Текст книги "Еврейская мудрость. Этические, духовные и исторические уроки по трудам великих мудрецов"

Автор книги: Иосиф Телушкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Против высокомерия

Адам был создан (последним из всех живых существ) перед началом субботы. Почему?… Чтобы, если кто-либо слишком возгордится, ему можно было сказать: «Комар был создан до тебя».

Вавилонский Талмуд, Санhедрин 38а

* * *

Так как в еврейской традиции столь важно изучение Торы, всегда есть опасность, что ученые станут высокомерными. Ряд талмудических анекдотов направлен на борьбу с этим. В них подчеркивается, что доброта важнее интеллекта.

Рабби Яннай прогуливался и увидел человека, выглядевшего очень впечатляюще (он казался ученым). Рабби Яннай спросил: «Вы будете моим гостем?» Тот ответил: «Да».

Рабби Яннай привел этого человека в свой дом и дал ему еду и питье. Он говорил с ним на талмудические темы и понял, что этот человек не знает ничего. Тогда он начал говорить о Мишне, Агаде и Танахе и увидел, что человек абсолютно невежествен и в этих вопросах. Тогда он сказал ему: «Возьми чашу и произнеси благословение».

Человек ответил: «Пусть Яннай произнесет благословение в своем доме».

Рабби Яннай сказал: «Ты можешь повторить то, что я скажу?» Он ответил: «Да». «Тогда скажи: “Собака съела хлеб Янная”».

Человек вскочил, схватил Янная и сказал: «Ты забираешь у меня мое наследство!»

Яннай сказал: «Какое твое наследство я забираю?»

Человек ответил: «Однажды я проходил мимо школы и слышал, как дети повторяли: “Закон заповедал нам Моисей – всему сообществу (всем детям) Иакова” (Дварим 56:4); но они не говорили: “Всему сообществу Янная”».

Тогда Рабби Яннай сказал: «Каковы твои достоинства, позволяющие тебе есть за моим столом?»

Человек ответил: «Я не слушал злобных сплетен и не повторял их (особенно людям, о которых шла речь) и никогда не прошел мимо двух ссорящихся, не попытавшись помирить их».

Рабби Яннай сказал: «Ты обладаешь хорошими качествами (дерек эрец), а я назвал тебя собакой».

Ваикра Рабба 9:3

Писатель Джон Рич, живший в двадцатом веке, мудро заметил, как опасно, если в обществе будут цениться лишь интеллектуальные достижения в ущерб другим достоинствам. «Если все будут размышлять о вечности, то некому будет чинить канализацию, и многие из нас умрут от холеры».

В Талмуде приводится такой совет образованным людям:

Рабби Иоханан бен Заккай сказал: «Не думайте, что вы многого достигли изучением Торы. Просто вы были созданы для этого».

Пиркей Авот 2:8

34. «Ты видел мои Альпы?»
Против аскетизма

В Мире Грядущем человеку придется отчитаться за все хорошие вещи, которые он видел, но которыми не насладился (буквально «которых не съел»).

Палестинский Талмуд, Киддушин 4:12

Хотя некоторые мудрецы и были аскетами, талмудические раввины и последующие поколения еврейских Учителей считали, что человек должен наслаждаться миром, в который его поместил Бог. Правда, из-за законов Кашрута, определенная еда была запрещена, но все, что не запрещено, следует есть. Приведенный выше отрывок продолжается так: «Рабби Элазар обращал на это утверждение особое внимание. Он откладывал деньги, чтобы попробовать разные блюда хотя бы раз в году».

Конечно, еврейская традиция признает радости и иные, нежели смакование кулинарных деликатесов. Например, когда Рабби Симеон бен Гамлиель увидел очень красивую женщину, он воскликнул: «Как прекрасна работа Твоя, о Господи!» (Теhилим 104:24; см. Вавилонский Талмуд, Авода Зара 20а).

Великий лидер немецкого ортодоксального движения девятнадцатого века Самсон Рафаель Гирш однажды удивил своих учеников, настаивая на путешествии в Швейцарию. «Когда я предстану перед Всевышним, мне придется ответить на множество вопросов… Но что я отвечу, когда Он наверняка спросит: “Шимшон, ты видел мои Альпы?”»

Мартин Гордон, «Журнал Еврейской мысли», 1985

Вам недостаточно того, что запрещает Тора, вы хотите еще и сами запретить себе множество вещей? (Ответ Талмуда человеку, который запрещает себе вещи, разрешенные Торой – например, вино.)

Палестинский Талмуд, Недарим 9:1

Комментируя отрывок из Коhелета: «Не будьте слишком праведными» (7:16), Маймонид пишет: «Никто не должен клятвами и обещаниями запрещать себе вещи, которые обычно разрешены» («Законы развития характера и этического поведения», 3:1).

Хотя трезвость всегда почиталась евреями, никогда не существовало абсолютного запрета на пьянство.

Нужно так напиться на Пурим, чтобы не отличить «Будь проклят, Аман» от «Будь благословен, Мордехай».

Вавилонский Талмуд, Мегилла 7б

Для раввинов – это самая глубокая степень опьянения, сравнимая с тем, чтобы человек сегодня не понял разницы между «Будь проклят, Гитлер» и «Будь благословенна, Анна Франк».

Йалта сказала Рабби Нахману (своему мужу): «Для всего, что Бог запретил нам, есть разрешенный эквивалент. Нам запрещено есть кровь, но разрешено есть печень (которая богата красными кровяными тельцами)… свинина запрещена, но мозг шибуты (рыбы, по вкусу напоминающей свинину) – разрешен. Запрещено спать с замужней женщиной, но жениться на разведенной (чей бывший муж еще жив) – можно… Поэтому, (заключает Йалта,) я бы хотела поесть мясного с молочным (то есть – где эквивалент?)».

Рабби Нахман сказал мяснику: «Поджарьте ей вымя коровы» (которое, предположительно, придаст мясу молочный привкус).

Вавилонский Талмуд, Хуллин 109б

Опасности аскетизма

Богатый хасид пришел к рабби Дову-Беру и попросил благословения. Ребе вступил с ним в беседу: «Мне интересно знать, как человек твоего богатства ведет хозяйство. Например, что ты ешь каждый день?»

«О, мы живем очень просто, – ответил человек. – Я сам не ем ничего, кроме сухого хлеба с солью».

Ребе рассердился: «Хлеб и соль недостаточны для человека с твоими деньгами. Ты должен есть мясо, вино и свежий хлеб». Он продолжал ругать богача, пока тот в конце концов не согласился есть более вкусную и дорогую еду. После того как богач ушел, удивленные ученики Дова-Бера окружили его: «Какая тебе разница, ест ли он черствый хлеб с солью или мясо с вином?»

«Это очень важно, – ответил Дов Бер. – Если он ест мясо и вино, то поймет, что беднякам нужны, по крайней мере, хлеб с солью. Но если он сам ест лишь черствый хлеб, то может решить, что беднякам хватит и камней».

На основе кн. Луиса Ньюмана «Хасидская антология»

Нет хлеба – нет Торы

Пиркей Авот 3:17

Люди, чьё тело просит еды, не смогут сосредоточиться на учебе. Странно, но я наткнулся на такую же мысль в работах индийского гуру Вивекананды (1863–1902): «Сначала хлеб, потом религия.[19]19
  Эта мысль часто повторяется в творениях художников слова. Ср., например, фразу антифашистского драматурга Бер– тольда Брехта из «Трехгрошовой оперы»: «Сначала хлеб, а вся мораль – потом!» – Ред.


[Закрыть] Никакие догмы не утолят муки голода».

Когда был разрушен Второй Храм, многие в Израиле предались аскетизму, поклявшись не есть мяса и не пить вина. Рабби Иешуа пришел к ним и сказал: «Дети мои, почему вы не пьете вина и не едите мяса?»

Они ответили: «Разве мы можем есть мясо, которое раньше приносили в жертву в Храме, когда больше нет жертвенника? Как мы можем пить вино, которое раньше было возлиянием на жертвеннике, теперь, когда возлияния больше не делаются?»

Он ответил им: «В таком случае надо перестать есть хлеб, так как мы не приносим в жертву и зерна».

«Мы проживем фруктами».

«Но вы не можете есть фрукты. Ведь больше нет жертвы первого урожая».

«Мы будем есть другие фрукты» (которые не приносились в жертву в Храме).[20]20
  Традиционные тексты называют «семь видов плодов», в числе которых – гранат, инжир, виноград, оливки и финики, а также пшеница и ячмень. – Ред.


[Закрыть]

«Но вы не можете пить воду, так как ею больше не поливают жертвенник! (в праздник Суккот)».

Они умолкли.

Тогда он сказал им: «Дети мои, послушайте моего совета. Не скорбеть вообще невозможно, так как страшная беда постигла нас. Но нельзя и слишком скорбеть. Мы не можем издать закон, который для большинства в общине будет невыносим».

Вавилонский Талмуд, Бава Батра 60б

Аскетизм здесь был вызван не философским отказом от материальных удовольствий, а горем тех, кто пережил восстание против Рима и разрушение Второго Храма. Крушение Великого Восстания, во время которого было потеряно множество человеческих жизней, было трагедией вселенского масштаба, сравнимой по своему влиянию на евреев первого века с влиянием Холокоста на евреев нашего времени.

Хотя Рабби Иешуа понимал глубину боли этих аскетов, он знал, что такое отношение может привести к исчезновению еврейского народа и поэтому оно недопустимо. Народ не может жить из поколения в поколение в постоянной скорби. В конце концов большая часть членов общины предпочтет ассимилироваться с окружающими народами и вести более веселый образ жизни.

У некоторых людей аскетический взгляд на мир все же вызывает симпатию. На конференции раввинов несколько лет назад один участник предложил, чтобы евреи вспоминали о Холокосте каждый субботний обед. За обедом, по его мнению, они должны есть еду, которую заключенные ели в Аушвице: немного заплесневелого хлеба, жидкий постный суп и так далее. В ответ на такое предложение я вспомнил слова Рабби Иешуа: «Нельзя слишком скорбеть», и сказал, что такой ритуал, вместо того чтобы увековечить память о Холокосте, приведет к нарушениям Шаббат».

Чтобы, следуя Рабби Иешуа, «скорбеть, но не слишком», Талмуд вводит три символических лишения, которые обязаны, по указанию мудрецов, терпеть все евреи. К сожалению, мало кто сегодня соблюдает эти ограничения:

Ремонтируя дом, можно оставить маленький кусок стены неокрашенным (не оклеенным обоями). Готовя пир, можно пропустить несколько блюд… И женщина, надевая свои украшения, может «забыть» одну или две вещи из гарнитура.

Вавилонский Талмуд, Бава Батра 60б

Поэтому, вместо полного аскетизма, раввины предлагают символические действия, напоминающие, что наш мир все еще не искуплен.

Аскетические тенденции в иудаизме

Хотя вышесказанное отражает основную линию еврейской традиции, были еврейские Учителя, и даже целые движения в иудаизме, которые поощряли отказ от удовольствий этого мира:

(На своем смертном одре) Рабби Иуда Князь, лидер своего поколения и богатый человек, поднял обе руки и вскричал перед Богом): «Ты знаешь, что я даже мизинцем не притронулся к радостям этого мира!»

Вавилонский Талмуд, Ктубот 104а

Вот способ познать Тору: «Ешь хлеб с солью, и пей воду меру за мерой, и спи на земле, и веди жизнь, полную лишений, углубляясь в Тору».

Пиркей Авот 6:4

Один из самых признанных Раввинов Талмуда, Шимон бар-Йохай, был известен как яростный противник римского правления в Израиле, и римляне подписали ему смертный приговор. Рабби Шимон и его сын ушли в подполье и, пока скрывались, стали аскетами.

Шимон и его сын прятались в Доме Учения (Бейт-Мидраш). Каждый день его жена приносила им хлеб и воду. Но когда преследования усилились (они испугались, что их будут пытать, пока они не назовут своих имен), они стали прятаться в пещере.

Там с ними случилось чудо. Для них выросло кедровое дерево, и стал течь ручей.

Они разделись и сидели по шею погруженные в песок. Они учили Тору весь день. Одевались они только для молитвы и потом опять раздевались, чтобы не износить одежду. Так они прожили в пещере 12 лет.

Тогда пришел пророк Элияhу, стал у входа в пещеру и позвал: «Кто скажет Шимону бар-Йохаю, что император умер и его указ аннулирован?»

Услышав это, они покинули пещеру. Они увидели, как фермеры пашут, сеют и разозлились, и сказали: «Эти люди уклоняются (от изучения Торы) которое ведет к вечной жизни и занимаются мирскими делами… (пытаясь заработать на жизнь и еду)».

Всё, на что они смотрели (с гневом), тут же охватывалось пламенем.

Тогда они услышали, как голос с Небес сказал: «Неужели вы вышли из пещеры затем, чтобы разрушить Мой мир? Тогда возвращайтесь в пещеру!» Они вернулись в пещеру еще на год, и когда вышли, уже спокойно относились к желанию людей заработать себе на жизнь и на ее удовольствия.

Вавилонский Талмуд, Шаббат 33б

Сравните аскета Шимона, считавшего изучение Торы единственным путем к святости, с его современником Гиллелем, умевшим находить святость в повседневных действиях:

Однажды после урока Гиллель вышел вместе со своими учениками.

Ученики спросили: «Куда ты идешь?» Он ответил: «Выполнить свой религиозный долг». «Какой долг?» – хотели знать ученики. Он ответил: «Я иду в баню, чтобы помыться». Ученики были поражены и спросили: «Разве это и в самом деле религиозный долг?»

Он ответил: «Да! Если тот, кого назначили мыть и чистить статуи царя, стоящие в театрах и цирках, достоин платы и даже считается аристократом, то как же нужно мне, созданному по образу и подобию Бога, заботиться о своем теле!»

Ваикра Рабба, 34:3

Как ясно из случая Рабби Шимона бар-Йохая, хотя большинство еврейских текстов и не поощряют аскетизм, некоторые признанные раввины проповедовали самоотречение. Я, однако, подозреваю, что это скорее отражает их личные склонности, чем еврейский взгляд на данный вопрос. Рабби Элия, живший в восемнадцатом веке и известный как Виленский Гаон (гений), был наиболее известным еврейским аскетом. До сих пор его имя используется как синоним «гения» (например, «Если он посвятит себя учебе, то, кто знает, может быть станет вторым Виленским Гаоном»). Хотя к своей бар-мицве Гаон знал наизусть большинство еврейских текстов, он продолжал изучать Тору и Талмуд по 16–18 часов в день. «Он со своей семьей часто жил на краю нищеты… Он часто продавал всю мебель, чтобы помочь бедным или отдавал свою последнюю еду», – рассказывает нам одно биографическое эссе о Гаоне (Луис Гинзбург, «Гаон, рабби Элия из Вильны»).

Что мог такой аскетизм значить для его семьи, можно понять из комментария Гаона к Мишлей (23:30):

Настоящие герои – люди с благородным сердцем… которые всегда исполняют заповеди и размышляют над Торой день и ночь, даже если у них дома нет хлеба и одежды, и семья их кричит: «Принеси нам что-нибудь, чтобы поддержать нас, чтобы мы выжили». Но он совсем не обращает внимания на них и не слышит их голосов… ибо он забыл о всякой любви, кроме любви к Господу и Его Торе.

Рабби Элия, Виленский Гаон

Евреи с менее аскетическим темпераментом вряд ли могли охарактеризовать человека, игнорирующего мольбы семьи о еде и одежде, как «настоящего героя».

Жившие в тринадцатом веке Хасидей Ашкеназ (Святые Германии) практиковали наиболее жесткие и в каком-то смысле новые для евреев формы аскетизма. Луис Якоби убедительно доказывал, что их практики коренятся не в еврейской традиции, а заимствованы у христианских монастырских орденов под влиянием аскетических настроений, царивших в то время в той части Европы, где они жили… («Что об этом говорит иудаизм?») Ради искупления грехов Хасидей Ашкеназ держали долгие посты, истязали себя и катались зимой в снегу. Некоторые сидели обнаженными в полях, намазанными медом, чтобы их кусали пчелы.

С тех пор, как такие радикальные идеи вошли в моду впервые, они периодически поражают еврейские умы. Хасидское движение, возникшее в середине 18 столетия, делало акцент на радости служения Богу и пыталось отвратить евреев от самоистязания. Хорошо известная хасидская история рассказывает о молодом человеке, который пришел к рабби Израэлю из Рыжина (ум. в 1850), хвастаясь, что пьет только воду, катается в снегу, носит ботинки с гвоздями и регулярно хлещет себя плетью. Рабби Израэль подвел молодого человека к окну и показал ему лошадь во дворе: «Она тоже носит подковы с гвоздями, катается в снегу, пьет только воду и ее постоянно хлещут бичом. Однако это всего лишь лошадь».

Последний библейский совет на тему земных радостей

Иди же, и ешь в радости хлеб свой, и пей с веселым сердцем вино свое. Наслаждайся жизнью с женою, которую любишь. Все, что может сделать рука твоя, в меру сил твоих делай.

Koheлет 9:7-10

35. «Что у меня общего с иудеями?»
Отчуждение

Что у меня общего с иудеями? Едва ли я имею что-нибудь общее с ними, и потому могу спокойно стоять в стороне; вот ситуация, которая позволяет мне перевести дух.

Франц Кафка (1883–1924), Дневники; цит. по Роберту Алтеру, «Когда традиция в прошлом»

В «Письме отцу» Кафка описал и попытки отца утвердить в их семье еврейское мировоззрение, и то, почему эти усилия потерпели неудачу:

Вы действительно вынесли некоторые штрихи иудаизма из геттоподобного сообщества деревни. Их было не так уж много, тем более, что они истощались как в городских условиях, так и в течение Вашей военной службы; тем не менее впечатлений и воспоминаний Вашей юности хватило на некий вариант еврейской жизни, который Вас удовлетворял. Вас, но не меня! У Вас не хватило сил передать ребенку то, что Вы чувствовали; впрочем, для меня теперь это только воспоминания…

* * *

С людьми, с которыми я могу молиться, мне не о чем говорить, а с людьми, с которыми можно поговорить, невозможно молиться.

Эрнст Симон (1899–1988)

Когда Симон, друг юности Мартина Бубера, начал соблюдать заповеди иудаизма, он обнаружил, что его политические и интеллектуальные интересы не беспокоят его собратьев по религии, в то время как его религиозные заботы быстро надоели его светским друзьям.

Даже некоторые аспекты сионизма – возвращение иудеев на собственную землю и строительство своего государства – вызывали элементы отчуждения от иудаизма:

«Я хочу заявить, – сказал Юдка, с трудом произнося слова низким, напряженным голосом, – что я решительно против еврейской истории. Я попросту запретил бы учить наших детей всей этой иудаике. На кой черт бормотать им о позоре наших предков? Им нужно сказать всего-навсего: мальчики, со дня, когда нас вытурили из нашей земли, мы стали людьми без истории. Академическая группа без аудитории. Вечные запасные на скамейке штрафников…»

Хаим Хажаж, «ha-Дераша» («Проповедь»). Пер. Бен Халперна. Партизан Ревью, 23 (1956)

Хажаж – представитель весьма специфического течения среди сионистов, именуемого «shilat ha-golah», то есть «отрицание диаспоры», хотя в такое отрицание и означало, в действительности, забвение собственных бабушек, дедушек и всех прочих предков.

Негативное отношение может исходить и от самих «мальчиков», «запасных на скамейке штрафников». Вот как рассуждает один из персонажей в романе об израильской войне за независимость:

Мой дедушка, которого я никогда не знал, был ученым; всю жизнь целиком он положил на изучение Торы и Талмуда; он надежно врос в тот мир всеми корнями. Прекрасно! Мой отец вырвал корни из земли, оттряс прах с них и прибыл сюда. Зачем? Чтобы укорениться здесь! А вот я и мои друзья – segatiles – сорная трава по пыльным обочинам дорог. Мы не учим Тору и не мудрим с любой новой мудростью… Потомки без прародителей. Только отцы. Представил бы что-нибудь подобное папаша… Просто мрак…

С. Юзхар, «Дни Циклаг»; цит. по Роберту Алтеру, «Когда традиция в прошлом»

В то время как Симон, Хажаж и Юзхар говорят об отчуждении от иудаизма в прошлом и настоящем, современный еврейский историк, говоря о южных штатах Америки, воссоздает то ощущение глубокой изоляции, которую его бабушка чувствовала в среде ее нееврейских ближних:

Одинокие дни были воскресенья – воскресенья, когда все в доме собирались и уходили свершать свои обряды в церковь. Я в это время оставалась наверху в своей комнате и смотрела… Я была чужой в этом небольшом мирке. Как я мечтала о родственной душе, как тянулась к ней сердцем… И я видела, словно наяву, несбыточное: как иудеи идут к своему единственному Храму в День субботний…

Дженни Нахамсон, вспоминая жизнь на Американском Юге в начале 1900-х; цит. по Илии Эвансу, «Одинокие воскресенья: размышления еврея-южанина», на непронумерованной странице после посвящения

Отчуждение и презрение

Иудеи произвели только трех оригинальных гениев: Христа, Спинозу и меня.

Гертруда Стайн (1874–1946); цит. по Джеймсу Меллоу, «Заколдованный круг»

В весьма эгоцентрическом представлении Стайн об истории, действительно преуспевшие евреи – это только те, думая о ком, мир вообще забывает, что они – евреи.

Что вы так настойчиво навязываете мне ваши особые еврейские мучения? Я испытываю не меньшее сочувствие к несчастным индийским жертвам в Путамайо и т. д…Я не могу завести специальный угол в моем сердце для гетто. Повсюду в мире я чувствую себя дома там, где летят облака, свищут птицы и текут человеческие слезы.

Роза Люксембург (1871–1919) в послании Матильде Вурм, 16 февраля 1917 г.

Люксембург, создавшая (вместе с Карлом Либкнехтом) немецкую коммунистическую партию в 1918 году, была убита в ходе неудавшегося антиправительственного выступления 1919 года.

Родившаяся в Польше в традиционной еврейской семье, Люксембург была равнодушна к страданиям не только евреев, но своих собственных родственников. Ее равнодушный ответ на сообщение о смерти матери заставил страдающего отца написать ей: «Конечно, орел, взмывая ввысь, теряет из виду землю внизу… Я не буду больше обременять Вас моими письмами…»

Наоми Шеперд считает нелепым желание Люксембург «чувствовать себя дома повсюду в мире», оставаясь в то же время безразличной к еврейским мукам. «Ее требование “Сделать счастливым целый мир” есть лишь форма ухода от проблем и страданий ее собственного семейства» (Наоми Шеперд, «Дешевле рубинов: еврейские женщины как мятежники и радикалы»).