Текст книги "Тушинские волки"
Автор книги: Иоасаф Любич-Кошуров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)
И потом ввели к ней, к Марине.
– И ты видел? – спрашивали у него.
– Видел. – отвечал он. – Сперва я было подумал, что это меня схватили черти и я подох, и это уже она там, на том свете... Будто это не она, а её душа в голубом бархате. И тоже не я стою напротив, а моя душа... Да вы что глядите? Об этом нельзя рассказывать, как следует, потому что сразу видно, кто царица, а кто... Сидит – как росинка. И вот, ей Богу, никто не толкал, – сам стал на колени.
И рассказывал дальше казак, что запорожцы, которые его схватили, говорили этой настоящей Марине "матушка-царица", и она каждому дала поцеловать руку.
Этот слух о настоящей Марине, скрывающейся недалеко от Калуги, достиг в конце концов и до ушей самого царика. Царик разгневался, потребовал, чтобы к нему привели казака, которого возили к якобы настоящей Марине.
Но казака не нашли.
Потом то же самое, что случилось с этим казаком, случилось и с близким родственником Уруса.
Его тоже ночью схватили молчановские запорожцы, возили чуть не полночи по городу и затем доставили на двор к Молчанову.
По городу возили его, разумеется, с крепко-на-крепко закутанной головой, чтобы он ничего не видел и не слышал.
И он также рассказал на другой день Урусу, что видел девушку или женщину, богато одетую, с русыми волосами, которая называла себя Мариной, дочерью Мнишка.
Потом про это же самое Урусов родственник рассказал и самому царику. А тот, недолго думая, велел его заковать в колодки и посадить в подвал на цепь.
Там он, этот Урусов родственник, и умер очень скоро неизвестно от чего.
Даже к самому Урусу царик стал относиться совсем иначе, чем до сих пор относился. Но это с него понемногу сошло, и он снова приблизил к себе Уруса.
Но иногда ему становилось жутко наедине с Урусом.
Урус, должно быть, не верил, что его родственник умер своей смертью, и когда эта мысль приходила ему в голову, он не мог ее спрятать от царика: она горела в его глазах совсем волчьей злобой, как красный уголь. И царику в эту минуту было не по себе, и он думал, что и с Урусом нужно сделать то же самое, что он сделал с его родственником.
ГЛАВА XXI.
Ночью на цариков двор прибежала женщина в одном только платке, накинутом на плечи, и в теплых валеных сапогах.
Она стала кричать дворянам и татарам, сторожившим двор, что ей необходимо видеть царицу.
Ее хотели допросить, но она выпрямилась и заявила твердо, что у неё есть дело только до царицы, и никому другому она не скажет того, с чем пришла.
Она била себя кулаком в грудь и кричала хрипло и исступленно, чтобы ее проводили к царице сейчас же, так как время не терпит и может случиться большое несчастье.
Марину разбудили.
Женщина упала перед ней на колени.
– Говори! – сказала Марина.
Она стала выкрикивать так же исступлено, как перед охранявшими двор татарами и дворянами:
– Не подходите ко мне близко: я проклятая!.. Я знаете с кем живу? С Молчановым. Он меня увез от отца... Он колдун...
Она почти задыхалась.
– Он сейчас мне сам признался.
Она перевела дух, провела по мокрому потному лбу ладонью и слабо замахала рукой, согнув руку в локте, прижав ее к боку и шевеля только кистью.
Тихо она сказала:
– Подождите, я сейчас.
И продолжала теперь уже более спокойно:
– Он заколдовал одну девку так, что она верит, что она – вы.
Тут она протянула руку вперед и указала на Марину.
– Он говорит, что вы самозванка, а она дочь ясновельможного пана Мнишка. И это казаков возил к ней он и ее им показывал.
Марина закусила губу.
– Почему же ты этого не сказала раньше?
– О, раньше... – произнесла она, и что-то радостное и вместе скорбное блестело в её глазах.
И радость сейчас же потонула в скорби.
– Раньше я не могла, – сказала она.
– Почему?
Она быстро встала с колен.
– Но сегодня, – крикнула она, – я у ней выпытала все! Она ведь безумная... Она все сказала!
И она сжала руки в кулаки, и глаза у неё загорелись злобой.
– Собака! – произнесла она.
И вдруг у неё выступили слезы и голос стал тихий.
Она проговорила:
– Теперь уж ничего нет.
И прислонилась к притолке, хватаясь за притолку сзади обеими руками, чтобы не упасть.
Марина подступила к ней и сказала:
– Он тебе изменил?
Она кивнула головой и с глухим стоном поднесла ко лбу руку.
– Ничего, ничего нет, – прошептала она опять чуть слышно.
– А это давно?
Она отрицательно закачала головой из стороны в сторону и молчала. Ей не давали говорить слёзы, смочившие все её лицо.
Переждав минуту, она сказала:
– Её уж нет...
– Кого?
– Этой девки.
Опять полились у неё слезы.
– Её совсем нет, – сказала она.
– Значит, ты... Как совсем нет?
– Ага, ого, – заговорила она, кивая головой, – я ее зарезала...
Марина злобно сказала:
– И поделом.
И приказала, чтобы подали воды.
– Выпей, – сказала она женщине, сама, подавая ей ковш.
Она стала пить воду, взяв ковш в обе руки, жадно глотая воду и всхлипывая.
В соседних комнатах послышался шум, стук тяжелых сапог; хлопали двери.
Вошел татарин, бледный и испуганный.
Он остановился на пороге и блуждал глазами по комнате, ища Марину.
Она стала перед ним и приложила руку к сердцу.
Глядя на него, она тоже побледнела.
– Ну, что еще? – сказала она.
В глазах у татарина был ужас. Он не мог заговорить сразу. Потом справился с собой и сказал:
– Убили...
И еще шире разлилось выражение ужаса в его лице.
Марина топнула ногой и крикнула:
– Кого? Говори!
– Царя! – ответил татарин.
Он еле держался на ногах.
И вдруг он упал на колени, будто ноги у него подкосились сами собой.
– Не губи! – произнес он.
Обеими руками он схватился за голову, закрыв лоб и глаза. И весь он вздрагивал, приподняв плечи и вобрав в них голову.
– Кто? – крикнула она хрипло.
Он ответил, не отнимая рук от глаз и не поднимая головы:
– Урус.
Царик в этот день поехал с Урусом на охоту.
Там Урус и застрелил его как-будто бы нечаянно из пистолета.
Урус показывал ему свой новый пистолет, а царик, в это время уже достаточно напившийся, стал уверять, что он и со своим братом сделал бы то же самое, что сделал с Урусом родственником, если бы он вздумал распространять крамольные слухи.
Тут и грянул этот выстрел, сразивший царика насмерть.
* * *
Светила опять луна, как в ту ночь...
Марина, простоволосая, в одном белье, выбежала с факелом на улицу и стала кричать...
В Калуге во всех церквях гудел набат.
Светила опять луна, как в ту ночь, когда молчановские казаки искали квартиру для своего пана.
Отовсюду выбегали вооруженные люди.
Сначала пронесся слух, что убита царица.
Но Марина, простоволосая, в одном белье, выбежала с факелом на улицу и начала кричать, что убили её мужа, и просила мести. Так как убийцей мужа она называла Уруса, то казаки бросились на татар. Все они почти были перебиты, и в ту же ночь Марина ускакала из Калуги верхом на лошади, в сопровождении всего нескольких казаков.
Дрались с татарами и молчановские запорожцы. Но Молчанова не было между ними. Он тоже, вместе с другими московскими дворянами, принимал участие в охоте, устроенной цариком в этот роковой для него день... Как только он узнал, что царик убит, он вскочил на коня и погнал его в Калугу.
Он предвидел, что должно произойти в городе, как только там станет известно, что царик убит.
И убит татарином.
В Калугу он въехал почти в одно время с ловчими и поскакал по пустым улицам к себе чтобы вооружиться и собрать своих запорожцев.
На крыльце его встретил Азейка.
Он дожидался, пока Молчанов слез с лошади, и только тогда сказал:
– Стерва твоя-то ее убила.
Молчанов вздрогнул и спросил глухо:
– Кого?
– Дочку-то, – ответил он.
Молчанов вошел в дом. Он не долго там оставался.
Когда он вышел оттуда, он нагнулся к уху Азейки (Азейка сидел на ступеньках крыльца) и прошептал:
– Прощай, Азейка!..
Азейке показалось, будто он хотел его поцеловать, но
почему-то этого не сделал.
Потом Молчанов вскочил на коня и крикнул в воротах: «А этой собаке я отомщу же!» И во всю прыть поскакал к городским воротам.
Он уехал из Калуги, и никто не знал куда он уехал.
–
Источник текста: Тушинские волки: Ист. роман / И. Любич-Кошуров; С ил. худож. П. Афанасьева. – Москва: Заря, 1913. – 116 с.
