ванну, оставив снаружи ногу в перевязках. Как только погружаюсь в воду, все напряжение мгновенно исчезает.
Леонардо закрывает кран и натуральной мочалкой, пропитанной ароматным маслом, начинает легко массировать шею, грудь и спину. Закрываю глаза и чувствую только его руки на себе, его ладони, которые ласкают меня. Я сижу в этой ванне и целиком отдаюсь своим ощущениям. Больше не существует боли, кончились мучения, и мое изможденное тело начинает снова вибрировать.
Ароматная вода легко скользит по коже. Мочалка в его опытных руках останавливается на груди, рисует спирали вокруг сосков, затем продвигается вдоль живота, по ногам и в конце концов достигает самого интимного места. Леонардо продолжает проводить мочалкой по моим ногам, это нежное, легкое касание разжигает огонь. Раскрываю пошире глаза и встречаюсь с его взглядом, узнавая желание на его лице: расширенные зрачки, хищный взгляд и чувственную улыбку. Он перекладывает мочалку мне в руку и подвигает ее к моей груди, предлагая продолжить массаж. Затем его пальцы следуют промеж моих ног, лаская и ища, до тех пор, пока волна не растекается по моему чреву и его наполненные желанием пальцы не проникают внутрь, описывая круги и эллипсы. Только Леонардо знает, как доставить мне удовольствие.
Руками я вцепляюсь в края ванны, наполненная этим всепроникающим наслаждением, и наши взгляды не отрываются друг от друга в крещендо возбуждения.
Леонардо покусывает губы, в его глазах читается чистое желание, затем наклоняется ко мне, чтобы поцеловать, и помогает мне выбраться из ванны.
Он закутывает меня в полотенце, относит на руках в комнату и кладет на кровать. Обеими руками обхватываю его за талию и, сместив полотенце, начинаю целовать область вокруг промежности, где вся кожа уже натянутая и затвердевшая. Затем решительным жестом срываю полотенце, открывая эрекцию. Начинаю целовать и облизывать самый кончик – с той же привычной естественностью, с какой он поцеловал меня недавно на террасе. Мышцы его ягодиц и ног напрягаются. Он – комок нервов. Наконец-то приоткрываю губы и беру его жезл в рот, наслаждаясь его приятным вкусом диких цветов и… моря. Мои губы приникают к его коже, двигаются вперед-назад, язык обласкивает головку и затем лижет по всей длине его член.
Леонардо издает глубокий стон, изгибает спину и толчком полностью входит в меня. Затем резко отдаляется.
Он помогает мне прилечь, и только сейчас я замечаю на потолке подвеску из ракушек, которая наполняет комнату звоном, колышась на ветру.
Леонардо ложится рядом со мной, целует мои волосы, лицо, грудь. Его борода щекочет мою кожу, ему удается отвлечь меня от моих мыслей. Не была уверена, что смогу забыться снова в его объятиях, как в прошлом: но сейчас на сомнения нет времени, сейчас я чувствую только его губы на своих сосках, которые действуют так страстно, будто желают выпить из них ценный нектар. Затем Леонардо находит родинку в форме сердца под моей левой грудью.
– Вот она, по-прежнему здесь, – говорит, накрывая ее легким поцелуем. Продолжает целовать вдоль линии живота и заканчивающейся в промежности. Я раскрываюсь, чтобы дать волю его губам и языку, которые, как всегда, зажигают мою кровь, убыстряют сердцебиение и увлажняют меня желанием. Леонардо стонет, его тело передает мне нечто вроде легкой вибрации, она отзывается во мне наслаждением.
Затем снова целует меня в губы – у него вкус моего желания. Располагается промеж моих ног, стягивая их вокруг своей талии. Чувствую, как его гениталии задевают мои.
– А сейчас, Элена, я займусь с тобой любовью, – шепчет и в этот момент медленно проникает в меня. – Я хочу тебя. Все остальное не имеет значения.
Возвышенное ощущение, которое я почти позабыла. Наши тела соединяются воедино. Леонардо проникает внутрь и выходит наружу – сначала медленно, затем быстрее. Тишину в комнате нарушает наше возбужденное дыхание. Оно все заглушает: звук ветра, шум моря, бормотание вулкана, позвякивание подвески на потолке.
Леонардо внутри меня – это все, что мне было нужно, но в то же время я осознаю, что достичь оргазма будет не так просто. Мое дыхание учащается, тело вздрагивает, но я не могу снова найти то глубокое наслаждение, потерянное много месяцев назад.
– Элена, расслабься ради меня. Не думай ни о чем…
Я пытаюсь, но не получается. Я блокирована, зажата телом и душой, они не в состоянии реагировать так, как мне хотелось бы. Есть еще остаточная боль, которая пока не ушла из моего сердца, и она калечит меня больше, чем эта больная нога, подавляет мои чувства и не дает мне достичь оргазма.
Все эти случайные любовники, все приключения на одну ночь ни к чему не привели, они только научили меня притворяться. И именно это я собираюсь сделать, уже смирившись. Притворяюсь ради него, ради его удовольствия, чтобы подарить ему то, что я больше не в состоянии пережить. Чувствую, как подступает его оргазм. Он сейчас кончит. Его руки с силой сжимаются вокруг моих, и движения убыстряются. Делает последний мощный толчок, затем резко выходит и кончает у меня на груди, издав хриплый стон. Затем падает рядом со мной.
Я глубоко дышу, чтобы растопить комок в горле. У меня нет сил что-нибудь сказать, голова распухла от мыслей. Возможно, мне удалось притвориться: он не понял, или я заставила его поверить, что я была вместе с ним.
Леонардо поворачивается ко мне и смотрит на меня, словно пытаясь понять до конца.
– У тебя не было оргазма, – выдает он таким уверенным тоном, будто бы объявляет мой цвет глаз.
– Да нет, что ты такое говоришь?
– Элена, я знаю твои оргазмы, – заявляет, проводя пальцем по моим щекам. – И этот не был настоящим.
В его словах нет упрека, но они заставляют мои щеки воспламениться. Леонардо не такой, как другие. Я должна была знать это. С ним нельзя притворяться.
