Текст книги "Приключения вертихвостки (СИ)"

Автор книги: Ира Брилёва

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Я понурила голову. Олег был прав. Никаких вариантов, кроме моих детективов у меня по-прежнему не было. И мысль насчет придания расследованию хоть какого-то официального характера в данном случае была глупой. А жаль!

«Ну и ладно, – подумала я. – Денег хватит, а там видно будет».

Я немного успокоилась. Деньги опять сослужат мне верную службу. «Ну, «мадам», теперь и ты держись! Ты меня уже начинаешь выводить из себя. А то вдруг я возьму, да и нарушу парочку своих нерушимых правил. А что, может самой обратиться к услугам этого непроходимо непробиваемого Вована?» Но я даже покрылась «гусиной кожей» от одной такой мысли. «Нет, это не наши методы», – вспомнила я слова Сашка. Господи, как мне его сейчас не хватало! Хотя, стоп! Это же по его милости вся эта каша и заварилась! «Вот поэтому-то и не хватает, – с легкой досадой подумала я, – Сам бы теперь ее и расхлебывал!»

Мы с Олегом решили перекусить – после всех этих треволнений я страшно проголодалась. Пользуясь минутой затишья, Олег рассказал мне, как им удалось взять «языка» – он обозвал «рыжего» этим военным термином, но в свете наших последних договоренностей с горе-киллером, его иначе было и не назвать.

– Я за монитором сидел. А Андрюха за сигаретами выскочил. Вдруг, смотрю, дверь в соседней квартире приоткрылась. Вроде бы там никого не было, она же пустая стоит, а тут – на тебе. Находчивый черт – через балкон залез, – хохотнул Олег. – Хорошо еще, что не в нашу квартиру нацелился. А то бы мы так ничего и не узнали. Могли сами его здесь и спугнуть. Так вот, смотрю, он к двери твоей – шасть! А бабМаша как раз только в магазин вышла. Видимо, он этого момента и ждал, чтобы Фёкла одна дома была. Говорит, с крыши смотрел. БабМаша действительно частенько в это время в магазин ходит, – Олег одновременно жестикулировал, показывая мне, как именно все происходило, и жарил себе яичницу. А я уплетала бутерброд со шпротами. Олег повернулся ко мне: – Знаешь, что странно? Странно, что этот Вован один, без напарника работал.

– Может, от жадности, – предположила я.

– Может быть, – Олег задумчиво поскреб сковородку. – Ну вот, значит, смотрю я, а он уже к двери пристроился и что-то там шерудить начал. Ну, я Андрюхе отзвонился, чтобы он клиента принимал, а сам из квартиры выхожу и задаю ему вопрос – чего это он там делает? «Язык»-то наш как с места рванул. Андрюха его хуком слева там внизу и принял. Вот такая вот история. А все остальное ты теперь знаешь.

Да приятного мало. Пока я у Эмика «отвисала», мадам продолжала строить козни против меня. Олег прав – терпения ей не занимать! Но и мы не лыком шиты. Будем теперь начеку.

Я вернулась в комнату, а Олег остался на кухне – он любил попить кофейку в одиночестве. Он называл это «мозговым штурмом со вкусовыми приятностями».

Андрей – напарник Олега – сидел, внимательно глядя на мониторы.

На одном из мониторов баба Маша возвращалась из магазина, а на другом ничего не подозревающая Фёкла почти закончила уборку квартиры. Я погладила рукой монитор, где была баба Маша. Пусть у вас все будет хорошо, мои девочки. Я об этом позабочусь.

Андрей сделал вид, что не заметил моих манипуляций. Но мне было все равно. Главное, что мои замечательные «девчонки» остались в целости и сохранности. А еще в счастливом неведении. Нервы в нашей жизни тоже нужно поберечь.

Олег вернулся «с обеда», и мы втроем еще раз детально обсудили с «рыжим» все аспекты нашего будущего недолгого – как я надеялась – сотрудничества.

Я смотрела на Вована и пыталась его понять. Но, видимо, мне это было недоступно. Смесь из жадности, какой-то неазартной кровожадности и еще неких неведомых мне чувств обуревала его душу. Это было видно невооруженным глазом. И вызывало неприязнь и гадливость. Поняв, что ни убивать, ни еще как-то вредить ему здесь никто не собирается, он вернулся в свое привычное развязно-насмешливое состояние, и спокойно, и даже деловито обсуждал с нами «дельце». Он был при этом абсолютно непробиваем. Он не возражал в принципе. Он не возражал ни против чего: ни против того, чтобы переметнутся в наш лагерь и просто «кинуть» свою несостоявшуюся клиентку. Он не возражал, если вдруг нам понадобятся его услуги. Он так и сказал: «Вы, там, если с кем разобраться, так не стесняйтесь. Я всегда готов. Тариф вы теперь знаете». Господи, с кем приходится договариваться! Со всякой мерзкой швалью! А все для того, чтобы все мои близкие люди, мои «девочки», как я называла Фёклу и бабМашу, спали спокойно. И не только спали. А еще ели, ходили и дышали. В общем, жили.

Но «договориться» с ним я посчитала необходимым – для безопасности моих детективов. Я рассудила, что если посулить Вовану некую сумму, то у него резко поубавится желания удрать прямо сейчас. А это было мне на руку. Олег был прав – такие, как этот «рыжий» никогда не упустят случая заработать. Даже самые грязные деньги. И сдать нас Мадам он мог с легкостью поедания школьником мороженого. Но всех своих резонов я решила Олегу не говорить. «Впутала кучу приличных людей в эту паршивую историю, теперь давай, неси за них ответственность, – такие мысли теперь грызли мне мозги. Но теперь уже поздно было что-либо менять. И я, по своему обыкновению, «действовала по-обстоятельствам».

Мы с Олегом решили не рисковать и из этой квартиры «рыжего» не выпускать. Пусть поживет. А деньги за его «информационные услуги» мы договорились выплатить ему после окончания его полудобровольного заключения.

– Куда он без денег от нас денется? Сбегать просто так ему невыгодно, – сказал Олег, когда мы с ним вышли для переговоров в соседнюю комнату. – Но последить за ним надо обязательно. Мало ли, что у таких субъектов на уме. Так, на всякий случай. Я таких людишек знаю. У них ничего святого нет.

Олег говорил со знанием дела, а я от его убедительного голоса как-то разволновалась. И правда, вдруг этот Вован какой-нибудь фортель выкинет? Невзирая на наши финансовые договоренности. И моя трясучка разыгралась у меня еще больше – от страха.

Олег, наконец, заметил, какой эффект производят на меня его слова:

– Ты не беспокойся. Я к нему аж целого специального человечка приставлю. Надежного. Он его в кандалы закует, и никуда твой Вован от нас не сбежит.

– В каком смысле, в кандалы? – переспросила я Олега. – Это что за средневековье?

– Да не переживай. Это я про наручники. Его нельзя оставлять на свободе, наручники – для страховки, – успокоил меня Олег. – Я ведь этому субъекту ни капельки не доверяю. Он же и просто сдуру может небедокурить. От недомыслия. А когда можно будет, то мы его под белы ручки отправим куда подальше. С такими деньгами, какие ты ему посулила, он может месяца на три куда-нибудь к солнышку махнуть.

Олег вдруг весело рассмеялся. Я удивленно смотрела на него.

– Неудачница она, эта твоя эмикова мамашка, – я рассказала Олегу про истинное положение вещей. Все же он мой потенциальный защитник, и скрывать от него столь ценную информацию я не могла. – Знаешь, если про нее слушок распустить, что она «нефартовая», то такие вот ребятишки, типа этого Вована, будут ее десятой дорогой обходить. Не любят они нефартовых. Боятся их, как черт ладана. Считается у них, что нефартовый человек – он как зараза, ну, грипп, что ли. Может этой бедой и других заразить.

Я не совсем поверила тому, что сказал мне Олег.

– Ну, одни побоятся, а другие согласятся. Из жадности. – Я нервно курила одну сигарету за другой.

– Ты все же подумай насчет отъезда, – еще раз посоветовал мне Олег и оставил меня наедине с моими невеселыми мыслями.

«Твоя эмикова мамашка», – эти слова Олега крутились у меня в голове, и никак я от них не могла избавиться. «И никакая она не моя. А просто Эмикова», – подумала я.

Вспомнив про Эмика, я расстроилась. Сердце пронзительно заныло от тоски. «И правда, так сильно люблю я его, что ли?» – как-то не очень уверенно подумала я. Разлука – странная вещь! Она иногда так смещает жизненные акценты, что вся прежняя жизнь кажется чем-то не таким важным, как «сегодня» и «завтра». Новые дела наваливаются неподъемной горой, кучей, наслаиваются друг на друга, и ты тонешь в этой «горе-куче». Но это только до поры до времени. Это я тоже знала.

Я иногда задумывалась, что, может, это неправильно, что я рядом с Эмиком? Может, лучше нам было бы расстаться? Или вообще не встречаться. «Держись подальше от этой семейки». Так однажды сказал мне Дэвик. Эти мысли иногда посещали меня. И следуя обычной человеческой логике, я просто обязана была с ними соглашаться. И я даже пару раз уговаривала себя, что надо всерьез задуматься об этой ситуации. И что-то решать.

Я себе врала. Отчаянно и настойчиво. Я врала, что хотела, чтобы все изменилось и это чувство отпустило меня на свободу. Врала, что это чувство было для меня «табу». И что мне будет лучше, если Эмик исчезнет из моей жизни раз и навсегда.

Только от самой мысли, что я его больше не увижу, мне становилось плохо.

И получалось, что неожиданно прав был Дэвик. Ни в коем случае нельзя было подпускать к себе никого из этой семейки. А то вот теперь разбирайся не только с ее членами, а и с чувствами. И я еще больше мучилась от сознания того, что сама себя загнала в какой-то тупик.

Конечно, ничего никуда само собой не девается. Сколько бы я не убеждала себя в обратном, я любила Эмика, несмотря на его долбанутую на всю голову мамашку, несмотря на моих любимых бабМашу и Фёклу. И в этом была самая главная неприятность моей нынешней жизни. Но и главная приятность тоже. И это все было очень и очень непросто понять.

«Будь, что будет, – решила я. – Или, как там говорили древние: «Делай, что должно, и будь, что будет», – вспомнила я изречение, которым пользовался Сашок. Эта мысль почему-то меня немного успокоила.

«Да, и правда. Чего это я расстраиваюсь. Прав не Дэвик, а Филиппыч. Я сижу в стане врага и слежу за ним». Найдя для себя приемлемое оправдание нахождения рядом с Эмиком, я окончательно успокоилась.

Глава 10

Фёкла откровенно скучала и даже немного занервничала от безделья. Она несколько раз жаловалась бабМаше на то, что уже прошло три месяца вместо двух недель, и я, наверное, о ней забыла, и теперь никогда не вернусь из-за границы. Ведь там у меня такой выгодный модельный контракт! И ей, Фёкле, теперь придется до конца своих дней жить здесь и так и не стать звездой номер один международного подиума!

Интересно, как она себе представляла постоянное проживание в моей квартире без прописки и, вообще, на птичьих правах? Но, по здравом размышлении, я пришла к выводу, что куча народу в Москве вообще не заморачивается о таких вещах, как прописка, легальность или что-то подобное. Живут себе по инерции и ни о чем не беспокоятся. Это «поколение next» вообще устроено как-то не так, как все другие. Я поймала себя на мысли, что почему-то мне не хочется думать о себе, как о представителе этого странного поколения, которое выбирает для счастливой жизни Кока-колу. Я эту синильную кислоту всегда терпеть не могла!

Фёкла нервничала все сильнее, и бабаМаша доложила мне об этой ситуации. Я кое-что предприняла.

В один прекрасный момент на квартиру к Фёкле и бабМаше заявился целый выводок стилистов и фотографов и объявил, что Фёкла теперь будет участвовать в некоем суперпуперовском международном конкурсе, в который ее определило родное звездное агентство с моей благородной подачи.

Я заранее согласовала свои действия со всеми заинтересованными сторонами, то бишь: с агентством по найму «мисок», из которого я в свое время извлекла Фёклу, с его услужливой директрисой Жанной Евгеньевной, с моим знакомым стилистом и его приятелем фотографом – людьми, в полном смысле слова профессиональными и серьезными. У каждого из них было свое небольшое профильное предприятие, которое как раз и занималось тем, чтобы создавать из среднестатистических «мисок» настоящих звезд подиума. Вернее, звездами те становились благодаря деньгам спонсоров, но вот делать их мордашки в высшей степени привлекательными – это и была забота моих друзей. Перед обоими я поставила задачу простую и в то же время элегантную – «наваять» для Фёклы приличное портфолио и внушить девушке мысль, что она обязательно победит в этом мифическом конкурсе, в который ее, якобы, рекомендовало ее драгоценное агентство. По моему звонку из Европы.

Фёкла долго визжала от восторга, когда узнала, для чего в ее квартиру прибыла столь представительная делегация. Через два часа квартира напоминала филиал крутейшей фотостудии, а вокруг Фёклы суетились одновременно трое стилистов – я посчитала, что так моя затея будет выглядеть солидней. Мой знакомый стилист, не обиженный гонораром, полностью одобрил мою мысль.

Теперь я наконец могла облегченно вздохнуть. Минимум на две недели можно было забыть про Фёклу, вернее, про ее неожиданную и совершенно не нужную мне депрессию.

Фёкла срочно впряглась в работу, и, к моему удивлению и, я бы даже сказала, радости, я вдруг обнаружила, что она – настоящий профессионал своего дела! Предварительное портфолио, которое мне через пару дней показал фотограф, было весьма недурным.

«Вот и славненько! – подумала я. – Когда все это закончится, тем легче мне будет исполнить свое обещание. Глядишь, из Фёклы действительно получится что-нибудь путное».

И тут мне в голову пришла совершенно гениальная идея. Я схватила телефон и набрала номер моей замечательной учительницы французского языка. «Бон суар, Изольда Феоктистовна, – проворковала я, – я хочу составить протекцию одной моей близкой подруге, которая просто мечтает брать у вас уроки французского». Всю эту тираду я, тщательно подбирая слова, изобразила на вполне приличном языке Гюго и Дюма. Приветливое французское поскрипывание было мне ответом на другом конце моего звонка. «Конечно, милочка. Я уже ее жду».

– Фух! Кажется про Феклу я могу забыть подольше, чем на две недели. Изольда так загрузит ее мозги, что мама не горюй, – я даже сказала это вслух и удовлетворенно вздохнула. Хорошо исполненная работа – это мои любимые минуты в жизни.

Шло время, и я даже стала думать, что после внезапного исчезновения наемного киллера Вована, и, следовательно, полного провала их, вернее, её планов, мой враг может быть все же отказался от своих коварных замыслов?

Но его величество случай и на этот раз вмешался в мою жизнь. И весьма своевременно. Если бы не один услышанный мной разговор, то я бы уже совсем было расслабилась. Но уже упомянутый мной «его величество случай» еще раз доказал мне, что ничего случайного в нашей жизни не бывает.

Однажды вечером, недели через три после инцидента на моей бывшей квартире, я ждала Эмика с работы, как вдруг раздался звонок. Это может показаться странным, но звонили на домашний телефон. В наше время сплошных мобильников это было удивительно.

Телефонных аппаратов в квартире Эмика было всего два. Один в прихожей, другой в кабинете. Этот атавизм в эпоху всеобщей телефонной «мобилизации» был просто бесплатным приложением к интерьеру, поскольку оба телефона были сделаны из малахита.

Пока я бежала из кухни через пять комнат к телефонному аппарату скачками, достойными кенгуру, пытаясь достичь эмикова кабинета, сработавший автоответчик заставил меня резко затормозить на гладком, как лед, паркете.

– Эммочка, сынок. Перезвони мне, как придешь. Разговор не для мобильника. Не доверяю вашим новомодным телефончикам, их всегда прослушивают все, кому не лень. Целую, мой родной. Жду звоночка.

Это была Она. Я никогда не слышала ее голоса и видела ее только на фотографии рядом с фотографией Сашка. Но я примерно так ее себе и представляла. Властные нотки в голосе, даже когда она говорит ласково, безошибочно сказали мне, что это его мать.

За то время, которое я прожила в этой квартире, она никак себя не проявляла, и я даже периодически забывала о ее существовании. И вот вдруг этот голос. Что ей нужно? Она хочет, чтобы Эмик ей позвонил, и разговор не для мобильника. У меня ёкнуло сердце. Вот оно! Ах, Филиппыч, Филиппыч. Скорее всего, ты был прав – полезно иногда пожить «в самом логове врага». У меня испортилось настроение. Неужели все это время она просто выжидала, чтобы ее прежние досадные промахи были позабыты! Это было похоже на правду.

Я заметалась по квартире. Часы показывали половину девятого вечера. Эмик обычно возвращался в это время. Я резко остановилась посреди комнаты и прислушалась.

И точно. Ключ повернулся в замке. В коридоре послышалась знакомая возня снимающего пальто человека, и в комнату вошел Эмик. Мне срочно пришлось изображать на лице радостную улыбку. У меня дрожали руки, и Эмик, обняв меня, вдруг насторожился:

– Что случилось? Ты вся дрожишь!

– Не бери в голову. Просто переутомилась.

– Ты совершенно себя не щадишь! Разве можно столько заниматься. Так, с завтрашнего дня берешь отпуск на две недели. Каникулы! В любой школе всегда бывают каникулы. И уедем куда-нибудь. На недельку!

В другой ситуации я бы подпрыгнула до потолка от счастья. Но только не сегодня. Ага, пока я там буду по курортам разъезжать, тут мою Фёклу жизни лишат. А еще и бабМаша рядом с ней.

– Нет, нет и нет. Никаких каникул. Я только начала понимать вкус учебы, а ты хочешь лишить меня этого удовольствия.

Услышав слово «удовольствие», Эмик, который уж было насупился, поняв, что я не собираюсь ни на какие каникулы, оттаял и заулыбался.

– Хорошо. Если это доставляет тебе столько радости, то учись. Но только я настаиваю на твоем полноценном отдыхе. Может, запишешься в какой-нибудь там фитнес, спа или релакс-салон. Я знаю парочку весьма недурственных. Могу порекомендовать.

Я обняла его и поцеловала.

– Ты у меня такой заботливый. Просто чудо ты моё!

Я не кривила душой. Прожив с этим человеком несколько недель, я убедилась, что Эмик действительно чудо. Деньги не оказали никакого влияния на его душу. Он любил детей, жалел кошек и собак и щедро и искренне жертвовал на детские дома. Разве откровенный бандит может себя так вести? Ну, может, только Робин Гуд. Но он англичанин.

Единственное обстоятельство, которое смущало меня во всей этой идиллии, была его мать. Все-таки, люди говорят, что яблоко от яблони… Вот это-то меня и смущало. И даже тревожило.

Просыпаясь ночами рядом с Эмиком, я не могла подолгу уснуть, прислушиваясь к его дыханию, в стотысячный раз задавая себе вопрос, правда ли, что он настоящий? Не ошибаюсь ли я?

Мое сердце говорило мне, что человек, который так нравился мне, настоящий, хороший. Но трезвый ум и небольшой, но оч-чень жизненный мой опыт нашептывали мне, чтобы я не торопилась. Мало ли, как бывает? Люди могут очень тщательно скрывать свою сущность. Да еще при таком отягчающем факторе, как его мать, которую я теперь мысленно прозвала «безумная мадам»!

Несколько раз я порывалась начать откровенный разговор с Эмиком, но каждый раз я умолкала, потому что в последний момент страх брал надо мной верх. Страх того, что, узнав правду обо мне, Эмик поведет себя так же, как его мать, жестко и даже, может быть, жестоко. И я отступала, снова и снова терзаясь неизвестностью и ужасом возможной потери. Это изматывало меня, но придумать какой-то другой выход я не могла.

«Пусть будет, как будет», – эта мысль всегда была для меня спасительным кругом. Наверное, от нее веяло трусостью и малодушием. Но это только на первый взгляд. Разве много найдется людей, которые, пребывая в абсолютном счастье и комфорте рядом с любимым человеком, найдут в себе силы добровольно от всего этого отказаться? И, может быть, в одну минуту потерять все, что так дорого и к чему стремишься всю жизнь? И я продолжала молчать.

Мы поужинали, и я все ждала, когда Эмик пойдет в свой кабинет. Это было для него ежевечерним ритуалом. Там он садился в кожаное кресло с высокой спинкой и разбирал почту или делал несколько телефонных звонков. Я иногда при этом сидела у него на коленях. Но сегодня мне не хотелось присутствовать при его разговоре с матерью. Я понимала, что при мне он не сможет говорить откровенно. А вот именно эта откровенность меня и интересовала.

Конечно, человек может любить детей и жалеть кошек. Но когда речь идет о деньгах или бизнесе, то я бы не взялась предсказывать, что из этого может выйти. Мне просто хотелось посмотреть на это своими глазами.

Через полчаса после ужина Эмик ушел в кабинет, а я серой мышкой прокралась в прихожую и стала смотреть на телефонный аппарат. Я знала, что когда берут трубку в кабинете, то на телефоне в прихожей загорается зелененький огонек светодиода.

Я прождала минут пятнадцать, подпрыгивая от каждого шороха. Я очень боялась, что Эмик застанет меня за таким непонятным занятием, как сидение в темной прихожей, и мне даже не хотелось думать, каковы могут быть последствия. Наконец зеленый огонек на телефоне вспыхнул как глаз разрешающего светофора. Я дрожащей рукой взяла трубку.

– Мам, привет. Ты звонила. Что случилось?

– Я по тому нашему делу. Прошло уже больше трех месяцев. Я думаю, что все уже всё забыли и окончательно расслабились…

Ух, ты! Значит, мало ей того, что ее горе-киллер исчез бесследно. Она снова за свое. Неугомонная ты наша!

Я сидела в темном углу прихожей, и телефонная трубка плясала в моей руке – так я тряслась от крупной нервной дрожи, которую – знаю точно из собственного опыта, – совершенно невозможно унять.

А Вован по-прежнему проживал там же, где я его видела в последний раз – под строгим надзором Олега и его лучшего соглядатая. Вован ни на что не жаловался и пребывал в прекрасном расположении духа. Наш рыжий киллер состоял у меня на полном пансионе, который ему гарантировал наш с ним устный договор: он спал и ел, сколько хотел, смотрел подряд все сериалы по телевизору, и даже попросил журналы с кроссвордами. Его любимой передачей была передача «Дом-2» с этими жуткими телесными и душевными откровениями всякого неприкаянного телевизионного сброда, набранного прямо с улицы. Вован наслаждался подробностями этого шоу и смаковал их, пытаясь даже обсуждать весь этот бред со стерегущим его детективом. Тот морщился и советовал Вовану заняться каким-нибудь приличным делом. Но «рыжий» искренне возмущался непонятливостью детектива и горевал, что «Дом-2» невозможно смотреть по телеку круглосуточно. После «Дома-2» следующими в культурном рейтинге Вована были мультики. Кто бы сомневался!

И избавиться от этого рыжего туповатого верзилы не было у нас пока никакой возможности. Вот и приходилось держать его под присмотром, кормить, поить и ублажать.

Мы несколько раз обсуждали с Олегом эту неожиданно свалившуюся на нашу голову «ситуацию». Но другого выхода, кроме как наслаждаться обществом Вована, у нас не было. Как ни крутили мы с Олегом этот вопрос, все равно получалось, что спокойней и надежней кормить этого борова самим и держать его на веревочке в соседней комнате. Так хотя бы «мадам», пребывая в неведении какое-то время, не станет ничего предпринимать. Ведь нет ничего хуже, чем неизвестность. Вот этот-то фактор сейчас и работал на нас. Как долго он сможет быть нам полезным, мы не знали.

Когда я на днях на несколько минут заскочила в гости к моим детективам, проверить, все ли там в порядке – присутствие Вована держало меня на легком «взводе», – мы с Олегом в очередной раз обсудили сложившуюся ситуацию и окончательно решили предоставить событиям идти своим чередом. Ведь не навек же все это затянется! Через пару месяцев я спокойно вступлю в наследство, и все закончится само собой.

Если бы мы только знали, сколько всего ожидает нас впереди!

А пока мы терпели рыжего Вована и ждали. Чего? Ничего. Просто ждали.

Это только в дешевых сериалах беспринципные детективы могут тихо пристукнуть своего подопечного, выдав эту неприятность за несчастный случай. В нашем варианте все было совсем не так. Олег был человеком не только профессиональным, но и порядочным. А я дала Вовану слово, что ни один волос не упадет с его головы. Да еще и денег пообещала сверх того, о чем мы договорились. Я верила в людей, и мне почему-то казалось, что если человеку дать шанс выкарабкаться из дерьма и начать новую жизнь, то он просто обязан этим шансом воспользоваться. Поразмыслив немного, я предложила Вовану такой вариант, и он, радостно заржав, сразу же согласился. По мнению Олега это было лишним. Он очень долго молчал и смотрел на меня, не мигая. Потом он просто сказал:

– Я много видел на своем веку, но такой экземпляр, как ты, вижу впервые.

Я не совсем поняла, что он имел в виду, но Олег после этой тирады заулыбался и погладил меня по голове.

– Ты замечательная. – Он переходил на «ты» только в исключительных случаях, когда хотел донести до меня какую-то важную мысль. Больше он ничего не сказал. А потом мы просто пили чай.

Видимо, наши расчеты оказались не совсем верны. Исчезновение Вована если и озадачило «мадам», то ни в коем случае не убавило ее боевого пыла. О чем и свидетельствовало мое сидение сейчас в темном углу эмиковой прихожей и страшная трясучка, из-за которой я боялась быть случайно обнаруженной за таким несвойственным для меня занятием.

Не дослушав мать до конца, Эмик перебил ее довольно резко:

– Мам, ты опять за старое! Ну я же тебе сказал, оно того не стоит. Что тебе, денег не хватает, что ли. – У Эмика явно испортилось настроение.

– Это твои деньги. А я хочу свои! – начала заводиться «мадам».

– Какие же они твои? Отец тебе всегда говорил, что даст тебе на жизнь достаточно, а остальное пожертвует какому-нибудь детскому фонду. Надо было все решать, когда он был жив. Чего теперь кулаками-то махать. Наживешь неприятности с этой криминальной возней.

– Ага, и этот детский фонд зовут Зиночка, – видимо, все остальные слова Эмика она пропустила мимо ушей. Голос ее взлетел до фальцета. – Ты что, с ума сошел? – Последнюю фразу она выкрикнула так злобно и громко, что я чуть не выронила трубку из рук. Яд в ее голосе, который до этого был смешан с изрядной долей ласки – она самозабвенно, как все тираны, любила своего сына – теперь стал настоящим стопроцентным убийственным зельем. – Тебе хорошо говорить, а меня просто смешали с грязью! И кто? Какая-то малолетняя сучка!

– Мама, не кричи. Ну, да. Я тебя понимаю. И эта, как ты говоришь, малолетняя сучка, видимо, не такая уж и дура, раз ты гоняешься за ней уже три месяца. Может, хватит? Послушай, у меня сейчас куча работы. Мне надо довести до ума новый проект, и поэтому мне совершенно некогда возиться со всем этим дерьмом!

– Ты же обещал мне помочь! – мадам взвизгнула так, словно ее за задницу цапнул крокодил. – Вот как ты держишь слово…

Эмик снова не дал ей договорить.

– Мама, я не давал тебе никакого слова. Я просто обещал посильную помощь, но, как видно, ты и без меня справляешься. И вообще, не нравится мне эта твоя затея. Я говорю вполне серьезно, – голос Эмика стал теперь похож на тот его голос, который я однажды услышала в телефонной трубке, когда на заре нашего знакомства он кого-то одернул в офисе. В нем были звон металла и власть. Я поежилась. – Ну, хорошо, – голос Эмика смягчился. – А как ты собираешься забирать наследство у этой Зины, если ты даже не знаешь, из чего именно оно состоит.

– Об этом прекрасно осведомлен этот жирный нотариус, дружок твоего драгоценного папочки, который всегда строил козни против меня, – яд в ее голосе уже стекал Ниагарой с языка и переливался в мои уши. Я замерла от страха, боясь пошевелиться, чтобы случайно не выдать своего присутствия в эфире. – Я не думаю, что он будет сильно брыкаться после того, как этой стервы не станет.

Эмику, видно, стал надоедать этот малоприятный разговор, и он ухватился за ее последнюю мысль:

– Послушай, а не лучше ли, действительно, дождаться официального вступления в наследство и подать на нее в суд. Ну, если она тебя так достает, то это же самый разумный выход из ситуации. Все законно. И не надо ни за кем гоняться. Тем более, не надо будет никого… М-м-м, – Эмик, видимо, подбирал нужное слово, не желая произносить вслух то, что было совершенно очевидно. Но, так и не найдясь, он просто сказал. – В общем, после оглашения завещания ты точно будешь знать, что входит в список этого самого наследства. И спокойно сможешь все отсудить у…

Но он даже не успел закончить свою мысль.

– Ты ненормальный! Я должна подавать в суд на какую-то тварь?! Я должна позорить свое и, кстати, твое имя на весь свет? Чтобы все узнали, как со мной обошелся твой отец? Никогда!

Она срывалась на такие «верха», что у меня заложило уши. Но Эмику этот разговор явно надоел. Он сухо его закончил, сказав просто:

– Мам, я тебе высказал свое мнение, а там поступай, как знаешь. Связываться с криминалом я тебе не советую. Это всегда очень хлопотно и непредсказуемо. Все, пока.

Я аккуратно положила трубку на рычаг. Внутри меня все тряслось. «Поступай, как знаешь». Эта фраза крутилась у меня в ушах заезженной пластинкой, она звучала, словно прицепившийся припев дешевой песенки. Медленно, как в полусне, я поплелась в кухню. Значит, он знал о покушении на меня. Знал, и ничего не сделал, чтобы этого не произошло. «Поступай, как знаешь». Да, век живи, век учись, а помрешь тогда, когда тебя прибьет какой-то наемный киллер. Эх, Эмик, Эмик! Не думала я, что ты можешь быть таки бессердечным.

У меня немного кружилась голова.

Я включила телевизор и уставилась в него ничего не видящим взглядом. В моей голове была только одна мысль: «Он знал».

Утром Эмик ушел на работу, а я позвонила детективам и назначила им встречу в их агентстве. Наше совещание было коротким, но плодотворным. Я сообщила им о телефонном разговоре, и все, посвященные Олегом в мое дело ребята, крепко задумались. Очевидно было одно. «Мадам» не успокоится, пока мои косточки не развеются по ветру свежим прахом. Мне эта её целеустремленность была поперек горла. «Вот зараза, прицепилась», – со все возрастающей досадой думала я уже в который раз.

Но, как ни странно, эта ситуация сейчас только подогревала мой боевой дух. Страх, который терзал меня последние несколько дней, вдруг куда-то испарился, окончательно уступив место злости.

Понимая, что продолжать подставлять Фёклу я больше не могла, я дала команду сворачивать операцию прикрытия имени меня любимой. То, что за моими «девочками» ведется неустанное наблюдение, теперь было ясно, как божий день.

– Ты смотри, – Олег усмехнулся, – а мы их практически ни разу и не видели. Где же они окопались? – Он задумчиво поскреб затылок.

– Какая теперь разница, – я была слегка раздражена – усталость, вызванная постоянным ожиданием каких-то неминуемых гадостей, которые могли прилететь ко мне в гости в любую секунду, изматывала почище любой работы. – Сидят, небось, где-нибудь в соседнем доме. Вон, напротив пятиэтажка, хочешь, прошерсти все квартиры.