Текст книги "Комната в Амстердаме (СИ)"
Автор книги: Ира Далински
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 2 страниц)
Глава 5 – Велосипеды, каналы и случайные встречи
На следующий день Люк предлагает мне показать «настоящий Амстердам» – не туристический, а свой. И, конечно, я цепляюсь за эту возможность, потому что знаю, что местный покажет мне гораздо больше и лучше, чем я по туристическим картам.
После плотного завтрака, приготовленного голландцем, мы решили неспеша выйти на улицу.
Люк, словно проводник в лабиринте души города.
– Покажу тебе город, который не снится в рекламных проспектах, – прошептал он, и в его глазах заплясали огоньки азарта.
Он предлагает мне сорвать завесу с глянцевой обложки туристического Амстердама и узреть его подлинное лицо.
– Нельзя возвращаться в Москву, не покатавшись на велосипеде по улицам Амстердама, – озорно подмигивает мне, подходя к стоянке с многочисленными велосипедами. Люк что-то нажимает в местном приложении и через две минуты два велосипеда оказываются в нашем доступе на целый час.
Я восхищенно хлопаю в ладоши, запрыгиваю в милый двухколёсный транспорт с причудливой корзиной спереди. Туда кладу свою сумочку и обеими руками сжимаю руль.
– Просто следуй за мной, – улыбается мне Люк и начинает крутить педали.
Я столько лет не каталась на велосипеде, что это занятие сейчас кажется даже волнительным.
Ветер ласково треплет волосы, врывается в распахнутую душу, опьяняя свободой. Амстердам раскрывается передо мной, как диковинный цветок, лепесток за лепестком.
Мы мчимся по узким улочкам, лавируя между пешеходами и трамваями, словно ловкие акробаты, избегая столкновения с реальностью. Люк – мой верный компас, направляет меня сквозь хитросплетения города, открывая потаенные уголки, где пульсирует его истинное сердце.
Он показывает мне граффити, расцветающие на стенах, словно буйство красок в душе художника. Он рассказывает о маленьких кофейнях, где варят лучший кофе на свете, и о скрытых двориках, где можно укрыться от суеты и обрести умиротворение.
– Здесь время течет иначе, – говорит он, указывая на старинные часы, висящие на башне. – Здесь можно забыть обо всем и просто наслаждаться моментом.
И я чувствую, как город обнимает меня своими невидимыми руками, растворяя в себе, как сахар в горячем чае.
Велосипеды стали нашими крыльями, и мы взмыли в небеса улочек, где каждый кирпич дышит историей.
Я правда чувствую себя Алисой, проваливающейся в кроличью нору, где вместо карт и часов – каналы, отражающие облака, словно осколки небесного зеркала. Люк мой Белый Кролик, увлекает за собой в мир, сотканный из запахов свежеиспеченного хлеба, влажной земли и пряных благовоний, доносящихся из лавок с диковинными товарами.
Смех Люка звенит, как колокольчик, разгоняя серые будни. Каждый поворот открывает новую картину: цветочный рынок, утопающий в красках, как палитра безумного художника; мост, украшенный замками любви, словно рыцарскими доспехами; уютное кафе, где время застыло в янтарном свете ламп.
– Амстердам – это не только тюльпаны и каналы, – говорит Люк едва мы остановились и припарковали велосипеды. – Это симфония красок, звуков и ощущений, которую нужно прочувствовать каждой клеточкой кожи.
И я понимаю как он прав. Я вдыхаю этот город, словно глоток свободы, и понимаю, что настоящий Амстердам – это не на открытках, а в сердце.
Но еще я помню: у меня есть босс, который ждёт от меня только работы, и я не могу позволить себе отвлекаться.
Настроение мигом портится стоит подумать о завтрашнем рабочем дне, о сумасшедших условиях труда.
Люк, словно настоящий эмпат, улавливает смену в моем настроении.
– Эй, а кто это у нас тут грустит? – Люк вдруг совершенно неожиданно щелкает меня по носу. Пораженная его дружеской наглостью, я даже не говорю ничего. Просто уставилась на парня с пятирублевыми глазами.
– Вспомнила, что завтра нужно на работу, – досадно поджимаю губы.
– Завтра – это завтра. А сегодня мы еще не закончили, – Люк уверенно, но мягко толкает меня к какому-то зданию. – Пошли, знаю я тут одно местечко. Пальчики оближешь.
Позволяю ему вести себя. Позволяю просто забыться и радоваться по-настоящему. Не думать ни о чем хотя бы сегодня. Скоро я вернусь в Москву и буду грустить до конца своих дней, а пока…Только вперед!
Мы обедаем в крошечной brown café (традиционном пабе), где Люк заказывает мне bitterballen (мясные шарики в хрустящей корочке) и jenever (голландский джин).
Тусклый свет, пробивающийся сквозь витражные стекла, играет причудливые тени на стенах, украшенных старинными фотографиями и потертыми рекламными плакатами. Запах хмеля и табака витает в воздухе, как дух старины, нашептывая истории о былых временах и ушедших героях. Деревянная мебель, отполированная сотнями локтей, приглашает присесть и отдохнуть от суеты городских улиц.
Звон бокалов, смех и оживленные беседы создают симфонию звуков, убаюкивающую и расслабляющую. Бармен, словно мудрый капитан, уверенно управляет потоком посетителей, ловко наливая пиво и обмениваясь шутками с завсегдатаями. Его взгляд, повидавший немало историй, излучает тепло и понимание.
Делим счет пополам, не смотря на предложение парня заплатить за меня. Знаю я, что в Европе так принято, да и не хочу быть обязанной.
Набив до отвала животы, мы решили продолжить нашу прогулку на велосипедах, продлив аренду.
Сажусь на сидение, кладу одну ногу на педаль, второй толкаю велик. Осматриваюсь по сторонам, слежу за машинами, чтобы не попасть под колеса. Как только большая масса проезжает по трассе, я кручу педаль, съезжая с тротуара. Но в последний момент передо мной оказывается бездомная собака, из-за которой я теряюсь. В панике дергаю рулем, захожу куда-то в сторону, и чтобы не упасть в канал, просто спрыгиваю с велосипеда, который ударяется в небольшое дерево и падает с шумным звоном.
Проходящие с легким любопытством оглядываются на нашу пару, а я до кончиков ушей краснею от стыда.
Вот же черт!
Принципиально не смотрю на подбегающего ко мне Люка. Пытаюсь встать самостоятельно, но тут же меня поднимают с острой брусчатки его теплые руки.
– Ты в порядке? Не поранилась? – шепчет мне на ухо с таким беспокойством будто я правда упала в канал.
– Все нормально.
Оттряхиваю одежду, Люк поднимает мой велик и подкатывает ко мне. Беру из сумочки влажные салфетки и протираю начисто руки.
Внезапно мой голландский сосед заразительно хихикает.
– Ты находишь это смешным? – упираюсь руками в бока и сурово смотрю на него.
– Нет-нет! – размахивает руками в знак отрицания. – Я просто вспомнил как в отличие от тебя правда упал в канал. Вот потеха была! Если б не друзья, сам бы не выбрался.
Мой лоб немного разглаживается и боевой настрой убавляется до минимума.
– Правда, – кивает он убедительно. – Мне кажется, каждый второй житель когда-нибудь да падал туда.
И снова смеется. В этот раз я не сдерживаю порыв и подхватываю его смех.
День плавно сменяется сумерками. Мы уже сдали прокатные велосипедами и дальше передвигаемся в основном пешком либо проезжаем дальние остановки на трамвае, любуясь городом.
И весь день Люк без умолку рассказывает мне о городе. Мне кажется, столько даже самый профессиональный гид не расскажет.
В его глазах я вижу неподдельную любовь к своему родному городу. Он не меняет себя под его ритм. Принимает таким, какой он есть.
И это то чувство, которому я тайно завидую в душе. Я слишком прямолинейная, педантичная. Многие авантюры мне даются с трудом.
А Люк…Он другой. Совершенно.
Рядом с ним я чувствую себя живой.
– Устала? – мило спрашивает он, когда время перевалило за девять часов.
– Это приятная усталость, – улыбаюсь широко в ночное небо.
– Если хочешь, могу напоследок отвести тебя в одно классное место. Любишь джаз?
Глава 6 – Первые искры
И вот мы здесь. В подвале у канала, где через несколько минут пройдет тайный джазовый концерт.
Дымка сигарет окутывает пространство, словно призрачная вуаль, сквозь которую пробиваются мерцающие блики свечей на стенах. Запах старого дерева, смешанный с ароматом кофе и чего-то неуловимо терпкого, создает атмосферу таинственности и предвкушения. Звуки настройки инструментов – словно нервные потрескивания перед бурей – лишь усиливают напряжение.
Люк улыбается, видя мое завороженное лицо.
– Это место – душа города, – шепчет он мне на ухо, и его слова звучат как заклинание, открывающее дверь в другой мир.
Музыканты выходят на сцену – каждый из них словно сошел со старой фотографии: лица, испещренные морщинами времени, глаза, горящие внутренним огнем.
И вот, первые ноты саксофона взрываются в воздухе, словно брызги шампанского. Мелодия льется, как темная река, унося меня в лабиринты чувств и воспоминаний.
Я закрываю глаза, и музыка становится моей реальностью, моей исповедью, моей свободой.
В этот момент я понимаю, что мне не нужно быть такой, как Люк. Мне достаточно быть рядом с ним, чтобы ощутить вкус жизни во всей ее полноте. Его любовь к городу – это не просто слова, это мелодия, которую он играет для меня, открывая красоту в самых неприметных уголках. И я отвечаю ему улыбкой, полной благодарности и надежды на то, что эта ночь никогда не закончится. Потому что в этом темном подвале, в окружении джазовых вибраций, я нашла не только классное место, но и частичку себя.
Поначалу, узнав, что я буду делить квартиру с каким-то внуком старой владелицы, меня охватила искренняя ярость. Мной двигал страх тогда и это объяснимо.
А сейчас…Я счастлива, что заехала именно к Люку.
Ловлю себя на мысли, что смотрю на его руки, когда он наливает мне вино в полумраке подвала, где играет джаз… Движения его выверены. Замечаю паутинки вен на тыльной стороне ладоней.
Вино в бокале кружится и в этот момент мир сужается до его рук, до тонкой струйки вина, льющейся в хрусталь, до шепота саксофона в углу.
Он закончил наливать, и, подняв взгляд, встречается с моими глазами. В его зрачках пляшут тени, как в бездонном колодце, и я чувствую, как ой собственный взгляд тонет в этой бездне.
– Что-то не так? – спрашивает он, и его голос, бархатный и приглушенный, как джазовая труба, возвращает меня в реальность. Краснею, словно пойманная с поличным, и бормочу что-то невнятное о музыке.
Но правда в том, что мой разум оплели его руки, как лианы оплетают старое дерево. В этот момент я поняла, что влечение – это не всегда фейерверк, иногда это тихая река, которая незаметно подмывает берега твоего сознания.
– Наслаждайся вином, – прошептал он, вызывая по моей спине армию мурашек.
В этот вечер джаз кажется мне особенно пронзительным, а вино – особенно пьянящим. И все из-за этих рук, которые, словно ключи, открыли дверь в мои самые потаенные фантазии.
В квартиру мы вернулись после полуночи на такси. Оба подвыпившие, но не потерявшие рассудок. Люк сказал, что пить нужно правильно.
– Сегодня был потрясающий день, – шепчу с мечтательной улыбкой. – Спасибо тебе. Лучше экскурсии и представить нельзя.
Люк не отвечает. Лишь молча поглядывает на меня. Я воспринимаю это как за знак прощания до утра и собираюсь развернуться, как в спину летит его мурашечный голос, продирающий до костей.
– Ты можешь остаться… не только в этой комнате. Но и в моей жизни.
И тут я осознаю еще одну вещь – эта командировка изменит меня навсегда.
Глава 7 – Конфликт
Утром встать удалось не с первой попытки. Голова жутко трещит из-за вчерашнего вина и усталости.
Мне не хватило четырехчасового сна, а на работе нужно выглядеть презентабельно.
Пересиливаю себя и иду умываться в ванну, где Люк по обычаю забыл закрыть дверь, стоя под душем и распивая песни.
Благо все прикрыто шторкой и наплевав на правила приличия, я беру зубную щетку с пастой и чищу зубы.
Завтракаю наспех, макияж решила сделать по дороге на работу.
Шагая по безлюдной улице, я вдруг поняла, что в носу щиплет как перед простудой. Этого мне еще не хватало! Все-таки сказались вчерашние прогулки под дождем.
Блин, выдержать бы до субботы, а там в Москву вернусь. Платить за лекарства в дорогой Европе, ну, никак не хочется. Обанкрочусь.
Смотрю на время на телефоне и ругаюсь себе под нос. Опаздываю.
Шмыгаю носом, незаметно проскальзываю через холл в арендованный кабинет Артема Петровича.
Мужчина, подбоченившись, уже громким стуком туфлей меряет комнату шагами.
– Доброе утро, Артем Петрович, – пулей залетаю в кабинет и не ожидая в ответ любезностей, быстро готовлюсь к работе.
– Доброе, – цедит недовольно босс. – Ты в последнее время стала рассеянной.
Босс решил с утра устроит мне выволочку:
– Это все из-за твоего соседа, не так ли?
Бумаги в моих руках ссыпаются на пол. В шоке смотрю на своего начальника и не знаю, что сказать.
– Откуда вы…
– Я знаю, что ты снимаешь комнату у одной бабули. И что с тобой живет ее внук. Симпатичный, между прочим, – акцент на последних словах, заставляет меня густо покраснеть.
– Это не то, что вы дума…, – но разгорячившийся босс не дает мне и слова вставить.
– Ты здесь не отдыхать приехала! Если не соберёшься – я отправлю тебя обратно в Москву.
Паника с головой накатывает на меня: я не могу позволить себе провалить проект. И если единственный выход сосредоточиться на работе – избегать Люка – то я это сделаю.
Таким образом очередной рабочий день подходит к концу. А вместе с тем ухудшается и мое состояние.
К вечеру голова разболелась так, что на ногах стоять не могу. Придется купить хотя бы обезболивающее.
Вечером, высушенная как лимон, я вяло перебираю ногами в сторону автобусной остановки. Поискала в интернете названия лекарств на голландском и сохранили в заметках на телефоне, но сил нет ни на что. Усталость берет свое и, выйдя на своей остановке, я понимаю, что не смогу дойти до аптеки.
С трудом доползла до подъезда и с таким же трудом поднялась на квартиру.
Артем Петрович упрекал меня в непрофессионализме. Грозился уволить с работы. Открывая замок ключом, я и не подозревала, что жизнь поставила меня перед сложным выбором: сохранить карьеру или следовать зову сердца.
Нахожу Люка в гостиной, за чтением книги. Я старалась быть максимально тихой, однако услышав шум с прихожей, парень откладывает книжку и устремляет на меня свои шоколадные глаза, в которых всегда горит озорной огонек.
– Привет, – сдержанно улыбается мне. Молча киваю в ответ, так как на слова уже попросту нет сил. – Утром ты ушла в спешке. Голодная? Я приготовил erwtensoep (гороховый суп).
– Нет, – через силу выдавливаю я. – Спасибо.
И ухожу в свою комнату, волоча за собой сумку, как если бы она была забита камнями.
Падаю на кровать, которая чуть подпрыгивает от моего веса. В горле першит, а в голове будто раскаленная лава.
Как же паршиво!
Вот отдохну немного, станет чуток получше и в аптеку пойду.
Обязательно.
Только сейчас хочу поспать. Совсем чуть-чуть.
Отяжелевшие веки закрываются против моей воли.
Когда я просыпаюсь, то с удивлением обнаруживаю, что на часах всего девять часов. И то, что аптеки давно закрылись.
Вот тебе и купила лекарство!
Плюхаюсь обратно на подушку, злясь за свою опрометчивость, и одновременно оправдываюсь, что мне было очень плохо.
После сна голова не кажется уже такой тяжелой, однако болезнь никуда не ушла.
Надо бы принять душ и приготовить себе чай.
Сажусь на кровати и в комнату кто-то стучится. Хотя. Почему кто-то? Люк, очевидно же!
– Да? – хриплю я и дверь неспешно открывается, будто парень боится нашуметь.
– Ева, – тихо говорит он. – Я могу войти?
Улыбка против воли трогает мои губы. Ну, сама вежливость.
– Входи, Люк.
Дверь распахивается шире, пропуская парня с подносом в руках. Он подходит ближе к кровати и вижу, как на подносе клубится ароматный и горячий гороховый суп. Живот стянуло в голодный спазм.
– Поешь немного. Ты плохо выглядишь, – Люк кладет поднос прямо мне на колени.
Откуда он научился так заботиться? Я вообще ему никто. Всего лишь соседка, которая уедет через пару дней. И которую он больше никогда не увидит.
Почему от этих мыслей мне становится грустно.
Кажется, я привыкла к новому ритму своей жизни. Привыкла завтракать и ужинать в компании этого светлого и талантливого человека.
Только он смог показать мне, что жизнь может быть иной. Посоветовал немного притормозить.
– Спасибо. На самом деле я проголодалась как зверь.
Люк смеется на мое сравнение и смотрит, как я уплетаю суп, не боясь обжечься.
– У тебя температура?
Удивленно вскидываю на него взгляд, жуя хлебушек.
– Щеки красные, – уточняет он и вдруг прикладывает свою теплую ладонь на мой лоб.
Мое дыхание замерло вместе с хлебом во рту.
Постояв так пару секунд, Люк твердит:
– Ты простудилась. Поэтому так выглядишь, – встает с кровати и спешно выходит из комнаты, бросая уже в коридоре. – Я сейчас!
Доедаю суп до последней ложки и с удовлетворением перекладываю поднос на тумбу.
Боже, храни этого парня.
Люк приходит с каким-то лекарством в руках, внимательно читает инструкцию и дает мне выпить большую ложку сладкого сиропа.
– Должно помочь, – утверждает он, рассматривая мое лицо. – Ладно. Выздоравливай.
Он уходит, и мне становится ужасно одиноко.
Поздно ночью я просыпаюсь от жуткой засухи во рту. Видимо, повышенная температура сказалась. Шаркаю ножками в поисках тапочек и, пошатываясь, бреду на кухню. Оттуда раздаются одиночные мелодичные звуки, словно кто-то просто теребит струны гитары.
Замираю у порога и вижу Люка с музыкальным инструментом в руках на подоконнике. Люблю смотреть на то, как он играет на гитаре, м даже невольно начинаю подпевать.
Вздрагиваю слишком резко, когда мужчина смотрит на меня и говорит:
– Ты умеешь быть счастливой. Почему так редко это показываешь?
Между нами пробегает искра, приглушить которую я уже не в силах. С каждым днём мы неосознанно становимся ближе.
Люк показывает мне тайные уголки города, а я, поддавшись чарам этих странных чувств, которые испытываю рядом с кучерявым голландцем, рассказываю о своих мечтах.
В последний вечер перед отлётом Люк исчезает. Я думаю, что он обижен, но перед сном нахожу конверт на своей двери:
«Если ты всё же уезжаешь – я хочу сказать тебе что-то важное. Жду тебя у нашего моста в полночь.»
Эпилог
Я колебалась, но ноги сами несли меня вперед. До рейса в Москву оставалось целых шесть часов, а я жаждала провести их, как драгоценные минуты, вблизи его тепла, словно в последний раз вдыхая этот воздух волшебной командировки.
Мост был совсем рядом, рукой подать от дома, и я шла пешком, прячась в воротник пальто от прохладного ветра. Мне становилось легче. Благодаря ему. Моя исцеляющая гавань.
Люк стоит у канала, неподвижный силуэт в этом нелепом свитере с оленями, держа в руке одинокий, трепетный тюльпан.
Улыбка непрошено расцвела на моих губах, и я, стараясь не выдать волнение, приблизилась.
– Я знаю, что ты улетаешь завтра, – произнес он тихо, его взгляд тонул в ночной тени неба, но я чувствовала его пронзительное внимание. – Но я хочу, чтобы ты знала… если ты когда-нибудь захочешь вернуться… Здесь всегда будет твой дом.
В груди что-то болезненно и сладко щелкнуло. Раскололось.
– Ты правда будешь ждать? – прошептала я, боясь спугнуть это чудо.
– Даже если это займёт годы.
Улыбка стала шире, глубже, отражением самой моей души. Я приподнялась на носочках, потянувшись к этому мужчине, который, словно вихрь, ворвался в мою жизнь и всего за две недели перевернул её с ног на голову, вдохнул в неё новую, яркую жизнь.
Я поцеловала его под тусклым светом фонаря, а вокруг нас кружили, словно снежинки, оторванные лепестки тюльпана. Символ хрупкости и надежды.
Год спустя.
Я вернулась в родительский дом, оставив позади шумный ритм мегаполиса. Что-то надломилось во мне после той поездки в Амстердам, заставив понять, что карьера, погоня за мнимым успехом, вовсе не стоит моего здоровья, моего счастья.
Теперь я работаю удаленно и пишу книгу о том, как «ошибка» изменила мою жизнь.
Еще через месяц я пишу Люку:
«В Амстердаме есть свободная комната?»
Он отвечает:
«Только если ты согласна делить её со мной.»
История заканчивается тем, что я, полная надежд и предвкушения, переезжаю в Амстердам, учусь заново дышать полной грудью, любить жизнь во всех её проявлениях и одного несносного, упрямого голландца, который так и не научился закрывать дверь в ванную. Но я люблю его и таким. Со всеми его странностями и любовью к свободе. И это и есть настоящее счастье.
