Текст книги "Шанталь (СИ)"
Автор книги: Ирада Нури
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц) [доступный отрывок для чтения: 4 страниц]
Почувствовав, как силы покидают меня, я опустилась на пол, и уже не сдерживаясь, зарыдала в голос.
Глава 10
Нужно отдать должное Клоду, несмотря на суровую внешность, он оказался настолько деликатным, что дал мне время выплакаться и прийти в себя. Как только я начала успокаиваться, он вернулся с огромным подносом уставленным снедью. Покачав головой при виде учинённого беспорядка, он ни слова не говоря принялся раскладывать всё по местам: поднял стол, приставил к нему стулья, один из которых попросил служанку заменить.
Разложив еду на столе, Клод демонстративно наполнил только свою тарелку, не подумав предложить мне. Горе горем, а молодой и, между прочим, всё ещё растущий организм, требовал немедленного подкрепления в виде превосходного жаркого из барашка, свежеиспечённого хлеба, и бокала… Что это? Стакан воды?!
Увидев, как мужчина придвинул графин с вином в свою сторону, и вместо него наполнил водой стакан для меня, я возмущённо фыркнула: "Стоило ли сбегать из монастыря, чтобы бандит с большой дороги начал изображать из себя мать– настоятельницу?"
Решив сразу дать ему понять, что шутить с собой не позволю, я, ни слова ни говоря встала, и обойдя столик, подошла к бандиту. Демонстративно схватив графин, я, со словами: "У меня горе!», – вернулась на своё место. Глядя с усмешкой на то как я, выплеснув прямо в окно воду из стакана, наполняю его рубиновой жидкостью, Клод не удержался:
– Оправдание всех пьянчуг! Когда у кого-то из нас горе, мы мстим, а не напиваемся до поросячьего визга.
– А, я и отомщу! – решительно ответила я, на всякий случай коснувшись кончика носа, проверяя не появилось ли в нём каких-либо изменений. – И, в первую очередь, потребую у Жиля, чтобы он отрезал твой длинный язык!
Я отодвинула от себя бокал. Пить что-то совершенно расхотелось.
К моему удивлению, угрозы не возымели никакого действия на мужчину. Вместо ужаса, на его лице было откровенное веселье, которое разозлило меня ещё больше.
Ничего, смейся, дружок. Пока можешь…
После сытной еды меня потянуло в сон, и я с огромной надеждой уставилась на кровать. Но, моим мечтам не суждено было сбыться.
– Нам нужно трогаться в путь, выспишься в экипаже, – коротко бросил Клод. – И, вот ещё что, – продолжил он, совершенно не обращая внимание на свирепое выражение моего лица, – кто-то очень сильно желает твоей смерти, раз осмелился зайти так далеко. Будет лучше, если для всех, ты будешь продолжать оставаться мёртвой.
– Ну, это я уже поняла. Что, ты конкретно предлагаешь?
– Если мы хотим живыми и невредимыми добраться до Парижа, где ждёт нас Жиль, тебе придётся немного изменить свою внешность, уж больно она у тебя заметная.
Не понимаю о чём это он. Что значит заметная? У меня что, нос длинный? Или уши, как лопухи? Бородавок вроде нет… Чем же заметная?
Мои вопросы вызвали у него лишь приступ смеха. Кое как придя в себя, он заявил, что так как в случае чего убийцы будут разыскивать именно девушку, будет лучше, если оставшийся до столицы путь я проделаю в мужском костюме.
А вот это уже интересно! Признаюсь, всегда мечтала примерить на себя мужскую одежду, но, в монастыре, под всевидящим оком матери-настоятельницы, мне такого испытать не удалось. Зато теперь, мне сами это предлагают. Как говорится:" Если угощают, то отчего же не угоститься?"
К удивлению Клода, который ожидал от меня бурных возражений, я лишь согласно кивнула. Правда, его следующие предложение укоротить до плеч мои волосы, я нашла варварским, но всё же не могла не согласиться, что он прав, длинные волосы мне будут только мешать, и привлекут ненужное внимание.
Мой спутник ненадолго удалился, и вскоре вернулся с перевязанным бечёвкой пакетом и портновскими ножницами. Деликатно отвернувшись, чтобы не смущать меня, он терпеливо дожидался, пока я облачусь в новый наряд.
Хм, коричневого цвета штаны, сидели, как влитые, неприлично обтягивая ноги. Рубашку пришлось заправить внутрь. Но вот проблема– тонкое полотно сорочки совершенно не скрывало того, что находилось под ней, и я невольно съёжилась. Решение пришло в виде жилета, который не только прекрасно всё прикрыл, но и сильно утянул грудь, отчего она стала почти по-мальчишески плоской. Завершающим компонентом был простой, до колен, коричневый камзол без шитья, в котором я действительно стала походить на сына какого-нибудь буржуа.
Пришла очередь волос. Без лишних церемоний, Клод сграбастал концы в кулак, и одним движением, оттяпал больше половины волос.
Взглянув в небольшое ручное зеркало, что было среди принесённых вещей, я не без удивления заметила, что он всё же не стал резать их слишком сильно, а оставил длиной до лопаток. Голове сразу же стало очень легко. Встряхнув локонами, я по совету Клода подвязала их на затылке кожаным шнурком, и сверху нацепила треуголку, без которой ни один уважающий себя мещанин не появлялся на людях.
Башмаки, совершенно новые, как и вся остальная одежда, удивительно пришлись мне впору. Предвкушение чего-то неприличного, моментально прогнало сон. Превратившись в мальчишку, я готова была выдвигаться в дорогу.
К моему удивлению, за весь путь, что я проделала, выйдя из комнаты, спустившись по лестнице и пройдя через зал, оказалась во дворе, никто не обратил на меня никакого внимания. Все принимали меня за мальчика.
Лишь служанка знала правду, но Клод бросил ей серебряную монету, схватив которую она поклялась беречь мою тайну до могилы.
Штаны, в отличие от длинных юбок, были невероятно удобными. Они не сдерживали движений и не цеплялись за ноги. Думаю, я могу к ним скоро привыкнуть.
Дождавшись, когда я усядусь в карету, мой спутник занял место на козлах, и стегнул лошадей.
Карета катилась вперёд, неся меня навстречу судьбе. Что ждало меня там, впереди?
Глава 11
– Ваши оправдания меня не интересуют, господа. Я желаю знать, почему вопреки нашему приказу вести круглосуточное наблюдение за интересующей нас особой, вы этого не сделали? Как могло произойти, что вы не в курсе случившегося? – Людовик с такой силой сжал в руках стек, что он хрустнул и переломился.
Сопровождающие бросились на помощь государю, но он, резко взмахнув пальцами унизанными кольцами, дал понять, что не желает их приближения. Пытаясь овладеть собой, он брезгливо пнул начищенным до зеркального блеска носком сапога, лежащую на его пути головешку. Костюм капитана мушкетёров невероятно шёл его статной фигуре. Шляпа лихо сидела на завитых локонах простого парика.
Женский монастырь сгорел дотла. Монахини, оставшиеся без крыши над головой сиротливо, ютились во временных бараках, построенных для них указом его Величества. Очень скоро они будут распределены по
другим провинциям, пока не будет заново отстроена их обитель.
– Сколько человек погибло в пожаре? – не поворачивая головы, сквозь зубы процедил монарх.
– Насколько нам известно, сир, всем, кроме вашей подопечной и её подруги Анриетт де Кловер, удалось спастись, – ответил маркиз де Розен, за что был награждён негодующим взглядом короля. Понурив голову, он продолжил уже почти шепотом:
– Монахини утверждают, что видели, как какой-то мужчина нанёс удар ножом одной из девушек. Её обгоревшее тело, нам удалось найти во дворе.
– А, что со второй? – при этой новости, король слегка оживился. Слово, данное когда-то умирающей кузине, невероятно угнетало его. Он чувствовал себя предателем, ни разу не поинтересовавшись судьбой несчастного ребёнка. Весть о её гибели, была слишком тяжким грузом для изнеженной души короля, совсем недавно и так потерявшего свою возлюбленную, юную красавицу Анжелику де Фонтанж, которая после смерти их ребёнка, так и не смогла оправиться от удара. В попытке замолить грехи, она удалилась в монастырь, где спустя очень короткое время умерла.
В её смерти многие при дворе склонны были обвинять фаворитку Людовика, мать его детей – маркизу Атенаис де Монтеспан, после недавнего скандала, связанного с отравлениями, бывшую в опале, и всеми силами пытавшуюся вернуть себе расположение царственного возлюбленного.
– О её судьбе ничего не известно, сир. Девушка пропала, как в воздухе растаяла, – опасаясь вспышки королевского гнева, Розен, на всякий случай, сделал шаг назад.
Луи задумчиво покусывал верхнюю губу, как делал это всегда, когда был чем-то расстроен, или же, как сейчас, озадачен. Он уже и сам не знал, чему верить. Ничто теперь не было столь важным, как судьба юной боравской принцессы, оставленной на его попечение. То, что тело второй девушки так и не было найдено, давало ему надежду на то, что юная Шанталь, возможно, жива. Хватаясь за соломинку, Луи повернулся к сопровождающим:
– Ищите, господа. Переверните небо и землю, но найдите вторую девушку. Я хочу знать, кем были те, кто устроил поджёг, и почему? Всё, что вам удастся узнать, докладывайте мне в любое время суток.
Оставаться дольше на пепелище, не имело смысла. Развернувшись на каблуках, король направился к своей лошади, которую удерживал для него молодой адъютант. Вскочив в седло, Луи дал знак своему отряду возвращаться в Париж.
* * * * *
Нет, я точно когда-нибудь посчитаюсь с этим несносным человеком! Подумать только, его забавляло то, как я, никогда не бывавшая в столице, принимала за неё каждое поселение, что попадалось на нашем пути. Он хохотал до слёз, когда я восторгалась нарядами «парижанок» и их вкусом.
Обозвав меня невеждой, он посоветовал не высовываться так из окна, из риска вывалиться в какую-нибудь канаву, которых вдоль дорог была тьма тьмущая.
Возмущённая и оскорблённая до глубины души, я откинулась на сидение, и больше ни разу не выглянула в окно до тех пор, пока Клод сам не позвал меня. О, лучше бы я этого не делала!
Мы въехали в город через ворота Сен – Дени. При виде узких и невероятно грязных улочек, по которым нам пришлось проезжать, я испытала ужасное разочарование. Грязь и вонь! Разве такой была столица в моих радужных мечтах?
Крики скороходов, бежавших впереди карет со знатными сеньорами, и возвещающими о их прибытии, смешивались с криками: "Посторонись!», – которые издавали носильщики портшезов, неся на руках тяжеленую ношу и умудряющиеся уворачиваться из– под копыт приближающихся лошадей. К ним присоединялись торговцы и зазывалы, что там же, на улочках, бойко предлагали прохожим и проезжающим свой товар: зелень, овощи, посуду.
Чем дальше вперёд мы продвигались, тем удушливее и зловоннее становился воздух. Запах немытых тел смешивался с вонью разлагающихся прямо на улице мёртвых животных, и зловонием сточных вод, так же протекающих прямо по улицам.
Изо всех сил зажав пальцами нос, я ругала себя последними словами, за то, что поддалась уговорам ехать в Париж. Я не смогу жить среди этого мусора.
Клод лишь на пару мгновений придержал лошадей, давая какой-то карете на полном ходу промчаться мимо нас, но этого оказалось достаточно, чтобы в окно протиснулась чья-то грязная рука без одного пальца, а гнусавый голос её обладателя проканючил:
– Помогите, во имя всего святого, несчастному калеке, который не может сам заработать своей семье на пропитание.
Это оказалось настолько неожиданным, что я с визгом отскочила в противоположный конец. Но, это меня не спасло. Дверца за спиной распахнулась, и уже другие, не менее гадкие руки, обхватив меня за талию, вытащили вон из кареты.
Похититель был не один. Окружив меня, самого отвратительного вида попрошайки и нищие, несмотря на мои громкие протесты, поволокли меня за собой. Напрасно я звала Клода, никто не пришёл мне на помощь.
Меня передавали из рук в руки, как куль с мукой. Что-то невыносимо мерзкое и вонючее шарило по моему телу, забиралось под одежду, проверяло карманы. После того, как мне едва не запихнули в рот какую-то отвратительную тряпку, вопить я не решалась, лишь сцепив зубы строила планы мести, как непременно расквитаюсь с каждым из них после того, как освобожусь.
Не знаю, сколько времени меня тащили. По мне, так пронесли половину Парижа, когда очутились на невероятно омерзительном дворе, какого-то полуразрушенного сооружения, подозрительно похожего на старинный донжон, заполненный до отказа собравшимися там жуткими на вид бродягами и оборванцами.
Бесцеремонно сбросив меня прямо на землю среди нечистот, похитители отошли на несколько шагов назад. Толпа расступилась, пропуская вперёд какого-то человека. Присмотревшись к нему внимательнее, я ахнула. Передо мной стоял Жиль Фонтана собственной персоной.
Глава 12
– А, вот и моя беррийская роза, – широко разведя руки словно для объятий, мужчина быстро приближался ко мне.
За прошедшие три года, он мало изменился. Тот же наглый взгляд, грубый голос, добротная, но уже давно не чищенная одежда. Разве что седины стало больше, что при таком образе жизни не было удивительным.
Разгадав его намерения, я резко отскочила назад, и в предупреждающем жесте вытянула вперёд руку:
– Стой, где стоишь, Фонтана. На сегодня, грязевых процедур с меня достаточно.
Я сделала это не предумышленно, слишком поздно сообразив, что не должна была так разговаривать в присутствии его людей. Подобная вольность могла сослужить нам обоим плохую службу – ему лишиться авторитета, мне – его поддержки и заступничества перед этим сбродом.
Стараясь не показывать страха, я с каменным, по крайней мере мне хотелось так думать, выражением лица, следила за его, стремительно меняющейся мимикой. Злость, жестокость, почти ненависть… которые, впрочем, тут же сменились на улыбку, искусственно растянувшую его губы:
– А, у моей розы -то, оказывается есть шипы! – он обвел взглядом толпу, призывая присоединиться к его шутке. Вот, только глаза его не смеялись!
Словно по команде, толпа загоготала и заулюлюкала, словно услышала невероятную остроту.
Не отрывая от меня взгляда, Жиль подошел совсем близко. Встав рядом, он дружески хлопнул меня по плечу, и объявил:
– Запомните хорошенько, и передайте остальным, – не убирая руку с плеча, он с силой нажал на него, вынуждая встать ещё ближе. Мне не оставалось ничего другого, как подчиниться. Так же неискренне улыбаясь, я подошла к нему вплотную.
Увидев в разорванном вороте сорочки свой экю, он бесцеремонно просунул руку внутрь, и нагло облапив по ходу мою грудь, вынул его на всеобщее обозрение:
– Рад, что ты сохранила мой подарок, – шепнул он мне, прежде, чем обратился к своим людям, – Эта роза, принадлежит мне! И, если кто посмеет поднять на неё свои глаза, я уже не говорю о том, чтобы тронуть пальцем или осмелиться перечить ей – будет иметь дело со мной!
– Она теперь в твоём гареме? – выкрикнул кто-то из толпы.
"Что?! О каком гареме идёт речь?"
Наверное, страх отразился в глазах, потому что внимательно следивший за мной Жиль, ободряюще похлопал по уже многострадальному плечу, на котором к завтрашнему дню наверняка созреет синяк, ответил:
– Нет! Она не относится к моему гарему. Три года назад, когда банды Бизу и Лелюша объединились против меня и подослали своих наёмников, мне лишь чудом удалось избежать смерти. Тяжело раненный, истекающий кровью, я был уже одной ногой в могиле, когда эта девочка, монастырская послушница, выходила меня. Видите, швы? Её работа! – с гордостью продемонстрировал зажившие раны бандит. – Что, там гарем? Я ей жизнью обязан! Отныне, она – моя роза! И, пусть все зовут её именно так!
Уж не знаю, что их так обрадовало, то ли искренняя радость, то ли страх перед вожаком, но толпа разразилась приветственными криками:
– Гип-гип ура! Да здравствует Его Величество Жиль и его Роза! Роза! Роза! Ура!!!
Наслушавшись вдоволь криков, Жиль велел им расходиться. И, только сейчас, я увидела Клода, который прислонившись к одной из чудом уцелевших колонн, говоривших о прежнем величии бывших владельцев башни, и скрестив руки на груди, внимательно следил за мной. Заметив мой взгляд, он слегка кивнул. Я уже хотела подбежать к своему знакомому, когда Жиль резко вернул меня на место:
– Пойдём, нам с тобой нужно потолковать кое о чём!
Бросив на Клода беспомощный взгляд, я последовала за своим "хозяином".
Как и всякому уважающему себя королю бандитов, не желающему себе преждевременной смерти, Жиль нигде не появлялся без надлежащей охраны. Вот и сейчас, когда он тянул меня куда-то для "приватного разговора", нас сопровождала четвёрка ужасающего вида головорезов, с ног до головы увешанных оружием.
Бесконечный лабиринт узеньких улочек, вывел нас прямо под мост. Сена! Неужели я не сплю? Сделав шаг по направлению к воде, я была весьма бесцеремонно отшвырнута назад:
– Берегись воды, Роза, она не щадит никого.
"Лучше бы вам бояться не воды, а тех насекомых, что ползают по вам!" – резкий ответ вертелся на кончике языка, но я благоразумно промолчала, решив для начала узнать, что ему от меня нужно. Усевшись на краешек каменного выступа, я приготовилась слушать.
Жиль был доволен моей покорностью. Сделав знак своим людям отойти поодаль, он склонился надо мной.
В нос ударил резкий запах. Едва удержавшись, чтобы не вскочить, я заставила себя сидеть на месте и постараться не дышать.
– Услуга за услугу, красавица моя. Когда-то, ты спасла мне жизнь, теперь, я возвращаю долг и спасаю жизнь тебе.
– Тебе что-то известно? – я резко вскинула голову. – Знаешь, кому понадобилась моя смерть?
Жиль покачал головой:
– Немного. Всё, что нам удалось выяснить, это то, что заказчиком был иностранец. Его люди обращались к нему почтительно, как к принцу или королю. Его интересовала юная сирота Шанталь, которую вырастили монахини. За её смерть он заплатил золотом, не торгуясь.
– Но…
– Вот почему, – перебил он меня, – будет лучше, если никто не узнает твоего настоящего имени. Отныне, для всех, ты – Роза, подопечная Жиля Фонтана. Ты будешь жить среди нас, и никто не посмеет даже пальцем к тебе прикоснуться. Клод будет всегда при тебе, как верный пёс. Чем скорее, ты позабудешь свою прежнюю жизнь, и начнёшь новую, будет лучше.
Я с тоской смотрела на протекающую мимо реку. Куда она течёт? Зачем? Моя жизнь была такой же – течёт себе дальше, при этом не имея никакого смысла. Раньше, будущее в монастыре мне представлялось сущим адом, теперь же, перспектива стать одной из обитательниц парижского дна, страшила ещё больше. Хотелось повернуть время вспять, но, к сожалению, изменить уже ничего было нельзя.
– Ну что же, – я встала и отряхнула одежду, – выбора у меня всё равно нет. Роза, так Роза. Но… – увидев довольную физиономию Жиля, я решилась, – у меня есть пара условий.
Нахмурившись, Жиль приготовился меня слушать.
* * * * *
– Что будем делать, маркиз? Король явно дал понять, чтобы без девчонки мы не возвращались? – граф де Клермонт нервно расхаживал по комнате на постоялом дворе. – Что, если она действительно мертва?
Маркиз, к которому обращался собеседник, сидел за столом, и как ни в чём не бывало расправлялся с рагу из кролика, что любезно принёс им хозяин.
Это был мужчина лет сорока – сорока пяти, в пышном парике – аллонж, который с лёгкой руки Людовика XIV и его личного парикмахера Бине, стал самым модным в Европе аксессуаром, без которого появляться на людях, считалось дурным вкусом. "Истинно королевский парик", сильно смахивающий на львиную гриву, был пепельно-белокурого цвета, и представлял собой массу локонов, спускавшихся на грудь и спину.
Поговаривали, что мода на подобные "аллонжи" возникла именно тогда, король-солнце, никак не желающий мириться с тем, что начал стремительно лысеть, решил сию свою "мелкую неприятность" прикрыть массой искусственных пышных кудрей, тем самым обрекая всю Европу на ношение подобного украшения.
То, что парик маркиза был изготовлен из натуральных женских волос, говорило о том, что он был весьма богат, так как подобные парики, на которые шли волосы тюремных узниц или казнённых женщин, стоили баснословно дорого. Более финансово стеснённые вельможи и простой люд, как правило ограничивались париками из овечьей или козьей шерсти, собачьих или конских хвостов, растительных волокон.
Одежда маркиза также отличалась роскошью и несколько крикливой пышностью. Создавалось впечатление, что он находился не посреди постоялого двора, а в бальной зале.
Покончив с трапезой и бросив косточку под стол, где расположилась одна из его любимых гончих, он изящно вытер салфеткой пальцы, сплошь унизанные драгоценными перстнями. Сделав глоток из стоящего рядом кубка, он поднялся. Приблизившись к графу, он успокаивающим жестом похлопал того по плечу:
– Мертва или нет – уже не важно. Королю для очистки совести нужна юная Шанталь Баттиани? Что же, она у него будет.
– Но, каким образом? – вскричал граф. Вся его годами выстроенная карьера грозила рухнуть в одночасье. Людовик не прощает промахов нерадивых придворных.
– Всё очень просто, мой друг. Мы найдём девушку максимально подходящую под описание, и обеспечив ей надёжную легенду, выдадим за боравскую принцессу. Король её никогда не видел, а значит, наш обман не раскроется. Вуаля, – мужчина звонко щёлкнул пальцами.
Услышав звук, гончая под столом вскинула голову, но тут же снова опустила, вернувшись к прерванному занятию – поглощению сочной косточки.
На миг задумавшись, граф просиял:
– Это великолепный план! Сделаем именно так, и будем молиться, чтобы правда никогда не раскрылась.
– Она и не раскроется, мой друг, доверьтесь мне…
Глава 13
Каждый день проведённый на парижском дне, был похож на все остальные. Будучи заложницей обстоятельств, я вынуждена была все время проводить в башне, в которой, по приказу Жиля, для меня была обустроена крошечная каморка. Не привыкшая к одиночеству, я отказывалась всё время сидеть взаперти и частенько спускалась во двор.
Постепенно, благодаря общительному характеру, у меня стали появляться друзья. Те, кто поначалу отказывался меня принимать, теперь с удовольствием делились со мной своими радостями и печалями. Ну, а я, получившая неплохой целительский опыт в монастыре, теперь охотно занималась их ранами, от вида большинства которых, мать-настоятельница наверняка бы грохнулась в обморок.
У каждого из тех, кого судьба занесла в подобный этому "двор чудес", была своя печальная история. Кого-то, мать родила прямо на улице и продала заезжим цыганам, кто-то убил торговца из-за куска хлеба, который хотел отнести своим, умирающим от голода детям. Женщины, в основном ещё в детстве подвергшиеся сексуальному насилию, что оставило неизгладимый печаток на всей их оставшейся жизни, вынужденные за гроши заниматься проституцией, солдаты, дезертировавшие с поля боя, дети, которых специально калечили с младенчества, чтобы они, маленькие уродцы, выклянчивали деньги на улицах у богатых горожан. Среди нищеты и болезней, они влачили своё жалкое существование, подчиняясь законам жестокого мира.
Но, были и такие, кто оказался на дне совершенно случайно. Так, среди бродяг, выделялся один, манеры которого, выдавали в нём благородного человека. Как-то разговорившись, он поведал мне свою печальную судьбу.
Его звали Люсьен де Монбельяр. Будучи младшим сыном графа, он имел несчастье влюбиться в прекрасную Сесиль, невесту своего брата – наследника. Девушка отвечала ему взаимностью, и накануне свадьбы, они решили бежать.
Им не повезло. Кто-то из прислуги предупредил обманутого жениха, и тот, собрав людей, бросился в погоню. Настигнув беглецов, он спешился и обнажил шпагу. Не желая выслушивать каких-либо объяснений, он жаждал лишь крови. Люсьен до последнего надеялся переубедить брата, но тот оставался неумолим. Улучив момент, он нанёс смертельное ранение беглянке, так как именно её считал виновницей свалившегося на их семью позора.
Вне себя от горя, Люсьен поднял оружие. Кровавая пелена застилала глаза. Изловчившись, он нанёс брату удар. Шпага пронзила сердце, выйдя из спины. Глядя на истекающего кровью родного человека, осознав всю тяжесть совершенного поступка, он вынужден был бежать.
В одночасье лишившись всего, преследуемый по пятам людьми отца, которым тот пообещал за голову братоубийцы щедрое вознаграждение, Люсьен попал во "двор чудес".
Сейчас он мало походил на представителя знатного рода, но манеры… О, их у него было не отнять. Уступив моим просьбам, он взялся обучать меня светским манерам, которым я не придавала большого значения в прошлом. Благодаря ему, я многое узнала о светском обществе, короле, фаворитках. О том, как люди из высшего света ради достижения своих целей не брезговали ничем. В ход шло всё: яды, кинжалы, удавки. На чёрных мессах, высшие чины государства приносили человеческие жертвы дьяволу, которому поклонялись, в надежде обрести власть и богатство, к которым так стремились.
И больше остальных, в этих богохульных делах фигурировало имя матери королевских бастардов госпожи де Монтеспан.
В тысяча шестьсот семьдесят восьмом году, за три года до настоящих событий, сорокалетний Людовик XIV безумно влюбился в прекрасную Анжелику де Фонтанж, которой только исполнилось семнадцать лет. Она появилась при дворе по протекции самой же мадам Монтеспан, которая полагала удержать короля при себе, представив ему юную наивную девушку, которой при желании могла бы легко управлять.
Однако вышло иначе. Мадемуазель де Фонтанж не на шутку увлекла короля. Молодой организм позволил ей очень быстро забеременеть от пылкого возлюбленного, но ребёнок родился раньше срока. Новорождённый младенец мужского пола оказался настолько слаб, что не выжил.
Недуг, появившийся совершенно внезапно, и медленно ослаблявший её с каждым днём, выглядел довольно подозрительным. Так и не сумев прийти в себя, юная Анжелика удалилась в монастырь, где скончалась два месяца назад. Таким образом, эта преждевременная смерть также попала в расследование в рамках "Дела о ядах", в которых прежде уже фигурировала всесильная мадам де Монтеспан. Опороченная ещё одной печальной историей, маркиза была оставлена королём.
Слушая все эти рассказы, я отчего-то жалела короля. По сути, он был очень несчастным человеком, за спиной которого, люди, пользующиеся его особым расположением, строили козни против государства и его самого.
Ещё одним учителем, для меня стал Клод Люпен, который согласно распоряжению Жиля, был приставлен ко мне в качестве телохранителя. Помню, как он приводил меня в чувство в самый первый день приезда в Париж, когда вечером, несмотря на недовольство Жиля, я решила под покровом темноты отправиться к Сене, чтобы искупаться. Что ни говори, а жизнь в монастыре приучила меня к регулярной гигиене. Обходиться без воды, я не могла.
И вот, велев Клоду отвернуться, я, сбросив с себя грязную одежду вошла в ледяную воду. Стуча зубами от холода и молясь про себя, чтобы не подхватить к завтрашнему дню простуду, я энергично терла и скребла тело, когда внезапно прямо перед моим носом, на поверхность всплыл труп какой-то женщины.
Не помня себя от ужаса, я завопила, как сумасшедшая. Совершенно позабыв о том, что абсолютно без одежды, я бросилась в объятия подбежавшего Клода. Его горячие руки и слова утешения, что он шептал мне в ухо, постепенно возымели своё действие.
Придя в себя, и сообразив то, в каком виде нахожусь, я отпрянула, и кое-как натянув на себя чистое платье, что по приказу Жиля для меня раздобыли днём, стараясь не смотреть в сторону раздувшегося тела всё ещё плавающего на поверхности недалеко от нас, поспешила вернуться в башню.
О произошедшем, я никому рассказывать не стала, но впредь, когда собиралась пойти на реку искупаться, отправляла вперёд Клода, который внимательно осматривал облюбованное мною место.
Общие секреты сблизили нас. Я воспринимала его не как телохранителя, а как дядюшку, которого у меня никогда не было. Ему одному поверяла свои секреты и страхи, которые вопреки всему, внушал мне Жиль. Именно тогда, нам обоим пришла в головы идея, что он начнёт обучать меня самообороне. Будучи великолепным фехтовальщиком и храбрым солдатом, он, в свободные часы обучал меня тому, как следует держать в руках оружие, как нападать и защищаться. В его умелых руках, даже простая палка превращалась в грозное оружие, и я во всём старалась подражать своему учителю.
Жиль не воспринимал всерьёз наши с Клодом уроки, и только посмеивался над моими потугами. Мы же не обращали на него никакого внимания, и продолжали ежедневные тренировки.
* * * * *
– Мадам, вы не можете так поступить со мной! В конце концов, я ваш единственный сын!
– И, именно поэтому, мой дорогой, я не позволю тебе губить свою жизнь. Слишком многое поставлено на карту.
– Но, матушка, поймите, деньги, в которых вы отказываете, мне просто жизненно необходимы. Я проигрался герцогу де Веренну, а с ним, как вы знаете, шутки плохи.
– Ренард, мой мальчик, не разочаровывай меня. Ты и представить себе не можешь, на какие только жертвы мне приходилось идти, чтобы вычеркнуть из завещания, что оставил твой покойный отец, граф Ламмер – Патриса, и сделать единственным, законным наследником всего состояния тебя. Видеть, как ты тратишь направо и налево всё, ради чего я терпела насмешки и унижения, выше моих сил. Благодаря тебе, мы практически уже банкроты, и единственное, что могло бы поправить наше бедственное положение – твой брак на богатой и знатной наследнице. Не смей протестовать! Я распоряжусь, чтобы в столице для нас приготовили подходящие апартаменты, и сразу же по приезде, ты займёшься поисками наиболее подходящей для нас партии.
– Мадам…
– Это не обсуждается, Ренард! Ты сделаешь так, как я скажу!
Глава 14
Несмотря на возникшее в последнее время относительное перемирие, то тут, то там всё же возникали стычки между людьми «короля Тюн», как между собой бродяги называли Жиля, и солдатами мессира да ла Рейни. А, всё из-за того, что последний, для того, чтобы хоть немного обезопасить продвижение по парижским улочкам в ночное время, распорядился всюду установить уличные фонари, которые люди Фонтаны сносили уже к утру.
Шаткий мир, что был негласно установлен между представителями власти и бандитами, постепенно подходил к концу. Всё чаще на Пляс де Грев (Гревская площадь) устраивали показательные экзекуции и казни пойманных разбойников. Жадная до зрелищ народная масса, с восторгом воспринимала подобные мероприятия, требуя всё больше жертв.
Балконы домов, выходившие на площадь, пользовались большой популярностью у представителей знати. Они арендовали их за весьма приличную сумму для того, чтобы ничто не мешало им и их гостям насладиться каждым моментом любопытного зрелища. Казнь бродяг приводила их в неописуемый восторг, нередко поднимая настроение на весь день. Каждая отрубленная голова, вырванный язык, или повешенное тело, приветствовались криками восторга, бурными овациями и подбрасыванием к верху шляп.
Мои занятия с Клодом не проходили даром. Всю осень, холодную зиму и раннюю весну, в попытках хоть немного согреться, я без устали проводила в тренировках. При виде того, как я ношусь по двору делая выпады и уклоняюсь от шпаги наставника, Жиль больше не смеялся. Его лицо мрачнело с каждым днём. Мне была непонятна причина его постоянного раздражения, стоило ему заметить нас вместе. Он тут же находил сотни поручений для своего помощника, который, нужно отдать ему должное, ни разу не высказал своего недовольства. Он лишь растягивал в усмешке уголки губ, словно ему было известно нечто, скрытое от всех.
